Текст книги "Гуляния с чеширским котом"

Автор книги: Михаил Любимов

– Ты банален и скучен, как баобаб! – захохотал Чеширский Кот. – Любое приличное животное, даже самый захудалый кот, прекрасно знает все эти правила и отнюдь не считает их специфически английскими.

 
Будь вежлив с каждым воробьем,
Не будь заносчив с муравьем,
А в обществе курином
Не заикайся о своем
Пристрастии к перинам!
 

Английская привычка во время беседы не отрывать взгляд от собеседника и не поворачивать шеи, даже если рядом, как угорь на сковородке, вьется жаждущий влезть в разговор импозантный советский дипломат, меня всегда приводила в ярость. Но что делать? Нужно терпеливо ожидать своей очереди и не совать рыло, нарушая знаменитое privacy! О привеси один умник писал: если сказать англичанину, что он уронил горящий пепел на брюки, тот может ответить: «Вот уже десять минут, как горят спички в кармане вашего пиджака, но я не счел возможным вмешиваться в ваши дела!»

Ох уже это privacy! Англичане не поощряют вмешательства в их личную жизнь, вопросы о доходах, генеалогии, болезнях – всё это святое дело, и бестактно влезать в чужие секреты. Заборы и частоколы – это отнюдь не только русская национальная страсть, и иногда поражаешься, увидев в Англии колючую проволоку вокруг частного владения, словно это Освенцим.

Трогательное единство русской и английской душ!

Вежливость особенно приятна, когда совершаешь преступные деяния. Однажды поздно ночью в Сохо я мчался на своей «газели» и чуть не потерял сознание, когда меня остановил строгий «бобби» в своем впечатляющем шлеме. Навеки запуганный московскими гаишниками, я суетливо выскочил из машины и сервильно заглянул полицейскому в глаза: что же я, извините, нарушил? «Бобби» снисходительно улыбнулся: «Извините, сэр, была бы неплохая идея, если бы вы, сэр, включили фары». Как вам нравится это сослагательное наклонение? Это не просто вежливость (уверен, что он кипел от гнева), это выдержка, недоговоренность – гордость английского характера. Сослагательное наклонение, наверное, изобрели англичане – певцы недоговоренности: оно блестяще делает обтекаемой любую мысль, придает ей неопределенность и как бы смягчает смысл, добавляя толику юмора.

Леди с дочкой пришли в зоопарк полюбоваться обезьянками, и вдруг прямо в клетке они предались любви! Леди попыталась оттащить девочку от клетки, но та увлеклась зрелищем и упиралась. Тогда разгневанная леди повернула голову к сторожу, находившемуся рядом. «Извините, сэр, если бы я дала этим милым созданиям немного орешков, они прекратили бы свою любовную игру?» Сторож немного помолчал. «А вы прекратили бы, мадам?»

Мудро.

Не менее яркий эпизод с недоговоренностью произошел у меня во время исполнения своих служебных функций. За скромным ланчем в клубе на Сент-Джеймс-стрит ведущий обозреватель «Санди телеграф» Перри Уорстхорн, которому я обязан своему приобщению к коктейлю «Драй мартини», промолвил: «Недавно я встречался с вашим послом, и у нас состоялся очень интересный разговор!» Тогда я еще не был искушен в английской недоговоренности (understatement), не понимал, что нужно додумывать и домысливать, и, приехав в посольство, тут же радостно бросился в кабинет посла. Там, плавясь от подхалимства, словно жареный сулугуни, я интерпретировал слово «интересный» как характеристику тонкости и дипломатического искусства посла. Последний чуть напрягся, видимо вспоминая вершины всех своих дипломатических взлетов. «Интересный? Я сказал, что его газета полное говно!» С тех пор я панически боюсь слова «интересный» из английских уст, в него можно заложить всё что угодно, кроме истинного его значения.

Услышав о страшном землетрясении, англичанин не выпучит глаза, не раскроет рот от удивления и тем более не начнет рвать на себе волосы. Скорее всего, он заметит: «Неужели это действительно так? Неприятная история, правда?» Редкий англичанин прямо бросит в лицо: «Вы лжете!», а скажет: «Ваша информация не совсем точна, сэр!»

Беда в том, что английская недоговоренность и сдержанность иногда порождают неопределенность, которую русская открытая душа (как считаем мы и некоторые дураки иностранцы) уяснить не в состоянии: ведь мы привыкли к «да» или «нет», а вот как понимать хлопанье глазами, переход на другую тему, загадочную улыбку, комплимент, «может быть» или «блестящая идея»? «В принципе я согласен!» – говорит англичанин, и тут можно допить свой джин с тоником и сделать ясный вывод: англичанин категорически не согласен.

– А разве это так уж плохо? – ожила Улыбка Чеширского Кота. – Я тоже часто, нажравшись «Вискас», делаю кислую морду, когда меня спрашивают: «Тебе понравилось?» Позволю себе заметить, что мы в Англии считаем, что неопределенность – это признак хорошего воспитания. Зачем портить человеку настроение категорическим отказом или несогласием?

– Вот эта неопределенность, эта уклончивость и претит русской душе! – вскричал я и ухватил Кота за хвост – он взвыл, и это было совершенно определенно.

Даже старая лицемерка Маргарет Тэтчер изволила выразиться так: «Не следует беззастенчиво лгать, но иногда необходима уклончивость».

Вот мы и подошли к лицемерию.

Лорд или работяга?

Где грань между сдержанностью и ЛИЦЕМЕРИЕМ? – ведь наши недостатки суть продолжение наших достоинств – разве лицемерие и ханжество не вытекают из родника сдержанности, закрытости, неопределенности и даже хорошего воспитания (зачем прямолинейно расстраивать правдой, если можно ублажить ложью)?

Френсис Бэкон научно обосновал английское лицемерие: «Есть три степени того, как можно скрыть и завуалировать свое истинное лицо. Первая состоит в молчаливости, сдержанности и скрытности, когда человек не дает проникнуть в себя и узнать, что он такое; вторая – в притворстве, когда он знаками или намеками способствует ложному о себе мнению; третья будет уже собственно лицемерием, когда он намеренно и усердно притворяется не тем, что он есть».

Меня до сих пор поражает, что любому русскому, еле-еле ворочающему языком по-английски, британцы с полной серьезностью говорят: «О, как вы великолепно знаете наш язык!» И ежу понятно, что это вежливое лицемерие или лицемерная вежливость, но что сказать о моем соплеменнике, который искренне верит в это, прыгает до небес от счастья и уже считает себя мастером английского слова, почти двуязычным Набоковым?

Александр Герцен, пытаясь проникнуть в душу англичан, впадал в праведный гнев: «Само собой разумеется, что везде, где есть люди, там лгут и притворяются, но не считают откровенность пороком, не смешивают смело высказанное убеждение мыслителя с неблагопристойностью развратной женщины, хвастающей своим падением, но не подымают лицемерия на степень общественной и при том обязательной добродетели».

Кто только не бичевал англичан за лицемерие! И порнографическими романами зачитывались, и в бордели бегали, прикидываясь святошами, и в невинность играли, сменив несколько дюжин джентльменов, и воровали, громко вещая о честности.

Особенно досталось викторианской Англии. В 70-е годы XIX века полковник Валентайн Бейкер, находясь в экипаже наедине с молоденькой и кокетливой англичанкой, решил за ней поухаживать. Делал он это настолько топорно, что англичанка заснула (или сделала вид), и это так распалило полковника, что он ударился в нежности, которые шли по нарастающей. Естественно, девушка давным-давно проснулась, но притворялась, что спит, и с пониманием воспринимала ласки полковника. И так все пришло бы к счастливому концу, если бы полковник не решил озвучить свою страсть, с трепетом повторяя «Моя милая! Моя уточка!» [53]53
  Наши полковники предпочитают «Моя ласточка!» или «Моя
  кошечка!». Как жаль, что в наше время солдаты, офицеры и
  генералы уже не ездят в каретах!


[Закрыть], что никак не вписывалось в психологию скромницы: дама принимала действия, но не их словесное обрамление – полковник нарушал протокол. Пришлось вырваться из его объятий, дико закричать в окошко кареты, призывая на помощь прохожих.

Беднягу арестовали, предали суду, посадили в тюрьму, а затем разжаловали и уволили из вооруженных сил – вот ужас-то! Спустя десять лет его коллеги подали петицию о полной реабилитации полковника, отличившегося во время Крымской войны, однако в ответ появился протест, подписанный тысячами(!) возмущенных английских леди, и королева, несмотря на вмешательство личного друга Бейкера принца Уэльского, испугалась удовлетворить просьбу офицеров. Прессу заполнили письма негодующих англичанок, особенно феминисток: они писали, что в лице девицы оскорблены все женщины Англии, что такому негодяю, как полковник, стыдно пожимать руку и сидеть с ним за одним столом…

Даже королева Елизавета просила после смерти поставить ей обелиск с надписью, что она родилась и умерла девственницей. Благодарные потомки почему-то от этого воздержались, и я их вполне понимаю, ибо королева была недурна собой, и как писал Бродский:

 
Жить в эпоху свершений, имея возвышенный нрав,
к сожалению, трудно. Красавице платье задрав,
видишь то, что искал, а не новые дивные дивы.
И не то чтобы здесь Лобачевского твердо блюдут,
но раздвинутый мир должен где-то сужаться, и тут —
тут конец перспективы.
 

О политическом лицемерии стоит поговорить поподробнее, хотя я имею несчастье банально считать, что политика – это апофеоз лицемерия вне зависимости от национального характера. Политики в этом плане почти ничем не отличаются друг от друга: и американцы, творящие мерзости под флагом свободы и прав человека, и коммунисты, призывавшие в рай под звуки расстрелов невиновных, и наши демократы с их обещанием «лечь на рельсы» во имя улучшения уровня жизни народа.

Англичане, победно шествуя по земному шару и утверждая свое влияние, не скупились на лицемерные лозунги: и колонии они захватывали ради счастья туземцев, и войны развязывали во имя мира, и Чехословакию «спасали», отдав ее Гитлеру. В период перестройки и позже наши лидеры слишком долго принимали за чистую монету все, что им говорили американцы и англичане, только в последние годы вроде бы появляется своя собственная национальная политика.

Теперь о ВЕРОЛОМСТВЕ и КОВАРСТВЕ. Англичане всегда, если позволяли обстоятельства, именно таким образом действовали против своих противников, особенно это касается работы спецслужб, и это вполне естественный профессионализм, я отнюдь не намерен по этому поводу ханжить, наши спецслужбы им не уступали. В военную историю вошел поход герцога Мальборо к Дунаю в 1704 году, когда благодаря дезинформации он ослабил и разгромил французские войска. С участием своего посланника в Петербурге лорда Витворта англичане подготовили дворцовый переворот, в результате в 1801 году был убит российский император Павел I, желавший сближения с Францией и Германией. Активная дезинформация использовалась в борьбе с турецкой армией во время Первой мировой войны, что обеспечило разгром турок силами генерала Алленбю. Сладкие песни о дружбе пел большевикам представитель Великобритании в России Роберт Брюс Локкарт, а сам плел антисоветские козни вместе с левым эсером Савинковым и авантюрным одесситом Сиднеем Рейли: и ярославский мятеж организовали, и «заговор послов» с убийством Ленина, Троцкого и других героев революции (тут накололись на игру более коварного ЧК). С блеском англичане провели серию операций по дезинформации во время Второй мировой войны накануне высадки союзников в Нормандии. На подводной лодке, а затем на шлюпке у испанского берега был выброшен труп «майора Мартина», к руке которого был прикован портфель с секретными документами, – внутри лежал засекреченный план высадки союзников в Греции (Гитлер тут же среагировал, зная интерес Черчилля к Балканам). Незадолго до высадки в Нормандии и открытия второго фронта генерал Клифтон Джеймс, похожий на фельдмаршала Монтгомери, был загримирован до такой степени, что его было невозможно отличить от прототипа. Он наносил визиты в Гибралтар и различные городишки Северной Африки под пристальными взглядами итальянских и немецких агентов, которые доносили о вероятной высадке союзников в Северной Африке.

– Хватит тебе поливать наши «органы»! – вскричал Кот. – Ваши «органы» научились лицемерию и вероломству у самого Сатаны! Заманили в СССР и пришили Бориса Савинкова и Сиднея Рейли, в тридцатые годы внедрили в английские спецслужбы целый отряд своих людей и эффективно контролировали наши несчастные спецслужбы! Так кто же больше вероломен? После войны агентов СИС в Прибалтике, на Украине и в странах Восточной Европы, заброшенных для ведения партизанских действий, хватали и расстреливали…

И даже вдовы лицемерны

Кто же лицемернее, кто же вероломнее: КГБ или МИ-6 в паре с МИ-5?

Сочтемся славою, ведь мы свои же люди!

Но если брать английское лицемерие, как часть национального характера, то оно настолько органично,что сами лицемеры верят в то, что говорят правду, они не притворяются, они действительно считают белое черным, а черное белым. А какой великолепный фасад умеют создать англичане! Например, запрет проституции (больной для советского шпиона вопрос). И действительно, никто не пристает на улицах, не тянет за рукав в подъезд, зато как обольстительно призывны улыбки, как дружески и совсем бескорыстно помахивают ручка за ручкой из-за стойки бара!

Недавно, прогуливаясь по злачному Сохо (не в поисках ли книжного магазина?), я услышал звон ключей, напоминающий «Вечерний звон» на слова английского поэта Томаса Мура. Грудь моя всколыхнулась от желания исполнить эту песню, которую у нас любили петь за столом, устремив грустные глаза на еще не приконченную четверть. Я повернул голову и увидел скромную девушку с ключами у подъезда. Что делала красотка? Наверное, любовалась звездным небом…

Недавно один английский издатель четверть часа расписывал мне, как и когда он издаст мою книгу, хотя и дураку было понятно, что этот проект обречен на фиаско.

– Что ты морочишь мне голову? – не выдержал я. – Сказал бы прямо, что ничего не выйдет, я бы не обиделся…

– Я просто хорошо воспитан! – ответствовал англичанин.

Тут я почувствовал острые когти на своей пухлой щеке.

– Что ты привязался к нам со своим лицемерием! Меньше бегал бы по бабам в Сохо – это пошло бы тебе только на пользу! Посмотри на Россию: изолгались все! Нет ни одного порядочного человека! Все клянут «теневую экономику» и преступность, а сами получают «черным налом»! Ты сам-то налоги платишь? Так что заткнись! Помнишь у Александра Сергеевича?

«В чужой п…. соломинку ты ищешь, зато в своей не видишь и бревна!»

Что верно то верно! Но, в конце концов, разве нет сходства между английским и русским лицемерием? Разве нет тут родства душ?

В иностранном сознании англичанин обычно предстает добропорядочным, хотя и себе на уме джентльменом, и уж в голову никому не придет, что он может быть АГРЕССИВНЫМ и ЖЕСТОКИМ, эта БРУТАЛЬНОСТЬ ярко контрастирует с вошедшей в анналы выдержкой и дистиллированной вежливостью.

Как пишет Д.-Б. Пристли, «распространен самообман, предполагающий, что англичане добрее и нежнее сердцем, чем остальные нации, и если они в чем-то виноваты, то в склонности проявить мягкость но отношению к своим врагам, даже на войне. Многие англичане – среди них большая пропорция женщин – легко проглатывают эту легенду, думают о лошадях, собаках и кошках, а совсем не о людях, детях и прочих. Издавна существовала и, возможно, сохранилась и сейчас ЖЕСТОКОСТЬ в англичанах».

Если внимательно прочитать Шекспира, то бросается в глаза невиданная жестокость англичан. А как наслаждались казнями в Тайберне, ныне части Гайд-парка! Толпы стекались, чтобы поглазеть, как вешали преступников, билеты заказывали заранее, как на бои петухов и на бокс. Иногда в один прием проходило до 15 осужденных, которых изощренно пытали и мучили до смерти, а публика приходила за наслаждением. И такое изуверство продолжалось до конца XIX века!

В наше время жестокость узурпировали английские болельщики. В Турине в 1980 году английские фанаты раскачивали самолет, в котором прилетели, оккупировали центр города и сидели в своих татуировках на мостовой, распевая: «Трахни Римского Папу!», вскоре в ход пошли палки, бутылки и ножи. Страшные схватки проходили на чемпионате мира по футболу во Франции летом 1998 года, многие болельщики попали в тюрьму, многих поставили на полицейский учет и закрыли въезд в страны, подписавшие Шенгенские соглашения.

В те теплые дни мы с женой вдыхали целебный морской воздух на Мальте и поразились веренице автомобилей, украшенных «Union Jack», они оглашали тишину набережной дикими воплями клаксонов. Я не понимал, в чем дело, уж не празднование ли дня независимости Мальты? Некоторые машины останавливались около меня, и драйверы с жаром вопрошали: «Вы англичанин?», и пожимали руку.

– Видимо, у тебя очень английский вид, – заметила любящая жена, – им просто хотелось пожать руку соотечественнику.

И она оказалось права (как всегда), но лишь частично: английская команда одержала победу в матче на чемпионате мира, и ошалевшие фанаты, празднуя это событие, передавали свою радость любому белому человеку.

Дорожки истории Англии усыпаны не только гравием, там хватает и человеческих костей. Английские короли не миловали не только врагов, но и своих друзей, жен и детей. Оливер Кромвель и его «железнобокие» вошли в историю своей жестокостью, английский меч беспощадно разил в колониях, и на войне англичане ничуть не мягче, чем немцы или русские, разве во время Второй мировой войны английские (и американские) бомбардировщики не сравнивали с землей германские города?

Как же совместить жестокость и нетерпимость с законопослушанием? Точно так же, как законопослушание с революционными настроениями. Это не только крестьянское восстание Уота Тайлера и вандализм луддитов. В XVIII веке насчитывалось множество бурных выступлений: против подорожных сборов и высоких цен на продовольствие, против римских католиков, ирландцев и сектантов, против натурализации евреев, против отдельных политиков и ограничений прессы. Протестовали и против распространения специальных домов, куда заманивали и забривали в армию, и против высоких цен на театральные билеты, и против хирургов, и против борделей, и против иностранных актеров… Во время выступлений против католиков в июне 1780 года беспощадно разрушались и сжигались их дома и церкви.

Так что извините, сэр Чеширский Кот, мне совершенно непонятно, что имел в виду знаменитый Джордж Орвелл, когда писал о «доброте английской цивилизации». Национальный характер и нравы отнюдь не отличались сплошной утонченностью, а добротой там и не пахло. Прибавлю, что и сейчас активность англичан в бомбежках Югославии (при поддержки большинства населения), участие в войне в Ираке и многое другое заставляют ставить под сомнение «доброту цивилизации».

Еще в ганноверские времена француз Сезар де Сосюр был шокирован неприкрытым пьянством, мощным матом, борьбой без рубашек, в которой участвовали даже женщины, и общей разнузданностью, что привело его к выводу о «жестоком и наглом характере низших классов и их необыкновенной сварливости».

«Но естьли хотите, чтобы у вас помутилось на душе, то загляните ввечеру в подземельныя Таверны или в питейные дома, где веселится подлая Лондонская чернь!» – писал чересчур воспитанный Карамзин, словно пришел к себе в Английский клуб.

– И прекрасно, что мы такие жестокие хамы! – хохотнул Кот. – Особенно славно мы постарались, когда в 1971 году вышибли из страны 105 твоих коллег-шпионов, вынюхивавших наши секреты!

Удар в сердце чекиста. Почему в стране, где почитают своих шпионов, так не любят шпионов чужих?

Герцен описывает сборище в Гайд-парке: «Вдруг кто-то, указывая на поджарую фигуру француза с усиками, в потертой шляпе, закричал: ‘A French spy!» В ту же минуту мальчишки бросились за ним. Перепуганный шпион хотел дать стречка, но, брошенный на землю, он уже пошел не пешком: его потащили волоком с тор жеством и криком «Французский шпион! В Серпентину его!», привели к берегу, помокнули его (это было в феврале), вынули и положили на берег, с хохотом и свистом» [54]54
  Сколько раз по утрам я бегал рысцой вдоль озера Серпен-тайн! Какое счастье, что нравы изменились: представляю, как меня коллективно купают в озере, весело пуская ко дну…


[Закрыть].

И сейчас все в Англии жаждут помокнуть бывших советских разведчиков…

Сдержанность, с одной стороны, прорывается агрессивностью и жестокостью, с другой стороны, застегнутая на все пуговицы сдержанность внезапно оборачивается СЕНТИМЕНТАЛЬНОСТЬЮ.

У англичан это находило выражение в философии, литературе и живописи. Многие считают, что Просвещение с претензиями на гуманизм началось во Франции, но на самом деле первенство принадлежит таким крупным просветителям, как Джон Локк или граф Шефтсбери, считавших невежество и религиозный фанатизм причинами человеческих бедствий [55]55
  Энгельс резонно написал: «Никогда не следует допускать, чтобы Мильтона, первого защитника цареубийства, Алджернона Сидни, Болингброка и Шефтсбери вытеснили из нашей памяти их более блестящие французские последователи». Всё-таки не зря давали англичане приют классикам!


[Закрыть]. Эти деятели с оптимизмом смотрели в будущее, идеализировали человеческую природу и чувства, за что им впоследствии изрядно досталось от потомков, которые ожидали рая на Земле, а получили жестокую цивилизацию.

Английские просветители дали толчок литературному течению, именуемому сентиментализмом – откуда это у холодных как лед англичан? Писатели второй половины XVIII – начала XIX веков С. Ричардсон, Л. Стерн, О. Голдсмит, Т. Смоллет и, конечно, Ч. Диккенс воспевали добро, сострадали униженным и оскорбленным, заботились о моральных ценностях, наставляли на путь истинный. Любовные страдания английских гувернанток, соблазненных злыми лордами, детишки в бедных приютах, судьба доброго, отзывчивого юноши, брошенного в суровую жизнь, благородство души в бедняках, несчастные люди, готовые на всё ради куска хлеба…

Разве это не сентиментальность? И разве эта сентиментальность не суть выражение того, что мы называем гуманизмом?

Англичане подняли на щит ЧУВСТВО – вот уж странно для лавочников! – они нашли поклонников в лице Карамзина с его «Бедной Лизой», впрочем, почти вся русская литература пробуждает, по Пушкину, добрые чувства и восславляет в жестокий век свободу. Еще одно национальное сходство!

А кто бы мог ожидать, что вызовет такую бурю чувств смерть принцессы Дианы? Толпы с зажженными свечами, с букетами цветов. Вот вам и ледяные англичане! В какой еще стране так нежно, так сентиментально обожают животных? В свое время, когда СССР запустил в космос Лайку, посольство чуть не разнесли возмущенные англичане: они протестовали против издевательств над собачкой! Но ведь мы старались ради всего человечества! Подумали бы лучше о своих бродягах и нищих, спящих под рваными одеялами в Гайд-парке. Однажды я мчался на встречу с агентом и чуть не переехал кошку. На миг я представил, как меня на месте линчуют англичане, и судорожно затормозил…

Бульдог мечтает о сигаре

Тут комнату окутал дым, он выедал мне глаза и так глубоко проник в глотку, что я начал судорожно икать и кашлять.

– Какая ты сволочь! – вскричал Чеширский Кот. – Клянешься мне в любви, а на самом деле тебе на нас, котов, наплевать, и ты будешь рад, если какая-нибудь пьяная свинья схватит меня за хвост и запустит в небо! Кайся! На колени!

Воспитанный на разбирательствах членов КПСС, совершивших неблаговидный поступок, я не стал спорить, признал все свои ошибки и встал на колени, предварительно бросив на пол сухой горох. Я даже пожалел, что в свое время не подсуетился вынуть из спутника несчастную Лайку и не бросился на ее место.

Любовь к животным – это тоже характеристика нации, а животное в Англии – это первый человек, это хозяин. Какое участие вызывает у окружающих англичан такса, если ей отдавили ногой лапу! С каким почтением уступают дорогу на улице, если вы ведете на поводке породистого сеттера! А с котом, прижатым к груди, особенно чеширской породы, и по улице пройти невозможно: каждый прохожий сочтет своим долгом сделать ему комплимент и, возможно, с разрешения хозяина погладить его по шерстке.

Разве это сдержанные на чувства англичане?