Текст книги "Игра по своим правилам"

Автор книги: Михаил Нестеров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

23

Для латиноамериканки Паулы секс – это своеобразный спектакль, сопровождаемый любовной игрой; играть она начала задолго до появления в Порт-Авентуре. И этот затянувшийся акт все больше возбуждал ее, зажигал нетерпением. «Высокая, загорелая, красивая, и каждый, мимо которого она проходит, восклицает: а-ах!» – так звучат стихи босановы Антонио Карлоса Жобима «Девушка из Ипанемы». Она поняла, что жить в состоянии вожделения, горящем в богатом воображении, – это прекрасно. За это можно все отдать. Но еще прекрасней, когда твои мечты становятся реальностью. Она отдалась Джебу, чуть стесняясь своего откровенного бикини и красноватых следов, оставленных укороченным костюмом на ее плечах и бедрах. Она вырвалась из его объятий и увлекла за собой к аквабайку, который принес их на этот одинокий островок любви. Байк покачивался на волнах, манил к себе удобным сиденьем. Паула потянула петлю и бросила в воду верхнюю часть купальника, оставляя партнеру все оставшееся, эту едва приметную полоску ткани на бедрах. Она села на сиденье, притянула Джеба к себе и обвила его ногами. Ее сжигала эта поза, родившаяся в момент властного прикосновения парня к ее ноге. Уже в тот миг, когда байк на сумасшедшей скорости несся вдоль береговой линии, а их тела слились воедино, она окончательно потеряла голову.

…Громадная Луна, будто всплывающая со дна моря, была посечена перьями облаков. Она больше походила на Юпитер, навалившийся на Землю, готовый поглотить ее своими чудовищными размерами. Макушку Луны венчала оранжевая папская шапочка. Выше ее темное, в непроницаемых проплешинах и золотистых отблесках небо. Пальмы убегали вдоль желто-черной косы острова, сгорбившейся в середине крутой дюной, и обрывались на ее острие. Море было сплошь покрыто золотистыми отблесками. Исполинская Луна не высвечивала этим поздним вечером дорожку, а раскинула по всей поверхности моря оранжевый, от горизонта до горизонта, ковер.

Этим вечером астрономы всего мира прильнули к телескопам, чтобы увидеть редчайшее астрономическое событие: впервые за последние двадцать лет Луна приблизилась к Земле на максимально близкое расстояние и одновременно находилась в фазе полнолуния. Два человека сократили дистанцию и были полностью открыты друг для друга. Это было знаковое событие для обоих. И стало ясно, как появилась на свет божий Луна. Она прилетела из глубин космоса и была захвачена притяжением Земли.

Джеб и Паула лежали на песке. Девушка, не стесняясь своей наготы, рисовала на песке замысловатые фигуры.

– Дом у моего отца большой, обнесен кованой оградой. Вот я нарисовала дом, видишь? А въездом в асьенда Сан-Тельмо служат такие же кованые ворота. В самом центре длинный-длинный бассейн.

Воспитанная в лучших традициях колумбийской семьи, Паула чтила ее законы. Джеб заметил, что она ни разу не сказала «у нас», «у меня», «мой». И в этом виделось большое уважение к отцу. Однако без пиетета; в ее голосе не было и капли гордости.

– Наверное, ваш дом стерегут собаки.

Паула сморщилась и покачала головой:

– Отец ненавидит собак с тех пор, как на него набросилась целая стая. Ему было восемнадцать, он отбивался от них ножом. Он уложил десяток сильных псов. Он очень смелый человек. В общем… он неравнодушен к другим домашним животным. Хотя они не очень чистоплотные. У отца был товарищ – Пабло Эскобар, большой любитель собак. Его убили двенадцать лет назад, ему было всего сорок три года. Его асьенда Наполес обширнее отцовских владений – больше двух тысяч гектаров. Там есть зоопарк, громадный гараж с автомобилем Аль-Капоне. А при въезде в его владения установлен самолет, на котором дядя Эскобар перевез свою первую…

Девушка запнулась. Вместо фразы «первую партию наркотиков» она сказала:

– Свою первую возлюбленную. – И скривилась: «Ничего себе, выкрутилась! Почему не добавила: «Теперь дом дяди Эскобара власти хотят превратить в музей преступности»?

– Ты знала этого Эскобара?

– Конечно. Последний раз я видела его, когда мне было пять лет.

– А это что? – спросил Блинков, показывая на прямоугольник.

– Как что? Тоже дом! Он же состоит из двух корпусов. Между собой они соединены одноэтажным коридором. Видел бы ты крышу! Не крыша, а открытая терраса. Она тоже обнесена каменным парапетом. На ней свободно уместятся четыре, нет, шесть теннисных кортов. Ты умеешь играть в теннис?

– На крыше?

– Противный! – Паула ущипнула парня за руку. – В этом доме я выросла, изучила каждый камень, каждую трещинку. Тоска. Окна такие высокие, что плакать хочется. Все время почему-то выискиваешь в них небо. Когда выходишь на балкончик…

– У вас один балкон?

– Почему один? В каждой комнате, в каждом окне. Есть две длинные лоджии. На них можно попасть из гостиных. Отсюда и отсюда, – Паула провела стрелки. – Знаешь, чего я боюсь? Что завтра небо заволокут серые тучи. Вижу, как ветер пригибает пальмы к земле, рвет их прическу. Солнца не вижу. Лишь его перья, падающие на море. Облака грязные.

– Я приеду к тебе, – пообещал Джеб.

– Смешной… – грустно улыбнулась девушка.

– Нет, я приеду, Паула. Скоро… – Джеб взял ее за руку. – Через неделю здесь соберутся настоящие дайверы и серферы со всего мира. У Порт-Авентуры всегда стабильный ветер, будет здорово. Сама все увидишь.

– Ты тоже будешь гоняться?

– Да. На серфе, на байке. Весельчак попробует побить свой рекорд погружения под воду без акваланга. Он опускался на шестьдесят метров.

– Здорово, – вздохнула Паула. А ей нечем ответить. – Знаешь, тайком от отца за неделю до отъезда я пригласила в дом ятарис.

– Кого?

– Прорицательницу. Захотела узнать судьбу. Она разбросала кокаиновые листья по шерстяному одеялу в моей спальне, произнесла молитву и зачитала мне мою судьбу. Она увидела парня, который несет к моему дому кокаиновые листья. Это такой обычай. Когда юноша сватается к девушке, он предлагает кокаиновые листья ее отцу. – Паула рассмеялась над этим видением, представив дона Эспарзу с этаким веником. Что он с ним будет делать? Заварит мате де кока и выпьет? Скорее всего, оставит для того, чтобы, так же по обычаю, положить эту горстку в гроб. Дерзкому юноше.

– Кто твой отец?

– Он еще не старый, – вздохнув, ушла от ответа девушка. – Но выглядит он стариком. Он прожил трудную жизнь, воспитывал меня без матери. Я родилась на Кубе, а моя мать умерла там спустя полгода. Отец… он несколько месяцев провел за решеткой, – Паула чуть приоткрыла завесу тайны. – Он хороший человек, но мне одиноко в его большом доме. Я здесь хочу остаться, я больше не вынесу заточения. – Ее взгляд словно прикоснулся к сердцу Джеба.

Блинков едва владел собой. Ему чертовски было жаль девушку. Он знал то, чего она недоговаривала, от чего бежала в мыслях. А ему приходилось ненавязчиво, обманом, как хочешь назови, получить от нее как можно больше информации.

Черт! Не лезут сюда официальные слова.

Паула была пусть не опытной, но достаточно искушенной в сексе. Ей доставляло удовольствие находиться сверху. Тогда Джеб видел ее всю, был загипнотизирован волнующими изгибами ее плеч, бедер, ее упругой грудью, ее шеей, когда она откидывала голову назад и, сильно сжимая его бедра, постанывала. Ее жгучий темперамент невозможно было измерить. Креолка – этим все было сказано. И в этом плане они с Джебом были похожи.

Еще вчера Блинков прогонял в голове вопросы относительно русских наложниц Эспарзы. Сегодня же, как оказалось, этот вопрос отпал. Его группе дали приказ на ликвидацию наркобарона. Они пойдут на реализацию, от этого никуда не уйти. Они сделают Паулу Марию Эспарзу единовластной хозяйкой Сан-Тельмо и обладательницей многомиллионного состояния. Но бизнес отца приберут к рукам его партнеры или его враги. И Джеб сделает это собственной рукой.

Паула еще девчонка. Она хочет убежать от того, к чему многие стремятся. Хочет получить то, чего многим и даром не нужно. Сложный вопрос. И как в нем разобраться? Как вообще можно думать о постороннем, заглядывая в ее настороженные глаза. Они полны испуга. В них отразился во всей красе ее одинокий мостик, о котором она рассказала, – без начала и без конца.

Она рассуждала по-детски, но глядела по-взрослому. «Я заполучила тебя». Такое не придет в голову ни одной русской девушке. «Я сразу сказала: этот парень мой». Сказала с высоты и в то же время из глубокой ямы своего положения.

«Я приеду к тебе». Намек. Он чуть высвобождал от пут.

«Я заберу тебя с собой». Не стоит этого говорить.

Незаметно, ядовитой змеей, к горлу Блинкова подкатывал тошнотворный ком. Противно использовать Паулу в этой грязной операции. Скоро он будет в шаге от нее, может быть, расслышит через крепкие двери ее сдавленный крик. Но пройдет мимо. На гасиенде ее отца его заинтересует лишь одна дверь, ведущая в спальню человека, «прожившего трудную жизнь». И он заберет ее. Холодно, расчетливо, одним движением ножа, одним прикосновением пальца к спусковому крючку.

– Где ты? Твои мысли далеко отсюда.

Она из другого века. Ее речь наивно стилизована. Она не знает об этом. И хорошо, что не знает.

Джеб нехотя перевел разговор в другое русло.

– Энрике с ума сходит, наверное, позвонил твоему отцу.

– Нет, – улыбнулась девушка. – Если он доложит отцу, то, как он любит говорить, будет на голову короче. Энрике не уследил за мной. Чтобы не ходить в коротышках, ему придется молчать. Это будет наш с ним большой секрет.

24

Время шло. Мало-помалу Энрике начал остывать. Всякий раз, когда его взгляд останавливался на телефонном аппарате, он отворачивался от него. Он не решался позвонить по местному номеру и вызвать сюда целую испанскую бригаду. Он понимал, чем ему придется заплатить за один-единственный звонок; его отголоски бились в голове колумбийца: «Смертный приговор!»

«Сука! – ругался он, мысленно представляя Паулу в объятиях инструктора. – Тварь! Обыграла одним беспроигрышным ходом!»

Он открутил крышку с початой бутылки виски и сделал два мощных глотка. Отер губы и крепкий подбородок ладонью и снова глотнул.

Сговор. Они сговорились. Такое чувство, что заранее. Не вчера вечером или сегодня утром, а в тот день, когда по почте пришли треклятые рекламные проспекты. Энрике был близок к разгадке, но ему не хватило одного дыхания, одного глотка обжигающего напитка, чтобы докопаться до истины. Она уже стучалась в дверь этого смежного номера, но Энрике пока об этом не знал. Громадный джип «Форд», выехавший из Барселоны, находился в пути около часа и был на подъезде к Порт-Авентуре. Испанцы в джипе получили срочный звонок из Медельины и спешили выполнить приказ своего колумбийского партнера.

Когда Энрике в очередной раз приложился к бутылке, в комнату вошли два человека. Они поздоровались с ним за руку.

– Буэнас ночес, Энрике!

– Буэнас… Что случилось?

– Плохие новости. Знаешь Сальму Аланиз?

Энрике медленно кивнул. Как наяву он увидел женщину и ее болтливого мужа, труп русской беглянки, растянувшийся у порога. И в его груди зародился животный страх…

– Из Медельины позвонил Мартинес, сказал, что Сальма недавно побывала в Москве. Больше мы ничего не знаем. Но вам приказано срочно возвращаться. Собирайся, амиго. Где Паула?

Пауза.

– Она скоро придет. – Энрике тут же добавил: – Я сейчас приведу ее.

Он оставил гостей в номере и поспешил на вечерний пляж. Он успел вовремя – к береговой полоске подходил, резко сбавляя обороты, байк инструктора. «Байк старшего инструктора», – гоняя желваки, исправился колумбиец. Болтливого урода с бородой он отнес к самой низшей категории.

Мокрая пляжная полоска плавно перетекала в сухую. Она была плотной, как грунтовый теннисный корт. Энрике был одет соответственно – в шорты и белую тенниску. Он был настоящий мужчина, поэтому смело пошел навстречу инструктору.

Паула побледнела. Кроме нее, никто здесь не знал о жестокости Энрике, перетекающей в изуверство. Он был не просто сильным, на его счету не один десяток зверских убийств. И самое страшное, что он не вел учета своим жертвам. Навстречу Джебу шел хладнокровный душегуб. И он не остановится.

Пожалуй, у девушки был единственный шанс остановить бойню – это обещание молчать об откровенно проваленной миссии опекуна. Только ее выходка сильно задела колумбийца, никакие слова на него не подействуют, он просто не услышит их.

– Все нормально, Паула, – Джеб высвободил свою руку от хватки девушки. – Отойди в сторонку.

Она неожиданно поверила в него. Он справится с Энрике. Но в этот раз он бросит его на песок, а не в воду. И Паула послушно отошла.

Если бы не цвет кожи, Энрике можно было бы сравнить с Майком Тайсоном, после ударов которого противники рвали канаты на ринге. Он был здоровее Блинкова, но кому что нравится.

Джеб честно предупредил колумбийца, сократившего дистанцию до пяти шагов:

– Не надо делать этого. – Он был в том же облегающем спортивном костюме без рукавов и штанин.

Но Энрике было не остановить. Сократив расстояние до минимума, он резко вынес ногу, намереваясь одним широким махом под бедро свалить противника и добить его парой крепких ударов. Джеб легко ушел от столкновения и в свою очередь отвесил колумбийцу низкий кик в ногу. Энрике проскакал, прихрамывая, несколько шагов по инерции и снова пошел в атаку. Блинков встретил его прямым ударом ногой в солнечное сплетение. После короткой паузы он угостил противника левым хай-теком, попав ему точно в висок. Энрике поплыл. От сильного удара его мозги коснулись черепной коробки, и он потерял ориентацию. И тут Джеб сделал то, чего ни Энрике, ни Паула, ни случайные свидетели этого поединка ни разу не видели. Он продемонстрировал отличную растяжку, когда с шагом вперед вынес ногу высоко над головой. И тут же опустил ее на шею противника. Его пятка сокрушила трапециевидную мышцу Энрике, и после этого удара, называемого «удар топором», колумбиец рухнул на песок.

– Ты был неумолим, как сама судьба… – еле слышно прошептала Паула. Она с обожанием смотрела на своего парня и ловила завистливые взгляды женщин за столиками в кафе. – Завтра встретимся?

Но завтра самолет авиакомпании Iberia возьмет курс на Южную Америку. Паула будет сидеть у иллюминатора и повторять слова Жени Блинкова: «Я приеду к тебе…» Наивно, глупо, несбыточно. Но она будет ждать его.

Глава 8
Красавица и чудовище

25

Порт-Авентура – Москва, 23 июля, суббота

«Вот и все, – безрадостно, но с явным облегчением подумал Александр Абрамов. – Гуд бай, Колумбия, о-о, где не был никогда я. Будь здорова, земля Эльдорадо. Прощай, самая буйная республика Южной Америки. Всего хорошего тебе, страна с беспрецедентной жестокостью. Счастливо оставаться тебе в твоем прошлом, наводненном поисками золота и насилием. Нам никогда не увидеть твои сокровища, которые наверняка стоили того, чтобы проливать кровь из-за них».

Мыслям капитана вторил Кок:

– А жаль… Я, парни, уже настроился на операцию, планы рисовал, подробные инструкции составлял. Для выезда на трассу сверните за домом колумбийского мафиози налево. Примечания: нет дорог, нет людей, нет светофоров. Ближайшая заправка через пятьсот километров – в Боливии.

– Кок, заткнись, а?

– Весельчак, ты чего такой смурной сидишь? Кожу без изъяна вспомнил? Кстати, как она? – спросил Николай. – Синтетика или шерсть?.. Товарищ капитан, расскажи-ка нам о тысячедневной войне в Колумбии. Вот ведь «Звездные войны»! Там, парни, крестьянские армии по сей день борются с правительственными силами. Что бы нам, джедаям, не выкурить из страны этот антиреволюционный элемент?

– Кок, я никогда не убивал земляков, – сказал Веселовский. – Когда слышу тебя, еле сдерживаюсь. Заткнись, бога ради! Ты как шрековский осел!

– Шрековский осел? Уда-ачное сравнение… – Кок многозначительно выпятил губу и протянул Веселовскому руку: – Друзья?

– Друзья, – Весельчак ответил на примирительное рукопожатие.

– Где произошел прокол, – протянул Абрамов, – узнать бы это. Мы вроде бы чисто работали.

– А что генерал говорит? – спросил Блинков.

– Молчит, – ответил капитан. – Звонит по «спутнику», сделал запросы в штаб и ждет ответы. Один из его парней срочно вылетел в Москву и с минуты на минуту будет здесь. Боюсь, как бы нам тоже не пришлось линять отсюда. Если нас пробили жандармы, то уже сейчас на нас собирают материал в контрразведке. Кому нужна под крылом вражеская агентурная группа? Лично я жду приказа…

В номер на первом этаже, где собрались парни, вошла Лолита. Она подала Абрамову лист бумаги.

– Что это? – спросил капитан.

– Факс из Москвы.

Девять вечера. Виктор Школьник домой не спешил, он был по уши в работе. По самую адмиральскую макушку в унылых думах. Быть ли завершающей фазе операции, разработанной в недрах головы Брилева, или она останется в проекте, но адмирал уже сейчас понимал, что теряет агентурную группу Абрамова. Ее разрушителем стал сам капитан. Она стала раскалываться в тот момент, когда он обратился за информацией к Гораеву. Он не мог предположить, что интересующие его данные затрагивали интересы ГРУ. И «Аквариум» моментально втянул его в самую середину своей воронки. Из этого центра, словно он был командным пунктом, а не смерчевой воронкой, Абрамов сделал очередной запрос, который опять-таки касался кругозора всевидящего ока ГРУ.

Вчера Абрамов вышел на связь через спецкоммутатор и оригинально извинился перед адмиралом за свой «подскок» на совещании: мол, правы вы оказались, Виктор Николаевич, агентурная работа сдает свои права перед открытыми источниками, но вот доказательств не хватает. Поначалу Школьник подумал, что капитан пьян в стельку, и сердито засопел в телефонную трубку. Он даже получил доказательства:

– Виктор Николаевич, вы свой мундштук продуваете в трубку?

То было очередным доказательством развала группы: Саня откровенно хамил, чего раньше никогда не было. Школьник привык к неординарным повадкам подчиненного и многое спускал ему с рук.

– Говори конкретно, капитан.

– Конкретно не могу, Виктор Николаевич, – суть моего запроса носит отвлеченный характер.

– Так ты не пьян, сукин сын! – неосмотрительно вспылил адмирал. – Что у тебя?

– Я нутром чую, что на подготовительной стадии операции произошло что-то неординарное и пролетело мимо моих ушей. Точнее, должно было произойти что-то связанное с прошлым нашего куратора.

«Генерала Брилева», – дешифровал Школьник.

– Точкой отсчета послужил по понятным причинам все тот же островной городок.

Лурдес.

– Чего ты хочешь, Саня? – Адмиралу надоело дополнять за подчиненным. – Говори открытым текстом, нас может услышать разве что муха на потолке моего кабинета.

– Чтобы вы задействовали открытые источники, не упоминается ли в них треклятый центр радиоразведки на Кубе. Я тут очертил в уме временной круг, радиус которого касается 23 апреля, когда 2-е управление ГРУ «напрягли сверху по колумбийскому вопросу», и дня сегодняшнего.

– Жди звонка.

Открытые источники – вещь хорошая и досужая, размышлял Школьник. Сделал запрос через те же поисковые сервера – и жди ответа, семечки поплевывай. Сервера и модемы жужжат, перемалывая комбинацию слова «Лурдес» с учетом регистра, выдают названия источников, где упоминается военная база. Все печатные издания и их электронные копии на своих сайтах в Интернете, все «чисто» электронные издания подвергаются проверке. Сотни упоминаний. Десятки любителей поворошить прошлое.

Школьник получал информацию в виде распечаток, пробегал строки глазами. Поймал себя на странной мысли, что сочиняет пьесу в действующих лицах.

Тема: ракетный, он же кубинский, кризис 1962 года.

35-й президент США Джон Кеннеди:

«Я оторвал ему (Хрущеву) яйца».

Он же о Громыко:

«Это было невероятно! Сидеть и видеть, как из его рта исходит ложь».

Хрущев к американской нации:

«Мы вас похороним».

Малиновский (поддакивает Хрущеву):

«Прямой наводкой».

Похожий на левитановский голос:

«К 22 октября на Острове находились 164 ядерные боеголовки. Численность советского контингента там составляла 43 тысячи солдат и офицеров, полк истребителей-перехватчиков «МиГ-21» – 42 машины…»

Ядерные декорации прошлого сменяются настоящими:

«6 июня 2005 года трагически оборвалась жизнь подполковника медицинской службы Анастасии Павловны Свешниковой. Ей было всего 54… Из них больше половины она положила на алтарь служения отечеству. 1975–1985 гг. – подмосковный Климовск; 1985–1987 гг. – кубинский Лурдес; по 2000 год – работа в 6-м ЦВКГ. Это короткий и в то же время длинный путь подполковника Свешниковой, спасшей и поставившей на ноги многих наших солдат и офицеров…»

Школьник откинулся на спинку кресла и задумался. Этот путь повторял путь самого Брилева: Климовск, Лурдес, Москва. Вместе они начали работу на Кубе, вместе и закончили. Почему жизнь медика Свешниковой трагически оборвалась 6 июня, когда операция Брилева набирала обороты? Военврача словно затянуло в шестеренки и перемололо там.

Некролог был опубликован в издании Московского военного округа. Школьник получал и эту газету, и несколько флотских – по числу флотов плюс центральную. Полчаса ушло на то, чтобы отыскать эту газету и дозвониться до военного редактора – некролог подпадал под категорию редакторского материала. Шеф-составитель объяснил, что «чисто криминальное освещение материала» ему подавать запретили, он ограничился некрологом. Кто и по каким причинам запретил, он объяснять не стал. Вкратце обрисовал, что случилось со Свешниковой: уснула с зажженной сигаретой у себя на даче и задохнулась от дыма загоревшегося матраса; пыталась выбраться, но ударилась головой о подоконник; ее тело было обнаружено возле окна, в которое и кошка не пролезет. И ни слова о том, была ли она подшофе. И капитан Абрамов со своим чутким нутром наверняка рассчитывал получить материал именно такого характера.

Адмирал ограничился тем, что эту заметку переслал на факс испанского отеля.

Абрамов несколько раз прочел некролог, словно не мог остановиться. Сложив бумагу, он вернул ее Лолите. В задумчивости потеребив мочку уха, он спросил у Блинкова:

– Джеб, повтори, что тебе сказала Паула о своей матери?

– Фактически ничего. Она родилась на Кубе, ее мать умерла там же полгода спустя.

– Она родилась в 1987 году. Месяц она не называла?

– 26 мая.

«В этот день мне всегда хочется надеть что-то темное».

«Конец мая… – Абрамов подводил жирную черту под датами и едва справлялся с охватившей его дрожью. – Сальваторе Мендеса расстреляли 30-го числа, за день до этого Юрий Брилев навсегда покинул Остров свободы…»

– Вот что, парни, будьте готовы ко всему. Я же навещу генерала.

– Да, шеф, навести. И гони его в шею! Он выкурил нас с нашей любимой террасы и ищет там виновных. При встрече я ему скажу умную вещь: «Виноват не тот, кто виноват, а в кого выстрелили».

Абрамов походил на человека, поставившего в казино на все деньги. Он запланировал разговор с куратором и обозначил в нем четкую линию. Он был свободен от предубеждений, его осенило подлинное познание истины. И этот багаж знаний оказался страшным. А человек, собравший его в долгую дорогу, предстал с уродливым лицом.

«Кто такой Эспарза – вот где кроется ответ. Чем больше мы узнаем о нем, тем меньше он будет знать о себе».

«У него есть дочь – Паула Мария. Но это не значит, что он о ней напрочь позабыл! Ей восемнадцать, на год старше моей Маринки…»

Она ничего, ничего не знает. На Острове свободы военная разведка провела настоящую операцию… под названием «Красавица и чудовище». Спустя годы «чудовище» выбралось из своего логова и стало пожирать одного свидетеля за другим. Первой жертвой оказалась военврач Свешникова. Это дело рук Брилева, был уверен капитан. Теперь о совпадениях можно забыть раз и навсегда.

– Ты подоспел как нельзя кстати, – Брилев встретил капитана в своей обычной манере. – Я только что получил сообщение. Сразу в трех колумбийских газетах – это «Тьемпо», «Эспектадор» и «Република», лучшие в плане освещения новостей, прошли сообщения об исчезновении четы Луцеро. Тебе о чем-нибудь говорит эта фамилия?

«Свешникова – вот какая фамилия подсказала мне многое».

– Любовь Юрьевна назвала ее, – без труда вспомнил капитан, присаживаясь напротив генерала. – Агата Луцеро спонсировала поездку своей сестры. Выходит, Сальма засветилась со своими деньгами…

– Либо через Агату ушла информация к Эспарзе, – дополнил генерал.

– О самой Сальме в полицейских хрониках ничего не упоминалось?

– Если только в поселковых малотиражках, – мрачно съязвил Брилев. – Компания «Авианка», где работал Камило Луцеро, забила тревогу: их сотрудник не вышел на работу. С этого момента и началось полицейское расследование. Рафаэль встревожен. Он убрал свидетелей, а не стал следить за ними. Он боится огласки и дальше укрепления своего логова не пойдет. Твоя агентурная группа «чистая», капитан. Продолжаем операцию. Готовь бойцов к заброске в Колумбию.

Абрамов смотрел на Брилева и видел его в другом времени и в другой позе, когда он сжимал в руках бинокль, рвал стройное тело креолки, тщетно пытающейся вырваться из его крепкой хватки. Они оба хотели выскользнуть из ночного кошмара, но не тут-то было…

Опасность. Угроза исходила от милой восемнадцатилетней девушки.

– Не знал, что Любовь Юрьевна тоже была на Кубе, – задумчиво произнес Абрамов.

– Она тебе сказала? – насторожился генерал. – В какой связи?

– Она была чуточку подшофе, делилась воспоминаниями. Говорила, ей нелегко было улетать с Острова. Что тот день – 26 мая – запомнила на всю жизнь.

– Она напутала. Мы улетели 29 числа. Так с какой стати она вспомнила об этом?

– К слову пришлось, думаю. Тогда она играла, перебрала всех министров – Лаврова, Патрушева. Лавров просвещал ее насчет грядущего саммита латиноамериканских стран и стран Ближнего Востока. Что на саммит соберутся президенты Бразилии, Аргентины, Чили, но точно не будет представителей Колумбии и Кубы. В том смысле, что подавить руководство Колумбии не получится даже через стран-соседей.

– Забудь об этой чепухе. К делу…

Абрамов походя, не напрягаясь, вышел из сложного положения, по сути, на импровизации и отменной памяти. Он слушал Брилева невнимательно. Когда фактически подтвердилось то, что Любовь Левыкина мать Паулы Марии, Абрамов принял решение идти в этой операции до конца. Но он не знал его. Лишь после слов Брилева, от которых он вздрогнул, он окончательно разглядел, насколько глубока и камениста пропасть под его ногами.

– Я уже говорил, что у вас будет выход на наш спутник. Мы сами ведем активную вербовочную работу и стараемся избегать практики доверительных связей. В Боготе наш агент поможет вам в плане эвакуации. Я дам выход на него. Ты получил установку ликвидировать Эспарзу, – генерал выдержал мимолетную паузу. – То же самое касается еще одного человека в Сан-Тельмо.

26

Москва

Настроение было ни к черту. Любовь Юрьевна открыла новую бутылку коньяка и выпила. Прошлась по двору. Она смотрела и не видела новостройки своего соседа. Слышала шум и голоса строителей – и не слышала их. Она напрочь забыла капитана Абрамова, свое пьяное обращение к нему, которое вылилось в откровенный разговор с отцом. Она добилась своего: разворошила два соседних муравейника – ФСБ и ГРУ. И напоролась на бессмысленную тираду Юрия Васильевича: «Проще воссоединить негров с ку-клукс-кланом, нежели наши разведки. Знаешь, почему они эффективны? Потому что есть состязательность».

Боже, мне это надо?

Все пошло прахом. Один «могильщик» сменил другого. И ведь чем-то они похожи. Что-то роднит Романова и отца, как откровение пришло в голову Левыкиной. Но только не хочется, до тошноты противно копать под истину.

«Бери отпуск, бери больничный».

Наверное, стоит принять совет Бори Романова. Лучше поздно, чем никогда.

Любовь Юрьевна развернулась и пошла к дому. За ее спиной, за тысячи километров от этого места, решалась ее судьба.

27

Испания

– Джеб, ты чего-то не в своей тарелке сегодня, – подметил Николай Кокарев.

Блинков промолчал. Его в это время сканировали проницательные глаза Александра Абрамова. Он увидел в командире агентурно-боевой единицы все, что хотел увидеть, и мудро положился на судьбу. Он наблюдал за реакцией Джеба, раздельно повторяя за генералом:

– Нашей группе ставится задача ликвидировать двух человек: Рафаэля Эспарзу и его дочь. Она представляет реальную угрозу…

– Кому? – резко перебил капитана Блинков.

– Интересам людей, на которых мы работаем. Хочу напомнить тебе правила игры, Джеб: мы посоветовались – и я решил. Я говорю «вперед!», ты отвечаешь «есть!», поворачиваешься к товарищам и произносишь последнее: «Работаем!»

Прав оказался адмирал Школьник, когда ювелирно соотнес Брилева со старым карабином, к которому примкнули новенький штык. Брилеву «не по форме» придали скорости: операцию нужно провести по горячим следам и в кратчайшие сроки. Ему вручили билет в один конец: помощь в заброске диверсионной команды и наспех, как показалось Абрамову, состряпанный отход. По сути, боевая единица должна выбираться самостоятельно. Это и был принцип работы агентурно-боевой группы.

Все так. Абрамов полагал, что он не ошибается. В его пресловутой колоде не хватало самой главной карты. Должен существовать какой-то документ, подтверждающий родство Паулы с Брилевыми. Иначе все это дело происходило бы в другом ключе, в более или менее спокойном русле. Капитан представил себе странную картину: генерал вручает Рафаэлю Эспарзе приемно-передаточную, заверенную им лично, бумагу. Я, такой-то, отдаю на воспитание такому-то свою внучку, которую нарекаю…

Бред?

Отчасти да. Но только отчасти.

«Брилев не сошел с ума, он достиг последней стадии отчаяния. Его поступки нельзя списать на игру больного воображения».

Бред и отчаяние. Брилев отчаянно боялся своей дочери, того, что Любовь Юрьевна узнает всю правду. Это был его смертный приговор.

Генерал впал в пограничное состояние между сном и бесчувствием, рассуждал Абрамов. Такие, как он, не опасаются голословных обвинений, но боятся как черт ладана бумаг. Брилев и Эспарза могли остаться при своих, обменявшись «верительными грамотами»: ты – мне, я – тебе. Разошлись бы, как в море корабли. Генерала гложет неизвестность, он не знает причин, которые толкнули боссов колумбийских наркокартелей к откровениям, опубликованным в прессе. Возможно, это произошло из-за внутренних противоречий преступных группировок, в результате действий правоохранительных органов Колумбии, тесно взаимодействующих с DEA – службой по борьбе с наркотиками в США. Во всяком случае, без внешнего давления тут не обошлось. И этот пресс по определению не мог не прижать Рафаэля Эспарзу.

Новое законодательство дало государственным структурам Колумбии возможность конфискации любых активов, заработанных путем торговли наркотиками. Однако оно не позволило правительству решить спор о собственности Эспарзы в свою пользу. Те шестнадцать месяцев заключения отмыли его от криминальных денег. В отличие от других лидеров наркокланов он не пытался бежать из мест заключения. По сути, его гасиенда, его состояние нажито путем легального бизнеса. Отмежевавшись от Медельинского картеля, он вкладывал средства в сельское хозяйство, в легальный экспорт кофе, риса, табака. Правительство само себя загнало в угол – оно не может наложить лапу на миллионы Эспарзы и не может примириться с его прошлым. На него трудно найти доказательства. Есть плантации, караваны, работники. Но приказы им отдают другие люди.