332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Мишель Пейвер » Изгнанник » Текст книги (страница 5)
Изгнанник
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 17:48

Текст книги "Изгнанник"


Автор книги: Мишель Пейвер






сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава девятая

Торак приходил в себя с огромным трудом, словно поднимаясь сквозь толщу воды со дна глубокого озера. Что-то случилось с ним этой ночью – что-то ужасное, – но он никак не мог припомнить, что именно.

Он лежал в своем спальном мешке, и утреннее солнце светило ему прямо в глаза. Во рту был такой отвратительный вкус, словно он наелся золы, а рана на груди зверски болела.

Потом он заметил, что по-прежнему сжимает в руке тоненькую темно-рыжую прядку, и сразу все вспомнил. Вспомнил, как с шумом раздвигал своими мощными рогами папоротники, как разлетались из-под его копыт комья земли. Вспомнил, как мелькнул кремневый наконечник стрелы, вспомнил рыжие разлетающиеся волосы. И все. Больше он ничего вспомнить не мог.

Что же он все-таки натворил?

Торак мгновенно выскочил из спального мешка и очень удивил этим Волка.

«Что с нашей сестрой? – спросил у него Торак по-волчьи. – С ней все в порядке?»

«Не знаю, – последовал ответ. Затем Волк лизнул его в лицо и спросил: – А ты как?»

Торак не ответил. Его блуждающая душа никогда еще не странствовала, пока сам он спит. И это явно не было связано с воздействием того снадобья, которое он приготовил для осуществления обряда очищения. Ведь Ренн как раз и сказала, что этот напиток не позволит его душам разбрестись в разные стороны. И потом, он ведь изобразил символ Руки у себя на лице, как она ему советовала. Торак быстро ощупал свое лицо, однако на нем не осталось и следа охры. Должно быть, он стер знак Руки, пока спал.

Как же все это могло случиться? Он мельком глянул на запекшийся страшный шрам у себя на груди. Метка исчезла. Однако он знал, как велико могущество Пожирателей Душ. Что, если они, пока он спал, заставили его сделать нечто ужасное? Заставили напасть на ту, кого он любит больше всех на свете?

Тораку потребовалось целое утро, чтобы отыскать ту поляну. Он, правда, хоть и смутно, но все же помнил ее примерное местонахождение, поскольку ночью успел заметить и барсучью нору, и дубовый пень, да и Волк ему помогал. Но когда они туда добрались, Торак эту поляну попросту не узнал. Папоротники и осока были изломаны и примяты, словно тут разразилась страшная буря; дубовый пень оказался разнесен в щепы; и повсюду на зеленой траве и листве виднелись алые брызги крови.

У Торака все поплыло перед глазами. Во рту был привкус желчи. Изо всех сил стараясь держать себя в руках, он мучительно восстанавливал разрозненные куски воспоминаний, собирая их воедино.

В истоптанной, размешанной копытами грязи возле пня он обнаружил отпечаток башмака Ренн. Длинный рыжий волосок зацепился за край входного отверстия в барсучью нору. А у реки он обратил внимание на примятую землю – в тех местах, где лодки-долбленки вытаскивали на берег, – и множество мужских следов, цепочкой тянувшихся от берега и обратно; обратный след был существенно глубже: эти люди явно несли что-то тяжелое.

Возможно, они успели как раз вовремя, думал Торак. Значит, они убили лося и увезли его с собой на этих лодках?

А что, если они увезли с собой и Ренн?

Торак чувствовал, что голова у него работает совсем плохо. Казалось, он даже свое знаменитое умение читать следы напрочь утратил.

« Это же был я, – с тоской думал он. – Это же я сотворил такое.Значит, я не в силах управлять собственной душой?»

Волк потыкался мордой ему в бедро, спрашивая, когда они пойдут дальше. Торак не ответил, но спросил, не пытался ли он, Волк, помочь Большой Сестре. Волк ответил, что хотел это сделать, но учуял других.

«Каких других? Что ты хочешь этим сказать?» – спросил Торак, но ответа Волка не понял. Волки ведь разговаривают не только с помощью рычания, поскуливания, посвистывания или воя, но и с помощью множества незаметных жестов и движений тела: наклона головы, движения ушей или хвоста, шерсти, то прилегающей к телу, то встающей дыбом, и так далее. Даже Торак не знал всех этих тайных волчьих знаков. Он сумел понять лишь, что Волк уловил некий «плохой запах», который явно направлялся в сторону его Большого Брата, и бросился на его защиту; но что бы это ни было, оно уже совершенно исчезло к тому времени, когда Волк снова вернулся к Тораку.

Торак не мог отвести глаз от разрушенной поляны, хотя ему давно уже следовало бы где-нибудь укрыться, а не стоять на виду – в любой момент из-за излучины Реки могла показаться лодка. Но в данный момент ему было все равно, что с ним будет. «Придется пойти и послушать, что говорят на Совете племен», – решил он. Необходимо ведь выяснить, что случилось с Ренн.

Уже спускались сумерки, когда Торак добрался наконец до устья реки, где на Большой Совет собрались многочисленные племена. Сейчас – в самом начале лета – ночи были удивительно светлыми, так что со стороны Торака подобраться так близко к людям – поступок далеко не безопасный. Однако он и не подумал останавливаться.

И, если не считать повязки на лбу, даже и внешность свою никак изменять не стал, только натерся древесной золой, чтобы сбить со следа собак. А в остальном решил положиться на свое умение Охотника оставаться незаметным. Ну и Волка ему удалось убедить – хоть и не без труда, – чтобы тот ни в коем случае не ходил за ним.

Он спрятал свой спальный мешок и прочие пожитки в густых зарослях можжевельника и сосняка, находившихся не особенно далеко от общей стоянки, и прилег, свернувшись клубком, на землю, чтобы обдумать свои дальнейшие действия.

Все устье Белой Воды сияло в темно-синей ночи оранжевыми огнями костров, на фоне которых мелькали черные фигурки людей с воздетыми к небесам руками-палочками – точь-в-точь как на тех рисунках, что Торак видел на скалах. Как же там много было людей! На какое-то время Торак вновь почувствовал себя восьмилетним мальчиком, который был страшно горд тем, что отец взял его с собой к берегу Моря на большое собрание племен.

Племя Горного Зайца расположилось в своих жилищах из оленьих шкур высоко на скалах, нависавших над берегом, – возможно, там они чувствовали себя в более привычной обстановке. Жилища племени Рябины – приземистые пирамидки из дерна, – казалось, присели на корточки прямо посреди луга; а племя Лосося поставило свои палатки из рыбьей кожи почти у самой воды. Племя Морского Орла, которому, похоже, было безразлично, где устраивать себе временное пристанище, понаставило свои довольно-таки неопрятные шалаши из веток и палок повсюду, где имелось свободное местечко. Племена Открытого Леса устроились, естественно, как можно ближе к опушке, но Торак никак не мог разглядеть, где среди них жилища племени Ворона с их характерными открытыми входами.

– Говорят, племя Волка теперь на юг подалось, – услышал Торак чей-то мужской голос в опасной близости от своего убежища.

Он замер и прислушался.

– Тем лучше! – фыркнул второй мужчина. – Мне всегда не по себе становилось, когда они были поблизости.

Кто-то из говоривших споткнулся о корень и приглушенно выругался.

– А все-таки им бы следовало тоже на Совет остаться, – сказал первый мужчина. – Ведь все племена собрались как-никак!

– Ну и что? Те племена, что в Сердце Леса живут, тоже наверняка не явились, – возразил его собеседник. – От них, как всегда, ни слуху ни духу.

– Я слыхал, будто между племенами Зубра и Лесной Лошади вражда возникла…

Голоса стали удаляться: мужчины явно направлялись к реке, и Торак снова вздохнул с облегчением.

Однако вновь пошевелиться он осмелился лишь спустя некоторое время. Стараясь держаться как можно ближе к лесу, он добрался до окруженной соснами низины, где вокруг гигантского костра собралась целая толпа людей. В воздухе висел аромат печеной лососины и жареного мяса, слышался громкий людской говор, пение дудок, грохот барабанов…

Костер представлял собой три сосновых ствола, горевших по всей длине. Это был настоящий «долгий костер», какие любят жечь по праздникам в племени Ворона. Он нашел их!

Во рту у Торака сразу же пересохло. Он спрятался в зарослях тиса так, чтобы на него не падали отблески костра, и почти сразу заметил Фин-Кединна, который оживленно беседовал о чем-то с вождем племени Лосося. Оба то и дело отрезали ломти сочного мяса с блестящего от жира бока оленя, целиком зажаренного на костре, и клали их в подставленные миски.

Затем он увидел Саеунн; она вместе с двумя другими колдуньями сидела чуть поодаль, у небольшого костерка, от которого исходил опьяняющий запах можжевельника. Одна из трех колдуний то и дело подбрасывала и рассыпала гадальные кости, внимательно смотрела, как они легли, и начинала все снова; вторая тем временем неотрывно следила за языками дыма, поднимавшимися к небесам, явно пытаясь прочесть по ним будущее. Одна Саеунн ничего не делала: просто сидела, качаясь взад-вперед, и бормотала какие-то заклинания, точно выплевывала их изо рта!

Над головой у Торака хрустнула ветка – ворон! Хранитель племени пристально смотрел на него своими ясными, но какими-то непрощающими глазами, и Торак безмолвно взмолился: «Ты уж меня не выдавай, пожалуйста!»

Хранитель племени вдруг раскрыл широкие крылья, взлетел, низко покружил над костром, разожженным колдуньями, и полетел прочь. Саеунн тут же подняла голову, следя за его полетом. Затем повернулась и посмотрела точно на Торака.

«Она никак не может меня видеть!» – уговаривал он себя. Но ему стало страшно: в свете костра глаза колдуньи вспыхивали красными огоньками и таили в себе столько неведомых познаний, что невозможно было наверняка поручиться, что она действительно его не видит.

И как раз в тот момент, когда Торак почувствовал, что не может дольше выносить взгляд Саеунн, колдунья отвернулась и снова принялась бормотать свои заклинания.

Дрожа от облегчения, Торак стал внимательно всматриваться в лица, освещенные пламенем костра. Вождь племени Кабана о чем-то яростно спорил с вождем племени Кита и даже тыкал ему в грудь пальцем, отстаивая какое-то свое утверждение. Рядом с ними сидел Аки и смотрел на разгорячившегося отца со странной смесью страха и обожания.

А потом Торак увидел Ренн.

Она сидела, скрестив ноги, в стороне от основного скопления народа и хмуро смотрела в огонь. Даже издали было видно, как она бледна; ее правое предплечье было перевязано мягкой оленьей кожей, но кроме этого Торак не заметил у нее никаких повреждений.

Мучительное напряжение, не дававшее нормально дышать, сразу его отпустило – словно лопнул стягивавший грудную клетку ремень из сыромятной кожи.

Значит, с Ренн все в порядке?!

Какая-то собака подбежала к нему. К счастью, собака оказалась знакомой, и он попросту прогнал ее, понимая, впрочем, что в следующий раз ему может и не повезти. Придется все-таки убираться отсюда, пока другие собаки его не обнаружили.

Но он остался на месте.

Возможно, из-за того, что снова увидел Ренн. Возможно, из-за той дикой надежды, что раз уж он вырезал метку Пожирателей Душ, то можно просто сделать несколько шагов, выйти к костру, и все тут же с радостью примут его обратно.

Но он снова остался на месте. И это оказалось роковой ошибкой.

Луна уже начала свой путь по небосклону, а Торак все не двигался с места.

Он смотрел, как мужчины, женщины и дети черпают чашками из больших сосудов напиток, сваренный из березового сока; как они по очереди выходят в освещенное огромным костром пространство, чтобы рассказать собравшимся какую-нибудь историю или спеть песню.

Мужчина из племени Ивы спел песню о нересте лосося под аккомпанемент погремушек из оленьих копыт и пение дудочек из утиных костей.

А женщина из племени Рябины, спрятавшись за подсвеченной пламенем костра шкурой, руками изобразила движущуюся тень встающего на дыбы медведя.

Короткая летняя ночь уже близилась к концу. Торак чувствовал себя таким же участником этих посиделок, как и все остальные; его, как и всех остальных, увлекали эти истории, эти рассказы о былых временах, воспоминания о главных событиях жизни с Начала Времен, которым люди любят предаваться в такие вот теплые светлые ночи.

Увлекшись, Торак не сразу заметил, что лицо Ренн стало белым как мел, когда в освещенный круг у костра вышли два танцора в масках.

Первый был в маске комара с длинным острым деревянным носом, а второй – в маске лося, который явно был чем-то сильно раздражен. Комар – под этой маской скрывалась женщина из племени Гадюки – жужжал и кружился, то и дело как бы кусая кого-нибудь под восторженные вопли детей и смех родителей. Но Ренн смотрела только на Лося. Ее нервно поджатые губы вытянулись в тонкую линию, и она с невероятным напряжением следила за тем, как Лось разгребает рогами ночную тьму. Торак, разумеется, сразу догадался, что она снова переживает те страшные мгновения, когда на нее напал обезумевший зверь.

Пока Лось, отойдя от нее, продолжал безумствовать у другого конца горящих стволов, на Ренн набросился Комар. Она рассеянно от него отмахнулась, но Комар продолжал с писком кружиться возле нее, как это обычно и делают комары.

«Оставь ты ее в покое!» – сердито думал Торак, глядя на назойливого Комара.

Когда Комар в очередной раз с противным зудением ринулся в атаку на Ренн, какой-то молодой мужчина решил за нее заступиться. Он встал, крепко схватил Комара за длинный нос и сделал вид, будто собирается этот нос отломать, а второй рукой взмахнул так, словно хочет этого противного Комара прихлопнуть. Правда, все это он сделал с таким добродушным видом, что женщина из племени Гадюки, изображавшая комара, решила ему подыграть и с сердитым жужжанием «полетела» прочь, заставив всех рассмеяться.

Ренн бросила на молодого человека благодарный взгляд, но он в ответ лишь пожал плечами и снова сел. И тут Торак заметил у него на руках волнистые голубые линии татуировки – метку племени Тюленя. Он чуть не вскрикнул от радости.

Это был его сородич Бейл!

По сравнению с прошлым летом Бейл сильно возмужал, и в отблесках костра у него на подбородке была хорошо видна начинавшая пробиваться молодая щетина. Но в целом он почти не изменился. Те же длинные светлые волосы, с вплетенными в них ракушками и косточками мойвы, то же умное благородное лицо, те же голубые глаза, которые, казалось, впитали в себя цвет морской воды, насквозь просвеченной солнцем.

Когда они виделись в последний раз, то договаривались когда-нибудь вместе отправиться на охоту; Торак тогда еще пошутил насчет Тюленя в Лесу. Больно было вспоминать об этом сейчас, когда он сам вынужден таиться, точно дикий зверь.

Вдруг в ночной тишине прозвучал гулкий звук рога.

Вороны, хлопая крыльями, сорвались с деревьев.

Танцоры, зрители – все так и замерли.

Опираясь на свой посох, в световой круг у костра выскочила Саеунн.

– Пожиратель Душ! – хрипло выкрикнула она. – Среди нас Пожиратель Душ!

По лицам собравшихся явственно пробежала волна страха.

– Мне сказали об этом мои гадальные кости, – прокаркала колдунья, кружа возле костра и вглядываясь в лица людей. – Я прочла об этом по волшебному дыму! Пожиратель Душ здесь, среди нас! И это настоящий Пожиратель Душ, до мозга костей пропитанный злом!

Люди прижимали к себе детей, хватались за свои амулеты-обереги и за оружие. Лицо Фин-Кединна исказилось от горя, и он, напряженно застыв, смотрел, как колдунья ищет этого злодея и нарушителя закона среди людей его племени.

Торак, скрывшись в густой тени, чувствовал, что его прямо-таки раздавил тяжкий груз этих обвинений – значение слов, произнесенных Саеунн, трудно было истолковать иначе: Пожиратель Душ, до мозга костей пропитанный злом…

Видимо, он слишком долго носил на себе эту проклятую метку. Она въелась в его плоть и кровь, и теперь он действительно стал одним из ненавистных всем Пожирателей Душ. Теперь ему никогда уже не быть свободным…

Очистительный обряд не подействовал.

Глава десятая

Веселье у большого костра сменилось грозным шумом.

Лаяли собаки, гудели людские голоса. Лица собравшихся были искажены страхом, глаза были как полные углей темные ямы.

Фин-Кединн призвал людей к спокойствию, и гул несколько стих.

– Нужно немедленно устроить за ним погоню! – крикнул Аки. – А если мы этого не сделаем…

– Если вы сейчас броситесь в погоню, – сказал вождь Воронов, – вам придется действовать вслепую. Вспомните, ведь там, во тьме ночного Леса, скрывается не только изгнанник, но и другие Пожиратели Душ. Или вы не боитесь ни Повелителя Дубов, ни Повелительницы Змей? Может, тебя, Аки, не страшит даже Повелительница Филинов? Эти трое Пожирателей Душ обладают огромным могуществом, и сейчас они могут оказаться где угодно. Неужели ты, Аки, чувствуешь себя достаточно сильным, чтобы в одиночку с ними сразиться? Или, может, кто-то еще хочет вместе с тобой прямо сейчас пойти против них?

Аки хотел было ответить, но его отец, вождь племени Кабана, повернулся к нему с таким рычанием, что бедный Аки даже пригнулся, явно опасаясь, что тот его ударит.

Все кончено. Торак понимал, что увидел уже более чем достаточно. Давно пора было бежать отсюда! Как же он был глуп, решив, что теперь племя Ворона с распростертыми объятиями примет его обратно! Теперь они не примут его обратно никогда!

От быстрого бега рана у него на груди открылась, и ему стало так больно, что даже дыхание перехватило. «Одно движение – и мы направим тебя туда, куда нужно нам, сколько бы ты ни сопротивлялся…»– снова возникло в его памяти шипение Повелительницы Змей.

Захватив спрятанный в укромном месте спальный мешок и прочие пожитки, Торак бросился назад, но выбрал другой путь, желая сбить с толку своих возможных преследователей. Однако, увидев на бегу сквозь деревья жилища людей Ворона, остановился. На стоянке не было ни души.

Опасность нарастала с каждым мгновением – и все же он никак не мог заставить себя уйти. Теперь он понимал, что навсегда покидает этих людей, и ему необходимо было – пусть и в последний раз – ощутить свою к ним близость. Ему необходимо было с ними попрощаться.

Торак быстро нашел жилище вождя и заглянул внутрь. У входа на столбе висел топор Фин-Кединна, его лук и его рыболовные снасти. Но там не было ничего из снаряжения Ренн, что показалось ему очень странным.

Топор Фин-Кединна.

Это был чудесный топор – лезвие из полированного зеленоватого камня, массивная ясеневая рукоять, отлично ложившаяся в руку. Когда пальцы Торака сомкнулись на этой рукояти, он, казалось, почувствовал всю силу вождя племени, всю его мощную волю. Своего топора Торак лишился еще там, на Дальнем Севере, и Фин-Кединн все собирался помочь ему сделать новый. Он вообще еще многому собирался научить Торака…

Торак сильнее сжал рукоять топора. Украсть у мужчины его топор – одно из самых тяжких преступлений. А украсть топор у Фин-Кединна…

Но топор был необходим ему.

Сам толком не сознавая, что делает, Торак сунул топор за пояс и двинулся дальше, надеясь все же отыскать жилище Ренн. Он понимал, что задерживаться здесь – сущее безумие, но не мог уйти, не отыскав ее дом. И был очень удивлен, обнаружив, что теперь она живет вместе с Саеунн: он догадался об этом по кислому, противному запаху старой колдуньи. До чего же Ренн, наверное, ненавидит этот запах!

Ему больно было видеть, что оружие Ренн неопрятной кучей свалено в углу. Ее обожаемый лук небрежно свисал с поперечной балки. Торак погладил ее лук, и ему показалось, что он слышит голос Ренн, насмешливый, добрый. Впервые он встретился с ней, когда люди Ворона были его врагами, когда ему пришлось сражаться с ними, спасая свою жизнь. И он хорошо помнил, как Ренн тогда принесла ему целую чашку целебного сока бузины. «Это всего лишь справедливо», – сказала она тогда.

На ее циновке, сплетенной из ивовых ветвей, лежал новый мешочек для трав; Торак этого мешочка еще у нее не видал; должно быть, она сшила его недавно, после того, как отдала ему свой, из лапки лебедя. Торак развязал мешочек и среди сушеных грибов и прядок волос с изумлением увидел тот белый камешек, на котором прошлым летом в страшной спешке изобразил метку своего племени. Значит, Ренн все это время хранила его подарок…

Пальцы Торака невольно сжались, пряча камешек в ладони. Так она, пожалуй, лучше всего поймет, что он никогда уже не вернется назад.

Он быстро бежал вверх по течению реки, пригибаясь к земле и стараясь держаться прибрежных зарослей. Он успел уйти не так далеко, когда услыхал звуки погони, пока еще не очень громкие, но уже достаточно яростные.

Вряд ли это был Аки. Этот кабанчик наверняка наделал бы гораздо больше шума. А его преследователи, кто бы они ни были, действовали очень умело: двигались почти бесшумно и старались все время оставаться в тени.

Да, они действовали умело, но у него, Торака, умения было больше.

Река здесь текла довольно медленно и была глубока. Пробираясь среди полузатопленных ольховин, Торак снял башмаки, связал их и повесил на шею. Затем, пристроив колчан, лук и спальный мешок на голову, вошел в воду. От холода у него перехватило дыхание, но он, скрипя зубами, продолжал идти, пока вода не достигла уровня груди.

Хорошенько упершись ногами в дно, чтобы не снесло течением, он остановился и прислушался. Вода громко чавкала, подступая к самому Лесу. Вскоре Торак услышал осторожные, крадущиеся шаги, и кто-то с берега тихо окликнул его по имени.

Он весь напрягся.

– Торак! – прошипела Ренн. – Ты где?

Он не ответил.

Потом послышался другой голос:

– Эй, сородич, это я!

Торак вздрогнул.

– Мы тут одни, клянусь! – хриплым шепотом сказал Бейл. – Выходи! Я тебе ничего плохого не сделаю! Ренн все мне рассказала. Я знаю, что ты изгнанник, но мы по-прежнему родня! Я хочу тебе помочь!

Торак стиснул зубы. Ренн уже и так рисковала собственной жизнью, чтобы помочь ему, и это ничем не помогло. Нет, не мог он подвергнуть ее и Бейла новой опасности!

Как и все Охотники, Ренн и Бейл умели ждать. Умел это и Торак.

Наконец он услышал, как Бейл со вздохом сказал Ренн:

– Ладно, пошли.

– Нет! – запротестовала она.

Торак услышал, как зашуршали ветки, – это Ренн пробиралась к самой воде – и вдруг увидел ее. Но она его пока не видела.

– Торак! – Теперь она, уже не сдерживаясь, говорила в полный голос. – Я же знаю, что ты здесь! Я же это чувствую! Ну, пожалуйста! Пожалуйста!Пожалуйста, отзовись! Позволь нам помочь тебе!

Не отвечать Бейлу было очень трудно, но не обращать внимания на мольбы Ренн было куда сложнее. Тораку еще никогда в жизни не было так тяжело. Ему невыносимо хотелось крикнуть, ответить ей, подать хоть какой-нибудь знак, который поняла бы только она одна… «Уходи, уходи назад, в лагерь, – безмолвно молил он ее. – Я не могу этого вынести».

Бейл положил руку Ренн на плечо:

– Идем. Его либо здесь нет, либо он не хочет, чтобы мы нашли его.

Она сердито стряхнула его руку. Но когда Бейл молча двинулся по направлению к стоянке, через некоторое время последовала за ним.

Торак еще немного подождал, пока не удостоверился окончательно, что они ушли, а затем медленно побрел по воде назад к берегу. Ноги у него онемели от холода. Он натянул башмаки, но почти их не чувствовал. Из раны на груди сочилась теплая кровь. «Вот и хорошо, – думал он, – пусть течет».

Он не дал себе возможности толком прийти в себя и снова побежал вдоль берега вверх по течению реки; бежал он так, словно за что-то себя наказывал, словно хотел совсем лишить себя способности думать. Но все же в конце концов был вынужден остановиться и перевести дыхание. Ноги не держали его, и он мешком сполз по стволу росшего на опушке дерева. Вскоре должно было взойти солнце. В отдалении слышался лай собак.

Вдруг Торак обнаружил, что по-прежнему сжимает в руке тот камешек, который вытащил у Ренн из мешочка с целебными травами. Некоторое время он тупо смотрел на пунктирные линии, которые, как он привык считать, являлись меткой его племени; теперь они были просто пятнами охры, лишенными всякого смысла.

«Это тот, прежнийТорак считал метку племени Волка своей», – мрачно сказал он себе.

Только теперь ему стало ясно, что последние полмесяца он всего лишь игралв изгнанника, выискивая любой предлог, чтобы оставаться поближе к племени Ворона. Он вел себя, как тот молодой лось, жалобными криками звавший свою мать. Если он, как и тот лось, не научится выживать в Лесу самостоятельно, то непременно погибнет. Нет уж, он, Торак, подобной ошибки не совершит!

Пальцы его невольно стиснули камешек, украденный у Ренн: «Оставь его. Оставь все это в прошлом».

Он сунул камешек в развилку дерева и бросился бежать.

Туман каплями оседал на листьях папоротника; он был такой густой, что казалось, будто листва дерева подернута инеем. Камешек, оставленный Тораком, уютно устроился в развилке коричневых ветвей.

Самец косули вышел на поляну и принялся щипать траву. Запела малиновка. Проснулся черный дрозд. Всходило солнце, разгоняя ночной туман.

Самец косули вдруг встревожился, резко поднял голову и мгновенно исчез в чаще. Малиновка и дрозд с пронзительным писком сорвались с ветвей дерева.

Какая-то тень легла на его ствол.

Лес затаил дыхание.

Из-за ствола вынырнула чья-то зеленая рука и взяла из развилки оставленный Тораком камень.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю