Текст книги "Бешеная стая"

Автор книги: Михаил Нестеров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Вы сказали, что хотели дать Родиону деньги как начальный капитал. Почему вы не сказали прямо: вы хотели откупиться от него?

Видимо, генерала насторожил мой вопрос, и он отрезал:

– Не пытайся выяснить источник моих доходов. Я состоятельный и все еще влиятельный человек – это все, что тебе нужно знать.

– Я могу лишь предположить: разруливая финансовые потоки у себя в Минобороны, одним потоком вы посадили Ирину Непомнящую в сенаторское кресло, а дальше замутили совместный бизнес: у вас деньги и связи, у нее – власть. Не провожайте меня. Дорогу в свою комнату я найду сам.

По дороге я представил жуткую картину: молодой еще Николай Приказчиков с умилением смотрит на годовалого малыша, которого собирается усыновить, и шепчет: «Песик, песик, иди ко мне…»

На следующий день я встретился с Виталиком Аннинским в тесноватом и прокуренном помещении букмекерской конторы. Здесь круглый год предлагали клиентам для прогноза до десяти популярных событий. Исключение – конец декабря и начало января, когда спортивная жизнь уходила в тень рождественских и новогодних праздников.

– Ни разу здесь не был, – признался Виталик, озираясь, как в глухом лесу.

– Но в моей конторе был? – я кивнул на северную стену, за которой располагался мой «гадюшник»: стол и два стула. – Может, сделаешь ставку?

– Никогда раньше этого не делал…

– Так я тебе сейчас все объясню, – перебил его я и пустился в рассказ о том, что, как и в любой похожей конторе, здесь букмекер принимает ставку клиента на исход какого-нибудь матча (сам букмекер и многие игроки называли это событием), удерживая процент от суммы. Все ставки на данный тираж складывались, образуя пул – общий призовой фонд, а потом распределялись между победителями, теми, кто сделал верный прогноз. Коэффициент напрямую зависел от количества ставок на текущий результат. Чем ниже число ставок, тем выше коэффициент.

– Ищу одного человека, – сказал я, из полутора десятков событий выбирая финал между немецкой и французской теннисистками, проходивший в Далласе. Я был из тех, кто ставил на «темную лошадку», но эти спортсменки были равны; я поставил на немку. Букмекер знал меня как облупленного и дежурно улыбнулся. Из других событий я выбрал футбол и понадеялся, что сделал верные прогнозы. Виталик, наблюдая, как я сорю деньгами, спросил:

– Надеешься на выигрыш?

– Посмотри вокруг – здесь нет никого, кто надеется проиграть. Если я сделаю неверный прогноз в большинстве матчей, то не получу ничего, а мои средства направятся в счет джек-пота следующего тиража.

– Деньги на ветер.

Я так не считал. Просто, играя на тотализаторе, я как бы поддерживал себя в тонусе, был, что называется, на гребне волны. И никуда ехать не надо, только перешагнуть порог.

– Не хочешь сыграть? – спросил я.

Он покачал головой.

– Говорят, эта штука затягивает.

– Что верно то верно. Однажды я чуть было не сорвал куш! Ошибся всего в одном прогнозе. Но и без этого сорвал немало: общий призовой фонд распределяется по нескольким категориям.

– Я не шарю в этом вопросе. Ты сказал, что ищешь одного человека, – поторопил меня Аннинский, почесывая небритый подбородок и поглядывая на настенные часы.

– Да, – приступил я к делу. – В открытых источниках на этого человека я ничего не нашел.

– А должен был?

– Ну, когда без вести пропадает молодой, под два метра, пышущий здоровьем человек, а следом за ним и его родной брат, то, согласись, родственники и знакомые используют любую возможность заявить об исчезновении: радио, ТВ, Интернет, пресса.

– Я сталкивался с ситуациями, когда пропал молодой и здоровый, и хрен с ним. Десятки случаев. С глаз долой.

– Так мог подумать один человек – или родственник, или знакомый, или сослуживец. Но не все сразу, согласись?

– Вариант – похищение с целью выкупа. Родственники будут молчать, пока не наскребут нужную сумму. Если заложника увезли на Северный Кавказ, дело может затянуться на месяцы и годы. И счетчик может тикать. А был такой случай. Пропала девушка, родители выступили по телевизору с обращением к пропавшей дочери: «Пожалуйста, доченька, сообщи нам, что ты жива и здорова, что ты счастлива. Потому что, если мы поймаем тебя сами, мы оторвем тебе голову!»

Я хмыкнул вместо того, чтобы посмеяться, и сказал:

– Человек, о котором я тебе толкую, был убит.

– У тебя есть доказательства?

– Есть.

– А родственникам жертвы ты об этом сказал?

– Нет.

Аннинский развел своими длинными ручищами:

– Так что тебя удивляет в этой ситуации? Если его убили похитители, родственникам они говорят, что тот жив. Это называется тянуть резину.

– Меня в этой ситуации удивляет то, что я сам об этом не подумал.

– Ну и?..

– Виталик, его не похищали с целью выкупа, его похитили, чтобы казнить. Потом они убили его брата. Первый был в дерьме по уши, родственников могли запугать: откроете рот, и вас не станет. Но ведь эти двое где-то работали.

– Уволились. Если твой работник уволится, ты станешь интересоваться, куда тот устроился? Станешь заявлять в полицию, когда не дозвонишься до него? Я не отговариваю тебя от поисков, просто перечисляю версии. А вот тебе информация к размышлению. До сих пор в полиции не создана единая база по пропавшим без вести. Их в большинстве случаев находят сами родственники. Многие и вовсе не обращаются в полицию, если уверены в том, что пропажа родственника связана с криминалом.

– Вернемся к делу.

– Вернемся, – согласился Аннинский. – Как я понял, ни фамилии, ни адреса своего клиента ты не знаешь.

– Только кличку – Шатен, – рискнул я назвать одного из «Бешеных псов».

– Приметы, когда пропал?

– 24 октября 2010 года его видели в последний раз. Рост – метр девяносто. Широкоплечий, худощавый. Возраст – двадцать пять – тридцать лет.

– Заметная фигура. Я посмотрю по оперативным базам и свяжусь с тобой.

– Это срочно, – напомнил я.

– Ну, тогда я побежал.

– Один момент. Если натолкнешься на информацию о кузнице с газовым горном…

Аннинский послал меня в задницу, и мне пришлось взять эту часть работы на себя.

Глава 6
Их первое ограбление

Конец дневника я увидел, мне оставалось досмотреть середину. Я вставил в деку магнитофона третью кассету, поглядывая на четвертую, и дал себе слово просмотреть обе части.

Сегодня Розовый привел странный пример, который послужил аргументом к расширению нашей группы. Оказывается, главарем банды «Черная кошка» был Иван Митин, мастер смены оборонного завода, награжденный орденом трудового Красного Знамени. Еще несколько членов банды также трудились на оборонном заводе, двое были курсантами военных училищ, один – студент Московского авиационного института: отличник, спортсмен и комсомольский активист. Планировщиком банды был стахановец и член партии. Банда совершила около тридцати разбойных нападений, больше десяти убийств; среди убитых – работники милиции. Материалы уголовного дела заняли четырнадцать томов. Эта документальная хроника контрастировала с плодом «авторского воображения» Розового, она же словно материализовала художественные образы; русские и американские бандиты смешались и получилось то, что получилось. Лично я представил образ уникальной группировки, но все равно отдельные моменты мне не понравились. Розовый на этот счет сказал: «Ты не можешь купить хорошую новость в газете – тебе приходится покупать газету целиком, а значит – все новости, хорошие и плохие, и неважно, читаешь ты их или нет, важно, что ты их приобрел…» По ощущениям, но не по смыслу, я растолковал его слова так: ты заполучил иммунный дефицит, но умрешь не от СПИДа – от воспаления легких, к примеру, потому что твоя иммунная система не в силах бороться с этим заболеванием. В общем и целом мы с Розовым мысленно сошлись на смертельном факторе поднятого им вопроса. Пусть так и будет. Розовый продолжал: «Нам нужно сколотить группировку, а потом заняться ее шлифовкой». Он сам наметил в группировку третьего и четвертого членов, ими стали Синий и Оранжевый. Оранжевый служил в армии, был личным водителем командира части, с любой техникой был на «ты». Синий в чем-то повторял меня: он отслужил в армии после отсидки за грабеж, был лучшим стрелком батальона. Пятым стал Шатен – друг Синего. Потом наша команда пополнилась еще тремя членами. С каждым из них Розовый провел беседу, в которой во всей красе проявился его дар убеждать. Я запомнил его слова, вот они: «Меня вдохновил фильм «Бешеные псы» и книга «Ключ Хирама». Смысл одной фразы доходил до меня постепенно, как будто томился на медленном огне, и я понял, как именно удерживаются под влиянием люди в сектах: это непонимание в церемониях и страх перед насмешками окружающих; страх перед членами секты или организации – он вторичен. Вторичен. Да, вот главный принцип. Плюс кровь». Розовый был откровенен с нами, и это был ключ к нашим сердцам. Много позже, когда мы возьмем свой первый куш, Шатен заикнется: «Слушай, я тут подумал…» Розовый перебьет его: «Ты не думай. Просто наслаждайся моментом. Будешь думать – загубишь чувства. Мы ходим по лезвию ножа, на одном инстинкте. Как только включишь голову – упадешь. Не думай – иначе начнешь переживать. Не думай – иначе начнешь сомневаться. Не забивай голову жалостью и прочим дерьмом. Ты выше любого, на кого только упадет твой взгляд. И ты знаешь истину, а остальные вокруг ничего не знают о тебе, о твоей силе, они жалки, и ты смотришь на них как на червей».

Четвертый том видеодневника начинался словами: «Наше первое ограбление». Я сплюнул на пол – прямо как «Полицейская академия 2»: город – опасное место, молодые и решительные получают свое первое задание; но готов ли к этому город?.. А дальше Блондин как бы дистанцировался от остальных: гусь свинье не товарищ.

«Я не мог объяснить, почему обращение «мистер», применительное хотя бы к Белому, у меня вызывало чувство отвращения. Может быть, потому, что Белый был подонком, каких поискать, а «мистер» – это, как ни крути, форма вежливого обращения.

Таким же отморозком был Синий. Мистер Синий – это издевательство даже для самого Синего. И для Оранжевого. И для Коричневого. Прямо радуга отпетых негодяев.

В общем, я понял, что к чему. Особо свою голову не напрягая, я разобрался, от чего меня коробило. Хотя… Еще пара минут, и я нашел второе объяснение: тот же Белый был русский, а «мистер» перед его именем – обращение забугорное.

То же самое относилось и к Оранжевому, в жилах которого текла русская кровь, и к Коричневому.

Какое обращение подошло бы Синему? Господин Синий? Сударь?.. Сударь Синий?! Бред сивой кобылы.

Сударыня Синяя – это подруга Синего, гадюка, наступить на которую тяжелым подкованным сапогом я бы лично посчитал смелым поступком. Оторва. Причем образованная: врач. Я представил ее холодные, как у мороженой камбалы, гляделки, как они наливаются кровью, как будто в глазницах у нее поковыряли скальпелем. Сударыня Гадюка – она проглотит это имя и затаит злобу. Будет ежечасно пыхать на меня и строить коварные планы отмщения. В конце концов она перегорит, как старый предохранитель, но в глубине ее глаз останутся шрамы, мешающие нормально смотреть.

Я уже точно знал, что завтра поздороваюсь с ней: «Салют, сударыня Гадюка!» Она переметнет свой быстрый и всевидящий взгляд на Синего, но тому по барабану, как назвали его подругу: лишь бы не били. Никто не посмел бы назвать его жадным (пользуйтесь, если сможете). И никого из нас. Она все допытывалась, что нас объединяет, а мы не могли ответить ничего конкретного, потому что еще ничего конкретного не сделали – только собирались. К этому часу нас в кафе собрались восемь человек…

Это кафе нашел Оранжевый. Хотя, как он сам признался, «не чаял найти его здесь», то есть рядом с объектом, на который мы положили глаз. Какое, к черту, кафе на задворках этого вшивого, разворованного сверху и разграбленного снизу подмосковного районишки!

Шарм – Оранжевый с трудом, как показалось мне, прошамкал это слово. Прошамкал – в прямом смысле этого слова: Оранжевый потерял в одной из бесчисленных потасовок два передних зуба, и он не собирался устранять эту брешь. Надо сказать, мы успели привыкнуть к этому изъяну. Здесь не пахло духом старого города. Эта часть города пришла в «мерзость запустения», и кем бы ни был хозяин этого заведения, он принадлежал к разряду смельчаков. Оранжевый пообедал в той забегаловке. Ему там так понравилось и потому, что из окна открывался вид на бетонную стену, исписанную местными граффитчиками, а он сам любил такие вещи и порой рисовал на стенах. Таких стен в округе было множество, и они с высоты птичьего полета казались лабиринтом, на периферии которого и торчало кафе «У Миши и Кати»; и это название открывало весь его внутренний мир до того, как откроются его двери. А многие их так и не отворили, шарахнувшись от вывески.

Это заведение походило на спаренный вагон-ресторан: в два раза шире, но со столиками в два ряда. И если смотреть на клиентов в соседнем ряду, повернув к ним голову, то возникает ощущение легкого трепета: как будто рядом несется призрачный поезд, а пассажиры в нем – привидения. В общем, какая-то разобщенность даже между рядами.

И вот сейчас Синий и Коричневый, занявшие места в соседнем ряду, виделись мне призраками. Они были и с нами, и в то же время в стороне от нас. Когда они разговаривали с нами, то смотрели почему-то друг на друга.

Я сидел напротив Белого. Напротив Оранжевого устроился Шатен. Мистеры и судари.

Я хмыкнул. Белый оторвался от тарелки и вопросительно выгнул бровь: «Чего скалишься?» Да, все правильно: больше двух – говори вслух.

– Я тут Синей подруге новое имя припас.

– Ну?

Это спросил у меня сам Синий, уставившись в переносицу Коричневого.

– Что ну?

Я не мог объяснить, что выдранное из контекста моих рассуждений имя – Сударыня Гадюка – звучит так же простовато, как «Сударыня речка». А раскрывать ход своих рассуждений я не собирался, хотя бы по той причине, что не любил повторяться.

И чем больше заострял Синий свое внимание на Коричневом, тем чаще бросал на него взгляд я и запивал его остывшим уже кофе. На мой взгляд, Синий походил на синяка, обитателя помоек и теплотрасс: сальные, доходящие до середины ушей волосы, двухнедельная щетина, не способная прикрыть угрей на его подбородке и шее. И выражение его глаз было подобающим: отчаявшегося, повидавшего всякого человека. Он отличался от нас только одной деталью одежды – черной рубашкой. В остальном же сливался с нашей чернопиджачной компанией.

Розовый в очередной раз поймал взгляд официантки. В самом начале мы проинформировали ее о том, что у нас незапланированный корпоратив и чтобы она никого в кабак не пускала.

– Не ссы, – во второй раз успокоил ее Розовый, – внакладе не останешься. Ну-ка уточни, как называется ваша забегаловка?

– «У Миши и Кати», – ответила она, отчего-то бросая взгляд на спину Синего, под костюмом которого все чесалось, как от блох.

– В гостях у Миши и Кати. Или им есть что показать?.. – Розовый не дождался ответа и продолжил: – Хозяин сейчас здесь?

– Я не знаю.

– Скажи ему, чтобы сменил вывеску на что-нибудь более звучное… – Он замешкался, подбирая название.

Я пришел ему на помощь:

– «Розенкранц и Гильденстерн мертвы».

– Точно! Отличный фильм, я смотрел его два раза, – для убедительности он показал два указательных пальца, подняв обе руки. – И оба раза надеялся, что главных героев не повесят. Но их вздернули. – Розовый опустил одну руку и, проведя пальцем по горлу, вывалил изо рта язык.

– «Бешеные псы» – круче, – подал голос Синий.

– С его достоинствами все понятно, – подхватил Розовый и продолжал в стиле кинокритика, еще и потому, что знал тему. – Ну, во-первых, это манера повествования и непревзойденный актерский состав. А вот к недостаткам чистоплюи причислили «излишне жестокие сцены насилия, воплощенные с детальной реалистичностью на экране». Эй! – Розовый снова привлек внимание официантки, но проигнорировал хозяина кафе, который выглянул из служебной половины. – Ты знаешь сюжет этого фильма?

– Нет, – покачала головой девушка, поглядывая на нас с откровенной опаской.

– Сюжет простой. Слушай сюда. Восемь мужчин сидят за столом в кафе. Мистер Белый – его играет Харви Кейтель, мистер Розовый – его сыграл Стив Бушеми, мой любимый актер, и другие. Большинство уже закончили есть и ведут непринужденную беседу о музыкальных хитах. И вот они расплатились за завтрак, время доходит до сбора чаевых. И тут выясняется, что мистер Розовый никогда не платит чаевых – принципиально. Он начинает отстаивать свою точку зрения, сдается лишь после слов другого «бешеного пса», заплатившего за завтрак и потребовавшего, чтобы мистер Розовый вложился наравне с остальными. Ну, а потом «Бешеные псы», одетые в одинаковые черные костюмы – вот как мы сейчас, – совершают вооруженное ограбление ювелирного магазина.

Розовый в упор посмотрел на официантку и раздельно произнес:

– Я бы посоветовал тебе посмотреть этот фильм, но ты его не посмотришь. Тебе не понравится его жестокость. Там Оранжевый так натурально истекает кровью… – На этот раз Розовый в упор посмотрел на Оранжевого. – Эта сцена волнует зрителя достоверностью как раз потому, что она не театральная. Знаешь, что сказал по этому поводу сам Тарантино? Почему ты не отвечаешь?

– Я не знаю. – Она все больше бледнела.

– Не знаешь, почему ты не отвечаешь?

– Нет, я не знаю, что сказал Тарантино.

– А хочешь узнать? Нет?

– Да.

– А сказал он вот что: «Насилие чрезвычайно киногенично». Знаешь, что это значит?

– Нет.

– Это значит, что оно смотрится. И еще он сказал: «Насилие – часть этого мира. Насилие реальной жизни – это когда вы сидите в ресторане, а неподалеку спорит о чем-то супружеская пара, и вдруг муж настолько распаляется, что хватает вилку и вонзает жене в глаз. Это действительно и ужасно, и отвратительно, и смешно – но так бывает. Вот так – ни с того ни с сего – насилие вторгается в вашу жизнь. Мне интересны его зарождение, развитие, выплеск и последствия. Что мы делаем после этого? Вырубаем парня, который ранил женщину? Растаскиваем их? Звоним в полицию? Требуем обратно деньги за испорченный обед? Мне интересны ответы на все эти вопросы». Вот ты можешь ответить на них?

– Нет.

– Мы похожи на «Бешеных псов»?

– Нет.

– Нет? Разве нет?

– Ребята, пожалуйста, я не знаю, что мне ответить. Вы говорили о чаевых. Если вы не хотите…

Розовый не слушал ее, он начал распаляться.

– Но мы похожи на людей, которые просто хотят сделать свою работу?

– Да, наверное.

Розовый вдруг расслабился и откинулся на спинку стула. И то же самое посоветовал сделать официантке.

– Расслабься. И вот еще что: я видел так много криминальных фильмов, что меня потянуло на эксперименты. А вообще пора бросать этот балаган, – подвел черту Розовый. И как бы невзначай бросил взгляд в окно, на пару припаркованных машин. «Ленд Крузер» мы угнали накануне вечером, а «Мерседес» – четырехдверная купешка CLS-серии – только сегодня утром поменял своего хозяина. Хозяин пассажирской «Газели», дожидавшейся нас за «железкой», приютил и хозяйку «мерса», и хозяина «круизёра», все трое сгорели в гараже газелиста. Огонь мы избрали нашим помощником, только он был способен уничтожить все следы, включая болтливые языки и острые глаза.

В иномарках нас дожидалось приличное оружие. Мы не могли достать более дорогое, потому что у нас не было средств, – все средства от первого ограбления пойдут на покупку оружия. Кому-то не нравились тульские ружья; мне же, наоборот, импонировал и «ТОЗ-18»1, и «ТОЗ-194». Семизарядные, 12-го калибра – любое из них было способно остановить быка. Мы опробовали «туляков» ночью на территории пункта приема металла. Как сказал Синий, мы «отшмалялись» в машины, пригнанные сюда на разборку. Выстрел в передок «четверки», и капот ее взлетел в ночное небо, как воздушный змей. Рвущегося с цепи пса двумя выстрелами разорвало пополам. 12-й калибр (он мощнее 16-го и, разумеется, 20-го) – самое оно. Чем меньше калибр в цифровом обозначении, тем больше в миллиметровой системе. Еще мой отец, заядлый охотник, учил меня: «12 – это количество сферических пуль, которые можно отлить из одного английского фунта свинца, а фунт равен 453 граммам. У отца приличная коллекция ружей и хранится она в оружейной комнате с сейфовой дверью – не от меня, конечно: я знаю, где он хранит ключ. И я позаимствовал у него восемь охотничьих ружей, включая эксперименталку Бандаевского, боевое ружье по сути, и несколько коробок патронов, оснащенных дробью и пулями. Шатен запал на «туляка-194» с откидным прикладом, как будто по росту, никто с ним и не спорил.

Не успел Розовый проговорить про балаган, как к забегаловке подкатила милицейская «семерка», из нее вылез пузатый мент. Бросив взгляд на наши машины, он вошел в кафе. И вместо того, чтобы детально, профессиональным взглядом окинуть незнакомых людей, одетых скорее подозрительно – в одинаковые похоронные костюмы и начищенные до блеска черные ботинки, он сразу же подошел к стойке, поздоровался с официанткой, заказал свой обед. И опять же ни словом не обмолвился с ней о нас, хотя мы пялились на него, как на стриптизера. Может быть, он хотел что-то спросить – кто мы такие, откуда, но у него не хватило духу. Он оробел, как если бы зашел в кавказский ресторан.

Так долго продолжаться не могло. Розовый отдал кивком головы команду. Белый и Шатен вышли из кафе и через минуту вернулись с ружьями. Белый бросил одно ружье мне, и я, вставая из-за стола, схватил его за цевье на лету. Мент полез наконец-то за своим табельным пистолетом, но Шатен уложил его одним выстрелом. На всякий случай всадил ему в спину еще одну ружейную пулю. Официантка за стойкой подняла руки и отступила к витрине. Она опустила голову, и такая ее поза больше говорила об овечьей покорности, чем о страхе. Я разрядил ружье прямо у нее над головой. Она ахнула и присела; на голову ей посыпались осколки стекла. Шатен перемахнул через стойку и ногой двинул в дверь в служебную половину. В этот узкий рукав словно затянуло Белого, а вслед за ним и меня. Белый прошел дальше, на кухню, а я распахнул дверь управляющего этой забегаловки. В руке у него подрагивал мобильник.

– Брось! – велел я ему. – Оглох, тварь?

Он выполнил приказ и попытался встать. Как и Шатен мента, я уложил управляющего одним выстрелом, снеся ему полголовы и забрызгав кровью полкабинета. В это время на кухне прогремел один выстрел, другой. Я ждал третьего, но его не последовало. Значит, на кухне было всего два человека (позже я узнал, что это был повар и посудомойка).

В кабинет заглянул улыбающийся Белый. Я усмехнулся ему:

– С почином тебя.

– Аппаратуры слежения здесь нет?

– Спишь и видишь себя знаменитостью?

– Я уже знаменитость.

Я обследовал помещение управляющего и соседнее тоже, аппаратуры слежения не нашел. Это упрощало нашу задачу.

Мы вернулись в зал. Там, разложив официантку на стойке, как на операционном столе, с ней работал Розовый. Правую руку он держал на отлете, чтобы девушка не могла видеть, что у него в руке.

– Лежи и не дергайся, мразь! – брызнул он на нее слюной. – Или я тебя на куски изрежу!

В руке Розовый сжимал нож. И он стал последним предметом, который она увидела в своей жизни. Розовый, как будто проделывал эту операцию десятки раз, воткнул сверкнувший клинок сначала в один глаз девушки, потом в другой. Кивнул головой Синему и Оранжевому: «Отпускайте ее». И они столкнули ее на пол, прямо на бутылочные осколки, по соседству с мертвым ментом. И она дико заорала только теперь, как будто разбитые о пол колени болели сильнее, чем глаза, которых у нее больше не было. Они сползали у нее по щекам, как улитки, оставляя мерзкий слизистый след. Мы подарили ей жизнь только затем, чтобы она рассказала о нас все, что от нас же услышала. Ей первой выпала честь столкнуться с «Бешеными псами».

Брюнет перегнулся через стойку и сделал то, о чем никто из нас не догадался: выгреб наличку из кассы. Это было умно. Небольшие – но первые наши деньги. А большой куш поджидал нас впереди. И времени оставалось всего ничего – не больше десяти минут.

Но так ли сильно нуждались мы в деньгах? Нуждался ли в них мастер и орденоносец Митин? Нуждался ли в деньгах отличник, спортсмен и комсомольский активист, он же член банды «Черная кошка?» А курсантам военных училищ – так ли нужны были деньги? И они, и мы черпали нечто большее, что нельзя описать словами. Чтобы было понятно – взять хотя бы ослепшую официантку. Она видела нас, сумеет описать внешность каждого, но не сможет ответить на очень простой вопрос: «Похож?»

Я выключил видеозапись. Трудно было слушать полного отморозка, который методично, со вкусом повествовал о том, как убивал он, как убивали его дружки. Конечно, я досмотрю весь дневник до конца и этот фрагмент в частности, а пока что меня воротило от этого, как от сивухи. Мне нужно было сменить источник информации, тем более что об этом дерзком двойном ограблении два года назад трубили все российские СМИ.

По крайней мере на двух десятках сайтов я нашел полную версию ограбления московского производственного цеха «Спорт-Профит». Хотя это предприятие и считалось подпольным (часто его называли полуподпольным), однако процедура инкассирования выглядела законной. Видеокамеры наружного наблюдения запечатлели полную картину нападения банды «Бешеные псы». Итак, бандиты, расправившись с обслугой и клиентами (Блондин отчего-то не упомянул двух парней и девушку) в кафе «У Миши и Кати», и дальше рассчитали все по минутам. Запись велась с двух видеокамер, установленных над воротами производственного цеха, в котором в промышленных масштабах азиаты-гастарбайтеры штамповали спортивную одежду под марками всемирно известных фирм («Адидас», «Найк», «Фила»), и дала полное представление о налете.

Вороненый «Ленд Крузер» 200-й серии с непроницаемыми стеклами беспрепятственно въехал на территорию предприятия. Его небольшая скорость, граничащая с вальяжностью, стала своеобразным пропуском на въезд. Ни один из двух охранников в будке, оборудованной шлагбаумом, не воспрепятствовал вторжению этого смоляного вседорожника и белоснежного «Мерседеса» CLS класса с легкой тонировкой. Ни японский джип, ни немецкое купе ни в одной стране мира не засветились в налетах; в России в частности и для крутых разборок – очень может быть. Бандитам словно дали команду, и они приготовились к нападению. Итак, из двери, вмонтированной в одну из створок ворот, один за другим вышли четыре инкассатора; те, что несли сумки с деньгами, были одеты в спортивные куртки; двое других, вооруженные помповыми ружьями – в короткие дубленки, под которыми угадывалась инкассаторская форма. По пути к специализированному микроавтобусу «Фольксваген» они замедлили шаг и переглянулись. Эта странная пара – черный джип и белый «мерс» в середине полупустой площадки – как будто загипнотизировала их и они позабыли все инструкции, что им делать.

Они находились в двух шагах от автобуса, в котором даже боковые стекла были бронированными, когда вдруг одновременно открылись дверцы «Ленд Крузера» и «Мерседеса» и выпустили наружу шестерых боевиков в строгих костюмах. Водители остались под защитой распахнутых дверей. Водитель «мерса» использовал верхнюю часть двери как упор для ружья, водитель высоченного (под два метра) вседорожника – кромку опущенного до конца стекла. Их лица были скрыты под лыжными, раскатанными до подбородка лыжными шапочками с прорезью для глаз и рта. Инкассаторы опомнились, только когда над ними нависла смертельная угроза. Двое вскинули свои ружья; под их прикрытием двое других метнулись к распахнутой боковой двери «Фольксвагена». Бандиты опередили противника на мгновение, выезжая на кураже: шесть полуавтоматических ружей ахнули одновременно, вспугивая с крыши ангара стаю голубей, и изрешетили вооруженных инкассаторов. Растянувшись цепочкой, они снова спустили курки. Бронированные стекла спецавтобуса не устояли перед ружейными пулями 12-го калибра и осыпались, как обычные каленые. Пока эта шестерка обстреливала автомобиль инкассаторов, прикрывающая их пара водителей держала под контролем ворота ангара и будку с охранниками.

По команде старшего двое крайних в цепочке оставили товарищей и обошли микроавтобус с двух сторон. Переглянувшись, они разрядили ружья по водительскому месту. Водитель укрылся внутри кабины, отделенной от салона плексигласовой перегородкой, распластавшись на сплошном переднем сиденье. Едва отгремел первый залп по нему, он перевернулся на спину и, лежа ногами в сторону нападавших и упираясь головой в дверцу пассажира, сам отстрелялся в них из пистолета. Он стрелял в самый центр разлетевшегося в пыль оконного стекла, не видя из-за этих мельчайших осколков цели, не видя, что творится у него за спиной. Самый рослый из бандитов вплотную подошел к правой дверце, также оставшейся без стекла, и приставил ствол 194-й модели ТОЗа к голове водителя. Ему пришлось привстать на цыпочки, и ружье он держал неудобно: правое плечо, в которое упирался откидной приклад, поднято вверх, левое опущено вниз. Водитель тотчас разжал пальцы, и служебный пистолет упал ему на грудь. Он не видел человека, приставившего ствол к его голове, но увидел того, в кого мог попасть, стреляя из пистолета вслепую: человек в лыжной шапке наводил на него смертельный страх. Водитель поднял руки для убедительности. Два бандита, стоя каждый у своей двери, обменялись кивками. Рослый спустил курок ружья и отпрянул от машины. Единственное уцелевшее лобовое стекло окрасилось в красный цвет.

Звуки выстрелов привлекли внимание охраны в цеху. Но прежде по боевикам открыли огонь охранники, пропустившие машины с бандой на территорию предприятия. Пост находился метрах в сорока от цеха, и его вооруженные дробовиками стрелки представляли угрозу пока только одному члену банды: водителю «Мерседеса». Однако тот, по-прежнему укрываясь от пуль за дверцей машины, в одиночку задавил охранников ответным огнем, в пыль разнеся все стекла в будке.

Через приоткрытую дверь основного здания по бандитам открыли огонь три или четыре человека. Они стреляли через узкую щель – эту вертикальную амбразуру, больше «налегая» на собственную безопасность, чем на точность выстрелов, как если бы начали взрывать шутихи. Пара «Бешеных псов», пользуясь прикрытием товарищей, проникла в автобус. Один из них направил ствол на раненного в живот инкассатора, истекающего кровью, и добил его выстрелом в голову. Второй инкассатор, получивший смертельное ранение в голову во время массированного обстрела автобуса, тоже получил свою долю «контрольного свинца». Бандиты забрали инкассаторские сумки с деньгами и отошли к джипу. Водитель занял место за рулем и, подгазовывая, поджидал остальных. Трое сели в «Ленд Крузер», двое в «Мерседес» и обе машины сорвались с места. «Бешеные псы» не дали охранникам в будке открыть огонь и снова прижали их сумасшедшим огнем на ходу, из окон.