Текст книги "Последняя женщина"

Автор книги: Михаил Сергеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

  ДВА ПУТИ

– Когда ты убил первого человека, что творилось в твоем сердце?

– Ничего. Я просто повернулся и ушел.

– Прости тебя Господь. Что же было дальше?

– Нет, отец мой, я хочу рассказать, как это было.

Маленькая девочка, едва поспевая за матерью, кружилась вокруг нее, весело мурлыча что-то себе под нос. Скача то на одной, то на другой ноге, она выписывала замысловатые круги, которым позавидовали бы ее сверстницы. Сегодня не нужно было делать уроки и не нужно было идти в школу. Сегодня был праздник.

Ночью прошел дождь, и еще влажные тротуары только добавляли свежести в весеннее солнечное утро.

– Мам, а мы долго будем у тети Лиды?

– Нет, я только заберу у нее наброски.

– Мам, а они с нами не пойдут? Мы бы с Таней поиграли вместе.

– Не знаю. Они могут быть заняты.

– Давай позовем их.

– Прекрати скакать и дай руку.

Они подходили к переходу.

– Мам, а на качелях мы тоже покачаемся?

– Лена, дай руку, – уже серьезно повторила мать.

На другой стороне улицы, спустившись в подземный переход, они быстро направились к входу в метро.

Порывшись в сумочке, мать протянула дочери монету.

– Возьми.

Но дочь ее уже не слышала. Все еще держась за ее руку и глядя вперед, в сторону входа в подземку, словно потрясенная чем-то увиденным, она прошептала:

– Мам, смотри, он снова здесь.

Там, впереди, прямо напротив дверей, отделяющих турникеты от перехода, сидел пес. Рыжая, сбившаяся в колтуны шерсть все еще выдавала признаки какой-то породы. Черные глаза, еле заметные из-под нависших густых бровей, неотрывно смотрели на двери метро, словно боясь что-то пропустить. Каждый выходящий из дверей неизменно ловил на себе этот взгляд, полный надежды и печали. Так продолжалось уже несколько недель.

– Мама, а почему он его бросил?

– Кто?

– Хозяин, так говорит папа.

– Ну, во-первых, папа говорил, наверное, другое. Может быть, все было не так. Может, человеку стало плохо и он лежит в больнице.

– Где стало плохо? В метро?

– Или на работе. Держи, – и она снова протянула дочери монетку.

– А почему он не попросит его забрать?

Мать не ответила.

Они уже были у самого входа. Все это время девочка не отводила глаз от собаки. Неожиданно пес, словно заметив ее внимание, слегка повернул голову и посмотрел на нее. Их глаза встретились. Этот взгляд, который продолжался всего лишь мгновение, она запомнила на всю жизнь. Пес тяжело вздохнул и скрылся из виду за пластиком входных дверей.

– Мам, а он вздохнул и заплакал.

– Не говори глупостей, собака не человек и вздыхать не может. Она просто ищет знакомое лицо.

Но девочка уже знала, что это неправда.

Так продолжалось еще два месяца. Потом собака исчезла. Однажды, идя уже со старшей сестрой, девочка увидела, что пса нет. Она изо всех сил потянула сестру к дежурной, стоявшей у дверей.

– А, пес. Его убили. Какие-то молодые подонки. Мы ведь выгоняли его на ночь. А посиди-ка весь день голодный. Вот и приманили на кусок колбасы. – Дежурная повернулась и пошла в глубь перехода.

Девочка молчала несколько дней. Эти несколько дней решили ее судьбу.

Много лет спустя, став известной далеко за пределами своей страны личностью, которую почитали за честь принимать главы государств и правительств, она подумала, как может одно, незначительное на первый взгляд событие определить целую жизнь. Она всегда помнила тот день и тот ужас, который испытала. Оказалось, что жизнь совсем не только то, что она видела прежде. Оказалось, что бывает и по-другому. Но тогда она еще не знала главного: одно и то же обстоятельство может сделать человека гением или убийцей.

Со временем боль утихла. Но даже сейчас она не знала ответа на вопрос: почему так бывает? Кто определяет в этом зловещем пасьянсе, кому стать Каином, а кому – ярким лучом в мире, пронизанном злом.

– Послушай, Лена, здесь один человек хочет с тобой встретиться. – Голос мужа заглушался шумом проезжающих автомобилей.

– Для чего?

– По-моему, поговорить о твоем творчестве. Я тоже тебя плохо слышу. Ладно, поговорим дома.

– Здравствуйте.

Молодой человек был в твидовом поношенном пиджаке и голубой рубашке с красным галстуком.

– Здравствуйте, – ответила она. – О чем вы хотели поговорить?

Молодой человек слегка растерянно и, как ей показалось, недоуменно посмотрел на присутствующего в кабинете мужчину.

– Это мой муж, – предваряя вопрос, сказала Елена.

– Понимаете, – словно обдумывая, с чего начать, проговорил посетитель, – я написал книгу. – И немного помедлив, добавил: – Книгу о добре, радости и счастье. Ну и, конечно, о том, что есть зло.

Она вопросительно посмотрела на него.

– Видите ли, в чем дело, – все еще неуверенно продолжал он. – Я увидел ваши картины и, как бы точнее выразиться, вынужден кое-что изменить в своей книге. Некоторые установки, утверждения. Еще некоторое время назад такое было исключено. Честно говоря, меня это пугает. Я человек с достаточно устоявшимися взглядами, да мне и не тридцать лет… Но менять надо, – уже твердо, после некоторой паузы, произнес он. – А для того, чтобы сделать это, я должен поговорить с вами.

– Что же вас заставило прийти к такому выводу?

– То, что я увидел в ваших картинах. Понимаете, после первого знакомства с ними я просмотрел много материалов о вашем творчестве, и это только подтвердило то, что я надумал сделать. А после знакомства с вашими взглядами, пусть даже заочного, сомнений не осталось вообще. В одном из своих интервью газете "Балтимор" вы говорите, что считаете совершенно необходимым, чтобы картина давала человеку явный положительный заряд. Я с этим полностью согласен. Более того, я бы убрал из Третьяковки такие полотна, как "Утопленница", "Проводы покойника". В этой галерее бывает очень много детей, и я не вижу, что такие картины могут им дать. Разве что пробудить что-то темное. Многие могут возразить: там показана суровая, нелицеприятная сторона жизни – она такова. Я категорически не согласен. – Он заговорил быстро: – Во-первых, я, как и все люди, каждый день сталкиваюсь с этой ее стороной. Каждый день, если не сказать – постоянно. И я не хочу, чтобы, придя в галерею, мне напоминали об этом. Для чего? Чтобы я не забыл? Кто решил за меня, нужно ли мне забывать такое? Думаю, напротив, люди приходят сюда, чтобы уйти от горькой правды, получить радость, улыбнуться. А что такие картины делают с детьми? Вопрос вообще из области психологии, но никто и никогда не занимался его изучением. Может, угнетают их? Или озлобляют. Кого растит такое искусство? Или, может быть, они дарят им радость? Навязывают, как бы сказать деликатнее, сумрак, тьму. И есть конкретные люди, которые опять решают за нас. Давайте оставим такие картины, например, тем, кто изучает технику живописи. Право, такие произведения не должны делать нас своими заложниками. Может, русский человек потому и готов был веками жить в грязи и убожестве, что его иногда сознательно убеждали: "Чем ты недоволен? Посмотри, какой ужас творится в жизни других". А еще совсем недавно такой подход вообще был государственной политикой.

Он помолчал.

– Когда вы, там же в интервью, говорите, что много раз видели картины, источающие зло, то, смею утверждать, галереи так же, как библиотеки, хранилища не только добрых, но и злых мыслей. Опасно, если там остались те же люди и те же идеи.

Она с любопытством посмотрела на него.

– Какие же картины вы предлагаете показывать?

– Например, вашу картину "Выход из синагоги".

– Ах, вот я здесь при чем.

– Да. Именно так. Или детей, ставших цветами на ваших картинах.

– Но ведь цветы есть у многих художников, – она улыбнулась.

– Верно. Даже почти у всех. Есть все: великолепная техника, свет, наконец радость. Но ни у одного их них нет того, что есть у вас.

– Чего же?

– Милосердия.

Елена задумалась. Конечно, она это знала. Но привыкла к восхищению ее техникой исполнения, сюжетом и гордилась этим. "Помилуйте, – говорила она себе, – кто же откажется от сравнения с великими голландцами?" Она еще раз внимательно посмотрела на него.

– А кто вы по образованию?

– По первому – инженер, по второму – финансист.

Елена удивленно подняла брови.

– Понимаете, это даже лучше, – горячо продолжил молодой человек. – Будь я специалистом, я выразил бы мнение узкого круга посвященных. Но я совершенно обыкновенный человек. Значит, вам это удалось!

– Что удалось?

– Да как вы не понимаете? – Он снова заговорил быстро. – Я вынужден многое изменить в своей книге. Человек рождается и живет для того, чтобы нести добро и радость людям. На этом построен сюжет. Так я думал раньше. Но оказалось, что смысл жизни совсем другой.

Я люблю Моне, мне нравится Синьяк. Меня трогает "Домик в Мурнау" Кандинского. Но все это – лишь ступени к главной теме, которая зовется милосердием.

Ваши картины его источают, – уже спокойнее добавил он. – Когда я смотрю "Мальчик с книгой", во мне не возникает ощущение радости, но рождается что-то, что делает меня ближе к каждому человеку. Делает его для меня дороже. И это не просто добро, и не восхищение картиной, и даже, повторяю, не радость. Это милосердие!

А разве вера не призывает нас возлюбить ближнего своего? Если и есть цель, к которой идет человечество, – он выразительно протянул руку вперед, – то над ней светится именно это слово.

Елена немного опешила от такого напора.

– Вы знаете, я полностью вас поддерживаю, – неожиданно вмешался ее муж. – Это главная проблема общества, но, к сожалению, оно с трудом воспринимает ее. В Библии сказано: "Иди и раздай все нищим". Елена раздает свое милосердие. Главное, что у нее оно есть и никогда не иссякнет. Оно всегда будет восполняться Всевышним.

– Я сегодня написал стихи, позвольте я прочту… – Голос молодого человека звучал тихо и ровно.

Несколько минут Елена смотрела на него, стараясь понять, что значит, казалось бы, случайное появление его здесь. Она давно уже убедилась, что ничего случайного в жизни не бывает. За любым событием стоит некто или нечто, даже если у тебя просто сломался каблук или ты по забывчивости оставила где-то сумочку.

– Где вы видели мои картины?

– В Ленинской библиотеке. Случайно. Закрыли на ремонт зал, где я работал, вынужден был подняться на третий этаж и обомлел! Ваша "Богоматерь под дождем"! Что это? Откуда эти капли росы на челе ребенка, но уже не младенца! Из каких неведомых миров? Или ведомых лишь Ему одному. И если Он позволит, к ним прикасаются и другие. Но дверь в этот мир открыта не всем. Ваши картины – милоточащие иконы. – Он помолчал. – Потом через Интернет я узнал, что у вас галерея в Нью-Йорке, ну а дальше пришел к вам.

– Для чего же вам я?

– Понимаете, я должен убедиться, что вы не изменились за эти годы. Я имею в виду ваши взгляды. Мне важно знать, что вы думаете о простых житейских вещах. Я бы очень хотел понять, что за человек способен создавать такое искусство.

– Вы преувеличиваете. В мире полно талантливых художников, прекрасных картин.

– На самом деле не так много. Но главное, таких нет. Понимаете, одни произведения – картины, книги, постановки и даже роли актеров – руководства к жизни. Как у Занусси. Другие – руководства к смерти. Вторыми забиты все полки, сцены и кинозалы. – Он помолчал. – А вы… вы себя недооцениваете. Я запомнил высказывание о вас одного авторитетного человека: "Это невероятное явление. Невероятно само его существование в этом наполненном злом мире". Полностью соглашусь с ним, потому что возникнуть, родиться такой феномен может, но выжить и остаться в картинах – таких примеров нет. Конечно, многие художники подходили к теме милосердия, касались ее. Но сделать ее главной в своем творчестве не удалось никому! Я даже догадываюсь или почти уверен, кто мешал им.

– Прямо мистика какая-то, – улыбнувшись, вопросительно посмотрела на него Елена.

– Можно было бы с иронией отнестись к моим словам, исходи они от экзальтированной дамы. Но я знаю, что говорю. Поверьте мне. Я это понял, когда писал свою книгу. Я понял, что в процессе создания таких полотен можно и умереть. Я не шучу!

– Ну да, – тихо проговорила она.

– По-моему, ваша недооценка себя происходит от недооценки женщины обществом. "Такая вещь, как "Страшный суд" Микеланджело, для женщины совершенно недоступна" – ведь это ваши слова. По-вашему, такой заряд энергии может рождать только мужчина. Уверен, что дело не в количестве энергии и даже не в ее видах. Вспомните гигантские марширующие колонны с факелами на стадионах нацистов. Вот какой заряд могут выдавать представители "сильной половины человечества".

– Но заряд может быть положительным! – вырвалось у нее.

– Если главная цель – милосердие, то ничего больше и не нужно. Не нужен заряд, не нужно увлекать или вдохновлять даже на благородные подвиги. Просто достаточно быть милосерднее не только к собственным детям сегодня, но и к другому человеку завтра, а к чужим детям послезавтра. А дальше – ко всем. Главное – идти по этому пути. Пусть Микеланджело – борьба, свет, тьма, мятеж, как сказал один из нас. Но милосердие – истинная высота! И у мужчин с этим туго.

Я бы вообще поставил женщину выше мужчины именно благодаря такой способности. Одно смущает.

– Что же?

– Все-таки женщина была вторым по счету творением. Правда, из одного и того же материала. И первый грех пришел все-таки через нее. Я согласен с вами, что эмансипация ничего ей не добавляет, кроме агрессивности, а агрессивность отнимает частичку души, которая могла стать милосердием. Но я против того, чтобы умалять ее роль.

– Может быть, вы и правы, даже наверняка.

– У меня еще к вам вопрос, – уже менее запальчиво продолжил он. – Испытывали вы когда-нибудь боль, создавая картину? Я имею в виду не только душевную, но и физическую боль. Когда что-то подступает к горлу, когда слезы душат и ты чувствуешь, что должен немедленно отвлечься, иначе эта боль просто порвет сосуды в твоей голове? Когда, наконец, ты не можешь сдержать слез?

Женщина задумалась. Конечно, она помнила такие минуты. Как давно они были. И сейчас, в эти мгновения, она вновь пережила то щемящее чувство, когда кажется, что что-то сжимается в твоей груди и сразу понимаешь – нужно отложить кисть. То ощущение, что мир и ты – разное и в эту секунду существуют только ты и твое творение. Вы являете собой единое целое, словно мать и еще не родившееся дитя. И только ты понимаешь, чего оно стоит, что оно забирает у тебя, и ни о чем не сожалеешь.

– Елена Николаевна, что с тобой? – Муж, молча наблюдавший за ними, тревожно посмотрел на нее. Все происходящее, поначалу вызывавшее просто любопытство, теперь с невероятной силой втягивало его глубже в нечто знакомое и делало уже не просто наблюдателем. Внезапно нахлынувшее чувство необъяснимого волнения овладело им.

Слушая молодого человека, полностью соглашаясь с ним внутренне, чувствуя их духовную близость, он с удивлением осознавал, что некоторые вещи, которые говорил мужчина о хорошо известных картинах, оказались для него самого чем-то новым… Именно это его и удивляло. "Неужели и вправду свежий взгляд так важен? – подумал он. – Неужели человек, уверенный и постоянный в своих ощущениях, безвозвратно что-то упускает? Стоп. Надо подождать три дня. Этот опыт, который приносят только годы, он не променял бы ни на какие слова".

Разговор длился уже более двух часов.

Неожиданно зазвонил мобильный телефон. Они замолчали.

– Да, да. Это я. Простите, – и с сожалением глядя на гостя, муж быстро вышел в соседнюю комнату.

Возникла неловкая пауза.

– Лена, нас уже ждут.

Молодой человек поднялся первым, не дожидаясь приглашения откланяться. Взяв в руки пальто, он неожиданно остановился:

– Простите, не могу не задать вам последний вопрос. Он не займет много времени.

Елена благосклонно кивнула.

– Понимаете, когда человек открыто становится на защиту добра, несет его людям и когда сила, с которой он делает это, начинает взламывать стену косности, то неизбежно возникает противодействие зла, воплощенного в реально существующей личности. И это страшное противодействие способно наносить ощутимый, иногда ужасный урон такому человеку. Я имею в виду не только его духу, но и жизни. Земной жизни. Приносить боль, страх, наконец несчастья. Причем они могут нарастать, что сложно заметить сразу, а могут выражаться в каких-то событиях. Они оставляют шрамы на всю жизнь. Понимаете, за все надо платить. Крайним же проявлением злой воли может быть… – молодой человек запнулся. – Не было ли чего-то подобного с вами? – после короткой паузы добавил он. – И если было, связывали вы это со своим творчеством или такую мысль вы услышали только от меня и сейчас?

Елена задумалась.

– Мне очень сложно ответить на этот вопрос сразу. И даже кажется, мне не следует на него отвечать, – помолчав, с сожалением сказала она.

– Понимаю. – Молодой человек застегнул пальто и, взяв в руки портфель, повернулся к ее мужу. – До свидания. Рад был познакомиться. До свидания, – уже обращаясь к Елене, повторил он.

– Всего хорошего. – Муж пожал протянутую руку.

– Постойте! – Все еще сидя, она повернула голову вслед уходящему гостю. – А как же другие силы? Добра. Ведь они тоже существуют. И, конечно же, помогают таким людям! И это противодействие должно быть сильнее того, о чем вы говорите. А, следовательно, и событий таких, о которых вы говорите, может и не быть!

Мужчина обернулся и, глядя ей прямо в глаза, уже улыбаясь, ответил:

– Не только сильнее. Если человек поверил Богу, пришел к Нему, стал соучастником Его творения, то между ними возникает такая прочная связь, что все силы мира – ничто по сравнению с этим.

А сегодня я понял главное, ради чего пришел! Вы не писали "Последнюю женщину". И вам не предлагали сделать это.

Ослепительный снег, лежавший у ее ног, заставил Леру зажмуриться. Склон вершины, на которой она стояла, уходил вниз, в бесконечность. Бездонные пропасти, покрытые льдом, возвышающиеся над ними исполинские утесы и эти бесконечные сверкающие снега вызывали забытый, радостный, детский восторг.

– Какой чудесный ветер из каких былинных сказаний принес меня к вам?! Где ты, ветер? – прокричала она. Но ответа не было.

"Как странно, мне совсем не холодно, – подумала Лера. – Наверное, это сон". Медленно поднимающиеся облака постепенно скрыли голубоватые дали.

Вдруг она увидела удивительную картину. Три женщины, стоящие спиной друг к другу, молча смотрели вдаль. Горящая свеча в руках одной из них освещала глубокие морщины на ее лице.

– Вот ты где, – неожиданно услышала она. Только сейчас Лера заметила наплывающие очертания еще одной женщины. Удивительное чувство блаженства нарастало по мере ее приближения.

Наконец мягкая дымка облаков расступилась.

– Откуда вы меня знаете? – Лера с удивлением смотрела на нее.

– С чего вы взяли?

– Я на вашей картине. Та, четвертая женщина, что вверху.

– На какой картине? – Ее улыбка показалась Лере знакомой.

– Я знаю, вы – фея. А это и вправду небесная жизнь?

– Это был мой сон. А вас я не знаю. – Женщина нежно коснулась губами ее лба. – Да ты еще совсем ребенок.

Видение медленно растаяло. Чудо родилось.

– Я, конечно, допускал, что они не оставят меня, будут приходить по ночам. Но даже в этих кошмарных снах мне не могло привидеться, что я обречен испытать. Если бы я только знал! И в этом виноваты вы. – Он впервые поднял глаза. – Вы обязаны были сказать мне о последствиях! – Его голос уже не дрожал. – Где вы были? Где вы сейчас, когда другие задумывают то же самое? Здесь. А люди – там! – Он указал рукой на выход. – Если вы не можете сказать это всем здесь, идите туда!

Он осекся. И уже устало добавил:

– Делайте, меняйте же что-нибудь.

Священник достал платок и вытер выступившие на лице капли пота.

– Все, что вы рассказали, конечно, страшно. Но это было потом. Вы хотели рассказать, как убили первого человека.

– Да, первого. – Немного помолчав, он добавил: – Так вот, отец мой, когда я забил до смерти ту собаку, я и убил первого человека. Это был я.

ГАУДИ

Сполох и звук органа повторился, и она поняла, что поднялась на одну ступень выше. Розовый свет стал заметно светлее, чем прежде. Заполненное им пространство тоже изменилось. Она заметила это не сразу. Постепенно картина, открывшаяся перед ней, приобретала зримые очертания.

"Словно Акрополь, парящий над Афинами, возвышается над миром античной мысли здание философии Платона". – Эти слова невольно пришли ей в голову, как только она внимательно огляделась.

Слева и справа от нее возвышались две гигантские колоннады. Уходя вдаль и скрываясь в тумане, они напоминали фантастическую античную галерею. Обе колоннады состояли из потоков розового тумана, уходящего ввысь. Эти струи издавали гул, который обычно должен быть слышен при падении гигантского метеорита, разрезающего воздух. Лера никогда не видела ничего подобного, но была уверена, что слышала именно этот звук.

– Как только шагнешь вперед, будь осторожна! – Голос звучал громче, чем прежде, как будто старался быть услышанным. – Берегись черных теней!

– Кто это такие? – прокричала она в ответ.

– Они меняют не только судьбу избранного тобой, но и тебя тоже! Они будут… – Эхо унесло конец фразы.

От грохота, гула и всей фантасмагории происходящего она застыла в оцепенении.

"Тебе нужно идти вперед. – Повторяя, как заклинание, эти слова, Лера пыталась осмыслить происходящее. – Иначе зачем ты пришла сюда? – пытаясь придать хотя бы какой-то оттенок логики своим поступкам, мысленно твердила она себе. – Ведь впереди не видно ничего ужасного, там вообще ничего нет, кроме необычности этой картины".

Прошло еще несколько мгновений, пока наконец она не успокоилась. Гул колонн по-прежнему создавал ровный и какой-то вибрирующий фон. И все-таки Лера не могла избавиться от ощущения, что в этом звуке присутствовал настораживающий оттенок. Вокруг никого не было, но это не вязалось с общим ощущением и тоже настораживало. И хотя само– обладание вернулось к ней, она не могла отделаться от мысли, что на нее с неумолимой неизбежностью надвигается нечто страшное. "Ну же, смелее, иди". – И она, стиснув зубы, медленно двинулась вперед.

Постепенно стало открываться пространство, прежде скрытое туманными колоссами. Внезапно черная тень чего-то бесформенного возникла в просвете между колоннами и замерла, не приближаясь к ней. Что-то угрожающее было в этом видении. Между тем в ней стремительно росла уверенность в том, что кто-то или что-то изо всех сил пытается заслонить от нее именно пространство за колоннами. Лера сделала еще один шаг и увидела, что черная масса переместилась ровно настолько же. Она оглянулась. В каждом проеме противоположной галереи стояли такие же тени. Они явно закрывали от нее что-то.

Лера сделала шаг по направлению к одной из них и неожиданно почувствовала сопротивление своему движению. Как будто она натолкнулась на шар, наполненный воздухом.

"Что это? – пронеслось в голове. – И почему молчит мой спутник?" Лера только сейчас поняла, что ее проводник был для нее не только голосом, но и некоей защитой. Она могла положиться на него, и он мог всегда прийти ей на помощь. Сейчас Лера поняла, что была уверена в этом все время, проведенное здесь. И тут она с ужасом осознала, ЧТО изменилось. Его не было рядом.

"Где же ты? Что мне делать? Куда я должна идти? – Мысль работала лихорадочно. – Они явно пытаются не пустить меня за галерею. Что же мне, идти вперед?" Но если что-то плохое не дает ей сделать то, что она хочет, то, наверное, она поступает правильно? "В конце концов, я видела и пережила столько, что хуже вряд ли будет. Но даже если это не так, что же, мне теперь стоять на месте? Нет, не для того я здесь". И она снова медленно двинулась к проему.

Видение зашевелилось, словно заволновалось от ее крепнущей настойчивости. Сила, удерживающая ее, нарастала, но все-таки она двигалась вперед. Эти несколько шагов показались ей вечностью. Вот она поравнялась с колоннами. "Уйди, – прошептала она, – уйди с моей дороги, я все равно пройду туда".

Вдруг бесформенная масса, висящая перед ней, заколыхалась и с неприятным, режущим слух шипением стала уменьшаться в размерах и разваливаться на лоскуты. Эти лоскуты становились светлее и постепенно таяли, но Лера успела заметить, что в каждом из них, как на негативе, проступили части человеческого тела. Раздался хлопок. Все исчезло. Наступила тишина.

И тут Лера… увидела детей. Они были над ней. Сотни их, а может быть, тысячи, сидели на голубой зеркальной поверхности, простирающейся до горизонта. И хотя она была зеркальной, Лера заметила ее полупрозрачность. Никто из них не обращал на нее внимания. Каждый занимался своим делом. Ей даже показалось, что дети любуются своим отражением. Неожиданное облегчение, которое она испытала, было даже похоже на радость. Лера легко и свободно вздохнула.

До любого из них, как ей показалось, она могла дотянуться рукой. И это было ее первым желанием, после того, как она окончательно пришла в себя. Чувство радости и наслаждения настолько овладело ею, что она даже не допускала мысли, что за этой безмятежной картиной может скрываться что-то другое. Медленно двигаясь под сказочным небосводом, Лера вдруг заметила, что вокруг нее появились люди: они проходили друг сквозь друга, двигаясь каждый в своем направлении, оставаясь до времени незамеченными. Все они что-то искали. Но это не нарушало красоты картины.

Непроизвольно, повинуясь материнскому инстинкту, она прикоснулась к маленькому мальчику.

– Господи, что же здесь делаешь ты?

И тут неведомая сила подхватила и вынесла ее наверх. Она стояла уже рядом с ним.

Мальчик, до этого сидевший на зеркальной поверхности и что-то чертивший на ней, вдруг поднял глаза и увидел Леру. В его взгляде был страх одиночества. Необъяснимым образом Лера почувствовала это. Страх, что возникшее видение может исчезнуть, что он опять останется один. Словно боясь упустить спасительный для него образ, мальчик с трудом приподнялся и бросился к ней. Лера невольно отступила назад.

– Тетенька! – Мальчик обхватил ее своими ручонками. – Не оставляйте меня здесь! Не бросайте меня! Я не буду делать ничего дурного! Не уходите!

У Леры сжалось сердце. Ей показалось, что мальчик обхватил ее так крепко, что, и пожелай она освободиться, это вряд ли бы ей удалось.

– Ну что ты, милый, куда же я уйду? – Голос ее становился все громче. – Мы будем вместе! Ты больше не один! Не бойся ничего! – уже почти прокричала она.

– Все так говорили! Не берите в руки эту книгу! – голос его перешел в рыдания. Мальчонка прижался к ней еще сильнее.

Да что же это такое! Что же это! Нет имени такому злу! – Лере показалось, что сейчас она готова на все, лишь бы избавить его от чудовищного страха. В этот миг отказали все защитные механизмы ее сознания.

Неожиданно она почувствовала невероятный прилив сил. Этот эмоциональный подъем, этот всесокрушающий порыв духа в одно мгновение сделал ее тем, обо что должны были разбиться все зло, все те силы, которые заставляли мальчика так страдать. Она была уверена в этом как никогда. Ничто не могло заставить ее отступить.

Командировка закончилась.

Сергей давно не летал в таком прекрасном расположении духа. Тихое, не по-майски теплое утро, тишина и запах пробуждающегося весеннего леса – все придавало необычность и даже сказочность происходящему. По дороге в аэропорт, проезжая с детства знакомые места, где когда-то они с мальчишками знали каждое, казалось бы, самое укромное место – спуск к заливу, к открывающейся глади моря, пещеру под скалами или гору, непонятно кем названную "монастыркой", он вновь прикоснулся к этому чуду. За окном мелькали березки, которые выросли вместе с ним, поседели и стали уже рощей. Приветливо покачиваясь и что-то шелестя, словно приглашая в воспоминания о навсегда ушедших школьных годах, всю прелесть и значение которых для себя начинаешь понимать именно в такие минуты, они шептали какое-то слово.

Дорога стремительно взлетела на вершину сопки и на секунду застыла, давая полюбоваться удивительной картиной у подножия. Машина остановилась. Он вышел. Все стихло. Со всех сторон, глядя на Сергея, затаило дыхание его детство, словно понимая, что видит его в последний раз. И только прозрачный воздух в звенящей тишине еще не проснувшегося городка медленно и нехотя струился между домов, расползаясь по голубому зеркалу залива.

Все как это и было тридцать лет назад. Ничего не изменилось в этой стране.

Но сегодня все было прекрасно, и ясное небо, и ослепительное утреннее солнце, и капелька детства, которая, как свежая утренняя роса, только добавила этому ощущению легкую ностальгию. Сергей закрыл глаза.

Самолет легко оторвался от полосы, покидая это заколдованное место и чудо, которое никогда не повторится.

Лера очнулась от тишины. Мальчик по-прежнему крепко обнимал ее, но уже спал.

С трудом вспоминая произошедшее, она с удивлением увидела перед собой огромную, как ей показалось, книгу, которая лежала раскрытой и источала зеленоватые лучи. Действительно как книга, только страницы ее были зеркальные. Каждая из них отражала другую, накладывая ее на себя, словно порождая незыблемую связь событий не только на этих страницах, но и всего на земле. Она поняла это, глядя на левую ее сторону – ту, что была темнее. Отражаясь друг в друге, события оживали, заставляя книгу медленно колыхаться. И чем дольше Лера смотрела на нее, тем больше ей казалось, что перед нею живое существо.

"Что это? – подумала она. – Почему я не участвую в событии, которое произошло с мальчиком?"

– В том, что произошло с ним, его вины нет. Поэтому ты не можешь уничтожить зло, которого он не совершал.

– Но почему же он здесь, а не там, впереди? Разве он не достоин вечной радости, если никому не сделал зла?

– Если ты хочешь знать правду и участвовать в событии, прикоснись к книге.

– Что это за книга?

– Книга Летавра. Слева в ней отражено все, что было, а справа – все, что должно было быть. Открыта же она на событии, куда попадешь ты.

– То есть справа – правильный ход событий? – произнесла Лера, о чем-то смутно догадываясь. – И я могу вернуться назад?

– Можешь. Кроме того, на этой ступени, где ты находишься, тебе дано право изменить ход истории, сказав: "Пусть…" и далее то, что ты желаешь изменить. И если такое изменение совпадет с правой частью, левая посветлеет. Но такое право дается только один раз, так что хорошо подумай.

– Значит, если книга станет одного цвета, в мире наступит гармония?

– Так и было в начале времен.

– А над чем я должна подумать?

– Над тем, стоит ли тебе вмешиваться. Ведь ты используешь единственную возможность. Подумай о своих близких. Ты можешь помочь им. Вдруг их ожидает нечто ужасное.

– Да, да, конечно. – Лера лихорадочно осмысливала услышанное. – А что же будет с мальчиком?