Текст книги "Факап (СИ)"

Автор книги: Михаил Харитонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 78 страниц) [доступный отрывок для чтения: 32 страниц]

День 107

У меня всё то же самое, кроме того, что стал подходить к концу картридж со «жгучей» добавкой. В связи с чем решил не мелочиться и сделал себе острый паприкаш из судака. «Поварёнок» сработал отменно, но вот стопочки крепкого не хватало ну очень сильно. Как же всё-таки решить проблему с алкоголем? Должен же быть какой-то способ. Его не может не быть. Хотя – пока что я себе всю башку сломал, и безо всякой пользы. Если не считать головной боли.

Отвлекусь на Красавчика. Извините, буду краток.

К тому моменту, когда Малышев и Званцев высадились на Авроре, Арата вырос до высокооплачиваемого профессионального провокатора. Его специализацией было разжигание волнений, бунтов, мятежей, и прочих выступлений против несправедливости бытия. Организатором он был, правда, посредственным – но для этого имелись специально обученные люди. А вот в качестве демагога и харизматического лидера ему не было равных. В этой сфере он не терпел постороннего вмешательства и работал исключительно в одиночку.

Заказчиков Арата предпочитал серьёзных, которые могли обеспечить финансирование и защиту. Но мог взяться и за что-нибудь мелкое – скажем, поднять на вилы какого-нибудь барончика или сжечь чью-нибудь торговую флотилию, если ему это казалось забавным. Не был он и корыстен в прямом смысле слова. Его услуги стоили очень недёшево, но он отказывался от самых выгодных заказов, если считал дело неинтересным. Как всякий настоящий мастер своего дела, он любил прежде всего сам процесс. В данном случае – процесс разрушения, любого разрушения, всё равно чего. Когда очередная науськанная им толпа рвала на части своих господ, а заодно и друг друга, Арате это грело сердце. При этом никаких сантиментов по поводу самих бунтующих он не испытывал. За определённую мзду он мог сдать – и обычно сдавал – наиболее опасных и убеждённых людей, а то и участвовал в следственных действиях. Здесь он доходил не только до предельной подлости, но и до своего рода героизма. Однажды Арата позволил бросить себя в тюремный подвал, где его били и пытали на глазах у других заключённых – чтобы войти в доверие и добыть нужные сведения у одного слишком крепкого человека. Впрочем, в переделки такого рода он вообще попадал достаточно регулярно, по самым разным причинам. К своим годам он мог похвастаться такой коллекцией травм, которая сделала бы другого инвалидом. У него не было правого глаза, ногтей на руках, лицо его было разрисовано шрамами и клеймами, со спины у него неоднократно сдирали кожу, ну и так далее. Странно, что никто не догадался отрезать ему язык. Хотя нет. Это-то как раз не странно. Но всё-таки жаль.

Что Арата думал о своём будущем – непонятно. После всего, что он натворил, спокойной жизни ему не светило нигде. Ходили, правда, слухи о каком-то тайном убежище за Красным Хребтом, в стране варваров. По другим сведениям, Горбатый потратил немало золота на приобретение соанского герцогского титула, что давало иммунитет от уголовного преследования. Осведомлённые люди поговаривали также о том, что Арата через подставных лиц купил на юге Эсторской империи несколько оазисов. Все эти разговоры, однако, не подтвердились. Похоже, Горбатый вообще не думал, как будет жить в старости.

Борька Левин пришёл к выводу, что Арата был мазохистом. Подсознательно он себя ненавидел и стремился к саморазрушению. И выживал, проецируя эту страсть вовне, делая с другими то, что иначе он сделал бы с собой. Ну там у него ещё много всякой психологии, от которой у меня пропадает аппетит. Поэтому копаться я в этом не буду. Это Борька раскладывал всякие детальки и строил схемы, чтобы разобраться, как оно там в дурной голове вертится. А я считаю, что дерьмо и есть дерьмо. И в его сортах не разбираюсь. Извините за скатологический юмор.

Удивительно другое. Все ведь отлично знали, что мятежи, поднимаемые Горбатым – к тому времени прозвище у него сменилось – неизменно заканчиваются факапом. За которым следуют массовые казни и расправы над мятежниками. Некоторые даже догадывались, что именно Арата и доводил дела до подобного финала, не позволяя мятежу перерасти во что-нибудь конструктивное. И тем не менее, когда Горби – тьфу, то есть Горбатый, извини, Лена... когда Горбатый в очередной раз начинал свою игру, всегда находились желающие верить ему и идти за ним. А потом хрипели на дыбах под кнутами – "он же говорил всё правильно!"

Кстати, если уж вспомнилось про Горби. У нашего дорогого Леонида Андреевича тоже есть такая способность – говорить всё правильно. Правда, в другом смысле. Не то чтобы его речи кого-то заводили, нет. Просто возразить на них нечего. Потому что Горби всегда шпарит строго по деятельному гуманизму и предлагает не самое умное решение, а самое этичное. Ну или выглядящее самым этичным. А на такое возражать сложно. То есть вообще невозможно. Чтобы самому при этом не выглядеть циником, бездушным фанатиком, а то и хуже.

Взять, например, катастрофу на Радуге. Когда Горбовский поступил красиво и благородно – засунул в космический челнок женщин и детей, а физиков оставил умирать. И сам остался. Кое-кто потом распространял слухи, будто у него был янтариновый саркофаг, выдерживающий все виды воздействий. Я точно знаю, что это чушь. Нет таких саркофагов, иначе у меня на складе был бы хоть один. Но вот то, что Горбовский был почему-то уверен, что выживет – это похоже на правду. И действовал он так, чтобы выставить Ламондуа и его команду в самом скверном виде. Дескать, суки такие, сначала факап устроили, а потом выжить захотели за счёт остальных. Хотя с точки зрения учёного ничего важнее научных результатов просто не существует. А гибель команды нуль-физиков действительно отбросила бы нас лет на триста как минимум. И Горбовский это понимал. Но физиков выставил уродами. И даже после того, как люди выжили, приложил максимум усилий, чтобы свернуть все исследования. Так что, если бы не усилия Комова и не прорыв Ламондуа, никакого нуль-Т у нас не было.

Зато после Слепого Пятна Горби отыгрался по полной. Фактически, придушил нуль-физику как науку на неопределённый срок. И все это понимают. Но сказать против ничего не могут, потому что Горбовский, как обычно, всё правильно говорит. Во всяком случае, с точки зрения деятельного гуманизма.

Ладно, вот это уж действительно другая история. Вернёмся всё-таки к Горбатому, псы б его драли.

Что самое поразительное – Арата успешно убалтывал и землян. Во всяком случае, Антона Малышева он уболтал.

Это, впрочем, не так уж и удивительно. Антон был всё-таки молод и романтичен, несмотря на благоприобретённый опыт. В народе Арата имел репутацию революционера и робингуда. Пусть неудачливого, зато честного и "говорящего всё правильно".

Некоторое время Малышев следил за его похождениями. Которые внезапно завершились в Весёлой Башне у дона Рэбы.

Непонятно, что там на самом деле произошло. Так как непонятно было, на кого, собственно, работал Горбатый в Арканаре. Вроде как его продал Вага Колесо, который к тому моменту разошёлся с ним по жизни и по работе, но сотрудничества не прекращал. Известно только, что дон Рэба был очень недоволен Аратой. Настолько, что лично вырвал ему ногти на руках специальным приспособлением. Возможно, этим дело не ограничилось бы – но Арату неожиданно спасли. Сделал это Малышев, прилетев за ним на вертолёте. Что произвело на всех, включая самого Арату, сильнейшее впечатление.

Разумеется, после этого Горбатый потребовал объяснений. Малышев – вопреки всем инструкциям – рассказал ему правду. Про Землю. Арата вынужден был поверить, и он поверил. Более того – когда сдавал Антона-Румату дону Рэбе, то сумел не только адекватно пересказать слова Антона, но и убедить первого министра, что в этом что-то есть. В частности, именно Арата присоветовал дону Рэбе проверить чистоту золота, которым расплачивался благородный Румата Эсторский. А также навести соответствующие справки в метрополии.

Зачем он это сделал? Более-менее объяснимой причиной было то, что Антон отказался передавать Арате земное оружие, транспорт и так далее. О чём Горбатый постоянно просил Малышева, и чего тот ему, разумеется, не дал. На это он мог обидеться, чисто по-человечески. С другой стороны, он мог таким образом попытаться наладить отношения с доном Рэбой. Непонятно, правда, зачем – но мало ли какие у него были планы.

Но Левин считал, что Арата предал просто по извращённости натуры. У него была внутренняя потребность предавать доверившихся ему.

А Малышев ему, похоже, доверял. Судя по восторженным отзывам, которых полно в поздних отчётах Малышева, он считал Горбатого честным борцом за социальную справедливость – увы, не владеющего ТИП и не понимающего, что его борьба безнадёжна. Тем не менее, он сочувствовал этой безнадёжной борьбе, помогал и защищал Горбатого всеми возможными способами. А главное – верил ему. Даже там, где было непонятно, как это возможно – верить в такую чушь. Например: Горбатый, рассказывая о своей молодости и приключениях в плену у пиратов, настаивал на том, что действительно хотел создать вольную морскую республику свободных людей. Кажется, Антон так и не задал Арате вопрос об экономическом устройстве этой свободной республики – то есть, чем же собираются зарабатывать на хлеб новоявленные вольные мореплаватели. Или, может быть, посчитал этот вопрос неудобным. Примерно так же он относился и к прочим байкам и побаскам, которым его потчевал бывший Красавчик – то есть принимал за правду и лишних вопросов не задавал.

Да чего уж там. Он поверил даже тому, что Горбатый в молодости был писаным красавцем. Хотя вполне мог бы проделать то же, что и Левин – то есть сделать компьютерный анализ внешности. Но ему это и в голову не приходило.

Или, может, приходило. Но он не стал об этом думать. Не захотел.

День 108

Болит голова. И довольно сильно. Раньше тоже побаливала, а вот сейчас – заболела. Ничего не могу делать. Нашёл в аптечке какие-то таблетки – вроде должны помочь.

Фу, вроде как отпустило. Правда, голова у меня от этой таблеточки как ватная. Вообще ничего не чувствую.

Ну в общем, это-то понятно. Средства в аптечке, что называется, убойные. То есть нужные на самый крайний случай, когда всё горит и взрывается, и нужно оказать экстренную помощь. Ну то есть донести человека живым до медкамеры. А лечиться такими штуками – всё равно что топором заусенцы на пальцах отрубать.

Но что делать, в моём-то положении. Приходится вот так. Нету у меня тут медкамеры, нету. А если бы и была, толку-то. Хотя из неё можно было бы наковырять всяких полезных веществ. Может даже спирта.

Ладно, чего вздыхать. Пора и делом заняться. Так что вернёмся на Аврору, там как раз дошло до интересного.

Одной из целей левинского расследования было вот что: выяснить, что конкретно делал Званцев после прибытия и узурпации баронского звания. Свидетельств об этом сохранилось крайне мало, а писания Антона-Руматы только сбивали с толку. Собственно, это были те самые бессознательные фантазии, которыми мозг заполняет лакуны после чистки памяти.

Удалось выяснить примерно следующее.

Первое, что сделал Званцев после своей легализации – это попытался установить контакты со Святым Орденом. Почему именно с ним – более-менее понятно. Вероятнее всего, он это запланировал ещё на Земле, когда изучал арканарскую историю. Орденская идеология, основанная на идее служения и аскетизма, должна была показаться ему достаточно перспективной. Монахи были лучшими кандидатами на реморализацию, чем кто бы то ни было другой в Арканаре. Уже сложившаяся и весьма эффективная орденская структура позволяла надеяться, что не нужно будет тратить время на создание организации с нуля. А что организация понадобится – это было очевидно.

Поэтому с Орденом Званцев-Пампа попытался установить контакты практически сразу после чудесного спасения. Возможно, он рассчитывал, что рассказ о чуде поможет. Увы, этого не случлиось. Хотя бы потому, что орденским представлениям о чудесах этот рассказ решительно противоречил.

А именно. Орденские терпели и даже поощряли народную веру в чудеса, совершаемые святыми. В том числе и Святым Микой – поскольку его популярность была Ордену полезна. Но сами монахи ни во что подобное не верили. С их точки зрения, бог и святые не совершали никаких чудес. Во всяком случае, хороших.

Левин в эти моменты не особенно вдавался, потому что для него это было не особо интересно. Тем не менее, кое-что у него в голове осталось, а значит, и у меня тоже. Насколько я понял, орденские мыслители рассуждали так. Бог могуществен и добр, а значит, сотворённый им мир устроен наилучшим образом из всех возможных. Люди грешат, и поэтому бог насылает на них бедствия в виде войн, эпидемий и тому подобного. Если бы люди не грешили, то жили бы в мире и доживали свой век здоровыми. Но это и всё, о чём только можно мечтать. Никакого улучшения установленных богом порядков невозможно, так как это значило бы, что они не являются наилучшими и роняло бы божье достоинство. Что касается чудесных исцелений, спасений и всего прочего, они тоже невозможны, так как бедствия насылаются богом за грехи или в поучение грешникам, и отмена бедствия означала бы отмену божьего приговора. А это невозможно, так как приговор можно отменить только из-за ошибки или несправедливости судьи, а бог абсолютно справедлив и ошибок не совершает. Поэтому все чудесные исцеления и спасения на самом деле не чудесны и объясняются естественными причинами.

Это вообще. А в случае с бароном они и вовсе не могли предположить, что святой Мика стал бы спасать и исцелять человека, который повесил тридцать монахов, а потом кощунственно выжил после орденского гостинца в виде отравленной стрелы.

Вероятнее всего, монахи решили, что вепрь Ы и святой Мика барону померещились в приступе белой горячки. Что же касается волшебного преображения синюшного лица, то оно произошло из-за трезвой жизни, которая позволила могучему здоровью барона перебороть хворь. Ничего необычного они не усмотрели в желании с Орденом помириться: тридцать повешенных никуда не делись, а орден славился злопамятностью. Так что барон, включив голову, мог додуматься до того, что надо бы этот вопрос как-то урегулировать.

Конечно, монахи баронские деньги взяли. Но и только. И даже намекнули, что тридцать жизней стоят дороже. То есть это Левин так думает, что намекнули – свидетельств не сохранилось. Но я так думаю, Борька прав – учитывая дальнейшее.

Так или иначе, Званцев убедился, что по-хорошему к Ордену никак не подобраться. Но то, что не получается по-хорошему, может получиться по-плохому.

Дальнейшее известно только потому, что о происшествии Антон рассказал своему коллеге и другу – они два года вместе учились на истфаке, а потом в Институте – Павлу Бунге. С ним и ещё с некоторыми коллегами Малышев регулярно встречался в конспиративной обстановке – "сверить часы", как выражается Славин в таких случаях. Так вот, во время очередной встречи Антон был очень напряжён, а на прямой вопрос, в чём дело, сказал, что его друг, барон Пампа, пленил орденского епископа, отца Гамару. Из-за чего, по мнению Малышева, барон может сильно пострадать, так как Орден подобного не простит. Он также обмолвился, что собирается помочь незадачливому барону. На вопрос о том, как Антон планирует барону помочь, Малышев ответил уклончиво. Педантичный Бунге зафиксировал всё это в расширенной версии отчёта – которую, разумеется, никто читать не стал.

Через две недели Антон переслал на Землю свой отчёт, в котором тоже упомянул этот случай, но совсем в другом тоне – как бытовое происшествие, вызванное обычной вздорностью барона Пампы. Происшествие, завершившееся тем, что барон, дескать, напоил пленённого отца Гамару ируканским шипучим вином и заставил его молиться родовому дубу баронов Пампы. После чего сдал мертвецки пьяного епископа прибывшим ему на выручку воинам Ордена, которым презентовал три бочки эсторского. Всё это Малышев подавал с юмором и без напряжения. Сам же отчём был по большей части посвящён разговору с придворным астрологом Багиром Киссэнским, в котором Антон тщетно пытался подвести его к идее гелиоцентризма.

Что произошло на самом деле. Барон Пампа действительно захватил отца Гамару и его людей, причём не на своей земле, а сделав вылазку на коронные территории. Одного этого было вполне достаточно, чтобы стать врагом Ордена, со всеми вытекающими последствиями. Далее, он удерживал его около десяти дней. Орденскую делегацию, явившуюся для переговоров об освобождении епископа, он задержал тоже – хотя вреда не причинил и обращался хорошо. Наконец, епископ был отпущен.

Дальнейшие события на посторонний взгляд выглядели странно. Никаких враждебных действий со стороны Ордена в отношении барона-самодура не последовало. Более того, по слухам – упоминаемым в очередном отчёте всё того же аккуратного Бунге – имел место сугубо неофициальный визит в Бау неких высокопоставленных лиц из орденской верхушки. Видимо, имели место какие-то переговоры.

Павел на очередной встрече попросил Антона, чтобы тот поинтересовался у своего друга-барона, что они там замышляют. Малышев обещал узнать. И буквально на следующий день уехал в Соан, чтобы ознакомиться с устройством тамошней академии. На поездку у него ушло три месяца, так что вопрос как-то сам собой снялся.

Что подумал по этому поводу Левин – понятно. Я бы то же самое подумал. Вопрос только в том, что именно Званцев показал почтенному епископу и о чём рассказал. Скорее всего, он рассказал или правду, или что-то очень близкое к ней. Всякие земные штучки, которые могли впечатлить епископа, у него, наверное, были. И, конечно, посулы. Посулить он мог вообще всё что угодно.

Поведение Антона тоже понятно. Отчим, видимо, не известил его о своих планах, чтобы пасынок не стал ему мешать. Ну или наоборот, помогать. Когда уже всё случилось, он каким-то образом объяснил ему своё поведение. Или, проще говоря, что-то наплёл. А может быть, к тому времени Малышев уже знал правду, или хотя бы часть правды. Уж больно резво он забегал, заметая следы.

Что было дальше – непонятно, информации не сохранилось. Но, похоже, контакты Званцева-Пампы с Орденом не просто продолжились, а перешли на постоянную основу.

Вступил ли Званцев в Орден? Левин не пришёл ни к какому определённому выводу. С одной стороны, вступление предполагало принятие орденских обетов – прежде всего безбрачия и отказа от имущества. Барон Пампа до самого последнего момента изображал из себя настоящего барона, со всеми вытекающими. С другой стороны, ситуация была исключительная: орденские получили уникальный шанс воспользоваться знаниями и возможностями другого мира, и тут они могли закрыть глаза на многое. Так что, скорее всего, ему присвоили какой-нибудь временный специальный статус, который позволял Званцеву отдавать приказы и распоряжения рядовым членам ордена, но не давал шансов на занятие настоящих властных позиций.

Интересно, когда они поняли, что Званцев – фанатик куда похлеше их самих? И что власть как таковая его не интересует совершенно?

День 109

Сегодня проснулся от головной боли. Принял половинку таблетки. Отпустило. То есть не отпустило, а оглушило, но не так сильно, как вчера. Писать не хотелось, есть тоже, а музыка после этих таблеток почему-то совершенно не воспринимается. Просто как какой-то шум бессмысленный. Пошёл мыться.

И во время мытья задумался, откуда у меня эта головная боль. Стал вспоминать, когда и как она началась – и совершенно чётко уловил, что от таких мыслей она у меня как бы увеличивается. Как бы, потому что таблетка саму боль глушит. Но какое-то неприятное напряжение – явно усиливается, да. Вот даже сейчас пишу, и чувствую: если бы не таблетка, у меня башка бы раскалывалась.

Ну сначала я опять подумал – может, я не живой и мою голову буравят? Нет, вроде не должно это так работать. Во всяком случае, судя по тому, что я про эти дела знаю. К тому же от самой этой мысли мне ни жарко, ни холодно. Там что-то другое. Я даже догадываюсь, что. Какая-то идея меня беспокоит. Причём она болезненная, и голова пытается её не думать. Ну как бы это объяснить? Вот есть камешек в ботинке. Он маленький, но, пёс его дери, мешается, а разуться и вытрясти его – времени нет. И ты стараешься как бы отогнать его в какое-то место, где он болтается, но ногу не ранит. Обычно в носок. И пока он там остаётся, можно идти нормально. Ну или почти нормально, потому что он всё время норовит обратно под стопу. Так и ходишь. Вот только камешек в конце концов можно вытряхнуть, а мысль – нет.

Пишу, и чувствую – в голове нехорошо. Лучше уж обратно в Арканар. Вот от этого у меня ничего не болит, проверено.

У меня какая проблема. Всё время приходится отвлекаться, рассказывать про то, про сё. А самого действия не вырисовывается. Даже не так. Оно как бы излагается кусками. Ну а что делать, если историю Ордена мы знаем, биографию Араты восстановить можем, а вот про то, что происходило между Званцевым и Малышевым, не осталось практически ничего? Остаётся гадать. Чем тот же Левин и занимался.

Что делал на Авроре Званцев – мы точно установить не можем. У нас есть только догадки. Про Малышева мы знаем больше, так как он был на виду, писал отчёты, он упоминался в отчётах других агентов, ну и так далее. Наконец, одним из источников является его сочинение, в целом фальшивое, но именно в этой части относительно адекватное, что подтверждается параллельными источниками.

В первое время пребывания при дворе Пица Шестого Антон-Румата занимался тем, что пытался внедрить какие-нибудь прогрессивные идеи в не очень широкие массы высшей аристократии и придворных интеллектуалов. Получалось у него это так себе. Самым большим его успехом стало внедрение при дворе нового предмета туалета – носового платка. Что касается собственно культуры, а также и науки, то все попытки как-то простимулировать её развитие натыкались на равнодушие светских людей и снобизм профессиональных интеллектуалов-книгочеев. Например, когда Антон пытался объяснить астроному Багиру Киссэнскому природу движущихся звёзд, тот вежливо выслушал, а потом сказал, что не стоит благородному дону утруждать себя размышлениями о столь сложных предметах. Примерно то же самое ему пришлось выслушать от придворного лейб-знахаря Таты, когда он попытался навести его на мысль о сущности системы кровообращения. Зато литератор Цурэн Правдивый, которому Малышев показал свой перевод "Гамлета", простодушно переписал часть текста и вставил его в свою высокопатриотическую трагедию "Злодейства герцога Ируканского, или Попранная добродетель". Это не помешало ему и дальше считать дона Румату профаном, ничего не смыслящем в истинном искусстве.

С книгочеями непридворными – с которыми Антон постарался тоже свести знакомство – всё получалось ещё хуже. Про Пэга Паршивого, оказавшегося наводчиком, я вроде как уже писал. Или история с отцом Кабани, о которой я, может, напишу подробнее. Было ещё несколько случаев аналогичного свойства, о которых Малышев упоминал в отчётах. Как правило, глухо и без подробностей. В общем, отношения с книгочеями как-то не складывались. Ровнёхонько до до начала репрессий дона Рэбы.

Начались они, надо сказать, ещё до организации "охранных отрядов". Фактически – почти сразу после организации Министерства охраны короны. Что и дало возможность Званцеву впоследствии утверждать, что дон Рэба одержим желанием истребить культуру как таковую, а Малышеву – повод в это поверить.

На самом деле ситуация была ровно та же, что и с "серыми ротами". Новой структуре нужно было на ком-то потренироваться. Начинать с уважаемых людей было ей не по чину, да и не по зубам. А вот придворные интеллектуалы были причастны к разным делам и много знали, но серьёзной защиты у них не было.

Начал дон Рэба с астрологов, конкретно – со знаменитого Багира Кэссенского. Который постоянно нуждался в деньгах. И потому, что любил комфорт, и потому, что астрономические инструменты стоили дорого. Поэтому он охотно брался за составление гороскопов, гадание по мерцанию звёзд, и прочее в том же духе – в первую очередь для нужд двора. Сам он во всё это не верил, заказчиков подобных предсказаний он презирал и считал идиотами, а себя полагал непревзойдённым гением. Это-то его и погубило.

Незадолго до учреждения Министерства к Багиру обратился министр финансов, дон Рата. Он заказал гороскоп одной серьёзной финансовой операции, конкретно – вложения немалой части королевских денег в соанскую морскую торговлю вдоль пролива.

Чтобы было понятно. Увеличение транспортной связности Арканара было стратегической линией династии. Причём если меридиональная дорожная сеть была, в общем, вполне достойной – тракты доходили до Красного Хребта – то в широтном направлении всё было гораздо хуже. Для побережья Арканара основной транспортной артерией оставался пролив – неуютный и небезопасный во всех смыслах, так как сильного военного флота у Арканара никогда не было.

Решений было три. Во-первых, вложиться в чью-то налаженную систему – например, соанскую. Во-вторых, усилить собственный флот, обеспечив купцов конвоями и т.п. Наконец, существовал проект рокадной дороги, параллельной побережью.

Стратегически правильным было бы третье решение. Дорога имела не только экономическое, но и военно-стратегическое значение. Однако сколько-нибудь масштабные инфраструктурные проекты в преддверии больших потрясений, запланированных Его Величеством, были крайне рискованными. К тому же столь масштабному строительству препятствовали положения Статута о дружеском согласии, фиксирующие "узуфруктный" характер королевских прав на полуостров – на что можно было, в общем-то, в текущих исторических условиях и плюнуть, но определённые проблемы оно всё-таки создавало.

Что касается усиления флота, то оно автоматически означало усиление позиций флотских, которым король не доверял от слова "совсем".

Но и вот так прямо отдаваться в руки соанцев ему тоже категорически не хотелось.

В таких случаях Его Величество обычно возлагал ответственность за принятие решения на кого-то другого, и здесь им оказался министр финансов.

Надо сказать, что дон Рата был весьма состоятельным человеком со скромными личными потребностями. Поэтому, в отличие от многих других высших чиновников, он заботился не столько о личном обогащении, сколько о репутации и влиянии. Конечно, деньги он брал, в том числе и у соанцав. Но серьёзные решения принимал сам, исходя из своих представлений о благе Арканара и правящей династии.

У него была всего одна слабость: дон Рата был суеверен. Что вполне совмещается с учёностью и интеллектом: академик Юмизава тому порукой. Так или иначе, он верил во влияние звёзд. И заказал лучшему из известных специалистов гороскоп.

Через пару дней у порога скромного учёного замаячили соанские гости. Они объяснили, что чрезвычайно заинтересованы в том, чтобы гороскоп оказался удачным. Таким, чтобы внушить дону Рате уверенность в баснословных выгодах, которые получит Арканар в результате подобного вложения. И они готовы материально простимулировать почтенного астролога, чтобы он получил правильный результат.

Лена, если ты это читаешь, имей в виду – я много в чём разбираюсь, а вот в астрологии ни бум-бум. Левин тоже. Насколько я понял по его воспоминаниям, арканарское звездочётство от старинного земного отличалось довольно сильно. Арканарские астрологи больше учитывали всякую символику, вводилось какое-то "собственное время движущихся звёзд" и ещё всякая псятина. В целом принцип был тот, что брались расположения звёзд и планет, связанные с субъектами, между ними строились связи, а потом как-то толковались. Ну, в общем, не понимаю я этого.

Так или иначе, Багир Киссэнский гороскоп построил всем на удивление: он был сплошняком исчерчен благоприятными аспектами, плохих было мало и они на общем фоне смотрелись бледно. На основании этого гороскопа дон Рата решил, что сделку с соанцами надо заключать, причём в самом ближайшем будущем. Каковое решение и представил Его Величеству.

Вот тут-то в дело и влезло свежеиспечённое министерство, возглавляемое доном Рэбой.

Насколько поняли институтские историки, личных интересов в этом деле у него не было. Ему важно было кого-нибудь образцово-показательно ущучить. На министра финансов у него не хватало ресурса, а вот Багир был как раз по зубам.

Надо сказать, что дон Рэба всё сделал по закону. А именно – добыл копию гороскопа, после чего нанял двух уважаемых астрологов. Которые исследовали документ и дали заключение, что положения движущихся звёзд искажены. Например, планета Араху, никогда не удаляющаяся от Солнца более чем на двадцать восемь частей дуги, на данном гороскопе находится в тридцати частях дуги, причём сделано это явно затем, чтобы прочертить благоприятный аспект с планетой Ахету и избежать крайне неблагоприятного аспекта со звездой Ветэо, губительного для торговых сделок. А вообще они обнаружили с десяток явных подлогов и фальсификаций. Каковые дон Рэба и предъявил Багиру Киссэнскому лично. И поставил его перед крайне неприятной дилеммой: или признать себя неучем и шарлатаном, ничего не смыслящим в астрологии, или же – сознательным обманщиком, пытавшимся обмануть королевского министра.

Дон Рэба недооценил Багира. Тот, выслушав предложение, улыбнулся – после чего упал на пол и принялся биться головой о ковёр, хрипя и пуская ртом пену. Дальше он весьма артистично изображал безумие. Доказать, что он симулирует, можно было только одним способом – бросить его в Весёлую Башню, поближе к калёному железу и прочим инструментам, приводящим в разум. Чтобы это провернуть, дону Рэбе пришлось поднапрячься. А именно – изобрести уникальную в арканарской практике формулировку "безумие, граничащее с государственным преступлением", под каковую и подверстать случай Багира. Король был недоволен: он ценил работы Багира по уточнению календаря. Однако доказательства, представленные первым министром, были убедительны, так что пергамент о заключении под стражу Его Величество подписал.

Опять же, с Багиром обошлись, можно сказать, деликатно. Вместо того, чтобы сразу передавать его палачам, астролога просто бросили в каменный мешок, чтобы он поразмыслил над своим положением и понял, что лучше сотрудничать со следствием, нежели и дальше изображать безумие.

Тут-то и вмешался Антон-Румата.

О доне Рэбе как о фашисте, одержимом желанием истребить культуру, он тогда не думал. А вот о том, что вызволенный из застенков Багир будет, как минимум, благодарен своему спасителю и поубавит спеси – на это он, вероятно, всё-таки надеялся.