Текст книги "Агент ливийского полковника"

Автор книги: Михаил Нестеров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Руби, неожиданно для себя, привлекла внимание Андрея, сжав его руку:

– Скажи, а цветок на окне – это не художественный вымысел?

Он понял ее, хотя Руби фразу недосказала.

– Да, цветок на окне – знак опасности. Закрытый зонтик – тоже. И наоборот, открытый зонтик – в дом можно войти.

Они подошли близко к бело-синей полицейской ленте с предупреждающей надписью «Не пересекать». Их отделял от нее ряд молодых в основном людей. Хорошая позиция для наблюдения: им видно все и всех, они же – часть толпы. Вдруг Руби заметила человека в штатском и с компактной видеокамерой. Он медленно поворачивался, снимая сектор за сектором; еще несколько мгновений, и в кадр попадут Руби и ее спутник. «Спокойно! – скомандовала она себе самой. – Не дергайся, иначе при просмотре тебя вычислят. Это все лишь рождение полицейской хроники». Руби подумала о том, что неплохо было бы снова показать полицейским свои ноги. Но в частоколе впередистоящих людей она могла продемонстрировать лишь свое фотогеничное личико.

Краем глаза она заметила движение Андрея. Свободную руку он поднял к мокрой от измороси шляпе, как если бы хотел скрыть свое лицо от объектива. Сдали нервы? Но нет. Кажется, что однажды он перенес операцию по удалению нервных окончаний.

Оператор закончил съемку и, опустив видеокамеру, начал что-то оживленно обсуждать с коллегой. Вовремя: Руби выдала бы себя широко открытыми глазами. Она увидела Натана Паттерсона в компании Ахмеда Джемаля. Вид убийц (теперь она в этом не сомневалась) произвел на нее сильнейшее впечатление; ноги у нее едва не подкосились, и она крепче взяла Рахманова за руку.

– Ты тоже увидела их?

– Да.

– Не расслышала, что сказал Паттерсон Джемалю?

У него еще остались силы для шуток. Кстати, откуда он знает в лицо Паттерсона? С Джемалем-то все понятно – Андрей нокаутировал его в апартаментах Кэмпбелла. Хотя... он мог видеть его по телевизору, когда Паттерсон впервые показался широкой публике, а сразу после этого – отдал Джемалю приказ убить главного свидетеля. «Но позвольте, – остановила себя Руби, – ведь в то время Рахманов находился буквально за спиной Джемаля». И она решила расставить все точки над «i» прямо сейчас.

Андрей остался невозмутим.

– Я знаю в лицо всех начальников отделов британской разведки и некоторых агентов. Это часть моей работы. Их фото я собирал в том числе и в открытых источниках информации. Но фото Джемаля в моем сборнике нет. Так что сказал Паттерсон Джемалю?

Рахманов тоже не расслышал, но сделал вывод, что короткие фразы, похоже, сплелись в исповедь, что подтверждала опущенная голова Ахмеда. Вот он пошел прочь, разрезал толпу, приподняв полицейскую оградительную ленту и поднырнув под нее, и направился... куда глаза глядят. Такое впечатление сложилось у Андрея. Агент прошел двадцать, тридцать метров, остановился. Постояв секунду-другую, шагнул на проезжую часть и жестом руки остановил такси. Дверца черного «Остина» захлопнулась, и машина тронулась в путь.

Андрей потащил Руби за собой. И в том же месте, где и Джемаль, привлек внимание другого таксиста. Заняв место на заднем сиденье такси, он стукнул в перегородку между водителем и пассажирами:

– Полицейское расследование. Поезжайте вон за тем «Остином». И поторопитесь.

Водитель-индус не стал вступать в пререкания. Полицейское оцепление ударило по его кошельку: он не смог довезти клиента по указанному адресу. И его мало интересовало, серьезное здесь расследование или не очень, главное – заработать.

Ехать пришлось довольно долго. Индус остановил машину в семидесяти метрах от «Остина», на котором приехал Ахмед Джемаль. Рахманов расплатился с таксистом через лоток в перегородке, дав ему чаевые. Оказавшись на улице, он помог выйти Руби и уверенно назвал не только район, но и улицу. Они находились в тихом квартале Бромптона, в полумиле от знаменитых Кенсингтонских садов и Гайд-парка, разумеется.

Последние двадцать-тридцать минут, что он находился в пути, не привели Джемаля в чувство, отметил Андрей. Ахмед еще не вышел из заторможенного состояния. Он приблизился к своему дому, забыв закрыть за собой калитку, поднял почту в полиэтиленовом пакете, открыл дверь ключом и скрылся внутри. Проходя мимо, Андрей чуть слышно обронил:

– Теперь мы знаем, где живет агент британской разведки.

* * *

Впереди много работы, целое море, в котором можно было утонуть. Тем не менее поведение Натана Паттерсона не выходило из головы Джемаля. Обиженному и оскорбленному Ахмеду потребуется время, чтобы прийти в себя, положить на одну чашу весов свои мысли и чувства, на другую – мысли и чувства своего шефа. Перевесит, конечно, «чаша Паттерсона». Хотя бы потому, что чувства у него сильнее, а мысли острее. Но к черту это дерьмо, выругался Паттерсон и пожелал Ахмеду удачи.

Будучи сам сотрудником спецслужбы, он все равно не мог привыкнуть к кодам спецназовцев, у которых все шиворот-навыворот. Вот и сейчас он, встретив у подъезда капитана Нэша-Вильямса и уточнив у него: «Квартира на третьем этаже?» – получил такой ответ, от которого у него в голове помутилось:

– Квартира на первом.

«Суки, они вломились в другую квартиру. У этого капитана мозги с грецкий орех». И в нем вдруг вспыхнула с новой силой надежда: Руби Уоллес могла оставаться в квартире номер 16, что на третьем этаже, откуда и прозвучал тот ключевой телефонный звонок.

– Идиот! – выругался в лицо капитана Паттерсон. И озвучил свои мысли: – Вы вломились в другую квартиру!

– Номер 16, вы сказали? [4]4
  Приведенный выше коммуникационный код для зданий используется в работе многих спецподразделений, в частности, британских.


[Закрыть]

– Черт возьми, да!

– Там пусто. Никого. Мы вломились именно в шестнадцатую.

– Но она на третьем этаже?

– На первом. Простите...

– Что?

– Простите, один нюанс, сэр. Нам, чтобы друг друга понимать во время переговоров в здании, где проходит спецоперация, необходим определенный код, алгоритм. Так, если здание трехэтажное, как это, то подвальный этаж мы обозначаем как четвертый. Первый – третий. Второй – это второй. А третий – это первый. И все это называется коммуникационным кодом для зданий.

– Ну почему же у вас второй этаж – второй? Не боитесь запутаться? Сделали бы его восьмым. Кстати, когда в пабе вы заказываете одну кружку пива, сколько вам приносят?

– Три, – не моргнул и глазом капитан.

– Ходите в пивную с двумя друзьями?

– Нет, все проще. Там в пабе, куда я по вечерам хожу с друзьями пить пиво, барменом работает мой бывший подчиненный.

– Разумеется, паб на третьем этаже.

– Разумеется.

– Ну-ну. – К этому капитану у Паттерсона накопилась масса вопросов. Например, сколько у того жен и одна ли голова на плечах.

Он с шумом выдохнул, подавляя смешок. Что ни говори, но этот капитан-спецназовец сумел снять с него напряжение.

Паттерсон поднялся на последний этаж, вошел в квартиру номер 16. На всякий случай спросил у Нэша-Вильямса:

– Ничего здесь не трогали?

– Нет, сэр.

– Оставайтесь в коридоре.

Первое, что ему бросилось в глаза, – это скомканный плед около стены; подобие пут, свисающих с батареи водяного отопления. Даже эти вещи сказали Паттерсону о том, что беглецы уходили в спешке. Однако через минуту разведчик убедился в обратном. В шкафу, дверцы которого были распахнуты настежь, высилась груда одежды – женской и мужской вперемешку. Что бы это значило? Что бы это, черт возьми, значило?

Он нашел здесь следы пребывания двух людей, два спальных места. На кровати, как царь, спал Андрей Рахманов, на полу – его спутница. Как автомеханик, с поднятой кверху рукой? А может быть, он привязал ее, когда уходил? Такое возможно. Значит, спала Руби на диване. Или наоборот, он на диване. Или спали на нем вместе.

Паттерсон пошел по кругу или зациклился на одном, неважно, и не сразу отыскал этому причину. В этой комнате взгляду больше зацепиться было не за что, только за два условных спальных места.

Натан прошел на кухню. От него шарахнулись в разные стороны тараканы. И он обронил, словно обращался к этим всеядным насекомым:

– Нужно установить владельца квартиры.

Натан Паттерсон вышел из чертовой квартиры, намеренно не замечая капитана Нэша-Вильямса, – может, боялся увидеть усмешку на его мужественном лице.

Глава 10
Повторное исполнение

Материалов по этому эпизоду оказалось кот наплакал, и Паттерсон не мог применить обычный в таких случаях термин «накопилось». Нечему накопиться. А к силовой составляющей эпизода он не хотел возвращаться, потому что считал ее комичной и оскорбительной для своего положения начальника спецотдела. К этому разряду относилась и короткая встреча с Биллом Арчером, опоздавшим на место происшествия всего на несколько минут. В глазах старшего спецгруппы стоял вопрос: «Не удалось снять пенки?» Они обменялись колкостями: «Вы опоздали». – «Нет, это вы раньше приехали».

Пошел шестой час вечера, когда в кабинет Паттерсона заглянул вечно взъерошенный сотрудник отдела Шон Свитинг.

– Шеф?

– Да, что у тебя?

– Просматривая отснятый материал, мы обнаружили любопытный момент. Не хотите взглянуть?

Паттерсон поднялся с кресла. Он поймал себя на мысли, что острая, как бритва, животрепещущая тема покушения на главу «Сикрет сервис» притупилась. Конечно, любая неожиданная новость отличается остротой, а потом это даже не новость, а неприличный отзвук новейшей истории. Но где уверенность, что дело о покушении на Троя Смита так и останется в памяти многих мышиной возней? Нет такой уверенности. Настораживает настойчивость Андрея Рахманова, арабское имя которого – ар-Рахман – так или иначе характеризовало его: «милостивому» бежать бы из Англии, бежать от первого взрыва, направленного против него, но он упорно шел навстречу второму. Что дальше – третий? Чего он добивается?

И тут Паттерсона словно током ударило. «Вдруг, – подумал он, – истинная цель Рахманова – это превентивные меры «Сикрет сервис», на которые она пошла, защищаясь?» Нет, покачал головой Паттерсон. Такую ситуацию – это уже не говоря о реакции руководства разведки – сколько-нибудь точно спрогнозировать невозможно. Рахманов – военный разведчик и не склонен к сложным комбинациям. Из двух разведчиков, спланировавших одну и ту же операцию, руководитель отметит одного, склоняясь к простоте.

– Ну что тут у вас?

Паттерсон занял предложенное ему Свитингом место в середине комнаты, превратившейся в просмотровой зал: здесь собралось не меньше восьми человек. И все они стали за спиной начальника, дышали ему в спину и словно дожидались, когда он начнет строчить на бумаге. Паттерсон не выносил ничьих взглядов за спиной, даже с портретов или фотографий. Сейчас он стерпел их по той причине, что «любопытный момент», который ему посулил Свитинг, много времени не займет. Он глянет на кадр, даст такую же короткую оценку и уйдет.

Такое странное, несвойственное ему настроение овладело Натаном Паттерсоном, когда он обменивался колкостями с капитаном группы антитеррора Нэшем-Вильямсом, и оно не спешило отпускать его.

– Включайте, включайте, – поторопил он Свитинга.

На экране широкоформатного телевизора он увидел живую стену. Она показалась ему раненой, прорезанной лазером, а место сквозного ранения заклеено синей полоской: «Не пересекать». Картинка менялась медленно, можно сказать, покадрово; но где же основной кадр?.. Вот людская толпа пропала, однако из кадра не могла выпасть пестрая полицейская лента, как змея из рассказа о Шерлоке Холмсе. От нее не могла укрыться полицейская машина, стоявшая на обочине, микроавтобусы группы спецназа, дома на противоположной стороне Бидон-роуд и – новая людская стена, стоящая напротив уже снятой оператором. Если разбить ее на отдельных людей, то в большинстве своем это зеваки «как они есть» и с обязательным дополнением «в любом городе мира». Крайний в ряду – неопрятный парень лет шестнадцати, стоит с открытым ртом. Старушка рядом с ним смотрит точно в объектив камеры, надеясь, наверное, увидеть себя в вечерних новостях. Двое мужчин жуют хот-доги; у того, что справа, подбородок испачкан майонезом. «Господи, для кого снимался этот ролик?» – взмолился Паттерсон. Он не обращал внимания на второй ряд людей, пока с экрана его не поприветствовал один из них.

– Стоп! – выкрикнул Паттерсон. – Перемотайте назад! Нет, дальше, дальше. Я не хочу смотреть на старуху, и на этого педика тоже. Вот!

Вот этот человек, и вот его жест. Он поднимает руку и касается двумя пальцами полей своей шляпы. И смотрит точно в объектив. Он шлет привет зрителям, как кинозвезда. И он действительно последнее время не сходил с голубых экранов.

Справа от него – Руби Уоллес. Личико у нее узкое, словно стиснутое косынкой, но по-прежнему привлекательное. Она не делает знаков, но в глазах ее читается укоризна – это если напрячь воображение. На ней серый плащ, под ним что-то белое; низа не разберешь за частоколом первого ряда.

Рахманов «упакован» в макинтош и шляпу. Так просто. И такая примитивная маска скрыла его в толпе? Но он сам сделал все, чтобы раствориться в ней, выбросив приманку – одежду и атрибутику неофашиста-неофаната. Пусть это не главный аргумент, но он сработал.

– Повторите этот кусок. Бис-бис! – Паттерсон дважды хлопнул в ладоши. – Только не спрашивайте, понравился он мне или нет. Я вас потом спрошу об этом!

Он обращался к стене у себя за спиной, но смотрел на оперуполномоченного ГРУ и буквально видел, как меняется текст на полицейской полосе. Титры. По ней шли титры: «В деловом костюме и с кейсом он – преуспевающий бизнесмен; на пороге учебного заведения – преподаватель; у дверей дипломатического ведомства – должностное лицо этого учреждения... У него сотни лиц. И у вас не будет повода усомниться в толпе, с которой он сольется. Он и есть толпа».

– Он издевается над нами, – разлепил губы Паттерсон. – Он обнаглел.

– Может, наглость и погубит его? – спросил Свитинг.

«Это вряд ли», – мысленно ответил ему Паттерсон и продолжил вслух:

– Вот как они выглядели. Как и пророчил нам полковник абд-Аллах. Они модно одеты и счастливы. И не похожи на беглецов. Я никогда не видел беглеца с выражением умиротворения на лице. Поэтому они просочились через наше сито. Но какова Руби Уоллес! Актриса, мать ее... Так сыграть в эфире! А ведь я поверил ей – одинокой, напуганной. Но, оказывается, она водила меня за нос.

– Добавить в ориентировки коррекционный текст?

– Какой?

– Ну, как еще они могут выглядеть.

Паттерсон хотел было взорваться, но усилием воли заставил себя остыть. Помогло ему справиться с собой нестареющее правило: досчитать до десяти.

– Нет. («Одиннадцать, двенадцать».) И еще раз нет. С этого момента никаких коррекций.

«Рахманов достал меня», – не без вздоха констатировал Паттерсон, вернувшись к себе в кабинет. Он снял трубку телефона и позвонил Джемалю.

– Ахмед, ты приступил к работе над?.. – Он выдержал паузу.

– Да, шеф.

– Отлично! Это я и хотел услышать. Завтра весь Лондон покажется ему с Гайд-парк!

Паттерсон прикрыл рукой уставшие от напряженного просмотра глаза, но то ли на обратной стороне век, то ли на самой ладони ожила картинка: Андрей Рахманов салютует ему по-военному (а может, и по-джентльменски), касаясь головного убора.

Глава 11
Реальность и иллюзия

Они отошли от дома Ахмеда Джемаля на такое расстояние, чтобы, как показалось Руби, не потерять его из виду. «Кажется, – вспомнила она, – в квантовой физике есть понятие: предмет существует, пока на него смотришь, но стоит отвести от него взгляд, он исчезает». Опыт под названием «кошка Шредингера» показывает: некоторые события происходят только потому, что за ними наблюдают; если бы не было никого, кто их видел, они бы не существовали. Реальность и иллюзия. Рациональный подход к мирозданию.

– Что теперь? – спросила Руби. – Нам нужно переодеться. В этой одежде мы привлечем к себе внимание. Особенно я, мне кажется.

Андрей изменил облик Уоллес за несколько секунд, повернувшись к ней лицом и опустив кейс к ногам. Он завязал пепельную, отдающую синевой газовую косынку Руби так, чтобы закрыть лоб целиком и чтобы один конец ее получился намного длиннее, чем другой, и, заткнутый за ухо, превратился в вуаль, закрывшую нижнюю часть лица, – как частичка символа бесправия восточной женщины. Узел косынки оказался сбоку, но эта деталь не бросалась в глаза. Равно как и рыжеватые брови, скрытые за полупрозрачной маской.

– Твоя маскировка тенью ложится и на меня, – объяснил он.

Руби кивнула: «Тебе виднее».

День был в самом разгаре. Однако Уоллес, уставшая за последний час, как за смену на угольной шахте, не могла не спросить:

– Где мы заночуем?

– У меня есть еще два-три места в Лондоне, но, боюсь, они провалены.

– Цветы на окнах? – слабо улыбнулась Руби.

– Точно. На месте полковника абд-Аллаха я бы назвал явки Натану Паттерсону.

– И ты бы тоже так поступил?

– При одном непременном условии: когда под твоими ногтями уже торчит пара-тройка гвоздей, а палач готовится забить еще один. Беспредельного терпения не существует, оно живет только в героических романах. Под пытками человек не говорит правды только потому, что не знает правды. Впрочем, есть еще одно условие, и оно выполнено.

– Какое?

Ответом Руби послужила искренняя и чуточку загадочная улыбка Андрея.

– Ты руководствуешься правилом «поймай меня, если сможешь»?

Она как нельзя кстати припомнила название фильма с Леонардо Ди Каприо в главной роли. Фильм основан на реальных событиях из жизни молодого мошенника, обладающего искусством перевоплощения и подделывать документы. Агент ФБР «готов отдать все, чтобы схватить мошенника, но тот всегда опережает его на шаг, заставляя продолжать погоню».

– Можно и так сказать, – ответил Рахманов, улыбнувшись.

Руби вздрогнула. Когда и в какой момент он успел наклеить тонкие черные усики и узкую полоску, протянувшуюся от нижней губы до конца подбородка, а также изменить цвет глаз с помощью контактных линз, она не заметила. Но эти мелочи изменили его до неузнаваемости; сейчас ей улыбался совсем другой человек. Он и она теперь составляли мусульманскую пару, которых великое множество в Англии. Вот разве что традиционный макинтош придавал Рахманову английской чопорности.

– Возьмем машину напрокат, большую часть дня проведем в ней. Вечером я сделаю пару звонков своим друзьям в Белфасте.

– Они помогут нам с жильем?

– Да. Но мы остановимся в мотеле или гостинице.

– Ты не доверяешь своим друзьям?

– С врагом все ясно – он враг, а насчет друга нет уверенности: он может преподнести какой-нибудь сюрприз.

Вторая часть этой стратагемы звучала так: «Используй друга, чтобы убрать врага, а сам не применяй силы».

Андрей не стал откладывать это дело в долгий ящик и позвонил в Белфаст из таксофона; свой мобильный телефон, засвеченный одним-единственным звонком Натану Паттерсону, он оставил при себе в качестве телефонной книжки.

И сделал еще один звонок, но уже с другого таксофона.

– Еще здравствуй, Фарух. В наших планах изменился только способ передачи информации. Мой сотовый попал в руки разведки, в нем есть и твой контакт. Так что не исключено, что к тебе нагрянут гости.

– Я понял, Рахман, и все сделаю так, как мы договорились.

– Спасибо, брат. Жди моего звонка.

* * *

Белфаст

Джон Магнус положил трубку телефона и некоторое время провел в размышлениях, и поломать голову ему было над чем. Салех ар-Рахман, которого он знал как финансиста «Антиимпериалистического центра», натурально слетел с катушек. На взгляд Джона, взрывное устройство в вагон поезда мог подложить сам воинствующий господин Каддафи, нежели его связной – холеный, с длинными ухоженными пальцами пианиста, утонченный и изысканный, гордый Салех ар-Рахман. Связь с полковником Каддафи по линии террора поддерживалась и до ар-Рахмана – он сменил более настырного, что ли, Хамиса – этого любителя виски и слегка перезрелых англичанок. О, Хамис – еще тот перчик, не заметишь, как обожжешься.

Взорвав пассажирский вагон и отправив на тот свет кучу народа, ар-Рахман активировал скрытый механизм антитеррористической угрозы по всей Великобритании. Его давление на себе ощутили все ячейки Ирландский республиканской армии, в первую очередь на территории Ирландии. Пожары просто так, без причины не возникают. Но вот сгорели прошедшей ночью два подконтрольных Джону Магнусу кафе в Белфасте. Кому-то не понравился ассортимент заведений, и вот они пополнились коктейлем Молотова, и этот кто-то до сих пор не был пойман. У этого преступления Джон не нашел мотива. Точнее, мотив лежал на далекой станции Кентербери, по ту сторону Ирландского моря. И спецслужбы начали прессовать всех, кто в своей борьбе за независимость или свободную торговлю исповедовал политику устрашения. Как сказал в свое время сам Молотов, в честь которого и были названы жидкостные зажигательные бомбы, «мы не бомбим Финляндию, это мы доставляем продовольствие голодающим финнам». Вот и Джону Магнусу вчера ночью доставили немножечко продуктов питания в его кафе. И это еще не все. Джон качал головой: «Господи, сколько же носов было сломано за последние сутки!» Молодчики, купленные британскими спецслужбами, выпущенные из кутузок, куда попали за мелкие правонарушения, отрабатывали на всю катушку. Они кроили черепа битами, ломали те же носы и ноги буквально по списку. И это называлось ответной мерой, чтобы мало не показалось, это и урок на будущее. Аксиома: безнаказанность рождает новые преступления.

Джон хотел поскорее покончить с этой бестолковой бойней, проходившей под вой сирен высочайшей террористической угрозы, и нашел тому две, по крайней мере, причины. Одна из них называлась очень просто: конец Ливии. А значит, конец значимому для армий финансовому потоку. По сути дела, Салех ар-Рахман отыгрывался: за сотни и сотни взрывов на своей родной земле он ответил одним – на земле его военного противника. Пока что одним. Но он вызвал в столице Британии ожидаемую реакцию: страх, паника, беспомощность спецслужб. Ар-Рахман по-прежнему оставался на свободе и, может быть, готовит новый теракт. А это новая волна насилия. Джон, как говорится, не мог объять весь мир – своя рубашка ближе к телу. Если бы он развязал эту войну – другое дело. А сейчас он расплачивался за чужеземца.

Джон Магнус являлся одним из боссов «официальной» ИРА, ответственной за более 50 смертей, в том числе гражданских лиц, британских военных и полицейских, католических и протестантских террористов. На столике перед ним лежала газета с неутешительными для него новостями, официально подтверждающими наезд спецслужб на фракцию Джона Магнуса. Он решил положить конец погромам в подконтрольных ему ресторанах и набрал номер телефона, записанного в блокноте. Выслушавший его человек порекомендовал не вешать трубку, а после короткого гудка набрать четыре цифры. Что он и сделал. Прошло чуть больше минуты, и Джон услышал голос человека, представившегося Натаном Паттерсоном.

* * *

Лондон

Паттерсон положил трубку телефона и, довольно улыбнувшись, потер руки. Он представил себе льдину, на противоположных частях которой сидели люди. И вот льдина дала трещину. От нее откололся один, потом другой кусок, и на каждом – люди. Скоро останется один – с одним человеком. Что же, меры, предпринятые спецслужбами, дали результаты. Уже вторая группировка на территории Соединенного Королевства открестилась от ливийского диктатора, а его деньги в конце концов обожгли им руки.

Рахманов одного за другим терял союзников. И в этом течении Паттерсон не мог представить человека, способного продать ливийцу оружие и взрывчатку. Рахманов мог сделать это через посредников, инкогнито (в его арсенале не один подход) – пусть так, но это усложнит работу террориста. Без поддержки, включая, конечно же, информационную, он террорист-одиночка, и его хватит лишь на отчаянный акт смертника.

Не все так плохо, не все так плохо, дважды повторил Паттерсон.

Вслед за льдиной, давшей трещину, он представил лавину, вызванную обращением в полицейский участок Джона Гюнтера и подхваченную другим Джоном – из более серьезной организации. «Вот так, всем миром, мы сможем растоптать эту гидру под названием политика устрашения», – не без пафоса подумал Паттерсон... и отчетливо представил себе своего сотрудника за изготовлением очередной infernal machine.

Он вызвал к себе Свитинга.

– Устройте засаду по адресу: Парковая улица, дом 7, квартира 11, – назвал он адрес, продиктованный ему по телефону Джоном Магнусом.

– Какой этаж, сэр?

– Спроси об этом у нашего капитана – Нэша-Вильямса – так отреагировал Паттерсон на шутку помощника. – Рахманов намерен остановиться по этому адресу. Поторопись.

И сам не стал засиживаться. Прихватив со стола папку, он направился с докладом к Трою Смиту, будучи уверенным в том, что его недавние выкладки и сравнения придутся начальнику службы по душе.

Ему пришлось подождать в приемной, пока Трой М. Смит беседовал у себя в кабинете с начальником финансового отдела. С ним Паттерсон поздоровался за руку и кивнул в ответ на реплику коллеги: «Твоя очередь».

* * *

Ахмед Джемаль время от времени примерял на себя слово «изгой», и оно в контексте его особого положения в особой же группе Натана Паттерсона и с прямой ссылкой на его «кровавого» тезку стало нарицательным. Ахмед выполнял грязную работу, но она не выходила за рамки, установленные для спецслужб секретными указами правительства. В них перечислялись и профилактические меры, которые внутри спецслужб Великобритании назывались диагностикой. В данном конкретном случае убийство директора «Сикрет сервис» во много раз перевесило бы двадцать, тридцать, пятьдесят жизней простых британцев. Спецслужбы здесь сработали по системе хиддн-тек [5]5
  Hidden tech (сокр. от hidden technology) – скрытая технология.


[Закрыть]. Благодаря этой технологии спецслужбам Британии удалось сократить число жертв, по крайней мере, в десяти случаях, и половина из них пришлась на внутренний терроризм, исповедуемый ирландскими радикальными католиками.

Другая сторона этой проблемы, которую, словно насильно, поднял Ахмед Джемаль, – это его причастность к тайне за семью печатями; он возведенный в сан хидднтековцев, тот, которого предпочли остальным. И такое положение избранного с лихвой компенсировало недостаточное материальное обеспечение: Джемаль получал небольшую зарплату. Чтобы не зажирел. Кто-то из его коллег – он даже не помнил кто именно, кажется, Свитинг, – привел пример: «Возьми дикую утку и корми ее, как домашнюю, и она не сможет подняться в небо. Так что ты либо жирный на земле, либо в хорошей форме в небе». Джемалю понравилось это сравнение. Вряд ли авторство принадлежало Свитингу – скорее всего, он сам, будучи новичком в команде и услышав эти слова от старшего товарища, передал эстафету Джемалю.

Ахмеда устраивал и стандартный расклад: трудовая, насыщенная смыслом, эмоциями жизнь ровно до того дня, когда ты примеришь на себя статус пенсионера. Ты обеспечен до конца своих дней, и тебе не нужно беспокоиться о будущем. Катаешься как сыр в масле. Почему нет, раз ты заслужил отдых.

Над этими вечными и простыми вещами для простого человека и размышлял Ахмед Джемаль, собирая в гараже самодельное взрывное устройство. Честно говоря, он испытал каплю облегчения, узнав, что в этот раз жертв удастся избежать. Чтобы адская машинка не сработала, но и не выглядела как муляж, Джемалю предстояло провести нехитрую операцию, разрядив элемент питания. Без него не сработает электродетонатор. И вся работа над изготовлением взрывного устройства просилась называться ошибкой террориста.

Джемаль вернулся в дом, поднявшись по лестнице, оставив дверь в гараж открытой. Он торопился. Его поспешность была вызвана одной причиной: он так и не смог вырвать из души навязчивое – до некоторой степени идентичное идее в голове – чувство, однако рана саднила именно в груди. Поначалу он испугался этого маниакального чувства, но испуг, как и полагается, длился мгновения. А дальше Ахмед пошел по пути сравнений. Он отчетливо вспомнил (словно это случилось вчера), как впервые попробовал крепкий алкогольный напиток – ему в ту пору едва исполнилось четырнадцать, а виски оказался его ровесником. Жжение, горечь во рту, отвращение – все это вытеснялось легкими толчками удовольствия, переросшего в бесконечное, казалось ему, состояние кайфа. Джемаль не смог забыть того настроения, и воспоминание о нем именно сейчас пришло ему на помощь в виде допинга.

Недавно он приобрел еще один опыт: острые переживания, полученные буквально в результате активного практического познания, – в общем, все новое, что он получил в определенных условиях. А это не что иное, как ночь с красивой женщиной накануне ее убийства и с осознанием грядущего события. Ахмед знал, что убьет Мари Блант, и это знание возбудило его до крайней степени, как никогда в жизни. Она умрет – и он доставлял ей удовольствие в счет тех ночей, которые ей не прожить, которые он заберет у нее. Мари могла подумать о его постельном альтруизме что угодно, вплоть до того, что она произвела на него ошеломляющее впечатление и он влюбился в нее с первого взгляда. Плевать. Хотя бы потому, что она творение его рук и он, и только он, распоряжался ее судьбой. Он сделал ее счастливой. И она, не зная этого, заплатила за состояние абсолютной удовлетворенности самую высокую цену.

Вот и еще одна ночь приближается. Но в этот раз канун – неполноценный, как находящийся на ущербе месяц. Жаль, что завтра не прогремит взрыв. И вдвойне жаль, что он не станет причиной смерти определенного человека, избранного самим Ахмедом Джемалем. И для этого есть как время, так и возможности – фактически неограниченные. И – черт возьми – есть множество способов возместить ущерб.

Джемаль больше не колебался. Он второпях покинул дом, однако последовав установленному им же порядку: выехав из двора на своей машине, закрыл низкие ворота.

* * *

В небольшом спортивном магазине на Олд-Бромптон Андрей купил одежду для себя и Руби, а на пересечении с улицей Кромвеля, в салоне по прокату авто, выбрал надежный «Форд Мондео». Его паспорт не вызвал подозрений у служащего конторы, хотя тот повел себя на манер пограничника: вгляделся в лицо клиента, затем перевел взгляд на фото в его канадском паспорте. Совпадение деталей идеальное: длинные, до середины ушей, волосы; выразительные голубые глаза, бородка клинышком и тонкая полоска усов.

Тонированные стекла «Форда» отдавали зеркальной синевой и походили на озерную гладь. Пересев на заднее сиденье, не опасаясь постороннего взгляда, Андрей переоделся. Он вышел из машины в темной одежде: короткая спортивная куртка, штаны, кроссовки, вязаная шапочка. Стемнело, и новая одежда не бросалась немногочисленным прохожим в глаза. Этой вылазке способствовал сам Ахмед Джемаль: в девять часов вечера он, одетый в костюмные брюки, яркую куртку и рубашку без галстука, вышел из дома. На своем заднеприводном «Ягуаре»-купе он поехал в противоположную от центра сторону, отметил Андрей. Показал себя обстоятельным, даже не по возрасту педантичным: вернулся, чтобы закрыть наружные откатные ворота, представлявшие собой звенья забора на навесах; на само наличие ворот указывала только гравийная дорога шириной два с половиной метра, ведущая до самого гаража.