Текст книги "Любовь дракона (ЛП)"

Автор книги: Миранда Мартин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)

Миранда Мартин

«Любовь дракона»

Серия: Драконы красной планеты Тайсс (книга 3)

Автор: Миранда Мартин

Название на русском: Любовь дракона

Серия: Драконы красной планеты Тайсс_3

Перевод: Raibaru

Редактор: Eva_Ber

Обложка: Bad Banny

Оформление:

Eva_Ber

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

Глава 1

Амара

Упрямая, упрямая машина! Я просто не могу запустить генератор.

– Твою мать! – кричу я, когда гаечный ключ соскальзывает, и мои костяшки пальцев царапаются о металл.

Я ненавижу это место, ненавижу свою новую работу, я ненавижу каждую чертову вещь здесь. Семь месяцев назад мы с друзьями потерпели крушение на этой пустынной планете. Даже если нам и нравится шутить и спорить, что это место похоже на вселенную «Звездных войн» или «Звездный путь», это место остаётся сущим адом. Место полный отстой. Жарко и песок попадает в те места, о которых я даже не подозревала.

Мы живём в месте, которое когда-то было великим городом, а сейчас он превратился в руины. Здание, в котором мы находимся, возможно, когда-то было городским источником энергии, но теперь это просто разлагающаяся груда техники и металла. Здание огромно и воняет старьем, типа ржавчины, смешанной с плесенью. Достаточно света, чтобы работать под лучами, струящимся из прогнивших щелей в потолке.

– Ты в порядке? – спрашивает Инга.

– Я выгляжу, будто я в порядке? – я цокаю. – Боже, ненавижу, когда люди задают этот вопрос.

– Прости, я… – она замолкает.

Отлично, я снова веду себя как стерва со своими друзьями. Кажется, я не могу остановиться.

– Что случилось, Лютик мой? – спрашивает Шидан, выходя из-за угла.

Шидан – змай, коренной житель этого пустынного ада. Он появился два месяца назад и с тех пор преследует меня повсюду.

Не знаю, как давно, но была война, которую змаи называют Опустошением. Как только в этом месте появились передовые технологии, вся раса погибла, кроме горстки мужчин. Первобытный инстинкт, вызванный деградацией их разума, разлучил их, и теперь они живут как варвары. Это люди-драконы, буквально семи футов ростом, гигантские люди-драконы. Шидан с ног до головы покрыт чешуей кроваво-коричневого цвета с красно-синей каймой. Они больше сзади и намного светлее спереди. Его лицо на самом деле не похоже на рептилию, оно просто очень острое и детализированное, и ему нравится смотреть на меня своими ясными янтарными глазами. У него даже есть крылья и хвост. Даже если он и сексуален, это не значит, что мне понравится, когда меня преследуют.

– Заткнись, – рявкаю я змаю.

Кстати, о сексуальных парнях: этот город принадлежит змаю по имени Лейдон. Волею судьбы или удачи он влюбился в мою подругу Калисту. Она забеременела, и ради неё он занимается остальными выжившими людьми, поселившимся в его доме. Кто знал, что наши виды будут совместимы? Это не моя область знаний. Как и ремонт генераторов, черт возьми. Вернувшись на корабль, который был нашим домом, я провела достаточно времени в кабине экипажа, чтобы забрать кое-что из вещей наших инженеров, но никто из них не выжил, так что я единственная, кто у нас остался, кто хоть что-то в этом понимает.

– Почему он всегда меня преследует? – спрашиваю я Ингу, говоря на Общем и глядя на Шидана.

Калиста нашла машину, которая научила людей говорить и понимать язык змай, но до сих пор никто из змаев не выучил Общий.

– Он пришел помочь, помнишь?

Я уставилась на неё в ответ.

– Я помню! Ты думаешь, я идиотка? Я говорила риторически.

– Ой, извини.

Вздохнув про себя, я качаю головой.

– Я пилот, а не инженер, – бурчу я, в своем лучшем образе Скотти (прим. пилот/инженер СтарТрека), что полный отстой, и я это понимаю, но уже плевать.

– Но у тебя же отлично получается, – говорит Инга.

Я смотрю на неё, пока не понимаю, что она совершенно серьезна, и тогда я чувствую себя неловко и злобной.

– Спасибо, – отвечаю я, пытаясь сгладить ситуацию. Она улыбается и снова переключает своё внимание на то, что я поручила ей почистить.

Шидан стоит рядом, наблюдая и храня молчание. Это немного жутко. Он всегда смотрит на меня, и если бы он был парнем, ну знаешь, обычным человеческим парнем, я бы сказала, что у него щенячьи глаза. Как будто он тоскует по мне или что-то в этом роде. Змаи в этом плане странные. Я слышала, Лейдон называл Калисту своим сокровищем. Затем появился новый парень Сверре, в которого влюбилась Джоли, и он делает тоже самое: защищает, присматривая за ней, как будто она слишком слаба, чтобы делать всё самостоятельно.

Я не нуждаюсь в этом и не хочу, чтобы кто-то «присматривал» за мной. Я провела всю свою жизнь, доказывая свою самостоятельность. Я могу сделать в пилотировании любого. Шидана ждет мир полный сюрпризов, если он думает, что будет со мной обращаться, как с сокровищем. Я не нежный цветок, чтобы поставить его на полку и боготворить. Любой мужчина, который хочет быть со мной, должен относиться ко мне с уважением.

– Я рада, что он не может нас понять. Почему он всё время так на меня смотрит?

– Ты ему нравишься, – говорит Инга, протирая поршень полотенцем.

– Ну, он может держать свои взгляды при себе, – бурчу, снова поднимая гаечный ключ.

Шидан подходит ближе, хватая меня за руку. Я дергаюсь, бросаю на него взгляд, но недостаточно быстро. Он поднимает мою руку между нами и осматривает мои поцарапанные костяшки пальцев.

– Ты ранена, – замечает он.

– Ничего страшного, Шерлок, – говорю я. – Всё в порядке.

Я снова пытаюсь вырвать руку, но не могу вырваться из его хватки.

– Позволь мне очистить твою руку.

Он смотрит на меня сверху вниз. Его глаза потрясающего, насыщенного желтого цвета, похожего на вспышку звезды. Шидан меньше, чем другие змаи, но всё ещё массивный для меня, моя рука утопает в его. Красно-синий оттенок его чешуи уникален для него, интересно, значат ли что-то их цвета. Крылья на его спине шуршат, а хвост качается из стороны в сторону. Его рот сжимается в жесткую линию, и на мгновение мне интересно, какие у него губы на вкус.

Нет. Выкинь такие мысли из своей головы. Я не буду целовать его. Я не увязну в лихорадке инопланетного материнства, которую начала Калиста. Для них это нормально, но я могу остаться одна.

– Я сказала, что всё в порядке, – отвечаю я.

Он тянет меня за собой, мягко, но настойчиво, подводит к ведрам с водой, которые Инга использует для мытья. Если я выдерну руку, он отпустит меня. Я знаю, потому что он всегда делает так. С тех пор, как он появился за границей защитного городского купола с другим змаем и дрался изо всех сил за меня. Думаю, что меня больше всего в них бесит, что они проклятые собственники. Это странно, и в то же время, когда другой парень ушел, Шидан позаботился о том, чтобы он всегда был со мной рядом. Я не могу не повернуться, и не наткнуться на него.

Это раздражает. И мило. Но больше раздражает. Мне никто не нужен, и я не в этой лихорадке. Я буду повторять это себе, до тех пор, пока это не станет правдой. Нет, заткнись. Мне никто не нужен. Это единственный способ выжить.

Шидан осторожно очищает царапины на моих костяшках пальцев. Он неторопливо двигается, наливая воду, наклоняется и осматривает, затем поливает ещё воды. Взяв чистое полотенце, он промокает маленькие ранки, пока они не высыхают. Его теплое дыхание проходит по моей коже, и моё тело сжимается. Я выдёргиваю руку из его хватки.

– Я в порядке! – прокричала я на Общем. Он смотрит на меня в замешательстве. – Я в порядке, – повторяю я на змайском, чтобы он понял.

– Хорошо, – говорит он, как всегда усмехаясь.

Это самое неприятное в нем. Он всегда, я имею в виду «всегда», веселый. Остальные змаи в основном суровы и несут на своих плечах тяжесть последних выживших представителей своей расы. Шидан же другой, он сама беззаботность, с улыбкой на лице. Он самый счастливый чёртов змай, которого я когда-либо встречала.

– Думаешь, спасатели прибудут? – спрашивает Инга, желая отвлечь меня.

– Нет.

– Ох. – Её плечи поникли.

– Смотри, – продолжаю я. – Я знаю, что это популярная мысль, на которую можно надеяться, и уже возникло человеческое движение или как их там назвали себя те идиоты, которое придумали это для своего фанатизма, но факт в том, что никто за нами не придет.

– Как? Но почему? – спрашивает она со слезами на глазах.

Дерьмо. Теперь я чувствую себя плохо. Чёрт возьми, Инга, почему ты должна быть такой чертовски… мягкой и милой? Ненавижу чувствовать себя злодейкой, особенно когда говорю правду. Правда иногда ранит. Когда космические пираты напали на наш корабль и разбили его, я помогла спасти её от изнасилования. Я не знала её раньше, но с тех пор она стала хрупкой. Она плохо справляется с реальностью, прячась в защитной оболочке. Боже, я настоящая сука.

– Мы разбились почти одиннадцать месяцев назад. Если поступил сигнал бедствия, что сомнительно, он должен был уже достичь Земли. Затем Земля должна послать группу реагирования, на прибытие которой уйдет больше времени чем на всю нашу жизнь. Мы были третьим поколением на Земле. корабль, который покинул Землю более ста лет назад.

– О, – говорит она хриплым голосом. Затем у неё начинают течь слезы, и она смотрит вниз, позволяя волосам упасть на лицо.

Молодец, Амара, я получаю награду «Стерва года». Что мне теперь делать? Я пилот, притворяющийся инженером. Что я знаю об утешении кого-то? Пилоты не плачут!

Чувствуя себя неловко, я подхожу и протягиваю руки. Она прислоняется ко мне, поэтому я похлопываю её по спине и позволяю ей плакать у себя на плече. Шидан наблюдает, склонив голову набок. Он не понял нашего разговора, но его сочувствие очевидно.

– Всё в порядке, – говорит Инга, прерывисто вздыхая. – Я в порядке. Нам пора работать, извини.

Она вытирает слезы, и я отступаю. Меня охватывает чувство облегчения. Я не люблю быть злодейкой. Я не знаю, как быть другой. В моей голове слова неплохо звучат, но когда я что-то говорю, кто-то всегда обижается. Потом я попадаю в такие неловкие ситуации.

– Эм, ладно, – говорю я, поворачиваясь к генератору. Я не забываю переключиться на язык змай, когда обращаюсь к Шидану: – Ты собираешься помочь или как?

– Конечно, Лютик мой, – улыбается он. – Чего ты хочешь?

– Возьми вон ту штуку и посмотри, крутится она или нет, – говорю я, указывая на часть мотора генератора, которая, похоже, должна вращаться.

Шидан делает то, что я прошу, и мы все сосредоточены на работе. Уже лучше. Работу я понимаю. В ней есть смысл, работа не вызывает эмоций или чувств и не расстраивается из-за чего-то. Шидан усердно работает, я признаю это. И он приятно пахнет. В его запахе есть что-то экзотическое. Почти пряный, как пряный темный шоколад. Хм, шоколад, черт возьми, я скучаю по шоколаду.

Даже самые случайные мысли возвращают нас ко всему, что мы потеряли. Конечно, мы выжили, и я благодарна за это, но я скучаю по дому. Я скучаю по духу товарищества в кабине экипажа. Я скучаю по своей старой жизни. Жить и умирать на корабле поколениями, пока летим в какой-то новый мир для колонизации. Ну, мои праправнуки бы это сделали или типа того. Я даже не уверена в этом, никогда не интересовалась деталями. Я знала свою жизнь, я упорно трудилась, чтобы добиться того, чего я достигла.

Девушки не должны были стать пилотами. Этого бы не случилось, но я сделала это, и ни один проклятый человек не мог сомневаться в том, что я это заслужила. Иногда на нашу палубу переходил новый парень и считал, что от пилота у меня одно звание. Галочка для гендерного равенства. Остальные парни улыбались и шли за нами до тех пор, пока не могли его уговорить, чтобы он полетел против меня на тренировочной миссии. Как только я издевательски оставляла его в заднице космоса, они поют по-другому. Никто не был также хорош, как я. Только будучи лучшей, я смогла сохранить свой пост. Они не могли назвать меня мягкой, слабой или девчонкой. Я не была девушкой, я была пилотом. Вот что имело значение.

За исключением того, что всё это исчезло. То, что я сказала Инге, правда. Всё кончено, и я никогда больше не верну этого. Теперь я дерьмовый инженер, работающая над инопланетными технологиями, которых я бы не поняла, даже если бы была настоящим инженером. Если бы это был Стингер, мы бы все были в деле. Я всегда работала над своим «Стингером» вместе с назначенным бортинженером. Если хочешь узнать свой корабль, разбери его и собери заново. Когда ты знаешь каждую гайку и болт в нём, ты знаешь корабль.

Но это не означает, что электрическая сеть этого города заработает. То, что у меня вообще что-то работает, и так похоже на чудо, что надеюсь, другие люди не поймут. Они рассчитывают на меня, и я лучшая, кто у нас есть. Что не значит, что я смогу хоть что-то сделать.

– Ты можешь поднять это? – спрашиваю Шидана.

– Конечно, – улыбается он.

Я закатываю глаза и отступаю. Он сгибает колени и поднимает конец генератора. Его мускулы напрягаются и проявляются чётче, когда он выпрямляется с легким стоном. Чёрт, ещё бы он не был сильным. И сексуальным. Нет, чёрт возьми, он не сексуален, он надоедливый инопланетянин, который смотрит на меня своими огненными глазами, которые слишком горят, чтобы быть настоящими щенячьими глазами. Прекрати, Амара! Я никому не стану сокровищем, а это всё, чего он хочет. Змай не знает, как относиться к женщине, как к равной. Он не для меня.

– Спасибо, – говорю я, опускаясь на колени и пытаясь отрегулировать манометр, надеясь, что это увеличит выходную мощность.

– Конечно, Лютик мой, – отвечает он.

Он всегда меня так называет. Я не знаю, что это значит, так как это, кажется, не переводится на Общий. Я уверена, что это какой-то женоненавистнический термин, означающий, что я его сокровище или какая-то хрень. Я не цветок, чёрт возьми. Как только датчик поворачивается, я выскальзываю из-под него, и Шидан опускает генератор на землю.

– Почему ты меня так называешь? – спрашиваю.

Он наклоняет голову в одну сторону.

– Что? – уточняет он, словно понятия не имеет.

– Лютик, – медленно повторяю я, и слово кажется странным на языке.

Он улыбается и пожимает плечами вместо ответа.

– Тогда не называй меня так.

– Как хочешь. – Он улыбается, прежде чем повернуться ко мне спиной.

Инга хихикает с места, где она работает, и я вздыхаю, поднимаясь на ноги, чтобы осмотреть генератор.

– Проклятье, – бормочу я.

– Ты разберешься, – настаивает Шидан.

– Конечно, – соглашаюсь я нерешительно.

Я сажусь на старый ящик и смотрю. Шидан стоит слева от меня и молча наблюдает. Звук гудения мотора и звук чистки деталей, которые протирает Инга, успокаивает. Я позволяю своим глазам блуждать по машинам, надеясь на какое-то вдохновение.

– Я должен идти в патруль, – говорит Шидан, прерывая мои размышления.

– О, конечно, – говорю я.

Некоторое время назад Сверре заметил корабль, полный космических пиратов, и с тех пор мы регулярно патрулируем периметр города. Это те самые пираты, которые сбили наш корабль. Оказывается, они работорговцы с долгой недружественной историей между ними и змаями.

– Увидимся завтра, – говорит он, махая рукой и уходит.

Я смотрю, как он уходит, и комната становится немного пустой, когда его нет.

– Вы двое должны пойти на свидание, – говорит Инга, когда он уходит.

– Свидание? Серьезно? И что нам делать? У нас нет кинотеатров, куда можно пойти, или ресторанов поужинать.

– Это просто означает, что сократится время перехода между «базами» (прим. В американском сленге бейсбольные метафоры для секса часто используются как эвфемизмы степеней физической близости, в сексуальных контактах или отношениях). Пропусти скучное и сразу переходи к лучшему. – Она улыбается, и я закатываю глаза.

– У меня нет инопланетной лихорадки, – говорю я, а она смеется.

Шаги музыкально лязгают по металлической лестнице, ведущей в подвал. Мы с Ингой подпрыгиваем, поворачиваясь на звук. Мэй скользит в поле зрения, двигаясь в спешке.

– Что случилось, Мэй?

– У Калисты проблемы, ты нам нужна, – выдыхает она.

– Что за проблемы? – спрашивает Инга прежде, чем я успеваю.

– Ребенок.

Дерьмо. Теперь я должна ещё быть для них врачом? Все смотрят на меня, как кучка желторотых пилотов, не знающих, как застегнуть ремни безопасности.

– Ладно, пошли, – приказываю я, ведя их вверх по лестнице.

Я не знаю, что я смогу сделать, но я выясню это, когда доберусь туда.

Глава 2

Шидан

– Нет, Шидан, ты не поймешь, – говорит Сверре.

Мы идем по периметру купола, защищающего город. Воздух слишком прохладный, на мой вкус, но люди плохо справляются с жарой за пределами купола даже после того, как приняли дающее жизнь растение эпис. Их тела просто не приспособлены для климата Тайсса. Купол сверкает в свете двойных красных солнц и придает виду снаружи странный оттенок. Красиво. Я едва помню купола, которыми были покрыты наши города до разорения.

– Но почему? – спрашиваю я.

Всё так сложно. Она совершенна, красива, всё, чего я хочу, это дорожить ею. Заботиться о ней вечно, но она отвергает меня на каждом шагу. Сверре вздыхает.

– Этого я не знаю, – говорит он, подняв руки перед собой. – Это их природа. Возможно, из-за их родного мира. Человеческие женщины хотят быть равными своему партнеру.

– Но в этом нет никакого смысла! – восклицаю я, и мой голос повышается от разочарования.

Сверре шипит, низкий, опасный звук. Мой хвост напрягается, когда срабатывает инстинкт, готовясь к его атаке. Сверре поворачивается ко мне, и его крылья вздрагивают, когда он борется с собой. Его глаза окрашиваются в красный цвет, а края чешуи темнеют. Его хмурый взгляд становится глубже, он крупнее меня, гораздо более опытный воин и старше меня. Я отступаю назад, проявляя почтение, но не теряя бдительности. От напряжения чешуйки начинают зудеть.

Сверре делает глубокий вдох, затем с тихим шипением выдыхает. Покачав головой, он смотрит на меня.

– Тебе лучше знать, – говорит он.

– Извините, советник. – Я склоняю голову.

– Извинения приняты. Биджас по-прежнему силен, мы должны быть осторожны при взаимодействии друг с другом. Не дави на других, многие бы не колеблясь, уже убили тебя.

Думаю, что они попытались бы, но я улыбаюсь ему и киваю в знак согласия.

Нет причин враждовать с ним. Биджас сильный, и я тоже это чувствую. После опустошения, когда от нашей расы осталась лишь горстка, я был среди самых молодых выживших, когда начался биджас. Это какая-то регрессия, толкающая к нашим наиболее первобытным инстинктам. Мы стали территориально зависимы и не можем больше доверять друг другу. Наши воспоминания потускнели, став смутными и далекими. Жизнь до опустошения я уже не помню. Только это неважно. То, что я осталось от моих воспоминаний, доказывает, что жили мы не достойно. У меня не было пары, не было счастья, с кем бы я его разделил. Всё, через что я прошел, – это испытания, необходимые для того, чтобы я встретил Амару.

– Тем не менее, – говорю я, сдерживая свои эмоции. – В этом мало смысла. Она мне не равна, она намного выше. Сокровище, которое нужно лелеять.

– Я понимаю, Шидан, но они не змай, – качает он головой. – Пока ты не примешь эту разницу, ты не поймёшь её.

Смятение поселилось в моей душе, как черная дыра, оставленная землией, великим песчаным червем.

– Эти женщины слишком сложные! – прокричал в никуда.

Сверре кивает, соглашаясь.

– Но, – он поднимает палец, и его хвост закачался быстрее. – Это делает их ценными сокровищами. Хотел бы ты сокровище, которое тебе не нужно завоевывать?

Я обдумываю эту мысль, пока мы идем. Его слова правдивы и мудры. Как и полагается для старейшины и советника. Амара пробуждает что-то глубоко внутри меня, что я не могу выразить словами. Мысли, чувства и страстная потребность. Она совершенна, удивительна, линии ее челюсти сильны и властны. У других самок мех на голове длиннее, но не у моей Амары. Она держит свою стрижку короткой, ближе к голове. Я уверен, что это практично, но также, она делает её красивой, позволяя линиям её лица и шеи сиять, не отвлекая ни на что внимания.

– Я уверен, что ты прав, – говорю я.

– Да, – соглашается он. – Ты молод. У тебя когда-нибудь была пара?

– Нет.

– Понятно, – говорит он. – Значит, желание для тебя ощущать непривычно.

– Я чувствовал желание и раньше!

– Ах, да, но после опустошения всё изменилось. Желание и страсть, наш инстинкт спариться и защищать партнера стали сильнее чем когда-либо, им стало труднее сопротивляться.

– Да, с этим я согласен.

На своей шкуре уже испытал. Стремление быть рядом с ней и защищать её, просто всепоглощающие. Её упреки не помогают уменьшить их. Как бы она меня ни оскорбляла и ни вела себя грубо со мной, я должен быть рядом с ней. Это единственное, что успокаивает желание. Даже сейчас, находясь вдали от неё, мои чешуйки зудят, словно что-то глубоко внутри моего мозга требует получить её. Я не могу остановить это. Часть моих мыслей всегда с ней. Это странно, прекрасно и в то же время отвлекает.

Что-то мелькает вдалеке. Я замечаю, но не стал бы об этом задумываться, если бы Сверре не остановился и не повернулся. Его вторые веки закрыты, фильтруя свет, но даже в этом случае он прикрывает глаза руками. Мои чешуйки покалывают, я настороже, мои чувства на пределе. Опасность? Мой желудок сжимается от ярости, готовой уничтожить что угодно и кого угодно, кто посмеет угрожать Амаре, моему Лютику.

– Это… – я не заканчиваю мысль.

Нет необходимости называть их. Мы патрулируем периметр города не для развлечения. Купола более чем достаточно, чтобы сдерживать естественные угрозы планеты, но нам нужно беспокоиться о заузлах – работорговцы и главные персонажи страшилок нашей планеты. Они были ужасом, который заставил бы любого капризного ребенка змая лечь спать или вести себя прилично. Я не видел ни одного после опустошения, но Сверре видел их недавно.

Мы не готовы бороться с ними, если они пойдут против нас. Слушая истории Амары, я предполагаю, что именно заузлы напали на её корабль. Думаю, я должен быть благодарен им за то, что они привели её ко мне, но они этого не заслуживают. Они не получат от меня ничего, кроме смерти.

– Нет, – наконец говорит Сверре, и я чувствую, как он расслабляется. – Как продвигается работа по доведению мощности до максимума?

– Отлично, – лгу я.

Амара делает всё возможное.

– Хорошо, нам нужно обеспечить полную защиту, – бормочет он, когда мы возобновляем наше патрулирование.

– Мы должны найти их и атаковать.

– И что же хорошего в этом?

– Элемент неожиданности, если мы удивим их, то сможем прогнать их с нашей планеты.

– Да, – кивает он. – Возможно, это сработает для этой кучки заузлов. А что насчет следующего корабля, что последует за ними?

– Дальше? Мы уничтожим всех, кто придет за нами. Я не позволю никому угрожать ей!

Сверре улыбнулся. Я борюсь с инстинктом ударить его и уничтожить эту улыбку. Он умён и силён, я хочу сбить его с ног, поставить на колени.

– Шидан, поверь мне, их много. Если ты увидишь их корабль, который видел я, это был лишь их экспедиционный корпус. У нас нет достаточного количества людей, чтобы сразиться с ними хотя бы на равных.

– Мы должны защитить их, – говорю я. Имея в виду Амару, и он это знает.

– Защитить, – говорит он. – Так же, как я защищу Джоли.

Меня это не удовлетворило, но я принимаю его ответ. Моя чешуя горит по краям, пока я изо всех сил пытаюсь сдержать свой гнев. Сейчас я не могу его выпустить, цели нет. Надвигающаяся угроза Амаре вне досягаемости.

– Хотел бы я лучше понимать этих людей, – замечаю я. – Почему она не хочет, чтобы я что-то для неё сделал? Она отличается от той, какой я вижу Джоли с тобой или Калисту с Лейдоном.

– Это правда, – говорит Сверре. – Хотя я не знаю, почему так.

– Может быть, Джоли сможет объяснить.

– Возможно, – говорит Сверре. – Стоит её спросить.

– Я спрошу сегодня вечером, – говорю я. По крайней мере, появление новой цели меня успокаивает.

Мы продолжаем наше патрулирование в тишине. Город огромен, и мы ходим по его периметру в поисках чего-нибудь, что кажется неуместным или признаком неприятностей. Это скучная работа, но необходимая. Когда мы закончили, мы со Сверре идём к нему домой. Когда мы входим в тусклое прохладное здание, мои крылья шелестят, а края чешуи окрашиваются в голубой цвет. Здесь слишком холодно. Людям это нравится, поэтому я терплю, но я предпочитаю быть снаружи.

Джоли подходит к нам, когда мы заходим. Её темные волосы до плеч обрамляют её тонкие черты. Её глаза отличаются от глаз других людей, а кожа имеет желтый оттенок. Она крошечная, слишком хрупкая, в отличие от Амары, у которой красивые точёные изгибы бёдер и невероятные холмики под блузкой. Огромный живот Джоли так сильно выпирает, что я удивляюсь, как она ходит.

Она расстроена. Её чувства наполняют комнату гнетущей тяжестью, от которой становится трудно дышать. Её глаза опухшие, щеки покрыты пятнами, а в глазах остались следы влаги. Сверре пересекает комнату рывком, защищающе обнимая её руками. Она обвивается вокруг него и кладет голову ему на грудь. Ревность пронзает глубоко. Я бы всё отдал за то, чтобы Амара была в моих объятиях.

– Что случилось? – спрашивает Сверре.

– Ничего, я просто… я рада, что ты дома, – говорит она.

Сверре наклоняется ближе и бормочет слова, которые я не слышу. Чувствуя себя неловко, я поворачиваюсь лицом к двери, чтобы дать им минутку уединения. Через некоторое время Сверре откашливается, и я разворачиваюсь.

– Все в порядке? – уточняю я.

Сверре смотрит на Джоли, которая пожимает плечами.

– У Калисты может быть появилось осложнения во время беременности, – говорит она.

– Может быть?

Калиста – сокровище Лейдона. Они были первой парой человека и змая, и, хотя Джоли тоже беременна, Калиста родит раньше. Совместимость двух наших рас была неожиданной, поэтому все в сообществе, как люди, так и змаи, следят за новостями о том, как она себя чувствует.

– Да появились некоторые трудности, – говорит Джоли.

– Она в порядке? – спрашиваю.

– Да, мы так думаем, – говорит Джоли. – Никто не уверен, у нас нет оборудования, чтобы провести подробный осмотр, и никто не является настоящим врачом для беременных.

Холод пробегает между моими крыльями и вниз по моему хвосту. Она должна быть в порядке.

– Мы можем что-нибудь сделать? – уточняю.

Джоли пожимает плечами. В ней есть что-то, что я не могу понять, тяжесть на её плечах и запавший взгляд в глазах. Я привык к тому, что она счастливая, энергичная, но сегодня она кажется рассеянной и грустной. Наблюдая за её движениями, я следую за её руками, затем мой взгляд останавливается на её животе. Конечно! Она беспокоится за собственного ребенка.

– Нет, – отвечает она.

– Возможно, нам стоит продолжить нашу работу в другой раз, – предлагаю я.

– Нет, пожалуйста, это даёт мне возможность сосредоточиться на чем-то другом.

– Если ты уверена.

Она улыбается, и я вижу в её глазах проблеск Джоли, которую я знаю.

– Я уверена, – говорит она, указывая на стулья. Я беру один, и она садится напротив меня. – Итак, на чём мы остановились?

– Ты объясняла, что некоторые слова имеют больше одного значения, – говорю я.

– Ах, да, – улыбается она. Джоли пытается объяснить эту самую запутанную часть своего языка. Я изо всех сил стараюсь следовать за её мыслью, но это сложно. Концепция странная, и мы говорим на Общем, так что я попытаюсь просто это вызубрить.

– Как дела у вас двоих? – спрашивает она через некоторое время, снова переключаясь на змайский язык.

– Всё тоже самое, – говорю я. – Она отталкивает меня.

– Уверен?

– Конечно?

– Да, это, ну, я имею в виду… Амара, ну, она может быть… резкой.

Она осторожна в том, как подбирает слова, я ценю это.

– Она идеальна, – отвечаю я.

– Конечно, – говорит Джоли. – Если тебе нравится такое.

Склонив голову набок, смотрю. Я не понимаю её намека.

Джоли качает головой и пожимает плечами.

– Она контролирует всё, – продолжает она. – И доминирует, и, честно говоря, она может быть той ещё сукой.

– Сукой? – смущенно спрашиваю я. – Это не змайское слово.

Щеки Джоли краснеют. Её рот шевелится, но слова не вылетают. Она держит руку перед собой и машет ею. Я сижу и жду, чувствуя себя сбитым с толку.

– Это нехорошее слово. Оно означает самку собаки, но оно также означает женщину, которая ведет себя… нехорошо.

– А, – говорю я, думая об этом. – Значит, если бы ты была груба со Сверре, ты была бы сукой?

Её глаза расширяются, а рот складывается в букву О.

– Эм, ну да, я думаю, да.

– Сука, – говорю я, перекатывая слово на языке. Когда я это говорю, возникает интересное ощущение. – Значит, Розалинда – сука?

– О господи, – говорит Джоли. – Гм, послушай, это нехорошее слово, и я точно не стала бы использовать его по отношению к Розалинде, особенно если она тебя услышит.

– Не понимаю, – говорю я, снова наклоняя голову.

– Есть слова, которые мы считаем… нехорошими. Невежливыми. Ты не должен использовать их в общении с другими людьми.

– Тогда зачем тебе эти слова?

– Потому что… – она замолкает.

– У вас есть слова, которые что-то значат. Кто-то решил, что некоторые из этих слов нехорошие. Они нехорошие, но они всё ещё используются?

– В значительной степени, – говорит она.

– Люди странные.

– Да, думаю, ещё как, – соглашается она.

– Много ли таких слов?

– Да, довольно много. Мы называем их ругательствами или проклятиями.

– Проклятия? Значит, они приносят несчастье тому, кому они направлены?

– Нет, но вроде того. Я имею в виду, грубо говоря, как призыв к бою, потому что люди обижаются, если их слышат.

– Как-то это бессмысленно, – замечаю я.

– Ага, что ж, добро пожаловать в дебри Общего языка. Итак, продолжим, с точно, на чём остановились, с ней у вас налаживается связь?

– Не знаю, – честно отвечаю я.

– В чем дело?

– Что значит мальчик-ящерица? – спрашиваю.

Её щеки снова краснеют, и она качает головой.

– Это она сказала? Это неприятные слова.

– Я это понял. Всё в порядке. Я докажу ей, что достоин того, чтобы она стала моим сокровищем.

– Шидан? – Джоли кладёт свою руку на мою и смотрит мне в глаза.

– Да?

– Ты же знаешь, что заслуживаешь лучшего, верно?

– Не понимаю. Что в мире может быть лучше Амары? Она идеальна, изгиб её бедер, полнота её губ, даже то, как она ведёт себя по отношению к трудностям в её жизни. Она сильная, талантливая и независимая. Я не могу вообразить себе более идеальное сокровище, чем Амара.

Джоли улыбается, похлопывает меня по руке, затем откидывается на спинку стула, положив руки на свой растущий живот.

– Если ты уверен, – вздыхает она, её глаза кажутся потяжелевший и.

– Уже поздно, я должен идти.

Джоли улыбается, но не спорит. Я задержался в её доме.

– Спокойной ночи, – говорит она.

– И тебе.

Я прощаюсь, прежде чем отправиться в маленькое здание, которое называю своим домом.