Текст книги "Отраженная угроза"

Автор книги: Михаил Тырин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

ЧАСТЬ 2

Основной порт Тау Сфинкса был полон кипучей деятельности и напоминал большой муравейник. Ревели в небе челноки, катались по дорожкам контейнеровозы, бежали во всех направлениях шустрые транспортеры и эскалаторы, ни на минуту не умолкали голоса дикторов громкоговорящей сети, в десятках конференц-залов шли оперативные совещания, и человеческие ручейки не иссякали ни в какое время суток.

Делались дела и решались проблемы – текущие, срочные, важные и чрезвычайно важные. Еще два человека, прибывшие сюда с архиважным, по их мнению, делом, не внесли ничего нового в повседневную жизнь человеческого муравейника. И неудивительно – разве мало у человечества архиважных дел?

В представительстве «Русского космоса» Сенина и Валенски вежливо выслушали, предоставили канал экстренной связи с руководством Сектора, а затем изъяли у обоих все записи и поселили в принадлежащей представительству чистенькой и стильной гостинице. Велели ждать.

В первый день Сенин наслаждался чувством выполненного долга. На второй – здорово забеспокоился. Связался с представительством и услышал от какого-то клерка традиционное «Ваш вопрос решается».

«Мой вопрос! – негодовал Сенин. – Это ваш вопрос, и вы должны стоять на ушах, а не я!»

Полиция, думал Сенин, за час подняла бы десант и нашла самый скоростной транспорт, чтобы доставить его в зону бедствия. Там, конечно, тоже бюрократии хватает, однако люди понимают, когда время для бумажек, а когда для неотложных действий.

Валенски в представительстве во весь голос вопил, что ему срочно нужна лаборатория для воспроизводства антикультуры, однако офисные работники только сочувственно хлопали своими стеклянными глазами и ничего не делали. Они без команды из Сектора даже пальцем отказывались пошевелить. «Ждите, ваш вопрос решается...»

К счастью, биолог нашел необходимую лабораторию, помогла принадлежность к профессиональной гильдии. Теперь он пропадал там от рассвета до заката. Ему даже отдохнуть после перелета не удалось.

Зато Сенин от бесцельного отдыха извелся уже на третий день. Он шатался по закоулкам космопорта, сидел в забегаловках, играл на автоматах, но ничто его не радовало. На сердце давила тревога. Он то и дело прислушивался – не запищит ли радиобрелок.

Брелок молчал. Вопрос все еще решался.

Вечером второго дня Валенски пришел к Сенину усталый и какой-то несчастный. Он сел в углу и тяжело вздохнул.

– Что, не клеится? – нахмурился Сенин.

– Что? – не понял Валенски. – А, вы про это.... Нет, все нормально. Растет уже моя плесень.

– И что будем с ней делать?

– Да ничего особенного. Распылим споры на волокна, а дней за сорок эта гадость вымрет в радиусе десяти километров.

– Хорошо. Только почему-то не торопятся наши начальники.

– Откуда вы знаете? Может, они как раз торопятся. Не забывайте про расстояния.

– А что расстояния? Хоть бы весточку прислали – мол, все получили, принимаем меры.

Валенски усмехнулся.

– Кто вы такой, чтоб вам весточки слать. Сообщение доставили – ждите новых приказов.

– Я и жду. – Сенин обиженно уставился в телеэкран.

Они немного помолчали.

– Я, кажется, нашел отличия, – сказал Валенски.

– Что?

– Я нашел разницу между людьми и подражателями.

– Ну-ка, ну-ка.

– Разница очень тонкая. Честно сказать, я даже не понял, где она. На каком уровне. Явно не на клеточном, а может, и не на молекулярном.

– А попроще, – попросил Сенин.

Валенски выудил из кармана сложенный листок-распечатку.

– Вот, смотрите, – сказал он. – Эта диаграмма, похожая на штрих-код, видите?

– Ну?

– Последние четыре полоски, самые тонкие. И числовые значения. Это фракции, которые я выделил из слюны подражателя. У человека таких нет.

– Это точно?

– Да, точно. Я всех сотрудников лаборатории прогнал через сепаратор. Не их самих, конечно, а образцы. У человека числовые значения здесь идут как восемь-восемь-шесть-три. А у подражателя – два-два-девять-восемь.

– Два-два-девять-восемь, – повторил Сенин. – Надо бы запомнить на будущее.

– Возьми на память. – Валенски протянул ему распечатку.

– Спасибо. А как твоим методом пользоваться?

– Установка специальная нужна. Интрогенный сепаратор. В принципе, в любой крупной больнице есть.

– Большой он?

– Да, немаленький. Полторы тонны весом. И к полу привинчивается. Так что, с собой взять будет непросто.

– Что-нибудь поменьше бы... – вздохнул Сенин. – Типа фонарика. Посветил на человека – и сразу видно, настоящий он или мочалкин выродок.

– Со временем что-нибудь придумаем, – произнес Валенски без особого энтузиазма.

– Самому, что ли, провериться? – пробормотал Сенин. – А то, кто его знает...

– Не шутите так, – укоризненно произнес биолог.

Следующим утром Сенина разбудил вожделенный писк радиобрелка. Сенин вскочил, как ошпаренный, и долго путался в карманах, доставая устройство.

Это был референт из представительства.

– Вас ожидают у нас в офисе, – сообщил он. – Машина заедет через двадцать минут.

Сенин быстро оделся, выскочил в гостиную, кинул в рот несколько микроскопических бутербродов со шведского стола. Впопыхах даже не забежал за биологом, решив, что того отдельно предупредили.

Стоило ему сесть в машину, как водитель тронулся с места.

– Там еще второй, – сказал Сенин.

– Про второго ничего не говорили, – отозвался водитель протокольным голосом.

В офисе Сенину пришлось изрядно удивиться. Оказалось, его ожидает не кто-нибудь, а сам Макреев, куратор службы безопасности Сектора. Сейчас он уже не был блекло-бесцветным, каковым казался под сенью могущественного Мелояна. Напротив, он был кипуч, порывист и искрист. Казалось даже, что вокруг него воздух потрескивает от напряжения.

Вместе с Макреевым прибыл еще какой-то тип, безликий и обтекаемый, как дешевая авторучка.

– Ну, что скажешь, инспектор? – угрюмо произнес куратор, увидев Сенина.

– Я уже все сказал в рапорте.

– Это верно. Не припомню, чтобы «Русский космос» когда-нибудь попадал в подобное дерьмо.

– Ну, я тут ни при чем...

– Да тебя никто и не винит. Вообще, сядь, не маячь. – Макреев прошелся по кабинету. – Как ты сам думаешь, сможем разгрести?

– Смотря, что для вас означает «разгрести». Опасные условия мы устраним, биолог как раз сейчас работает. Ну, а последствия...

– Вот-вот, последствия. Это нас больше всего сейчас интересует – последствия. Скажи-ка, инспектор, об этой истории никто лишний пока не знает?

– Вроде, нет. А «лишний» – это кто?

– Это все! Я надеюсь, ты не объявил на поселении тревогу, не устроил эвакуацию или еще какой-нибудь аттракцион?

– Да нет, решили пока не шуметь. Смысла не было. А почему вас это так пугает?

– Да потому что..! – Макреев запнулся и вместо ответа стукнул кулаком по столу. – Нервирует, в общем, ясно?

Сенину стало не по себе. Он понял, что все усложняется. Если каждый из поселенцев пойдет в суд и объявит, что «Русский космос» выбросил людей на верную смерть, то фирма разорится на компенсациях. Суд все припомнит – и не принятый всерьез сигнал тревоги, и проигнорированные разведданные.

– Выходит, – тихо сказал Сенин, – вы собираетесь все скрыть?

– А что? – Макреев остановился напротив и уставился ему в лицо. – Ты уже назначил пресс-конференцию?

– Да нет. Мне просто интересно, как вы сможете спрятать катастрофу таких масштабов?

– Очень интересно, – отозвался Макреев и сел в кресло напротив. – О каких таких масштабах вы толкуете, уважаемый работник на испытательном сроке?

«Это война, – подумал Сенин, – мне уже намекают на мое шаткое положение».

– Погибли люди, – сказал он. – Полторы тысячи старых поселенцев и неизвестно сколько из новой партии. Возможно, и сейчас гибнут, в эту самую минуту.

– Кто погиб? – Макреев изобразил встревоженное лицо и даже покрутил головой по сторонам. – А мне показалось, все живы-здоровы. Все работают на своих местах и радуются жизни. Или я твой рапорт не так понял?

– Так, – процедил сквозь зубы Сенин.

– Ну, так что же? – Куратор всплеснул руками. – О чем полицейский ветеран хочет заявить на своей пресс-конференции? Какова будет тема: злые пришельцы захватили человеческое поселение?

– А разве это так далеко от правды?

– Нет-нет, это чистая правда! Уверен, сразу найдутся люди, которые выступят со встречными заявлениями. Например «В моем унитазе живут разумные моллюски». Или «Говорящие тараканы похитили мой мозг».

– Не превращайте меня в сумасшедшего, у меня есть доказательства! – Сенин вскочил.

– Сядь! – рявкнул Макреев. – Нет у тебя доказательств. Все доказательства ты передал в распоряжение корпорации, и правильно сделал. Мы сами ими распорядимся. А будешь ерепениться, сломаем тебя в два счета, ясно?

– Да я пока еще и не ерепенился.

– И молодец. И умница. А то что же получается: отправили человека на задание, а он там столько водки выпил, что пришельцев увидел.

Сенин поднял на Макреева изумленные глаза.

– Да-да, не удивляйся, инспектор. У нас ведь документы есть: знаем, как ты там по девочкам ходил да спиртное хлестал.

– Какие еще документы? – пробормотал Сенин, не веря своим ушам. – Какое спиртное?

– Ну как же! Система «Протокол» не врет, а передает объективную картину.

– Они что, докладывали на меня? – Сенин не мог поверить, что ребята из его команды могли устроить ему подобную гнусность. Главное, зачем?

– Ну, что за тон? Скажешь тоже, «докладывали»... Есть форма обязательного отчета и характеристики на членов группы. От тебя тоже ждем, кстати. Займись сегодня вечерком, а то порядок, знаешь ли...

Сенин молчал. Ему нечего было сказать. Он был просто раздавлен всем услышанным. Все рушилось, все получалось не так, как представлялось вначале. Такого приема он не ожидал даже в страшных снах.

Макреев это почувствовал. Нет, скорее всего, он на это и рассчитывал.

– Ну все, Сенин, давай успокоимся, – совершенно мирно произнес он. – И поговорим, как взрослые люди. Может, нам выпить, а?

– Не отказался бы, – хрипло проговорил Сенин, хотя было еще утро.

– Арсений, организуй, – бросил через плечо Макреев, и безликий тип, про которого Сенин почти забыл, исчез за дверью.

Макреев сел рядом и положил руку на спинку кресла Сенина.

– Ну, что ты себя изводишь, инспектор? – сочувственно проговорил он. – Ты хоть объясни, чего добиваешься? Тебе так хочется прокукарекать про все, что знаешь?

– Нет, прокукарекать не хочется.

– Вот. И я так думаю. Ты вроде полицейский, и не приучен язык распускать. Что же тебе надо?

– Да ничего мне не надо. Просто дело слишком серьезно, чтобы решать его силами вашей конторы. Обо всем надо доложить федеральным властям, вот и все. Я этого не сделал, потому что это ваша прямая обязанность.

– Господи, зачем?

– Если кто-то в дальнем космосе ломает палец, то даже это попадает в статистику федеральной службы здравоохранения. Таков закон.

– Я понимаю, что закон. Но – вдумайся – зачем?

– А я в это вдумываться не намерен. Если все будут вдумываться, то...

– Истинно полицейский взгляд на жизнь, – сказал Макреев и иронично похлопал в ладоши. – А давай сделаем исключение и все-таки вдумаемся. Вот ты сообщаешь федералам о нашей беде. И что дальше?

– Дальше, естественно, на место вылетает комиссия, проводит следствие, а если надо, то и исследования. Объявляется бессрочный карантин. Оказывается помощь пострадавшим. Устанавливаются имена виновных.

– И кто у нас будет виновный?

– Не знаю, – хмуро ответил Сенин. И нерешительно добавил: – В нашем случае виновных может и не оказаться.

– Очень хорошо, виновных нет. Кто тогда пострадавший?

– Ну, как же?

– Что «как же»? Кто пострадавший? Где стонущие раненые, где изуродованные трупы, где плачущие родственники...

– Вы же понимаете, это особый случай...

– Вот именно, особый случай. Теперь представь: приезжает следователь расследовать убийство. А где же убитый? А вот он – на работу идет. Может это двойник? А ну-ка проведем генную экспертизу. Нет, не двойник. Самый настоящий, живой и здоровый. И что тогда расследовать? Кого и, главное, по какому закону наказывать?

– Насчет экспертизы я бы уточнил...

– Ты про эти копеечные молекулярные фракции? Брось. – Макреев пренебрежительно махнул рукой. – На каждой планете организм людей немного меняется. Другой воздух, другая пища...

– Да неужели вы всерьез думаете, что можно все так оставить?

– Как «так»? Что там такого особенного?

– Вы издеваетесь?

– Ничуть. Нет, конечно, мы избавимся от этой «мочалки», «путанки», «грибницы», как там ее... И карантин объявим, и исследования проведем, и расследования. Обязательно примем меры, мы же не изверги, не идиоты. Ну, а дальше-то что? Пусть живут люди, как жили.

– Да они, между прочим, не очень-то и люди...

– А кто об этом знает, кроме нас с тобой? Они сами-то это знают? Ну, и кому ты лучше сделаешь, если приведешь федеральных ищеек? Ради чего? Ради кипы протоколов, которые никому не помогут и мертвых не оживят?

– Распространенное заблуждение, что протоколы мертвым не нужны, – холодно усмехнулся Сенин. – Так можно далеко зайти. Может, и убийц наказывать ни к чему? Мертвым-то все равно...

– Не впадай в крайности, Сенин. Если б речь шла о наказании убийц, мы вели бы совсем другой разговор. И совершенно напрасно ты думаешь, что мы, бизнесмены, беспокоимся только о своих капиталах и готовы через любого переступить. Мы обычные люди. И прошу, хоть на минуту забудь о тупорылых полицейских принципах, вбитых в тебя наставниками. Преодолей свою тягу к протоколированию. Рассуди, как здравый человек. Кто выиграет от твоей деревянной принципиальности? Я скажу, кто: наши конкуренты. Потому что огласка нанесет корпорации такой урон, который может привести нас к полному краху.

– Не преувеличивайте.

– И не думаю. Понимаю, тебе нас не жалко. Никому не жалко богатеньких и сытых дельцов. Но правда жизни в том, что богатенькие-то как останутся при своих миллионных счетах и недвижимости. А вот сотни тысяч поселенцев, астронавтов, геологов, разведчиков – они повиснут между небом и землей. Потому что рухнет финансовый мир, в котором они существуют.

– Ладно, я все понял, – отрезал Сенин. – Спасибо за красочную картину апокалипсиса. Приятно сознавать, что моя скромная персона может вызвать такие катаклизмы во Вселенной.

– Да нет... – тихо сказал Макреев и слегка улыбнулся. – Не может. Даже не надейся. Сделай только шаг против корпорации – будешь раздавлен, как клоп. И никто твою скромную персону не вспомнит.

– Страшно, аж до усрачки, – покачал головой Сенин.

– Я ведь эти длинные речи веду лишь потому, что ты хороший специалист, Сенин. Ты первоклассно выполнил задание. На данный момент претензий к тебе нет. Но не дай бог, эти претензии появятся...

– Хватит меня пугать свои гребаным могуществом! – не выдержал Сенин. – Пугайте своих клерков. А для меня вы всего лишь временные начальнички, без которых я прекрасно обойдусь.

Лицо Макреева окаменело. Некоторое время он молча смотрел на Сенина, затем отошел к окну.

– Вот этого я и боялся, – холодно произнес он.

– Чего вы боялись?

– Таких людей, как ты, я боюсь. Думающих спинным мозгом. Прущих рогом к указанной цели. Скажи, а тебе детей убивать никогда не приказывали?

– Да хватит вам паясничать, – с досадой произнес Сенин. – Послушайте, Макреев, вы зря решили, что я – ваша собственность. Вы напрасно пытаетесь меня напугать. Не надейтесь, что я забьюсь в угол и заплачу. На этом языке мы не договоримся.

– Да как же с тобой, таким, еще разговаривать? – уныло усмехнулся Макреев.

– По-человечески, – подсказал Сенин. – Никогда не пробовали?

– Так-так-так, – заинтересовался Макреев. – Наша беседа выходит на новый этап?

– Наша беседа пока стоит на месте. Я ведь еще ничего не решил...

– Значит, у нас есть шанс договориться, – лукаво улыбнулся Макреев.

«Договориться... – мысленно повторил Сенин. – Слово-то какое скользкое. Как собачье дерьмо. Вот так один раз договоришься – и больше никогда не отмоешься...»

– Ну, вот что, – сказал он. – Как добропорядочный гражданин, я сейчас должен выйти на улицу и заявить о известных мне фактах первому же милиционеру. Должен, хотя и не обязан. Но знаю, что это бессмысленно...

– Это правильно... – согласился Макреев.

– Информировать федеральные власти – ваша прямая обязанность, и только вы будете нести ответственность, если ваши тайные игры всплывут.

– Всецело готовы! – с усмешкой вставил Макреев.

– Я не буду ни во что ввязываться. Во-первых, знаю, что бороться с вами бесполезно...

Макреев убежденно кивнул.

– Во-вторых, корчить из себя героя-одиночку не собираюсь, потому что никому этим уже не помогу.

Снова Макреев кивнул и даже беззвучно похлопал в ладоши.

– Но учтите, – твердо проговорил Сенин, – в свете открывшихся фактов, планета уже не соответствует критериям безопасности. Вам грозят большие неприятности. И если что-то случится, я ваши задницы спасать не стану. Федеральный суд получит мои свидетельские показания в полном объеме. Не купите и не запугаете.

– Ну, об этом я меньше всего беспокоюсь, – с облегчением улыбнулся Макреев. – Никакого суда не будет. Что это за суд без единой улики? Ну, а в остальном... Достойная позиция достойного человека. Поздравляю, офицер.

– Не с чем, – фыркнул Сенин. – Я с вами меньше месяца, а уже в говне по пояс.

– Отмоем, отчистим, накормим и в люди выведем. Через месяц забудешь про все.

– Я-то, может, забуду. Но вы сами-то как относитесь к тому, что в вашем поселении будут жить нелюди?

– Да никак, – пожал плечами Макреев. – Имей в виду, Сенин, мы вовсе не закрываем глаза на проблему. Над твоим рапортом работает весь аналитический отдел. Плюс к этому мы проведем масштабные исследования на Евгении и конкретно на базе Торонто-9. Думаю, решим, как им жить. Не думай об этом. У нас есть, кому подумать.

Раздался стук в дверь, и официантка вкатила столик с напитками и легкой закуской. Следом скользнул молчаливый спутник Макреева. Казалось, он специально ждал за дверью положительной фазы разговора.

Сенин был удручен. Самое скверное, что разумные аргументы он, действительно, привести не мог. Он мог только твердить, как болван: таков закон, так положено, так предписано...

«Чего ж так на душе погано? – подумал вдруг Сенин. – Может, я просто героем хотел вернуться? Прилететь и, действительно, «прокукарекать» на весь обитаемый мир про свои приключения. И все знакомые сказали бы: вот молодец, Сенин. Даже на пенсии чутко бережет покой космического сообщества...»

И ведь прав Макреев, на девять десятых прав. Против такой логики не попрешь. Ну, прилетит федеральная бригада – и что? Обвинять новоиспеченных подражателей в убийстве и бросать всех за решетку? Они даже не поймут, за что...

Если, конечно, не откроются новые обстоятельства. Если не окажется, например, что подражатели как-то угрожают обитаемому космосу. А почему нет? Любая форма жизни стремится развиваться, плодиться и доминировать, даже плесень.

Макреев счел переговоры удачными и развалился в кресле со стаканом в руке. Вид у него был благодушный и покровительственный.

– Да не убивайся ты, капитан, – сказал он. – Выпей и расслабься. Ты свое дело сделал. Почти. И деньги свои отработал.

– Какие деньги?

– Скоро узнаешь, какие. Когда закончишь дело. Но это уже будет нетрудно.

– Вернуться в Торонто и распространить контркультуру? Я и не сомневался.

– Биолог твой говорит, что послезавтра его отрава будет готова. Оба отправитесь обратно и проведете обработку. Тем временем на твой счет ляжет очень приятная сумма. В принципе, ты сможешь сразу уволиться и отчалить на свою усадьбу.

Макреев рассмеялся, заметив удивление в глазах Сенина.

– Я же знаю, что ты в корпорацию не шашкой махать пришел, а деньги зарабатывать, – сказал он. – Даже знаю, на что. Сказать?

Сенин безразлично пожал плечами.

– Хочешь ты, капитан, яхту купить и кралю свою на ней катать. Все точно?

– Да, точно – Сенин не удивился, что Макреев знает такие подробности. Скорее всего, он сам сказал про яхту на одном из собеседований. Никакой особой тайны в этом не было.

– Будет у тебя яхта, капитан. Будешь сидеть на корме с удочкой, в ковбойской шляпе и пить текилу. Дивный отдых для боевого ветерана, я бы и сам не оказался.

«Вот меня и купили, – с грустью подумал Сенин. Впрочем, грусть была не сильной и не очень-то искренней. – Пошли они все к черту, пусть сами разбираются. Уж скорее бы все кончилось...»

Выпивка не шла, и настроение не улучшалось. Сенин сказал, что хочет отдохнуть, и ушел.

– Ну, что скажешь? – спросил Макреев у своего загадочного спутника.

– Не нравится он мне, – ответил тот. – Вроде, поддался, но...

– Мне тоже не нравится. С самого начала не нравился. Я всегда говорил, что кадры нужно растить и лелеять, а не брать чужаков в дом.

– Закрепить бы результат.

– Попробуй, проведи обработку. Только что толку от твоих обработок...

* * *

Никакого желания ехать в гостиницу и оставаться наедине со своим дрянным настроением Сенин не испытывал. Он попросил шофера высадить его возле большого торгового центра, где всегда было оживленно и празднично.

Побродив полчаса в толпе, Сенин уступил порыву и купил бутылку можжевеловой водки. Но что делать с ней, не знал. Сесть в сквере и вылакать из горла? Романтично. Особенно, в форме охранника. Отличное будет дополнение к отчету, составленному ненаглядными сослуживцами.

Идти в бар? Пошловато все это как-то...

Потом его взгляд наткнулся на вывеску терминала глобальной связи. Он уже пытался выловить во Вселенной очередное письмо от Элизы, но ничего не выходило. Со связью в большом космосе всегда был полный бардак. Ни о какой скорости передачи данных пока и речи не могло идти. Любая информация долго и мучительно скиталась по почтовым серверам, прежде чем найти получателя. Не раз случалось, например, что человек в отдаленной колонии переходил работать из одной фирмы в другую, а головной офис продолжал начислять ему зарплату. А могло случиться, что он вообще умер, и зарплату ему еще долго платили бы обе фирмы...

Вчера по запросу поисковая система открыла Сенину письмо на немецком языке, где какой-то Вертер досадовал по поводу плохого качества каких-то датчиков. Бардак он и есть бардак.

Он все же зашел под вывеску, бросил монетку в автомат и ввел свой пароль. И к искренней радости и удивлению обнаружил, что его дожидается свеженькое письмо от жены. Наконец-то.

«Привет, Сенин, – устало улыбнулась с экрана его ненаглядная. – Получила, наконец, твое известие. Значит, говоришь, деньги зарабатываешь? Давай, зарабатывай, нам понадобятся. Хочу, чтобы у нас был лучший дом во всей округе. Я люблю, чтоб уютно было и хорошо. Я уже думаю, что у нас там будет. Цветы, яблони, беседка. Представляешь, как здорово...»

Она мечтательно прикрыла глаза. Сенин смотрел на нее и невольно улыбался. Ему самому уже не терпелось, чтоб было так, как сказала Элиза. Ему хотелось просыпаться утром и видеть ее рядом с собой. Возиться в мастерской. Дружить с соседями.

И чтобы обязательно на кухне стояла любимая чашка. Большая фарфоровая чашка, из которой каждым солнечным утром он будет пить горячее какао.

В эту минуту всплыло воспоминание об обещанной сумме. Сердце впервые приятно пощекотали невидимые пальчики.

«У меня все по-старому, – продолжала Элиза. – Устаю очень. Начальство на меня все дела свалило. Зато могу делать, что хочу, всегда прикроют. Народ у нас вообще-то служит скучноватый. Любимое занятие у мужиков – нацепив парадную форму, прохаживаться по пассажирской палубе. Поговорить толком не с кем.

Ну ладно, хватит мне жаловаться. Мы сейчас мотаемся на регулярном рейсе Гермес-Элоиза, и еще месяца три будем тут ходить. Окажешься рядом – имей в виду.

Сенин, я, кажется, соскучилась. А ты? Смотри там, не переженись по-новому, я такого не переживу.

Целую, Сенин, пока!»

Она приблизилась к объективу и оставила на нем пятно губной помады. В последний момент Сенин успел заметить на ее лице новые морщинки. Он вздохнул и вернулся в реальность, где его поджидал Макреев с компанией, проклятая богом планета Евгения и масса неприятных вещей.

Сенин скопировал письмо в блокнот и отправился в гостиницу.

В коридоре он на всякий случай толкнул дверь Валенски. Он был уверен, что тот снова торчит в лаборатории, однако дверь открылась.

Биолог сидел за столом, перед ним был его таинственный деревянный ящик с откинутой крышкой, а также масса разных предметов – большая лупа, набор кистей и что-то еще.

Валенски дернулся было, желая укрыть свое богатство, но было поздно.

– Секретничаешь? – усмехнулся Сенин. – Давай-давай, одним секретом больше – мне уже не повредит.

Биолог кисло улыбнулся.

– Ладно уж, показывай, – сказал Сенин, – что там у тебя?

– Камни, – ответил биолог.

– Камни? – удивился Сенин. – Надеюсь, драгоценные?

– Ну, почти. Вообще-то, это камни шанко.

Сенин слышал про искусство шанко. Он знал только, что это особый метод рисования на камнях. В ящике биолога было несколько десятков ячеек, где лежали круглые камни, покрытые очень тонким рисунком.

– Увлекаешься рисованием... – пробормотал он, разглядывая коллекцию.

– Это не просто рисование, – покачал головой Валенски. – Каждый камень – часть какого-нибудь мира.

– Какого мира?

– Вы ничего об этом не знаете? Каждый камень взят с поверхности какой-то планеты. А рисунок – характерный пейзаж этой планеты. Или какая-то ее особенность, можно в аллегорической форме. И еще важно, чтобы краски были изготовлены из минералов той же планеты. Представляете – в одном ящике вся Галактика.

Сенин присвистнул.

– И ты облетел столько планет?

– Нет, моих камней тут всего шесть. Остальное от отца. Эта коллекция очень дорого стоит. И чем больше в ней камней, тем она дороже. Я надеюсь также передать ее сыну. Если и он ее продолжит, то мои внуки могут стать очень состоятельными людьми.

– М-да? А что мешает набрать булыжников в ближайшей клумбе и изрисовать их, чем придется?

– Нет, – рассмеялся Валенски. – У каждого камня сертификат, заверенный местными властями. Все честно, все проверяется.

– Ты и на Евгении взял сертификат у властей?

– Конечно.

Сенин хотел посмотреть, что рисует биолог, но тот моментально прикрыл камень рукой.

– Не надо сейчас смотреть. Я покажу, когда закончу.

Сенин сел в кресло, перевел дух.

– Бросай свои кисточки. Давай нажремся. – Он помахал припасенной бутылкой.

– Есть повод? – испуганно улыбнулся Валенски.

– Повод ему нужен... – пробормотал Сенин и подтянул к себе прибор с тонкими стаканами. – Пей. – Он протянул оторопевшему биологу почти полный стакан.

Тот осторожно взял его двумя пальцами и некоторое время не решался даже пригубить.

– Ганимед, – сказал он, – раз уж мы решили с вами выпить, то я хочу кое-что сказать.

– Не можем, значит, без формальностей, – усмехнулся Сенин.

– Я хочу выпить за вас. Вы сильный и целеустремленный человек, который умеет достигать своих целей. Мне этого не хватает. Я мечтал быть таким, еще когда собирался учиться в школе астронавтов. Но, конечно, каждому свое... Очень хорошо, что мы работаем вместе. У нас с вами все получится.

Он сделал довольно большой глоток и поставил стакан. Ему хотелось поморщиться, но он сдержался.

Сенин опустошил свой стакан за один прием, шумно вдохнул и потряс головой.

– Кончай мне «выкать», – сказал он. – Слава богу, мы не в офисе.

– Хорошо, – просветлел Валенски.

– А теперь скажи: тебя уже успели обработать?

– Э-э...

– С тобой говорили эти деятели из корпорации?

– Ну, конечно, – удивленно ответил биолог. – Еще вчера.

– Вчера?!

«Вот суки, – подумал Сенин. – Издалека меня проверяли. По-тихому подбирались».

Он даже не стал спрашивать, о чем был разговор – и так все ясно.

– Они просили соблюдать полную секретность, – тихо проговорил Валенски.

– Ага, и меня... тоже «просили». – Сенин горько усмехнулся.

– Как вы думаете, – его голос стал совсем тихим, – это законно?

Сенин приложил палец к губам и выразительно посмотрел по сторонам.

– Законно, – ответил он. – Не волнуйся, делай свое дело. И не «выкай» мне, я же просил.

– Да, извините... извини.

Сенин смотрел на ящик с камнями. Интересная штука, это шанко. Вот так посмотришь – целая жизнь в этом ящике. И не одна. Сразу видно, что человек повидал, и вообще, чего он стоит. Наверно нужно обладать особым характером, чтобы с каждой планеты увезти такой сувенир. Обычно живешь и по сторонам не смотришь, думаешь, что все еще успеешь. Тут по-другому. Тут надо уметь остановиться и присмотреться. Прислушаться, оценить настоящее. Окинуть взглядом будущее, понять, что там еще многое произойдет, и немало камней прибавится в этом ящике, но сегодняшний день не повторится. Поэтому именно сегодня нужно поднять камень и придумать для него рисунок.

Сенин вздохнул.

– А я вот еще не знаю, что оставлю сыну, – сказал он.

– А что оставили родители тебе?

– Ничего. – Сенин грустно рассмеялся. – Вообще ничего. Я их не знаю. Они были записаны в одну из больших переселенческих программ и улетели, как только я родился. Меня воспитывало государство. Тогда многие так делали. Грудного ребенка ведь в космос не возьмешь. А Федерация поощряла переселение, и даже специальные дома ребенка открывала. Для таких, как я.

– И ты про них ничего не знаешь?

– Думаю, их могилы где-то там. – Сенин ткнул пальцем в потолок.

– Так уж сразу могилы?

– Надеюсь, что они умерли. Мне проще думать так, чем считать свою жизнь следствием дырки в гондоне.

– Злишься на них?

– Злюсь? – Сенин расхохотался. – Валенски, у меня еще нет своих детей. Но я кое-что понимаю. Я видел, как мать закрыла своей спиной ребенка за секунду до взрыва топливного бака. Я знаю семью, которая потеряла пятилетнего мальчика во время аварии «Соляриса», помнишь? Так вот, они до сих пор его ищут, все эти годы ищут, на всякий случай. Потому что знают – крошечному человечку в этом мире не на кого надеяться, кроме тех, кто его породил на свет. И мне тоже надеяться было не на кого. Когда я в своем интернате стоял у окна и смотрел на улицу, я знал, что никто не поведет меня погулять по городу, никто не расскажет, как жить, не обнимет, если мне плохо.

– А воспитатели?

– Дурак ты, Валенски... Бери стакан и пей.

Они выпили, помолчали. Валенски понимал, что разговор зашел в неприятную сферу, и нервно ерзал. Он думал, как сменить тему.

– О воспитателях плохого говорить не стану, – произнес Сенин. – Детства у меня, конечно, не было, но... Знаешь, они не позволили нам стать человеческими отбросами. Почти никто из наших не спился, не залетел в тюрьму. А знаешь, что там было самым тяжелым?

– Что? – осторожно произнес Валенски.

– Там у человека нет ничего своего. Ни в карманах, ни в мыслях. Там, как голый – весь на виду. Абсолютно весь. Ну, и ладно. Зато в полиции потом служить легко было. Там тоже ничего своего.

Валенски выжидал, что еще скажет Сенин. После выпивки ему хотелось есть, он заказал бы обед в номер, но боялся вторгнуться этой приземленной темой в воспоминания товарища.