Текст книги "Тайна старого колодца"

Автор книги: Михаил Черненок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

12. Мутное дело

Подполковник Гладышев пришел на работу в хорошем настроении. Где-то около полуночи ему на квартиру звонил вернувшийся из Ярского Кайров и доложил, что Бирюков отделался легким испугом, жив и здоров. Правда, старший оперуполномоченный уголовного розыска не преминул заметить, что расследование случая с колодцем не продвинулось ни на йоту, но после хорошего сообщения о Бирюкове это ничуть не расстроило подполковника.

Неприятности начались на работе, когда из Ярского позвонил Чернышев. Слышимость, как и вчера, была отвратительной. Из всего разговора подполковник понял только, что Кайров, будучи в Ярском, на какого-то выпившего тракториста оформил какой-то материал, и Чернышеву уже звонили из милиции, требуя направить парня в райцентр не то для разбора, не то для отсиживания пятнадцати суток.

– Не хулиган Витька! Понимаешь, не хулиган! – рассерженно хрипел Чернышев в телефонную трубку. – У меня свидетель есть, который присутствовал…

– Я разберусь, Маркел Маркелович. Разберусь! – успокоил Чернышева подполковник и, положив трубку, вызвал к себе Кайрова.

Кайров спокойно выслушал подполковника:

– Узнаю Маркела Маркеловича. За каждого своего колхозника разъяренным тигром поднимается.

– Что там у вас произошло?

– Пустяки. Погорячился я. Сейчас скажу ребятам, чтобы не вызывали Столбова. Вот с Бирюковым серьезней… – Кайров достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги и подал его подполковнику: – Это мой рапорт.

Подполковник, нахмурясь, прочитал исписанную мелким почерком страницу, с недоумением поднял глаза на Кайрова:

– Все правда?

– К сожалению, да.

– Сейчас приглашу Бирюкова. От таких выходок надо отучать немедленно.

Кайров встретился с подполковником взглядом:

– Мое присутствие будет мешать Бирюкову оправдываться. Лучше, если вы переговорите с ним один на один.

Подполковник, отпустив Кайрова, стал перечитывать рапорт. Зная горячий характер старшего оперуполномоченного уголовного розыска, он не мог вот так сразу поверить в его безгрешность и хотел найти причину, из-за которой разгорелся сыр-бор. Но ничего не нашел – поведение Кайрова, судя по рапорту, было безупречным. Вызвал Бирюкова, подал ему рапорт, сердито сказал:

– Читай!

Антон внимательно изучил кайровскую писанину, сильно покраснел и еле слышным голосом проговорил:

– За исключением мелочей, все правильно.

– Каких мелочей?

– Я не был пьян.

– Ничего себе мелочь! Кайров обманывает?

– Нет. Он ошибся. Столбов, можно сказать, с того света меня вытащил. Естественно, вид мой в то время был не совсем нормальным.

Оттого, что Бирюков говорил, не выкручиваясь и не бравируя, раздражение подполковника стало проходить.

– У тебя понятие о дисциплине есть? Ты в уголовном розыске работаешь или в шарашкиной конторе? – все еще строго, но уже с отцовским упреком спросил он.

– Наказывайте. Вину свою понимаю.

«Ни черта ты не понимаешь, – подумал подполковник. – Видно, допек тебя чем-то Кайров, коль ты…»

Зазвонил телефон. Дежурный медвытрезвителя громко, так, что было слышно даже Бирюкову, отчеканил:

– Товарищ подполковник! До зарезу надоел нам этот пьяница Гаврилов. За последнее время уже третий раз ночует. Вчера драку в ресторане устроил, посуды чуть не на пятьдесят рублей перебил, официанток бранными словами обругал…

– Где он сейчас?

– Пока у нас находится.

– Давай его немедленно ко мне, давай!

– Через десять минут доставим.

Едва закончился телефонный разговор, Антон виновато попросил:

– Разрешите мне присутствовать.

Подполковник, словно раздумывая, помолчал и утвердительно кивнул.

Гаврилов явился в кабинет измятый, с опухшим похмельным лицом. Не глядя ни на кого, сел на предложенный ему стул, уставился в пол. Гладышев немного выждал и сказал:

– Часто к нам наведываться стали.

– Не добровольно иду, приводят, – насупленно проговорил Гаврилов и вдруг бурно стал возмущаться: – Я ж этих молокососов всего лишь к порядку призвать хотел! Кто им дал право в общественное место дурацкий ящик с музыкой тащить?! Может, я в ресторан не пьянствовать пришел, а отдохнуть после трудового дня. Может, у меня необходимость с товарищем душевно побеседовать, а они мне в самое ухо весь вечер магнитофонную муру наяривают! Кто такое право им дал: выводить людей из равновесия?! Разве это порядок?..

– С кем встречались в ресторане? – строго спросил подполковник.

– Как с кем? – удивился Гаврилов. – Петьку Ширямова встретил. Служили когда-то вместе. Пивка малость выпили. Только деловой разговор начался, а эти зануды своей музыкой все заглушают, аж барабанные перепонки в ушах лопаются.

– До Петьки с кем разговаривали?

– Ни с кем.

– Рыжего, кирюху, забыли?

– А-а-а… – Гаврилов поморщился. – Отказался, зараза, признать меня.

– Кто он?

Гаврилов насторожился, словно сообразил, что болтнул лишнее:

– Откуда я знаю? Показалось, будто встречал.

– Где? – быстро спросил подполковник.

– Во Владивостоке.

– При каких обстоятельствах?

– Это давно было. Наверно, я спутал.

– С кем опутали?

На лице Гаврилова появилась растерянность:

– Может, эта сволочь бандюга какой…

– Вы не философствуйте, рассказывайте.

– Я ж сказал, давно это было. Уволенных в запас ребят со своего корабля провожал. Дружок закадьганый среди них был, Гошка Зорькин…

Бирюков от неожиданности чуть не открыл рот. Позабыв, что допрос ведет подполковник, он быстро спросил:

– В Ярском у Зорькина родственники есть?

– Нет… Если имеете в виду Зорькиных из Ярского, то это фамилия моей старшей сестры по мужу.

– А Марина Зорькина кем вам доводится?

– Племянницей.

Гаврилов немного успокоился, достал из кармана портсигар и попросил разрешения закурить. Подполковник кивнул. Внимание Бирюкова привлек гавриловский портсигар – массивный, из потемневшего серебра, с рисунком крейсера «Аврора» на крышке. Заинтересовался портсигаром и Гладышев. Гаврилов заметил это.

– Гошкин подарок, – сказал он и протянул портсигар подполковнику. – Тут даже надпись есть. Перед увольнением он мне подарил, а я такой же ему. Обменялись, так сказать.

Бирюков заглянул через плечо подполковника и на внутренней стороне верхней крышки портсигара прочитал витиеватую вязь, сделанную гравером: «Иннокентию на память от Георгия. Сентябрь 1966 г».

– Тут такое дело, – заговорил Гаврилов. – Дружили мы с Гошкой с первого года службы. Парень он детдомовский, родных нет. Даже в отпуск ехать некуда было. А у меня родни – хоть отбавляй. Ну я и уговорил его однажды махнуть со мной. Тут у него любовный роман произошел. Втюрился Гошка в мою племянницу, Маришку. И она вроде к нему неравнодушна была. Переписку вели. Я уж рассчитывал на свадьбе гульнуть, только свадьба не состоялась. Прислал, кто-то из Ярского Гошке письмо, будто Марина с Витькой Столбовым любовь закрутила. Гошка ей упрек закатил по такому поводу, а она ему – отходную. Не веришь, мол, моей честности – катись на все четыре стороны! Пробовал я их мирить, но нашла коса на камень, – Гаврилов помолчал, разглядывая папиросу. – А рыжего, о котором спрашиваете, Гошка на вокзале встретил. Тот вроде геологом был. Деньжата то ли прокутил, то ли украли у него. Короче говоря, даже билет из Владивостока не на что было купить. Гошка – парень добрейший, предложил сброситься кирюхе на билет. Так рыжий с ними и уехал. В один вагон к ним еще Юрка Резкин подсел, знакомый парень из Ярского. Тоже уволился из армии…

– Как Резкин оказался во Владивостоке? – спросил Антон. – Он же на Сахалине служил.

Осведомленность, казалось, сбила с толку Гаврилова. Туго соображая, бывший мичман посмотрел на Антона, потом на подполковника.

– Отвечайте, – поторопил подполковник.

– Многие с Сахалина через Владивосток в то время ездили. На вокзале, можно сказать, случайно встретились. Я Гошку с Резкиным познакомил.

– Резкин в Ярское ехал? – опять спросил Антон.

– Нет. Проездные у него были до Томска. Решил после армии в город перемахнуть. В Томске у Резкина кореш какой-то жил, раньше вместе служили. Ну, они списались, тот ему вроде работу на каком-то крупном заводе подыскал.

– Когда это было? – теперь уже задал вопрос подполковник.

– В шестьдесят шестом, в начале сентября.

– Внешность Зорькина можете описать?

Гаврилов, пожав плечами, посмотрел на Бирюкова:

– Вроде на него похож. Даже лицом такой же, только немного потемнее.

– У него вставные зубы были?

– Были, – Гаврилов показал пальцем. – Эти вот. Помню, боезапас грузили. После шторма накат сильный шел. Ящик краном застропили, корабль накренился. Гошка хотел ящик удержать, да неудачно. Зубы выбило и ногу, кажется, правую помяло. С полгода в госпитале лежал, там и зубы вставил.

– Он прихрамывал после этого?

– Нет. Врачи сами удивлялись, как удачно кость срослась.

Бирюков, чтобы скрыть волнение, отвернулся к окну. Приметы, указанные Гавриловым, совпадали с теми, что дала медицинская экспертиза. Об этом же подумал и подполковник, но голос его ничуть не изменился.

– До какого пункта у Зорькина были оформлены проездные документы? – продолжал спрашивать он.

– До города Ивдель, который на Урале. Гошка там до службы работал, туда и после службы уехал.

– Попутно не заезжал к вашей племяннице?

– Нет.

– Письма вам присылал с Урала?

– Тоже нет. Видно, из-за Маришки и на меня обиделся. Вообще-то глупо Маришка с ним поступила. Такого парня ей в жизни не найти. Интересно то, что и фамилии даже одинаковые были. На корабле над Гошкой посмеивались: «Жена на твою фамилию перейдет при регистрации или ты на ее?..»

Подполковник не давал Гаврилову отвлекаться:

– Почему вы решили, что владивостокский геолог и вчерашний рыжий – одно и то же лицо?

– Приметная больно физиономия у него. К тому же цвет волос у нас одинаковый. Только я не утверждаю, что это бесспорно он.

– Какие деньги он вам в ресторане предлагал?

– Это ж, рыжая зараза, чтоб от меня отвязаться. «Первый раз, – говорит, – тебя вижу. Если выпить хочешь, на червонец». Он, можно сказать, этим мне в душу плюнул. Оттого я на молокососов с музыкой буром попер.

– У вас фотография Зорькина есть?

– Была где-то. На вокзале всей оравой перед отъездом снимались.

– И геолог на снимок попал?

– Вроде бы нет… Он, по-моему, щелкал нас. А карточку мне прислал Юрка Резкин. Фотоаппарат его был.

– Вот что, – строго сказал подполковник, – идите сейчас домой и срочно принесите нам эту фотографию.

Гаврилов поднялся.

– А как же это… ресторан?

– Все будет по закону.

Когда Гаврилов ушел, подполковник откинулся на спинку кресла, посмотрел на Бирюкова и спросил:

– Что скажешь?

– Судя по приметам, в колодце найдены останки Зорькина, – быстро ответил Антон. – Только как Зорькин попал в наш район, если на Урал ехал? Туман какой-то…

Подполковник вздохнул.

– Да, мутное дело. Очень мутное… Но послушаем, что Граф-Булочкин скажет.

13. Железное алиби

Слава Голубев был прав, когда говорил подполковнику Гладышеву, что от Булочкина не пахнет водкой. Медицинская экспертиза, проведенная перед допросом, установила: Булочкин клинически трезв, но после злоупотребления мепробаматом находился в сильном шоке. В этом подполковник с Бирюковым убедились и сами, как только конвоир доставил Графа в кабинет. Обхватив ладонями локти, Булочкин трясся, словно в приступе лихорадки. Не дожидаясь разрешения, сел, попросил воды. Выпил подряд два стакана крупными, жадными глотками. Несколько секунд просидел сгорбившись, уткнув лицо в ладони. Гладышев и Бирюков молчали.

– Могу я узнать, чем заинтересовал районную милицию? – медленно приходя в себя, спросил Булочкин.

– Вопросы будем задавать мы, – сказал подполковник.

– Тем лучше.

– Что вас привело в наш город?

– Разве в него без визы МВД нельзя въезжать? – губы Графа иронически дернулись. – Или мы живем в Германии, где существуют демократическая и федеративная республики и въезд из одной в другую представляет определенные трудности?

– Бросьте паясничать!

Булочкин высокомерно вскинул голову. Сухое горбоносое лицо его было невозмутимым, только в глазах затаилась плохо скрываемая настороженность. Подполковник нахмурился:

– В вашем паспорте одесская прописка. Что вас занесло из Одессы в такую даль?

– Вы видите мое скверное здоровье, – не меняя тона, продолжал Граф, – а у вас тишина, нет копоти заводов и столичной суеты.

Говорил Булочкин медленно, лениво. Казалось, язык с трудом подчиняется ему и не успевает за мыслью.

– С кем вчера встречались в «Сосновом бору»?

– Гражданин начальник, я повторяю, что приехал к вам отдохнуть, а не работать. Поэтому никаких деловых встреч не назначал.

– С кем встречались в ресторане и какие предлагали деньги? – требовательно повторил подполковник.

Булочкин попытался изобразить еще большее равнодушие, но это ему не удалось. Сильнее задрожали руки, и он крепко сжал ладони.

– Небольшое уточнение. Я не предлагал денег, а подавал их так, как подаю нищим, один вид которых у меня вызывает сострадание… – Булочкин наигранно вздохнул. – Вы, конечно, хотите знать, кому подавал? Охотно отвечу. Какой-то местный алкоголик узнал во мне друга детства, рассчитывая, что брошусь к нему на шею и стану угощать импортным коньяком. Увы!.. К его разочарованию, этого не произошло.

– Какого Юру вы искали в военкомате?

Булочкин удивленно посмотрел на подполковника.

– Вот там уже я хотел увидеть друга, но тоже неудачно… У вас грубый военком, мою болезнь он посчитал за опьянение и не захотел со мной разговаривать.

– Кто этот друг и почему вы ищете его в нашем районе?

– К моему стыду, фамилии друга не знаю, но я как сейчас слышу приятный баритон: «Юра, если тебе захочется меня обнять, приезжай в этот чудесный сибирский уголок».

– И вы уже не в первый раз приезжаете к нам?

– Да. Повидать Юру – цель моей жизни. К сожалению, до сих пор не могу напасть на его след. Но я умею добиваться цели, и наша встреча с Юрой рано или поздно состоится. Мне надо вернуть ему долг.

Подполковник, заметив, что Бирюкову не терпится что-то сказать, кивнул. Антон посмотрел на Графа:

– Первый раз вы были в нашем районе вместе с другом тринадцатого сентября шестьдесят шестого года.

– В это может поверить только ребенок, – Булочкин ухмыльнулся. – И то, если он не из Одессы.

– У вас есть алиби? – быстро спросил подполковник.

– Железное. Накануне той даты, которую только что упомянул этот молодой лейтенант, я, проводив друга Юру на электричку в ваш район, скучал на Новосибирском вокзале, ожидая, когда на табло вспыхнут часы отправления одесского поезда. Еще не миновала полночь, как ко мне подошел невзрачный милицейский сержант и с упреком сказал: «Булочкин, ты раньше времени уехал с Сахалина. Наши ребята истоптали весь остров, отыскивая тебя». Что я мог сказать сержанту в свое оправдание? Пришлось вернуться на Сахалин, обнять соскучившихся телохранителей и сверх срока, который я так нелепо пытался укоротить, пробыть с ними еще пять лет. В прошлом году я, наконец, распрощался с сахалинскими друзьями по всем джентльменским обычаям. Возвращаясь на родину, в Новосибирске отчетливо вспомнил Юру, доброту которого даже годы не затерли в моей памяти. Вспомнил, как в сентябре шестьдесят шестого расстался с ним на этом неуютном перроне, взял у него взаимообразно незначительную сумму презренных денег и поклялся сединами своей несчастной мамы, что верну долг. На этот раз я был при деньгах. Не раздумывая, тут же попытался отыскать Юру. Но, как говорят спортивные комментаторы, попытка не увенчалась успехом. – Булочкин тяжело вздохнул. – Пришлось продолжать путь на родину. Приехав туда, я не узнал милой Одессы. Вдобавок меня не полюбила одесская милиция. Я ответил ей тем же. А жить с нелюбимой милицией, скажу вам, тяжелее, чем с нелюбимой женщиной.

По мере того, как Булочкин говорил, сонливость его проходила, речь становилась оживленней, витиеватей. Теперь он уже, казалось, сдерживал язык, чтобы тот не опережал мысль.

Подполковник достал из стола фотографию, принесенную Гавриловым, и показал ее Булочкину.

– Вам знаком этот снимок?

Граф глянул на фото рассеянным взглядом.

– Работа явно принадлежит неквалифицированному фотографу.

– Никого на ней не узнаете?

Булочкин долго вглядывался в снимок и вдруг всплеснул руками:

– Ба-а! Я вижу Юру!

– Покажите его, – потребовал подполковник.

Граф ткнул пальцем в Зорькина, еще несколько секунд посмотрел на фотографию и опять удивился:

– Да здесь и другой Юра, – ткнул в Резкина. – Какой букет благородных людей.

– Которого из них вы искали?

Булочкин показал на Зорькина.

– Вот этого…

– Имя его не путаете? – спросил подполковник.

– Я не могу этого спутать уже потому, что мы с ним тезки.

– Итак… – подполковник встретился с Булочкиным взглядом. – Давайте уточним детали: вы ищете в нашем районе Георгия Зорькина, который в шестьдесят шестом году помог вам, назвавшему себя геологом, уехать из Владивостока. С вами ехал еще один знакомый, Юрий Резкин. Он сошел на станции Тайга, чтобы пересесть на поезд, идущий в Томск. Вы с Зорькиным расстались двенадцатого сентября в Новосибирске, а через сутки Зорькин был убит. Вам не кажется странным финал дружбы?..

Булочкин слушал внимательно. На его лице, когда подполковник сказал об убийстве, отразилось такое удивление, что Бирюков подумал: «Для Графа, видимо, это неожиданность».

Булочкин кулаком потер лоб:

– Я давно заметил, что работники милиции не умеют шутить. Ваша шутка, начальник, по поводу смерти Юры, которого вы почему-то называете Георгием – да еще и Зорькиным, не вызывает улыбки. В остальном вы правы.

– Остается выяснить последнее, – продолжал подполковник. – Что все-таки побудило вас столько лет спустя искать Георгия Зорькина?

– Никакого Георгия Зорькина я не знаю, – твердо сказал Булочкин. – Искал я отслужившего моряка Юру, фамилию которого не удосужился спросить, чтобы вернуть ему долг. Это вопрос моей чести.

– Мы разберемся во всем этом… – подполковник сделал паузу. – И с убийством женщины, труп которой нашли в канализационном колодце, разберемся.

– Гражданин начальник! – Булочкин приложил трясущиеся ладони к груди. – Не шейте мне канализационный колодец. Это не мое дело. Пусть им занимается Новосибирский уголовный розыск.

– Откуда вам известно, что это произошло в Новосибирске? – быстро спросил Бирюков и по тому, как одобряюще взглянул на него подполковник, понял, что угодил в точку.

Булочкин болезненно поморщился:

– Несмотря на плохое здоровье, я не утратил чутья и, едва появился в Новосибирске, заметил, что одесситы успели накапать сибирякам о моей популярности. Вдобавок, в вашем областном центре я имел неосторожность повидаться с человеком, на хвосте которого уже висел угрозыск. Отвечать за чужие грехи тяжелее, чем за свои. И я – человек спокойный – заметался по Новосибирску, как незадачливый композитор, премьера оперы которого с треском провалилась. Здесь-то и пришла мне светлая мысль – попытаться еще раз отыскать Юру. Буду откровенен: хотел отсидеться у него, пока угрозыск размотает дело с канализационным колодцем.

К концу допроса Булочкин опять обхватил ладонями локти, заметно стал ежиться, вздрагивать. Подполковник вызвал конвойного, и Графа увели. Просматривая записи, сделанные при допросе, Гладышев насупил густые брови, посмотрел на Бирюкова.

– Похоже, говорил правду. Но почему он Георгия Зорькина упорно называет Юрой?

– Товарищ подполковник! – вырвалось у Антона. – Георгий и Юрий – это же имена-синонимы.

– Я давно об этом думаю, однако неувязка есть. Гаврилов называет Зорькина Георгием, Гошкой, а Булочкин – Юрием. Обычно принято называть человека каким-то одним именем. Если уж Георгий, так Георгий, если Юрий, так Юрий. Согласен?

– Конечно.

– И еще: каким образом Зорькин оказался в нашем районе? По словам Гаврилова, он не собирался заезжать в Ярское.

– Может, Резкин внесет ясность?

– Давай сделаем так… – подполковник задумался, долго рассматривал фотографию, затем повернулся к Бирюкову. – Запроси воинскую часть, где служил Зорькин, до какого пункта при увольнении он получил проездные документы. После дай телеграмму в тот пункт, куда должен был приехать Зорькин. Узнай, становился ли он там на воинский учет, и одновременно запроси адресное бюро. Если никаких сведений о Зорькине не окажется, вызывай по междугородной Резкина. Предложи ему приехать к бабушке. И обрати внимание, как он откликнется на это.

– Ясно, товарищ подполковник.

– Надо проверить алиби Булочкина. Если Граф на самом деле двенадцатого сентября шестьдесят шестого года был задержан в Новосибирске за побег, то это, как говорят, в его пользу.

Бирюков ушел, и тотчас в кабинете начальника райотдела появился Кайров. Сел к столу подполковника, улыбнулся:

– Вы, Николай Сергеевич, тоже заразились тайной старого колодца?

– Вспоминаю молодость. Ведь больше десяти лет в уголовном розыске проработал, – подполковник чуть помолчал. – А тайну эту, по-моему, разгадать можно…

– Вы не обидитесь, если скажу, что розыскные действия Бирюкова на данном этапе напоминают самодеятельность?

– Нет, не обижусь. Сделаю лишь уточнение: хорошая самодеятельность мне нравится больше плохого профессионализма.

– Натаскиваете Бирюкова?

– Подобный метод вряд ли применим к человеку с высшим юридическим образованием. Бирюков молод. Тыкается как слепой котенок. Наша с тобой задача – не дать ему на первых розыскных шагах разбить себе нос.

– Я вас понял, – четко, по-уставному, произнес Кайров. Собираясь уходить, поднялся. – Кстати, по моему рапорту разговаривали с Бирюковым?

– Ты только за этим пришел?

– Не только. Хотел выяснить ваше отношение к случаю с колодцем. Как-никак, я все-таки старший оперуполномоченный уголовного розыска.

– Тогда садись, поговорим по душам.

Кайров вернулся на свое место. Подполковник достал из стола рапорт, еще раз прочитал его и, глядя Кайрову в глаза, заговорил:

– Понимаешь, не указан в твоем рапорте тот импульс, который вывел Бирюкова из равновесия. Вот я с тобой разговариваю, не кричу на тебя, не унижаю твоего достоинства. Скажи, можешь ты в такой ситуации ни с того ни с сего нагрубить мне?

Кайров нахмурился.

– Там ситуация была иная. Увидев Бирюкова пьяным, я вспылил, но это не дает ему права…

– Вот видишь! – живо перебил подполковник. – Бирюкову это не дает права. А кто нам с тобой дал право вспылить? Не обижайся, и себя имею в виду. Бывает, тоже срываюсь, а когда одумаюсь, стыдно становится. Понимаешь, сами того не замечая, привыкаем мы к этакому барскому тону в обращении с подчиненными. А те в свою очередь, становясь руководителями, будут копировать нас. Плохо это, капитан, ой плохо…

– Вас не устраивает моя работа? – насторожился Кайров.

– Зачем так ставить вопрос? Ты исполнителен, дело свое знаешь. Скажу больше: мне легко с тобою работать. А вот подчиненным… твоим подчиненным – трудно.

– Не красное солнышко, всех не обогреешь.

– На нашей работе греть и не надо. Надо требовать, но без крика и топанья ногами.

Прервал подполковника Борис Медников. Торопливо ворвавшись в кабинет, он сел против Кайрова, отдышался и, заметив, что Кайров с подполковником молчат, спросил:

– Я помешал? Секретный разговор был?

– Нет, Боря, не помешал, – ответил подполковник. – Толкуем вот о взаимоотношениях руководителей с подчиненными.

– О-о! Интересная тема. По-моему, здесь все должно строиться на доверии. Есть любопытный пример. Во время второй мировой войны в Америке создали два завода по выпуску нового оружия. Поскольку специалистов-рабочих в этой, области не было, решили укомплектовать штат молодыми девушками и обучить их мастерству. Решено – сделано. И вот что интересно. На одном заводе девушки уже через месяц освоили производство и стали перевыполнять план, а на другом дело застопорилось. Начали искать причину. Оказывается, там, где дело не получалось, девушек запугали ответственностью. Им говорили примерно так: «Малейшая ваша ошибка приведет к катастрофе!» На первом же заводе тоже предупредили об ответственности, но постоянно подбадривали: «Осторожность соблюдайте, но работайте смелее. Не будет получаться, спрашивайте. Подскажем, научим». И дело совсем по-иному пошло. Вот так… Разные подходы – разные результаты. А возьмите творческий подход к делу… – Медников посмотрел на подполковника: – Собственно, Николай Сергеевич, я на минутку забежал. Вы читали что-нибудь о восстановлении портрета по черепу?

– Конечно, читал.

– Так вот. В Москве живет один мой знакомый, учились вместе. Он у Герасимова кандидатскую защищал. На днях я еду в Москву в командировку. Хочу увезти череп, найденный в колодце, и попросить хотя бы ориентировочный портрет вылепить. Поможет это вам?

– Конечно, Боря! – подполковник улыбнулся. – Смотри только, чтобы в дороге чемодан у тебя не украли, а то станет какой-нибудь уголовник заикой.

Медников засмеялся и пошел к двери. Проводив его взглядом, подполковник живо повернулся к Кайрову:

– Слышал, капитан? Новое оружие лично нам изобретать и осваивать не нужно. А что касается создания у сотрудников творческого настроя, полета мысли – крепко надо подумать… Вот тебе характерный пример – Медников. Что ему до наших забот? А ведь думает! Интересом к делу человек живет.

Зазвонил телефон. Гладышев снял трубку. Бирюков доложил, что из областного управления подтвердили: Булочкин был задержан за побег в Новосибирске 12 сентября шестьдесят шестого года.

– Значит, непосредственного участия в истории Зорькина он принимать не мог, – сказал подполковник и положил трубку.

– Вы уже знаете фамилию погибшего? – удивленно спросил Кайров.

– Пока ориентировочно, но узнаем и точно. Уверяю тебя… – подполковник встал из-за стола, прошелся по кабинету. – Нет безнадежных дел, капитан.