Текст книги "Самолет без нее"

Автор книги: Мишель Бюсси

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

24

2 октября 1998 г., 12.32.

Робкий луч солнца приветствовал Марка, когда он вышел из подземки на станции «Валь-дʼЭроп» и направился к площади Ариан. Марк впервые попал в этот новый район, возведенный всего несколько месяцев назад. Огромные размеры круглой площади поразили его. Он ожидал увидеть перед собой воплощение современного модерна, дизайн в стиле хайтек, как в кварталах Сержи или Эври… А вместо этого очутился посреди старого Парижа, застроенного зданиями, словно скопированными с домов бульвара Османна. Вот только возраст этой площади не насчитывал не то что ста лет – и ста дней! Новостройка, косящая под старину. Впрочем, выглядит красиво.

Прямо перед ним, нависая над водосточными желобами и поддельными горгульями, возвышались строительные краны. На щите красовалась надпись: «Бизнес-парк Арлингтон». Стеклянные башни делового квартала уже на десятки метров вознеслись над приземистыми строениями, окружившими площадь. Вдали виднелись аттракционы Диснейленда, колокольня замка Спящей красавицы и американские горки…

Картина сюрреалиста!

«Наверное, именно этого эффекта и добивались проектировщики», – подумал Марк.

Ему вспомнился один недавний разговор в доме Николь. Дело было вечером. По телевизору только что показали открытие торгового центра в микрорайоне, возводимом силами Диснеевского концерна. Николь, хлопотавшая на кухне, громко бранилась:

– Не понимаю, зачем водить детей в Диснейленд! Чтобы эта капиталистическая крыса Микки-Маус стала еще богаче? А теперь они еще собираются им нашу землю продавать!

Лили убирала со стола. Как всегда, она оказалась самой осведомленной.

– Бабуль, это просто очередная утопия. Ты вот знаешь, например, что Уолт Дисней мечтал построить во Флориде город мечты? И назвать его Селебрейшн, что значит «город-праздник». Чтобы в нем не было машин, не было сегрегации, а сверху его накрывал бы купол для создания искусственного климата… Но он умер, а наследники, хоть и осуществили его план, но в совершенно извращенном виде. Валь-дʼЭроп – второй в мире город, построенный Диснеем. И единственный в Европе. Это самый молодой город во Франции, в нем проживает двадцать тысяч человек…

– Какая же это утопия? – не согласилась Николь. – Домики стоимостью по три миллиона! Поля для гольфа… Частная школа…

Лили ничего не ответила. Марк догадывался, что Лили могла бы еще долго рассуждать о проблемах урбанистики, создании зеленых зон, архитектурных стилях и мягких методах управления коммунальным хозяйством, но, как всегда, она промолчала, только улыбнулась и взяла посудное полотенце, чтобы помочь Николь вытирать посуду. Правда, вечером, разговаривая с Марком, она вскользь вернулась к этой теме. Все они знали, что Карвили живут в Куврэ – одном из самых живописных районов департамента Валь-де-Марн, застройщикам которого удалось найти гармоничное сочетание между чисто французской традицией и современностью американского образца, диктующей свои законы в Валь-дʼЭроп, в результате чего цены на недвижимость выросли там в разы. Традиция и современность.

Марк шел вперед. Квартал планировался как пешеходный, что, конечно, было здорово. Куврэ располагался километрах в двух дальше. Марк добрался до Тосканской площади. Улыбнулся при виде скульптурного фонтана и кафе с террасами охряного цвета. Он никогда не был в Италии, но примерно такой и представлял себе площадь, даже зимнюю, где-нибудь во Флоренции или в Риме. Казалось, присмотрись повнимательнее – и увидишь за одним из столиков Леди и Бродягу,[7]7
  Персонажи популярного мультфильма про собак.


[Закрыть] лакомящихся спагетти. Он продолжал идти быстрым шагом. Даже если изначально предполагалось, что район будет пешеходным, пешеходов Марку навстречу практически не попадалось. В данный момент он пересекал часть района, которую про себя назвал «гольф-кварталом». Здесь царила мода на английские коттеджи: алькежи, красно-зеленые стены, чугунные ограды… Марка не покидало ощущение, что он находится внутри почтовой открытки…

Затем пошли дома более классического стиля, выглядевшие богато. Марк понял, что приближается к Куврэ. Вскоре замелькали знакомые вывески: мэрия, школа, концертный зал, библиотека, музей Луи Брайля. Дженнифер дала ему адрес Карвилей: аллея Шо-Солей, тупик на конце коммуны, дом стоит в лесу Куврэ. Действительно, Куврэ расположен в меандре реки Марны, и его со всех сторон окружают заповедные леса. Условной границей коммуны служит канал Мо в Шалифере, прорытый, чтобы «спрямить» течение Марны. Он добавляет свою долю очарования к этому буколическому уголку природы, приютившемуся всего в нескольких километрах от столицы. На каменном парапете канала сидели три рыбака с удочками. «Шлюз „Леш“», – прочитал Марк на бурой табличке. Он недолго сопротивлялся искушению. Слишком уж его подмывало присесть, перевести дух, а главное – достать из заднего кармана джинсов пять страничек, вырванных из тетради Гран-Дюка.

Читать их в переполненном шумном вагоне подземки он не решился, не желая, чтобы любопытные чужаки заглядывали ему через плечо.

Эта часть истории не предназначалась для посторонних глаз. Это была его часть истории.

Он больше не мог тянуть. Взглянув на экран мобильника, он убедился, что новых сообщений не поступало. Ни от бабушки. Ни от Лили.

«Все, больше никаких отговорок…» Он развернул вырванные странички.

Дневник Кредюля Гран-Дюка.

В то воскресенье, 7 ноября 1982 года, я был в Анталье, на Средиземном море. Это местечко – турецкая Ривьера. Триста солнечных дней в году. Один чиновник министерства внутренних дел пригласил меня к себе в загородную резиденцию. Я гонялся за ним уже несколько недель в надежде заполучить хоть какие-нибудь сведения о том, что происходило в аэропорту Ататюрка 22 декабря. Никогда нельзя знать заранее, что именно сработает: найдется случайный свидетель или обнаружится запись с камеры наблюдения… В ту пору аэропорт кишмя кишел военными, и один из них вполне мог что-нибудь заметить. Я хотел разослать во всем казармам короткий опросник – разумеется, на меня смотрели, как на чокнутого. Устав от моих преследований, означенный чиновник пригласил меня к себе на прием, и я с радостью принял приглашение, зная, что встречу там весь цвет турецкой национальной безопасности. Назыма со мной не было – Аиля срочно вызвала его в Париж; если мне не изменяет память, она тогда заболела… Идея провести целый уикенд в гостях без переводчика не вызывала у меня восторга. Я понимал, что люди, приехавшие с женами отдохнуть, вряд ли станут вникать в смысл моих вопросов, как, впрочем, и я – в смысл их ответов. Я все меньше верил в успех своей затеи. Но делать было нечего.

О происшествии в Летрепоре я угнал через три дня, в отеле «Аскок». Узнал от Назыма. Впоследствии я подолгу разговаривал об этом с Николь. Она подробно рассказала мне, как это было. В ноябрьский воскресный день 1982 года три породненных нормандских и пикардийских города – Летрепор, Э и Мерле-Бен – традиционно устраивали народное празднество, нечто вроде более скромной версии карнавала в Дюнкерке. Мидии с жареной картошкой, морские прогулки, театрализованные шествия по улицам… Безумный мир, сумасшедшая атмосфера… Пьер и Николь Витраль каждый год ездили на фестиваль в Летрепор. Они вообще старались не пропускать подобных мероприятий, проводившихся во всех портах Ламанша, от Дюнкерка до Гавра. Если исключить летний сезон, им удавалось сводить концы с концами только благодаря такой вот выездной торговле. Они оставляли Марка и Эмили на попечение соседей, заводили свой оранжево-красный «ситроен» и уезжали на два дня. Грузовик они старались ставить в стратегически наиболее выгодных местах, поближе к побережью, собирали прилавок, при необходимости натягивали тент от ветра и уже час спустя предлагали всем желающим жареную картошку, блинчики, вафли и прочие немудрящие лакомства. Обычно они работали до поздней ночи. Несмотря на холод народные гулянья в этих северных городках часто длились до рассвета. Хорошо понимая, что время – деньги, Пьер и Николь расстилали матрас на полу грузовика, между газовой плитой и холодильниками, и на несколько часов ложились поспать, чтобы с утра пораньше снова приняться за работу. Это был тяжкий труд, зато за пару выходных они зарабатывали больше, чем обычно за десять дней.

В воскресенье, 7 ноября 1982 года, Пьер и Николь Витраль закрылись около трех часов ночи. Вновь открыть торговлю им уже не привелось. Тревогу поднял местный житель, который выгуливал собаку вдоль пляжа. Несмотря на утреннюю сырость, он учуял запах газа, исходивший от грузовика. На самом деле пахло тиолом – сернистым соединением, которое специально подмешивают к природному газу бутану, не имеющему ни цвета, ни запаха. Пожарные вышибли заднюю дверцу фургона топором и обнаружили внутри два бесчувственных тела. Утечка бутана продолжалась по меньшей мере пять часов – и это в помещении площадью около девяти квадратных метров! Пьер Витраль не дышат. Пожарные даже не пытались его реанимировать, мгновенно установив, что ему уже не поможешь. Николь Витраль была еще жива. Ее срочно перевезли в больницу в Абевиле. Лишь пятнадцать часов спустя врачи смогли сказать, что она выкарабкается. Во что превратились остатки ее легких, можно было только догадываться.

Следствие не затянулось надолго. Было установлено, что в шланге одной из четырех газовых плит имелось повреждение. Вывод: несчастный случай, столь же глупый, сколь и предсказуемый. Страховая компания, верная принципам гуманизма, вынесла свой вердикт: ночевать в фургоне, рядом с газовыми баллонами и еще не остывшими плитами, мог только сумасшедший; оборудование, хоть и отвечавшее требованиям санитарного контроля, находилось в изношенном состоянии и по результатам экспертизы отличалось множеством дефектов… Одним словом, владельцам страховой компании не пришлось приносить Николь Витраль свои извинения за то, что они не заплатили ей ровным счетом ничего.

У нее остался только грузовик. С нуждающимся в замене пластиковым шлангом и выбитой задней дверцей. И двое детей на руках.

Возможно, именно это обстоятельство сблизило меня с Витралями. Мне было их жалко. Да, пожалуй, я правильно определил свое отношение к этой семье. Жалость. Я не стыжусь в этом признаваться.

Жалость. Плюс подозрения.

Когда Назым позвонил мне, чтобы рассказать, что случилось в Летрепоре, я не поверил в версию о несчастном случае. Знаю, знаю, судьба жестока, как мальчишки на школьной перемене, и всегда ополчается против самых слабых. Но всему же есть предел! На протяжении последовавших недель я несколько раз встречался с адвокатами Карвилей, и они, пряча глаза, поведали мне, что незадолго до второго инфаркта Леонс де Карвиль попросил их дать ему разъяснения по одному чисто техническому вопросу. Что будет с Лили, если супруги Витраль умрут? Отправят ли ее в специализированное учреждение под фамилией «Витраль» или возможны варианты? И какова вероятность того, что Карвилям разрешат удочерить девочку?

Вопрос оказался не просто гнусным, но и довольно сложным. Мнения адвокатов разделились в частностях, но более или менее сошлись в главном: если Витрали уйдут из жизни до того, как Лили исполнится два года, возможен новый процесс и новое судебное решение. «Это чисто техническое предположение», – настойчиво повторял каждый из них, указывая, что в этом случае разумнее всего будет сыграть на сомнительной идентификации личности ребенка и его будущих интересах. Если уж придется подыскивать для девочки приемную семью, то не проще ли отдать ее Карвилям?

Я лишь пересказываю вам их слова, как говорится, за что купил, за то и продаю. Что делать с этой информацией, решайте сами.

Матильде де Карвиль хватило безумия нанять детектива на восемнадцать лет. Почему бы ее мужу, куда менее терпеливому, не нанять, в свою очередь, киллера? Продырявить газовый шланг в кое-как запирающемся фургоне – плевое дело для любого негодяя без стыда и совести. Я не верил, что Матильда де Карвиль могла быть в курсе, тем более – принимать участие в подобном предприятии. Хотя бы из религиозных соображений. Напротив, Леонс де Карвиль был способен на что угодно. Двадцать три дня спустя с ним случился второй приступ. Трудно было не углядеть в этом причинно-следственной связи. Николь Витраль выжила. Не исключено, что смерть Пьера Витраля тяжким грузом лежала на его совести. Но самое главное, убийство – если это было убийство, – ничего не изменило. Лиза-Роза окончательно умерла…

Ну вот, теперь вы знаете об этом деле столько же, сколько и я. Овощ, некогда бывший Леонсом де Карвилем, навсегда сохранит свою тайну.

Сомнения остаются, но можем ли мы трактовать их в его пользу?

Хороший вопрос!

2 октября 1998 г., 12.40.

Марк смотрел на небо. Осеннее солнце снова скрылось под плотным слоем облаков.

Сомнения…

Ему в то время было всего четыре года. Он почти ничего не помнил, если не считать ощущения горя, исходившего от окружавших его взрослых. Еще он помнил, как крепко держал за ручку маленькую Лили и клялся сам себе, что никогда и никому не даст ее в обиду.

Бабушка не слишком охотно делилась с ним подробностями давней трагедии. Да оно и понятно. Кому захочется заново переживать весь ужас тех дней? В изложении Гран-Дюка обрывки то там, то сям подобранных сведений складывались в ясную картину.

Марк перевел взгляд на устроившихся напротив рыболовов. Довольно молодые ребята, они сидели, не двигаясь, словно спали. Что за интерес часами поджидать рыбу, которая не клюнет никогда? Или они просто нашли для себя местечко в райском уголке, решив, что не уйдут отсюда, пока не наступит конец света?

Сомнения…

Неужели дьявол поселился именно в этом райском уголке?

Марк изо всех сил напряг память. Рассказ Гран-Дюка вызвал у него смутное ощущение тревоги. Как будто в мозгу зажглась тревожная лампочка. Была какая-то деталь, которая не вписывалась в общую канву…

Что-то не сходилось…

Марк постарался сосредоточиться, но мысль ускользала. Наверное, вызвавшая его смущение деталь относится к чему-то, что принадлежит к резерву механической памяти; к чему-то, что он хорошо знает, но не может вспомнить просто так, без наводки в виде ключевого слова…

Он еще некоторое время посидел, ломая себе голову, но так ни к чему и не пришел. Но, чем дольше он сидел, тем сильнее крепла в нем уверенность, что искомый элемент хранится у него в комнате на улице Пошоль, в квартале Полле, в Дьеппе. В его вещах. Надо только хорошенько в них порыться…

Насколько это срочно? И какая тут связь с остальным? С главным – обещанием Лили уехать навсегда?

До Дьеппа всего пара часов поездом. Да и с Николь надо поговорить…

Ладно, это подождет.

Чуть дрожащей рукой он перевернул последний из вырванных листов и дочитал дневниковую запись до конца.

25

Дневник Кредюля Гран-Дюка.

Месяц спустя после трагедии в Летрепоре Николь Витраль снова обслуживала клиентов в своей передвижной закусочной. У нее не было выбора. Многим казалось ненормальным, даже кощунственным, что она продолжает работать в этом гробу на колесах, в этой ловушке, убившей ее мужа, уснувшего вечным сном на полу, по которому она по-прежнему сновала дни напролет.

Николь с улыбкой отвечала: «Живем же мы в тех домах, где умерли наши близкие. Спим в их кроватях, едим из их тарелок, пьем из их стаканов… Вещи ни в чем не виноваты. Грузовик – это всего лишь грузовик».

Годы спустя я догадался, что Николь любила свою работу. Ей нравилось хлопотать в своем «ситроене», припаркованном на побережье, и кормить людей, как они с Пьером делали на протяжении долгих лет, даже если в тесном пространстве, насыщенном запахами пищи и кипящего масла, нечем было дышать. Особенно с ее легкими, заставлявшими ее заходиться в жестоких приступах кашля. Пьер уснул в этом фургоне вечным сном, как будто остался здесь навсегда. Наверное, Николь чувствовала себя в своей лавчонке не так одиноко. В лавчонке да еще, быть может, на кладбище Жанваль.

Примерно в это время, то есть в середине 1983 года, я и сблизился с Николь и ее внуками. Впервые мы встретились в апреле, ранним утром. Марк был в детском саду. Лили спала.

Николь стояла в дверях, загораживая собой вход в дом.

– Меня зовут Кредюль Гран-Дюк, – робко начал я. – Я частный детектив. Я расследую…

– Я знаю, кто вы, месье Гран-Дюк. Вы уже давно здесь что-то вынюхиваете. А у нас новости распространяются быстро.

– Э-э… Ну хорошо, значит, сэкономим время. Матильда де Карвиль наняла меня, чтобы я провел самостоятельное расследование катастрофы, случившейся на горе Мон-Террибль. С самого начала…

– Надеюсь, она не поскупилась на оплату ваших услуг.

– Не жалуюсь. Гонорар вполне приличный…

– Сколько?

В глазах Николь Витраль плясали огоньки. Она играла со мной, как кошка играет с мышью. Я решил, что не стоит ей врать.

– Сто тысяч франков. В год.

– Могли бы с нее и больше содрать. Намного больше.

На Николь Витраль был тонкий серовато-голубой джемпер с глубоким V-образным вырезом. Я почувствовал смущение. А она продолжала как ни в чем не бывало:

– Так чего вы от меня хотите?

– Разрешения видеть Лили. Разговаривать с ней. Смотреть, как она растет…

– Всего-то?

Я догадывался, что переговоры затянутся. И стоял, не зная куда девать глаза, лишь бы не пялиться на ее белеющую обнаженную грудь. Николь Витраль машинально одернула сзади джемпер.

– Мне прятать нечего. Вопреки тому, что вы себе внушили, я, представьте себе, тоже заинтересована в том, чтобы правда восторжествовала. Вам удалось что-нибудь выяснить?

Я заколебался. Похоже, преимущество опять на моей стороне. Но надолго ли? Вырез джемпера уже снова опускался, возвращаясь в первоначальный вид.

– Версий много, но пока большинство из них уперлись в тупик. Правда, я узнал некоторые волнующие подробности…

Николь Витраль чуть помешкала, обводя взглядом улицу Пошоль.

– Вы дали Матильде де Карвиль письменное обязательство хранить конфиденциальность? И сообщать о полученных результатах только ей?

– Ничего подобного. Она платит мне, чтобы я нашел доказательство.

– Доказательство? И все? Ну, у меня таких денег нет, но… Щедрости Матильды де Карвиль хватит на двоих.

Она улыбнулась и снова одернула джемпер.

– Ладно. Услуга за услугу? Заходите. Угощу вас чашкой кофе. Расскажете мне, что вам стало известно, пока Лили не проснется.

Николь Витраль доверилась мне. Почему? Понятия не имею.

Я понимал, что веду опасную игру. Если я добуду решающее доказательство, то окажусь между двух огней. Между двух вдов – одной настоящей, а второй – при живом муже. Попробуйте-ка в подобных условиях сохранить нейтралитет. У меня это плохо получалось. Слишком уж простота Витралей контрастировала с высокомерием Карвилей. У Леонса де Карвиля образовалась вода вместо мышц, у Мальвины – пар вместо мозгов, а у Матильды – кусок льда вместо сердца. Я работал на них, был их преданным псом, но мои симпатии безраздельно принадлежали Витралям.

Марк и Лили были чудными детьми. У меня вошло в привычку их навещать. Во всяком случае, я не пропустил ни одного дня рождения Лили. Иногда мы приезжали в Дьепп вместе с Назымом. Он пугал малышей своими усами. Я восхищался Николь – ее энергией, чувством юмора и решимостью вырастить Марка и Лили, чего бы это ей ни стоило. И она справилась. Из огромной суммы денег, стараниями Матильды де Карвиль копившейся на банковском счету Лили, она не тронула ни сантима.

Главными качествами Николь были твердость и верность. Невероятная женщина. Так шли месяцы, складывавшиеся в годы.

У меня появилась еще одна стойкая привычка, и пришло время рассказать вам о ней. Вы пока даже не представляете себе, до чего это важно. Каждый год в преддверии 22 декабря я отправлялся в паломничество на гору Мон-Террибль. Останавливался в ближайшем поселке Клербьефе, что на берегу реки Ду, и подолгу бродил по тем местам, где упал самолет. Ходил, размышлял, потом перечитывал собственные записи.

Как будто надеялся, что в конце концов сама природа откроет мне секрет.

Я всегда ездил туда один, без Назыма.

Вскоре я изучил в лесу каждую тропинку, узнавал в нем каждый камень и каждую елку. Я прямо-таки кожей чуял, что должен приручить этот уголок дикой природы, научиться слушать его, не думая о катастрофе. Примерно то же самое должно было произойти в моих отношениях с Витралями.

Вы мне, конечно, не поверите, но это сработало! Гора приняла меня как своего. Через три года. В декабре 1986-го. Через три паломничества. Она выдала мне свой секрет. Именно здесь я совершил самое поразительное за все восемнадцать лет расследования открытие.

22 декабря 1986 года, ближе к вечеру, я находился на вершине, когда вдруг разразилась гроза. Спуск вниз занял бы не меньше двух часов – под проливным дождем и вспыхивающими одна за другой молниями. Я стал искать, где бы укрыться от разгула стихий. Молоденькие деревца, высаженные на месте крушения самолета, на роль прибежища никак не годились.

Я пошел куда глаза глядят и прошагал так километр или два, пока не наткнулся на нее. Я вымок до нитки. Поначалу я решил, что мне почудилось, но продолжал месить грязь, и то, что я принимал за обманчивое видение, постепенно обретало черты реальности.

На дождь я уже не обращал внимания. Сердце колотилось как бешеное. Я пер напролом и…

* * *

Марк выругался сквозь зубы.

Вырванный лист заканчивался этими словами.

«Я пер напролом и».

Он со злостью поддал ногой усыпавший землю гравий. Рыбаки, как по команде, подняли головы и неодобрительно уставились на него. Продолжение фразы находилось на следующем тетрадном листе, в часе езды на метро, на Лионском вокзале, в запертой ячейке камеры хранения, код которой был известен только ему.

Марк сунул листки в карман, проклиная себя и витиеватый слог Гран-Дюка. Нет чтобы изложить все коротко и ясно! Сыщик явно черпал извращенное удовольствие, превращая отчет о расследовании в запутанный детективный роман!

Марк пересек канал по мостику. На улицах Куврэ царил покой. Прелестная деревушка, приютившаяся под сенью Диснейленда, казалась искусственной, словно слепленной из папье-маше. Декорация. Улица Шо-Солей начиналась сразу за правым поворотом. Тихая, тенистая, она больше походила на тропу в лесу, чем на городскую улицу. Марк осторожно шел вперед. Кто такие Карвили? Такие же жертвы обстоятельств, как и он сам? Или настоящая семья Лили, как он надеялся? И одновременно – люди, спланировавшие убийство его деда и нанявшие для этой грязной работы какого-то подонка?

Враги? Союзники? И то и другое вместе?

Марк заставил себя дышать ровнее.

«Прочь сомнения! Приступ агорафобии может застигнуть его где и когда угодно. Например, здесь и сейчас, на этой лиственной аллее…»

В тупичке стояло несколько автомобилей дорогих марок. «Мерседес». «Сааб». «Ауди». Почти все – крупных моделей, кроме одной. «Мини-ровера» синего цвета. Марк остановился, мгновенно пронзенный предчувствием опасности.

Где-то он уже видел эту машину, причем совсем недавно!

Но где?

Вспомнить оказалось не так уж трудно. Почти весь день Марк провел в метро, то есть под землей. На поверхность он выбирался всего дважды. Здесь, в Куврэ, и…

Возле дома Гран-Дюка!

Ему на плечо легла чья-то рука.

В спину уперся металлический ствол. «Огнестрельное оружие?»

Тишину разорвал высокий, почти пронзительный голос:

– Что ты тут вынюхиваешь, поганец?