355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Михаил Соколов » Контракт со смертью » Текст книги (страница 11)
Контракт со смертью
  • Текст добавлен: 22 сентября 2016, 03:55

Текст книги "Контракт со смертью"


Автор книги: Михаил Соколов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

В эту секунду раздались оба выстрела, почти слившихся в один и в мгновение ока, словно стекляшки в калейдоскопе, детали реальности сложились в привычную картинку, которую можно было разложить на составляющие: его, Быкова, выстрел прозвучал чуть раньше, и пуля, расплескав глаз наемнику, вошла в мозг, естесственно нарушив управленческие способности организма, а значит, и точность ответного выстрела.

Быков вскочил на ноги.

Тишина. Двое убитых прежде ручным способом лежат вдоль стены товарищи позаботились оттащить. Еще этот, навзничь раскинувший руки, которого он уложил только что – вот и все мужские потери. Если присовокупить все ещё торчащий из бочки заквашенный обрубок убиённой Жуком девочки, то женских трупов два: скрюченная Шура как лежала, так и леждит у "шведских стенок".

Ужас! Все как в кошмарном сне!

Он ещё раз огляделся. Остывающее боевое бешенство медленно гасло и уже стало возможно различить к войне не отнсящееся. Например, десятка два-три девчонок, неровной стенкой выстроившихся надалеко от него. Он поставил автомат на предохранитель и закинул его за спину. Еще раз огляделся. Мужчин больше нет, можно возвращаться дабы прийти на помощь своему всегдашнему везунчику и этой сумасшедшей стерве, которая, наверняка, втрескалась в красавца Семенова. А вот что делать с этой детской толпишкой?

– Ну что, девочки-девушки? – бодро начал он. – Пора по койкам досыпать? Или уже не удасться заснуть?

– Да, – задумчиво, скорее для себя, добавил он. – На вашем месте я бы уже не заснул.

Он вдруг обратил внимание на тишину; мертвая тишина стояла вокруг. И лишь слабый шорох нарушал эту тишину. Он понял, что это за шорох: непрерывно, молча, точно как зомби в американских фильмах ужасов вся стена девиц медленно приближалась к нему.

Смешно и жутко!

Глаза у всех сосредоточенны, лица серьезны: без улыбок, страха, гнева... И впрямь зомби.

Он не успел додумать мысль до конца, как вдруг вся эта подростковая компашка с визгом и воплями ринулась к нему.

И ему стало смешно.

Но тут же – словно пришло на выручку подсознание – он гневно вспомнил, как его обрабатывала покойная Шура.

И ему уже не было смешно.

Некоторое время – совсеми немного! – он машинально отпихивал, отталкивал, отшвыривал легких, воздушных девиц, но они все лезли и лезли. Детские ручки хватали его за брюки, поясной ремень и ремень автомата. Он почувствовал, как лезут в карманы, как дергают за волосы, как щиплют пальчики, пытаясь уцепиться за голую кожу.

– Прочь от меня, дряни вы этакие! – рявкнул он, но низкий голос его совершенно потонул в визге и том бессовском гаме, что смогли поднять три десятка девиц.

Быкову вдруг стало трудно двигаться, и он всерьез применил силу, пытаясь освободиться; к нему подлетали и подлетали новые противницы.

Становилось уже совсем не смешно!

Быков в сердцах схватил ближайшую легкую, словно птицу амазонку и, швырнув перед собой в кучу тел, сделал себе проход. Споткнулся; сзади кто-то схватил за лодыжку. Взревев, он выпрямился и, медленно переступая через тела, стал двигаться к выходу. Вдруг резко дернули за шею, ремень автомата, за который тянули, врезался в горло. А сзади между ног просунулась палка и множество рук, схватившись, дернули вверх.

От боли света белого не взвидел! Удар сзади по голове... От боли и бешенства он забыл, кто перед ним, сзади него, вокруг: стал наносить удары в полную силу...

Поздно, поздно...

Удары посыпались со всех сторон. Споткнувшись, он упал. Что-то твердое, страшно тяжелое обрушилось ему на голову и, теряя сознание, успел подумать: сам дурак!..

И всё.

ГЛАВА 22

ОТМУЧИЛАСЬ

Семенов между тем спешил по следам товарища. Их было так много, что ему с Леной не грозило потерять эти следы.

Впереди, под парадной лестницей, лежал первый след: осколок гранаты пробил висок высокому полному воину и вытекшая лужицей кровь только начала буреть.

Дверцы на марше лестницы, ведущей в подвал, не было на месте: дверцу отнесло взрывом, и она валялась в отдалении, в холле, словно ненужная деталь.

Пыльно... битонно-кирпичная взвесь ещё не улеглась толком. Было, к тому же, темно. Свет проникал из вестибюля через открытый сейчас дверной проем. И, однако, света было достаточно, чтобы разглядеть ещё одно, припудренное известковой пылью тело. Лена осторожно, словно боясь испачкать кроссовки, перешагнула побеленный труп. Воздух кисло вонял. Семенов медленно спускался в сгущающую тьму подвального хода. Если здесь и были раньше лампочки, сейчас они не горели. Видимо, взрывами повредило проводку. Да и сами лампочки не выдержали.

Они спустился в коридор. Шли, не забывая выцеливать возможного врага стволами своих АКС, то бишь, "Калашников".

Коридор был погружен в темноту, ни лучика света. Они остановились. Молча стояли и прислушивались. Какие-то звуки долетали, но звуки отдаленные, может быть из подвально-спортивного зала. Семенов двинулся вперед. Лена крепко держалась за его локоть, громко дышала за спиной. Продвигались почти ощупью, он жалел, что вместе с пиджаком и рубашкой отобрали и зажигалку. Потом Семенов додумался спросить у Лены есть ли у неё зажигалка. Оказалось, есть.

Теперь они шли более уверенно. Противника здесь не было, иначе их уже подстрелили бы: света от зажигалки было вполне достаточно для удачного выстрела. Через некоторое время металлические части этой одноразовой зажигалки нагрелись. Пока они остывали, прошли ещё немного.

Тут Семенов наткнулся на что-то мягкое, при ощупывании оказавшимся неподвижным телом. В первые мгновения он похолодел... от неожиданнности, конечно, но ничего не произошло, и он вновь щелкнул кремнем зажигалки.

К его облегчению, на полу лежал совсем даже не Быков. Так, ещё один чужой труп.

А тут и дошли. Дверь оказалась прочно заперта изнутри. На засов, конечно. Крик и рев доносился уже лучше, но все равно тяжелая, облитая металлом дверь плохо пропускала звуки.

Стучаться не решились. Да и что это бы дало?

Лена нерешительно предложила:

– А может опять через кочегарку?

Больше никаких полезных мыслей обнаружить не удалось и, довольно быстро повторив свой же прежний маршрут, оказались в вестибюле, а потом у входной двери, закрытой на большой, очень похожий на подвальный, дверной засов. Видимо, Жук консервативно верил старым способам предохранения от злоумышленников.

Лена ловко откинула железную палку засова и распахнула дверь.

Семенов вышел вслед за Леной. Надо было спешить, но он задержался на крыльце... Спешить не хотелось. Все происходящее сейчас казалось потусторонним, нереальным, даже глупым. Людское мельтешенье... А ночь вокругь!.. Темень... И все же чувствовалось и утро, и хоть было ещё очень темно, нечто серое, тусклое, что разливалось кругом, заставляло угадывать конец ночи и наступление нового утра. А дождь все моросил, и будет ещё моросить много много дней. Большие деревья – мокрые и серые – обступали дом глянцевитой стеной. Темный и забытый "Джип" продолжал сиротливо мокнуть возле стены. И вновь мелькнула совсем не актуальная сейчас мысль: а не машина ли это Сосницкого? Посмотрев вверх, он заметил в небе наметившийся широкий просвет облаков, откуда мертво и тускло взглянула ослабевшая луна, с трудом высветившая край снеговой толстой гряды облака. И всё вокруг выглядело как-то странно в своем отрешении от их человеческой суетливой возни сегодня ночью, странно бесцельно, мокро и сияюще.

Ему, голому по пояс, не было холодно. Смерть, царящая кругом и очень близко от него, присутствием своим зажигало кровь: ему было даже тепло, везде пахло осенней листвой; предрассветная тишина была торжественна и бесстрастна и как-то удивительно гармонировала с его собственной затаенной отрешенностью от всего происходящего сейчас с ним.

Лена дернула его за руку и, очнувшись от мгновенного забытья, он побежал за ней следом: угол дома, маленькая железная дверца для приема угля – пришлось вновь сгибаться в три погибели, поспевая за юркой, быстрой фигуркой впереди – кладовая, где хранятся инструменты, тряпки, хлам, квашенная капуста, консервы и консервированные девичьи тела... Они вышли из кладовой и остановились, обозревая бессовскую вакханалию, неожиданно явившуюся их взорам.

И сразу стало понятно, что означал весь тот потусторонний шум, разобрать который они пытались ещё в коридоре перед закрытой дверцей, ведущей внутрь подвала.

Боже мой! Орали, визжали, звонко матерились и истерично развлекались девочки... Развлекались новой куклой, попавшей в их нежные ручки!..

Быков! Быков был их куклой. Быков, вновь привязанный к прутьям "шведской стенки". Быков, у которого на этот раз окончательно содрали всю одежду и которого – даже без обязательной набедренной повязки – сделали живым воплощением святого Себастьяна, только что вместо стрел, истыкавших бедного средневекового солдата, Быков был пытаем не зря все-таки раскаляемыми всю ночь железными прутьями. Дух же его был не сломлен, если судить по тем ругательствам, что густо покрывали стайку нежных девочек перед ним.

Семенов смотрел словно в ступоре на одну очень чернявую девочку, (лет пятнадцати, наверное) так захваченную накалом происходящего, что её нервы не выдерживали: сидела на полу, как кукла раскинув ножки, и колотила остывшим железным прутом по доске перед собой, что-то истерично – заходясь в крике и закатывая глаза – повторяющая в такт ударам.

Далее произошло вот что: поверх невысоких девиьих фигурок заметивший их Быков взревел, словно словно атомоход в тумане:

– Убей их! Убей их всех! Всех! Всех до единой шмакодявки!..

Так кричал он, в ярости забыв о собственной беспомощности.

Семенова и Лену немедленно заметили и тут же наступила тишина, прерываемая скрежетом зубов Быкова и другими проявлениями его ярости.

Семенов огляделся вокруг: какие-то неподвижные тела у стены... Да ведь это же те воины Жука или Короля, что приходили за ними, и которых так быстро удалось успокоить. Топором. Больше в зале живых никого не было: только воспитанницы Жука (талантливые, надо признать), он, Быков, Лена...

Странный шорох привлек внимание; Быков умолк как раз, лишь напряженно наблюдал, все молчали и только... Ну конечно,.. девочки не спеша, почти шаркая подошвами кроссовок, медленно передвигали ступни... словно танец зомби! Их что, этому тоже учили?

– А ну назад, сучки! – вдруг звонко, со злобой крикнула Лена и напрасно Семенов беспокоился на так давно – быстро и ловко передернула затвором автомата.

Шорох прекратился. Из группы стоявших впереди старших девочек, вышла одна вооруженная автоматом. Наверное, автоматом Быкова.

– Ленка! Ты что, переметнулась? Совсем спятила? Тебя же Жук зажарит и сожрет. Не будь дурой.

– Жук сдох!

– Ну да?.. – не поверила та. – И кто его? Этот? – кивнула она на Семенова.

– Нет. Это я его. Я! – истерично выкрикнула Лена. – Я его, ножом, чтобы знал!

– Ну и дура! – сказала девочка, подождав, когда Лена смолкнет. Теперь тебе точно кранты. Не Жук, так Король, не Король, так Кудрявый какая тебе разница?

– Лучше отойди, – предупредила она, подбирая удобнее автомат. – Я его сейчас по ногам срежу, и мы его подвесим рядом с этим козлом.

Было во всем этом разговоре что-то настолько будничное, что-то так не вязавшееся с дикостью ситуации, что эта будничность даже как-то успокаивала. И где-то в глубине возникало – не мысль даже, ощущение – может так и надо?

Вдруг все вздогнули. Гулко и страшно захохотал Быков.

– Ха-ха-ха-ха! – раскатилось над девчонками и дальше, уже над Семеновым и Леной. – Ха-ха-ха-ха! Зачем их утруждать, Сашка! ты лучше сам иди привяжись, помоги им слабеньким!..

И тут же ещё громче:

– Стреляй, падла! Стреляй, идиот!

Девчонка с автоматом прицелилась... Автомат забился, выплевывая пули... Семенов, дейстительно, смотрел, как в ступоре. Выпущенная Леной очередь разметала толпу. Несколько человек – те, что стояли впереди упали. Некоторые беззвучно разевали рты... искаженные гримасами боли лица что-то силились сообщить... распятый, словно голый святой Быков, беззвучно, во всю глотку хохотал... Лена, над которой склонился Семенов, прошептала:

– Не надо было ждать... надо было раньше стрелять...

Он стоял рядом с ней на коленях. На её майке быстро выступиали два пятна крови... грудь, живот...

– Ах! Я знала, я знала!.. Не могло все так!.. Я знала!

– Лена!

Она задохнулась, грудь ходила ходуно.

– За что мне всё?..

Помолчала, собралась с силами:

– Я тебе хотела сказать... Наклонись.

Он подчинился, и она прошептала ему несколько фраз.

Вдруг кровь хлынула изо рта. Она словно не заметила, глубоко вздохнула:

– Поцелуй меня!

И Семенов вдруг с ужасом увидел в её глазах стекленющую отрешенность, стремительно воздвигавшую незримый барьер между ней и всем этим миром; между ним, раненными и здоровыми подругами, беззвучно вопящим Быковым на прутьях "шведской стенки" – между всем...

– Поцелуй меня, мой дорогой!

Он наклонился, а она уже умерла. Лежала головой у него на коленях красный след тянулся от подбородка... шея, майка... следы от пуль не были видны... казалось, безмятежно улыбалась...

Отмучилась.

Что было дальше?.. Что было дальше... Да, Семенов освободил Быкова, которому ничего так повредить не успели, а многочисленные ожоги, как обычно, лишь удовлетворили его сенсорный голод и примирили с рутиной жизни. Так он, во всяком случае, бодро заявил.

Странный человек Быков!

Пока Семенов, словно во сне пытался перевязать раненных девочек, Быков уже вызвал опергруппу (вновь своих бессонных знакомцев), бригаду скорой помощи, затем нашел их одежду (немного мятую, но все равно ещё приличную) и стал гнать приятеля сообщить Лизе о благополучном завершении их бестолкового рейда во вражеско-девчоночьем логово врага.

Их рубашки, пиджаки и плащи лежали здесь же в подвале, довольно аккуратно сложенные на борцовских матах. Даже нож в рукаве сохранился. Семенов щелкнул кропкой и задумчиво осмотрел лезвие. Быков, торопливо застегивая на себе рубашку, рассказывал о своих подвигах.

– Так глупо, так глупо! Как пацан!.. – вслух сетовал он и свирепо поглядывал на растерянно переминавшихся невдалеке младых воительниц, в которых угар боевого похмелья уже несколько выветрился.

И девушки были готовы подчиняться новому хозяину.

Быков выслушал рассказ Семенова. Удивился:

– Да ну? Иголку, говоришь? Вот моджахед! Ну давай, иди, иди!.. Я тут ещё инструктаж проведу.

Семенов взял плащ Лизы, оказавшийся среди их одежды и пошел к выходу. Перед тем, как выйти, оглянулся. Яркий свет заливал этот большой подвальный зал. Везде спортивные снаряды – именно здесь проходила ежедневную муштру женская армии Жука. Сейчас часть этой армии, уснув навсегда, лежала на матах, рядышком с теми двумя мужиками, что тоже нашли здесь свою смерть. У одного мужика так никто и не удосужился вырвать боевой топор из лица. И накурено; сладковато тянуло марихуаной – все обнажено, четко, без полутонов.

ГЛАВА 23

ЕГО НАЗЫВАЛИ ПУПСИК

Он вышел в коридор. Каблуки туфель твердо стучали по бетонному, покрытому линолиумом полу. Еще один труп, а в конце коридора – он помнил другой. У этого осколок снес кончик носа, отчего в уже отекшем лице проступило что-то кабанье.

Семенов поднялся по двум бетонным маршам лестницы. И здесь два трупа. Его грозный товарищ Быков славно поработал сегодня. Но и ему грех жаловаться: он тоже не халтурил.

Прежде чем выйти в сад, поднялся по широкой парадной лестнице и вернулся в апартаменты Жука. Надо было, прежде чем приедут камарадосы Быкова, навести и здесь порядок. На толстом и хитром личике Жука застыло страдальческое удивление. А Король умер торжествующим: черная густая бровь насмешливо приподнята, и ухмылка в уголках широкого твердого рта.

Семенов тщательно вытер свой пистолет платком и вложил его в руку Жука. Прижал пальцы. Отпустил руку трупа: пистолет выскользнул на пол. Нож, которым Лена прикончила воспитателя, оставил: мертвые сраму не имут, ей уже ничего не страшно.

Пошел вниз.

Он вышел через главный вход, надавно открытый Леной и теперь уже, казалось, перестроившийся на доброжелательный прием новых людей. Это потому, что раньше сюда ходили люди определенных, так сказать, интересов, а сейчас будут шастать с интересами противоположными.

Всё чушь! – думал Семенов, останавливаясь посреди аллеи, с серо темнеющими по сторонам громадами старых деревьев и серо светлеющим небом безжизненным, унылым. Эта темная серость, продолжавшая сочиться мелкой водной пылью, временам темнела под наплывом низких угрюмых туч, и ветер сразу то усиливался, то стихал, сбивая с веток мокрый дождь черных сейчас листьев, довольно толстым уже ковром устилавшим дорожку аллеи.

Такое настроение!.. Такое!.. Словно бы оказался на кладбище, где ветер плачет вместе с душами отмучившихся... ветер, скрип сучьев, немой разговор... Смерть не страшна, смерть – это покой, ничто, пустота. А боишься смерти лишь потому, что кто-то там, за невидимым порогом ещё заботится о тебе, потому и держит в тебе этот глухой страх перед безносой. Ведь никто не ужасается тому, что не жил до рождения, все эти тысячи и тысячи лет, а ведь прошлое – кристально прозрачно, ясно, чисто. Будущее же мутно и ужасно, потому что золотой век был давно-давно и впереди одни только слезы. И теми не менее, тем не менее!..

Выйдя на тот круглый пятачок, который не так уж давно встретил их сначала двумя псами, темными лохматыми глыбами сейчас лежавшими у бардюра, потом – беспамятством, Семенов запрокинул голову, ловя ртом редкие крупные, срывающиеся с листьев капли воды. Ветер с шумом разгонялся по дорожкам темного сада, скрипел сучьями. С деревьев, вместе с дождем, срывались листья. Точно напряженный шепот все улиливался поверху шум и шелест деревьев. И гудят вслед ветру старые клены угрюбмо и жутко...

И вдруг, словно душа озарилась бесшумным взрывом, он с пронзительной тоской вспомнил Италию, Неаполь, полукруг огромного Неаполитанского залива, с громадой Везувия и тающими в дивной водной сини двумя высокими островами: Искья и Капри. И все это существует сейчас, в данный момент кто-то может наблюдать, как на предрассветной глади воды начинает сиясть драгоценные изумрудно-бирюзовые оттенки: постепенно, незамено – пока море вдруг не вздохнет навстречу, не засверкает, не заиграет крупными серебряными звездами!..

Что за странный сон, в котором он добровольно пребывает? Почему он здесь? Разве есть у него теперь родина? Если нет работы для родины, нет и связи с ней. А у него нет даже и этой связи с родиной – своего угла, своего пристанища... смысла нет. И он, несмотря на свое пресловутое везение, внутренне уже постарел, выветрился нравственно и физически, стал бродягой в поиках того, что может заполнить пустоту, а в свободное время уже старается не думать, потому что мысли о каком-то неопределенном счастье, так или иначе возвращаются всегда к теме смерти... которая пока обходит стороной, но забирает близких...

И все же, все же... где-то далеко отсюда мерно дышит в сонных грезах припудренное звездной пылью теплое италийское море!..

Семенов вышел за ограду. Улица мокро блестела и в асфальте с обеих сторон отражались фонари. Недалеко, приткнувшись возле ограды, тускло мерцал бледно-светлый кузов Быковского "Форда", а наискосок, метрах в ста у тротуара, обсыпанный пятнами тени, стоял под огромным вязом его "Ягуар". И там его ждала Лиза.

Он плотнее затянул воротник плаща, потому как капли воды продолжали холодить шею. Вдали послышалась сирена, потом красная лампа озарила пространство узкой улицы тревожными сполохами и, резко затормозив у ворот, остановилась белая "Волга". Оттуда выскочили черные мужики в знакомых масках на ликах и, не слова ни говоря, но окидывая Семенова внимательными взорами сквозь глазные прорези, прошли один за другим во двор и сад.

Когда все бойцы скрылись в темноте сада, Семенов пошел к своей машине. Лиза коротко мигнула фарами, давая понять, что его видит, а сама цела и ждет. Когда оставалось метров пять, она открыла дверцу и вышла навстречу. Стояла, опираясь голубовато-бледной изысканной рукой на дверцу и смотрела сверкающими глазами. Когда он подошел близко, шагнула навстречу и, извивом тела прильнув к нему, порывисто обняла, поцеловала в губы.

– Все кончилось, киска!

Она вся дрожала. От холода?.. Он вспомнил о Лизином плаще, продолжавшим оттягивать руку и накинул ей на плечи. Помог сесть в машину рядом с водительским креслом. Обошел машину и сел рядом.

– Домой? – полуутвердительно спросила она и взглянула на часики. – Вот и ночь прошла, шестой час. Скоро шесть.

– Да, скоро рассвет.

– Домой? – повторила она с той же интонацией.

– Нет, милая. Ты езжай. Можешь спать ложиться. У тебя была сегодня насыщенная ночь. Палец болит?

– Нет, ноет слегка. А куда ты?

– Да так, ничего существенного. Можно было бы и отложить, но я хочу проверить.

– Что ты хочешь проверить?

– Понимаешь, тут одна девушка сказала, что хорошо знает какого-то Кудрявого. Мол, он у них тоже был что-то вроде босса. Я ещё пойду уточню у двчонок и если это твой Игорек, то хотелось бы съездить в гости. По горячим следам.

– Зачем тебе это? – спросила она.

Семенов удивленно посмотрел на Лизу. Удивился её тону. Она уже спокойно смотрела на него. Он похлопал её по коленке.

– Не бойся ты за него, ничего личного. Просто те ребята, которых нанял Жук, чтобы расправиться со мной, ездили на машине Сосницкого. А твой Игорек – если девы подтвердят – частый гость у Жука. Мне интересно, какая тут на самом деле связь. Загадка. Боюсь сегодня не усну, если не разберусь. Не к Сосницкому же сейчас ехать? Тем более, что он, как утверждает его племянница, в отъезде. А Игорек у него работает. Может здесь связь глубже, чем кажется. Как ты считаешь?

– У тебя есть курить? – спросила она, не отвечая на его вопрос.

Он похлопал себя по карманам.

– Мерзавцы! Зажигалку свистнули. Посмотри в бардачке, там должны быть сигареты.

Утопил кнопку электрозажигалки.

Сигареты нашлись, и они оба закурили. Он опустил стекла дверцы со своей стороны. Свежий воздух вливался внутрь салона. Ветер снаружи продолжал пробегать по кронам вяза, под которым стояла машина. Бледнеющие пятна свето-тени от придорожного фонаря волновались у них на коленях.

– Там в бардачке есть запсная книжка и ручка. Кожаный блокнот. Напиши мне адрес Кудрявцева, будь добра.

Лиза ещё мгновение выдыхала дым, потом достала блокнот в темном кожаном переплете, раскрыла. Внутри в петельке была ручка. Лиза быстро написала адрес, вырвала листок и протянула Семенову. Он прочитал листок, сложил и сунул во внутренний карман.

– Хорошо. Сейчас докурю и пойду посмотрю, что там делают бравые волкодавы.

– Мне, действительно, тебя не ждать?

– Нет, крошка. Я и так допустил ошибку, когда взял тебя сегодня с собой. Особенно, когда сюда вот притащил.

– Ну всё, – сказал он и щелчком выбросил окурок, взорвавшийся о тротуар огненными брызгами.

Семенов вышел, захлопнул дверцу и, наклонившись к ещё открытому окну, добавил:

– Ты меня не жди. Сразу ложись спать.

– О/кей! – Лиза включила мотор, и машина, сразу набирая скорость, уверенно умчалась.

Семенов, проследив, пока "Ягуар" не скрылся за поворотом, пошел в сторону Детского дома.

Не успел он дойти до места последнего успокоения обоих кавказоидов (собак, разумеется), как со стороны улицы вновь послышался рев мотора, скрип тормозов и через некоторое время мимо него трусцой пронеслась большая группа людей, принадлежность которых к последователям Гипократа он определил по бывшим с ними нескольким носилкам.

Этим не ограничилось; на крыльце пришлось уступить путь толпе оперативников, один из кторых был с большой видеокамерой, так что на секунду даже подумал: а не журналисты ли пронюхали? Мысль абсурдная для знающих неприязнь Быкова к представителям древнейшей профессии, так что Семенов лишь ухмыльнулся.

В доме было многолюдно. И странно, на него никто не обращал внимания. Скорее всего, Быков вызвал разные группы, не все члены которых знали друг друга в лицо. Так или иначе, его обходили без распросов. Только оператор, как раз снимавший оба трупа под парадной лестницей, попросил его подержать какую-то лампу.

– Черт! Ну и рожа!

– Приятель, ты не мог бы зайти вот с этой стороны? Ну и рожи! повторил он с профессиональным восхищением изучая посиневшие лики натуры.

И долго еще, уже спускаясь по лестницы вниз, в подвал, Семенов слышал:

– Ну и рожа!

А потом, неясно, какое-то восклицание на ту же тему.

Первая пара медработников пробежала с носилками мимо него ещё в коридоре. Он успел заметить лицо девицы, убившей Лену. Девицу несли головой вперед, из чего он заключил, что стреляла она лучше, чем Лена. Ладно, пусть живет...

– О-о! – крикнул ему издали Быков и поднял руку. – Все нормально?

Быков продолжал что-то объяснять волкодавам в черных масках, внимательно, сквозь прорези, следивших за ним. Войдя в раж в попытках изобразить все в лицах, Быков, увлекаясь, воспарял по перекладинам "шведской стенки", замирал в позе распятого, спрыгивал, свирепел и ругался. Маски сочувственно качали изолированными головами. Вдруг, оставив оперативников, Быков подлетел к Семенову.

– Пошли к твоим. Я ещё не видел.

Они поднялись наверх. Железная дверь была распахнута. Оператор с камерой уже колдовал здесь. Кроме него был ещё один парень в темном комбинезоне с ярлыком на спине – "Скорая помощь". Может врач. Он осматривал Короля. Наконец, ещё одна черная маска задумчиво стояла у окна и рассматривала сереющую муть за стеклом.

Быков сразу осмотрел Жука, покачал головой, уважительно посмотрел на Семенова.

Классно!

Наклонился к уху:

– Это ты его так добил?

– Нет, Лена.

– Мастер! – уважительно задумался Быков.

К ним подошла маска, оказавшаяся старшим той самой группы, что следовала за ними с самого казино.

– Тут всё ясно, – сказал подошедший. – Конечно, ещё надо снять отпечатки пальцев, но в общем, картина вырисовывается.

Быков при упоминании отпечатков пальцев быстно взглянул на Семенова. Тот успокоительно кивнул. Быков стал объяснять, указывая рукой:

– Этот вот с ножом, убил того с дыркой между глаз. А перед этим они повздорили и этот второй с дыркой, вишь, расклепал ему ноги и руки. Ножом прикончил, а тот, перед тем, как умереть, выстрелил в лоб этому сукину сыну. И чего они не поделили? Это же хозяин казино, Король. То еть Королев Дмитрий Гурьевич. А второй, с ножом – Жук. Лисневский Сергей Эдуардович. Были же последнее время приятели, не разлей вода. Деньги, конечно, виной. Деньги всё портят, – философски заметил он.

Все помолчали, сознавая верность последних слов. Потом опер в маске оглядел их покрасневшими, как у Фантомаса глазами и весело сказал:

– А может быть тут ещё были люди. Посмотрим.

Он вновь подошел к окну.

– Светает. Вот ещё одна ночь прошла. Спать хочется – жутко!

Быков приблизился к мертвому Королю. Оглядел внимательно.

– Вот так-то, – веско заметил он. – Вот так-то.

Семенов потянул его к выходу.

– Пойдем, надо спешить.

– Куда это? – удивился Быков.

– Хочу напоследок заехать к Кудрявцеву. Чтобы, так сказать, закрыть дело. Расставить все точки над i.

– Кудрявцев, Кудрявцев... Чего тебе Кудрявцев? Подожди... Да, девка что-то говорила... Пошли.

Внизу направился сразу к воспитанницам. Девочки, словно воробышки на проводах, сидели вдоль стены рядком на длинных школьно-спортивных лавках. Все одинаковые, все в легких сине-красных спортивных костюмчиках.

– Ну! – грозно навис над ними Быков. – Это как же вы?.. Как вы могли?.. – с суровой укоризной в голосе сказал он. – Одно у вас смягчающее обстоятельство: вас использовали в своих грязных целях опытные рецидевисты.

По ряду прошло шевеление. Кто-то, как заметил Семенов, ухмыльнулся. Впрочем, ухмылки тут же сошли: положение было понятное, серьезное и вообще...

– Вам зачтется, если будете говорить правду, – продолжил Быков. – Кто такой Кудрявый?

Девочки переглянулись. Одна, постарше, с мелко завитыми спиральками кудряшек, недоуменно ответила:

– Кудрявый и есть.

– Имя, фамилие?.. Или Кудрявый – это фамилие?

– А-а?.. Нет, Кудрявцев. Кудрявцев Игорь.

– Так, так... И часто он к вам сюда приезжал?

Вновь шевеление.

– Раза два в неделю. Иногда чаще.

– И зачем приезжал?

На этот раз оживились все, и Быков понял, что сморозил глупость.

– За этим самым, зачем же еще?

– Ну, – сказал Быков. – Мало ли... А Сосницкого Аркадия Григорьевича не знаете?

Девочки не знали.

– А кто это?

– Высокий, толстый... старый, – посмотрел Быков на малолеток. – Лет пятидесяти. Работает адвокатом. Волосы темные, завиваются, глаза темные, особых примет нет.

– Может это Аркаша? – предположила девочка лет двенадцати. – Он как-то сказал, чтобы я его так называла.

– А-а, тот дядка... Может быть.

– А меня просил называть себя Пупсик, – крикнула одна, и легкий смешок прошелестел по ряду.

– Ну, узнали? – спросил Быков, внимательно слушавший их щебет.

– Может это тот, к кому нас возил Кудрявый? – ответила мелкозавитая девочка. – Дядя его, кажется. Но нам не говорил, как его зовут. И мы и не знали, что он работает адвокатом.

– А кого возили? – поинтересовался Быков. – А ну-ка поднять руки.

Одна, вторая... – подняли почти все.

Быков повернулся к Семенову.

– Во боров! Ну скотина, ну скотина!..

– Ладно, – повернулся он к девочкам. – Сидите и ждите. Ничего с вами не будет, если опять что-нибудь не выкините. Вы ещё несовершеннолетние, так что надейтесь на смягчающие обстоятельства.

– Пошли, – сказал Семенову и крупно зашагал к выходу.

– Эй! – крикнул ему кто-то из группы оперативников. – Протокол надо подписать. Вы далеко не уходите.

– Попозже, попозже, – крикнул им Быков в ответ. – Вы знаете, где меня найти, подпишу.

– А друг?

– Найдем, не боись.

ГЛАВА 24

ИНТЕРЕСНЫЙ ТЕЛЕФОНЧИК

На улице все было серым, размытым. Все то, что ночью являло собой единое, монолитно-черное, сейчас начинало дробиться, и медленно выделялся гофрированный спуск лестницы, каменные широкие перила, шероховатый от времени фасад, украшенный выступающими половинками кирпичей, которые сливались в геометрический узор, на удивление оживляющий величественный, хоть и старый уже рельеф дома.

Гравий дорожки здобно похрустывал под ногами, все мокро блестело и с листьев срывались крупные частые капли, так что казалось, что этот ситник переходит в ливень и вновь приходилось с тоской вспоминать о виртуальном зонте, поспешо стягивая на шее воротник плаща.

Бессонная ночь, ловко проведя их по нескушному лабиринту, усталости не принесла; Семенов чувствовал во всем теле ясную прозрачную бодрость и лишь где-то в самых дальних уголках сознания угадывалась, затаившаяся, сродни окружающей сырости, вялая муть. "Спать придется весь день" , подумал он, с трудом обнося подошвой неведомо как выжившего в городе глянцевитого черного навозника, валко спешащего пересечь опасную дорогу.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю