Текст книги "Копье Дракулы"

Автор книги: Михаил Палев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Ага! – промычал Владимр, окутавшись дымом сигары. План ему явно понравился своей эффектной простотой. Они выпили за успешное решение вопроса.

– Тогда я пошел! – радостно сообщил Константин, полагая вопрос решенным.

– А ты уверен, что я тебе ничего не должен? – спросил Владимир. Эк его Ирка зацепила!

– Абсолютно ничего! – заверил Константин, вставая из-за стола. Но недопитую бутылку коньяка все-таки забрал. Не из жадности, разумеется: кто же добровольно расстанется с недопитой бутылкой французского коньяка «Хеннесси ХО»?!

– То есть ты передал Ирину в надежные руки маевца? – не удержался я.

– Взял пример с тебя! – не остался в долгу Константин.

– Главное, что наша совесть чиста, – примирительно заметил я. – Женщина не поставлена перед суровой необходимостью зарабатывать себе на жизнь. Кстати, при желании мы можем даже вычислить ее следующего избранника.

– В смысле? – не понял Константин.

– С каждым разом Ирина выбирает себе человека из выпускников МАИ со все более и более высоким жизненным статусом, – пояснил я. – Так что достаточно взять свежий «Форбс» и найти там среди богатейших людей планеты выпускника МАИ. Можно не сомневаться, что Ирина вскоре доберется до него!

* * *

Связи Таврова делали свое дело: очень скоро он пригласил меня к себе в офис на встречу со следователем, занимавшимся убийством Шергина.

Следователь оказался мужчиной лет тридцати пяти располагающей внешности. Если органы до сих пор практикуют старую как мир методику «доброго и злого следователей», то этот, безусловно, наилучшим образом подходил на роль доброго: белозубая добродушная улыбка, участливый взгляд широко раскрытых глаз – такой обычно бывает у близоруких людей, стесняющихся носить очки.

– Советник юстиции Бредников Александр Александрович, – представился он приятным баритоном. Я вспомнил, что советник юстиции соответствует по табели о рангах званию майора. Вполне нормальный уровень: сразу вспоминается легендарный майор Пронин.

– Александр Александрович привез любопытные материалы по делу Георгеску, присланные румынской полицией, – пояснил Тавров.

Бредников раскрыл свой ноутбук и принялся демонстрировать фотокопии различных документов.

– Тут оригиналы на румынском, но они в основных моментах уже переведены на русский, – пояснил Бредников. – Я расскажу в общих чертах. Если что-то обратит ваше внимание, то остановимся подробнее. Итак, доктор Ион Георгеску был обнаружен утром в своем доме женщиной, которая делала уборку в его холостяцкой квартире.

Бредников открыл фотографии с лежащим на полу телом. На фотографии с лицом покойного я сразу узнал Георгеску: тот снимок, что передал мне Тавров и который я показывал Стилрэту, оказался довольно свежим.

– Следствие пришло к выводу, что Георгеску выстрелил себе в висок из пистолета. Пуля калибра семь и шестьдесят две сотых миллиметра, вызвавшая смерть Георгеску, соответствует найденной гильзе; баллистическая экспертиза однозначно показала, что пуля выпущена из пистолета, найденного рядом с телом Георгеску. Но тут и начинаются странности. Во-первых, обратите внимание на пистолет: это очень странный пистолет китайского производства с несъемным глушителем и специальным устройством, позволяющим производить выстрел без отхода затвора.

– То есть не слышен не только звук выстрела, но и лязганье подвижных металлических частей пистолета, обычно неизбежное при выбрасывании гильзы? – уточнил я.

– Вот именно, – подтвердил Бредников. – Это так называемый «тип 67», использовавшийся китайцами при спецоперациях. Прямо скажем, не самое обычное оружие для самообороны или сведения счетов с жизнью.

– Наверное, Георгеску был необычайно деликатный человек и опасался побеспокоить соседей стрельбой среди ночи, – предположил я.

Бредников вежливо улыбнулся, оценив шутку. Вдохновленный его одобрением, я продолжил:

– Каким образом у ученого-историка оказалось оружие китайского спецназа? Очевидно, что он не мог его приобрести легально!

– Румынский следователь обратил на это внимание, но начальство почему-то не оценило его рвения. В принципе Георгеску вполне мог приобрести его по случаю у какого-нибудь бывшего сотрудника «секуритате» – румынской службы безопасности времен Чаушеску, так что это еще понятно. Непонятно вот что: никто не обследовал правую руку Георгеску на наличие следов продуктов сгорания пороха. Таким образом, вопрос: стрелял он сам или кто-то выстрелил ему в голову с близкого расстояния – остался открытым. Далее следователя насторожило, что в бумажнике Георгеску обнаружена достаточно крупная сумма наличными, но его недорогой мобильный телефон исчез. Следующий немаловажный момент: следователь обнаружил, что в ноутбуке Георгеску отсутствует жесткий диск, что само по себе необычно.

– То есть все материалы, с которыми работал Георгеску, бесследно исчезли? – спросил я, не скрывая досады.

– Не совсем так, – отозвался Бредников. – В кармане пиджака Георгеску была обнаружена провалившаяся за подкладку флешка. И на ней содержались довольно любопытные материалы. Недовольный формальным закрытием дела следователь счел себя уязвленным в профессиональным плане и охотно переслал мне содержимое флешки и все материалы по делу, едва я только намекнул, что убийство Георгеску в Бухаресте и убийство Шергина в Москве могут быть взаимосвязаны.

Да, уязвленное самолюбие профессионала может привести к должностным преступлениям – таких примеров немало.

– Среди материалов, содержавшихся на флешке, я обратил внимание на некое подобие генеалогического древа. Любопытно, что, судя по фамилиям, оно составлено не для какого-нибудь древнего дворянского румынского рода, а для цыганского семейства. Георгеску явно искал потомков этого рода. И, похоже, он нашел что искал. Последней в этом генеалогическом древе указана некая Анна Ла Зинкако, тысяча восемьсот девяносто третьего года рождения. Георгеску настолько заинтересовался этой цыганкой, что сумел найти ее следы аж в Москве! На флешке есть составленная на нее в вордовском формате справка. Вот ее перевод: «В 1919 году Анна Ла Зинкако и ее муж Рист Ла Зинкако оказались в Москве вместе с группой румынских цыган. Рист Ла Зинкако после переселения в Москву взял фамилию Михай, трудился в артели «Румынский иностранец» и скончался от двустороннего воспаления легких в 1930 году. Согласно справке архивов НКВД сын Риста и Анны Михай (Ла Зинкако) Тома Ристович Михай, 1909 года рождения, уроженец города Фокштань (Румыния); неграмотный, беспартийный, медник-лудильщик, работавший в артели «Югославец» и проживавший в городе Москве по адресу: Авиационный переулок, дом 3, квартира 4, приговорен Особым Совещанием Народного Комиссариата Внутренних Дел (НКВД) СССР 4 июня 1935 года к пяти годам заключения в исправительно-трудовом лагере за контрреволюционную агитацию. Отбывал заключение в Соловецкой тюрьме особого назначения (СЛОН). 25 ноября 1937 года Особым Трибуналом Управления НКВД по Ленинградской области приговорен к высшей мере наказания (расстрелу). Приговор приведен в исполнение 8 декабря 1937 года. Судьба Анны Михай (Ла Зинкако) с 1935 года неизвестна, согласно записи в домовой книге от 2 сентября 1935 года Анна Михай выписана из квартиры в Авиационном переулке без объяснения причин. Вместе с ней была выписана ее дочь Михай Елизавета Ристовна, 1925 года рождения, уроженка города Москвы. Судьба Елизаветы Михай также неизвестна».

– Нет сомнений, что Георгеску упорно разыскивал Анну Михай и ее потомков, – сказал Бредников. – Скорее всего, и в Москву он приезжал именно за этим. Но, к сожалению, на флешке нет информации о том, нашел он потомков Анны Михай или нет. Возможно, что он просто не успел перенести эту информацию на флешку, и она осталась на винчестере похищенного ноутбука.

Бредников говорил, но я слушал его невнимательно: в голове вертелась фамилия «Михай». Я совсем недавно где-то слышал эту фамилию.

– Валерий Иванович! – возбужденно воскликнул я, бесцеремонно перебив Бредникова. – Сеть косметических салонов, принадлежащая Соколовой, называется «Вета Михай»!

– Я знаю, – сухо ответил Тавров. – Но девичья фамилия Соколовой – Порфирьева. Так что я не усматриваю связи.

И он взглянул на Бредникова.

– Ой, извините! – спохватился я. – Продолжайте, пожалуйста!

– Так вот… – продолжил Бредников. – В выписке, сделанной Георгеску, говорится, что в качестве свидетеля по делу об исчезновении Анны Михай допрашивалась Полина Аркадьевна Демешкевич, жена инженера авиационного завода номер тридцать девять. Я поднял дело и обнаружил, что в качестве свидетелей допрашивались еще одиннадцать человек – в основном соседи семьи Михай. А Полина Демешкевич пользовалась услугами Анны Михай, подрабатывавшей пошивом одежды. Кстати, клиенток у нее было много, но допрашивали из них только Демешкевич. И из всех свидетелей, чьи показания отражены в деле, Георгеску упоминает только Демешкевич. Здесь есть какая-то связь, но я не имею ни времени, ни сил на столь детальное расследование, поэтому хотел бы, чтобы вы, Валерий Иванович, занялись этим. Я думаю, что Георгеску совсем не случайно из всех свидетелей отметил именно Полину Демешкевич.

– Займемся! – кивнул Тавров.

– Вот вкратце все, что мы нашли интересного на флешке Георгеску, – подытожил Бредников. – Там есть еще материалы по теме исторических исследований Георгеску, но у них достаточно большой объем, и переводчики еще не закончили работу с ними. Как только переводы будут сделаны, я тут же перешлю их вам.

– Большое спасибо, Александр Александрович! – поблагодарил я и взглянул на часы. Бредников, видимо, решил, что я куда-то тороплюсь и сказал:

– Минутку, Мечислав Мстиславович. Есть еще интересная информация. Дело в том, что Георгеску, прилетев в Москву, приобрел сим-карту МТС: видимо, собирался делать много звонков российским абонентам и решил сэкономить на роуминге. Эту сим-карту румынские коллеги не обнаружили: то ли ее забрал убийца вместе с мобильным телефоном, то ли Георгеску сам выбросил ее. Так или иначе, сим-карты нет, но удалось выяснить, что Георгеску приобретал ее на свое имя, и поэтому мы получили из МТС распечатку звонков, сделанных Георгеску за время пребывания в Москве. Вот, изучайте!

И Бредников положил на стол лист бумаги. Тавров взял лист и внимательно его проглядел. Затем достал из кармана клочок бумаги и положил на стол.

– Как и следовало ожидать! – удовлетворенно заметил он, черкая маркером по распечатке звонков. – Едва вставив симку в телефон, Георгеску тут же позвонил на московский городской телефон. И знаете, где установлен этот телефон?

– У Шергина? – предположил я.

– Как бы не так! – с довольным видом усмехнулся Тавров. – Ты же сам говорил, что в квартире, где проживал Шергин, городской телефон давно отключен за неуплату. Нет! Телефон этот установлен в особняке госпожи Соколовой!

Глава 7

Интересная информация!

– Вот так дела! – изумился я. – Так, значит, Соколова знала Георгеску?

– Скорее это Георгеску знал ее, – заметил Тавров. – Обычно люди при взаимном знакомстве обмениваются номерами мобильных телефонов. Скорее всего, он нашел Соколову через какую-нибудь базу данных, скажем, через базу МГТС, если телефон в особняке зарегистрирован на нее. А мобильный телефон Соколова сама не покупала, поэтому в базе данных МТС ее не оказалось.

– Думаете, что Георгеску вышел на Соколову в ходе своих поисков? – удивился я. – Но каким боком Соколова могла его заинтересовать? Елки зеленые! А что, если она заинтересовала его потому, что ее сеть косметических салонов называется «Вета Михай»? Ведь Георгеску искал потомков Анны Михай!

– Мы пока не знаем, почему так называется сеть салонов, а потому не можем утверждать, что это предположение верно, – отозвался Тавров. – Но мы можем попробовать навести справки, не беспокоя Веронику Павловну и ее окружение.

Тавров нажал на кнопку переговорного устройства и сказал:

– Катя! Зайди ко мне, пожалуйста!

Вошла секретарша Таврова Катя.

– Катюша! – обратился к ней Тавров. – Ты слышала о косметических салонах «Вета Михай»?

– А как же! – воскликнула Катя. – Хорошие салоны, но для меня дороговаты. А что?

– Я хочу знать, почему эта сеть салонов называется «Вета Михай», – сказал Тавров.

– Ваша золотая кредитка и приличная машина на завтра, – тут же сориентировалась Катя.

Тавров достал из бумажника кредитку, передал Кате.

– Насчет машины я позвоню тебе вечером. Есть пара человек, которые согласятся предоставить в мое распоряжение дорогую машину и, возможно, даже с шофером, – сказал Тавров и, критически глянув на Катю, добавил: – Лучше, конечно, с шофером.

Катя хмыкнула, но ничего не сказала и покинула наше общество.

– Возможно, что завтра мы узнаем: случайно ли происхождение названия салонов или нет, – сказал Тавров. – Но на заметочку возьмем: Георгеску, скорее всего, сам вышел на Соколову и она была ему очень нужна, раз первый звонок он сделал ей. Так… Видимо, они нашли общий язык, потому что в дальнейшем он звонил уже на знакомый нам номерочек МТС, зарегистрированный на имя Лаврушина Владимира Андреевича и купленный им, видимо, специально для Вероники Павловны.

– А Шергину он звонил? – нетерпеливо спросил я.

– А как же! Звонил, и не один раз. Вообще, он звонил практически только Соколовой и Шергину. Есть звонки от непонятных абонентов… Впрочем, судя по времени, это звонки от диспетчера и водителя таксомотора: все они приходятся на день отъезда Георгеску и идут после его звонка в известное транспортное агентство. И что интересно: ни одного звонка своему коллеге Причарду Георгеску не сделал. То есть слова Причарда о том, что он ничего не знал о визите Георгеску в Москву, полностью подтверждаются.

– А вы уже получили распечатку переговоров с телефона Шергина? – спросил я. – Хорошо бы сличить.

– Да, Александр Александрович уже передал ее мне, – ответил Тавров. – Я хотел бы попросить тебя сличить распечатки звонков с телефонов Соколовой, Георгеску и Шергина, чтобы составить хронологический график. Может, после анализа графика появятся новые мысли.

* * *

Весь следующий день я добросовестно занимался составлением временного графика взаимных звонков интересующих нас лиц. Аналитика не является моей сильной стороной, поэтому график я составил, но новых мыслей не появилось. График не только ничего не прояснил, но еще больше добавил загадок. Внезапно вклинившийся в логичный дуэт Соколова – Шергин румынский ученый, да еще игравший какую-то свою игру, путал все карты. С заданием Таврова насчет «появления мыслей» я не справился.

Зато, как выяснилось, Катя успешно справилась со своим заданием. Старый клиент Таврова – владелец бутика – любезно предоставил в распоряжение Кати прикид из своего бутика и новенькую «бэху» с шофером. В сочетании с золотой кредиткой Таврова – которую он держал специально для подобных случаев – Катя произвела на главного менеджера салона вполне благоприятное впечатление. Главный менеджер работал в салоне с момента основания и охотно просветил любопытную клиентку относительно происхождения названия салона. По утверждению менеджера, Вероника Павловна хотела назвать салон по фамилии своей бабушки «Ла Зинкако», но менеджер по рекламе счел название неблагозвучным. Тогда Вероника Павловна сказала, что у бабушки якобы была вторая фамилия – Михай. Как такое может быть, главный менеджер не знал. Но менеджер по рекламе название одобрил, поэтому салон так и назвали: «Вета Михай».

– Так вот почему Георгеску искал Соколову! – дошло до меня. – Бабушку Вероники Павловны звали Вета Михай! То есть Елизавета Михай. И так звали дочь Анны Михай, исчезнувшую вместе с матерью! До переселения в Москву семейство Михай носило фамилию Ла Зинкако. Все совпадает!

– Ничего не совпадает, – поспешил разочаровать меня Тавров. – На самом деле согласно архивным документам бабушку Соколовой звали Елизавета Алексеевна Демешкевич, и она была дочерью той самой Полины Демешкевич, которая проходила свидетелем по делу об исчезновении Анны Михай и ее дочери. Неужели ты думаешь, что работники НКВД проморгали факт удочерения дочери Анны Михай семьей Демешкевич? Просто так взять в семью сына или дочь расстрелянного «врага народа» было невозможно: девочку либо отдали бы родственникам, либо отправили в приют. И уж в любом случае такой факт повредил бы карьере видного авиационного инженера Демешкевича, а он, напротив, не только уцелел во время репрессий, но и сделал неплохую карьеру.

– Так что же получается, что Соколова ввела в заблуждение своих менеджеров? – недоумевал я.

– Почему же? Она тоже могла заблуждаться. Ведь есть люди, которые любят придумывать себе генеалогию. Одни придумывают дворянское происхождение, а бабушка Вероники Павловны придумала себе род румынских цыган, – выдвинул версию Тавров. – Видимо, она обладала ярко выраженной цыганской внешностью и придумала такое объяснение этому факту.

– Да и Вероника Павловна похожа на цыганку, – согласился я. – Действительно, ваша версия звучит убедительно. Но получается, что если Георгеску искал потомков Анны Михай, то он ошибался в отношении Соколовой?

– Трудно сказать, – ответил Тавров. – Мы даже не знаем, зачем ему понадобились потомки Анны Михай. У Шергина он хотел приобрести артефакты и в первую очередь наконечник копья, которое, видимо, он всерьез считал настоящим копьем Дракулы. Но вот почему он так был в этом уверен? Соколова может дать ответ на этот вопрос, но факты выстраиваются в такую линию, что вряд ли она захочет давать объяснения. Возможно, в оставшихся непереведенными материалах с флешки Георгеску найдется ответ на этот вопрос.

– Валерий Иванович! Сбросьте мне материалы по почте, – попросил я. – Поизучаю.

– Хорошо! Может, заодно и румынский выучишь! – рассмеялся Тавров.

Румынский я, конечно, учить не собирался, но вот посмотреть фотоматериалы лишний раз не мешает. Я посмотрел фотографии убитого Георгеску и осмотра места происшествия, даже сравнил фотографию китайского пистолета с изображением в справочнике Жука «Пистолеты и револьверы». Разумеется, не следовало ожидать, что румынские эксперты в этом ошибутся.

Затем я просмотрел материалы флешки Георгеску. Там были старые фотографии семейства Михай, взятые, видимо, из следственного дела. Вот отдельная фотография Томы Михай. Цыганский красавец, вылитый Будулай в молодости. Жаль парня, совсем молодой погиб. А вот и его мать с мужем и детьми. Дочка совсем кроха, года три, не больше. Я увеличил изображение и принялся разглядывать лицо Анны Михай. Чем больше я смотрел на нее, тем больше не мог поверить в то, что вижу.

Я запустил программку, скачанную у Таврова. Полезная штучка: можно добавлять или убирать детали портрета и смотреть, например, как лысый бритый мужик будет выглядеть с волосами, усами и бородой. И наоборот. Разумеется, я не собирался подрисовывать бороду. Я убрал платок с головы Анны Михай, подобрал современную прическу, подправил губы и сам был потрясен результатом. Я трясущимися руками сохранил получившееся изображение, отправил его по почте Таврову и тут же позвонил ему:

– Валерий Иванович! Я тут в материалах с флешки Георгеску нашел фотографию Анны Михай и немного подправил… Короче, гляньте сами! Я изображение на почте бросил.

– Хорошо, я перезвоню, – ответил Тавров.

Перезвонил он буквально через пять минут.

– Слава! А ты оказался прав! – возбужденно воскликнул Тавров. – Может, я и лучше знаю методы работы НКВД с членами семей «врагов народа», но ты оказался глазастее. Признаю твой успех. Ну, скажу тебе… Поневоле поверишь в переселение душ! Вылитая Вероника Павловна!

– Похоже, что Вероника Павловна знает тайну происхождения своей бабушки, – заметил я. – Интересно, что она еще знает? Мне думается, что у Анны Михай, сумевшей бесследно исчезнуть из-под носа НКВД, было немало тайн.

– Похоже на то, – согласился Тавров. – Да, кстати! Тут Бредников нарыл неприятный для следствия факт: экспертиза установила, что пули, которыми был убит Шергин, выпущены не из автомата, найденного в мусорном баке недалеко от места преступления.

– Как так? – удивился я. – Народ уже автоматы на помойку просто так выкидывает? Ерунда какая-то.

– Вот опера так и подумали, – проворчал Тавров. – Нашли автомат и успокоились. А он оказался не тот.

– Кстати, Валерий Иванович, – вспомнил я. – Автомат Калашникова, из которого стреляли в Шергина, достаточно старый.

– В смысле? – насторожился Тавров.

– Ствол был без дульного компенсатора, – пояснил я. – Ну это такая маленькая насадочка на конце ствола с характерным косым срезом, предназначена для предотвращения увода ствола при стрельбе. Так вот: на том автомате ее не было. Это я точно помню: мне этот автомат почему-то в память врезался. Наверное, потому, что я боялся: киллер заодно и меня прикончит. Так вот: дульные компенсаторы появились на автоматах «АКМ» в шестидесятых годах. А на «АК-47» и ранних образцах «АКМ» дульных компенсаторов не было! То есть автомат старый, выпущенный сорок с лишним лет назад. Еще лет пять – и этот автомат сам уже подпадет под понятие антикварного оружия. Вопрос: где киллер мог взять такую древность? Скажите об этом Бредникову: может, ему это поможет.

* * *

Я, честно говоря, не думал, что от моих наблюдений будет какой-нибудь толк. Но уже следующим утром мне позвонил Бредников и сказал:

– Валерий Иванович сообщил мне о вашем заключении о типе использованного при убийстве Шергина оружия. Почему вы сразу не сообщили об этом следствию?

– По-моему, это очевидно: меня не спросили и я не вспомнил, – с раздражением ответил я.

– То есть вы решительно утверждаете, что преступник использовал автомат «АК-47», а не «АКМ»? – уточнил Бредников.

– Вовсе не так! – запротестовал я. – Я лишь сказал, что на стволе автомата не было дульного компенсатора. А ранние серии «АКМ» тоже выпускались без него.

– Понял, – ответил Бредников и тут же пояснил: – Мои вопросы носят не праздный характер. Дело в том, что в конце восьмидесятых годов расследовалось дело о похищении учебных автоматов Калашникова из нескольких школ города Москвы. В те времена в каждой школе имелось боевое оружие для занятий по курсу «Начальная военная подготовка», сокращенно НВП. И вели этот предмет обычно отставные военные, так называемые «военные руководители», сокращенно – «военруки».

– Я это помню, – сдержанно ответил я. Он бы еще объяснил, что такое «комсомол» или «автомат с газировкой».

– Тогда вы должны помнить, что для сдачи норм по стрельбе в школах имелись и реально боевые автоматы, но они хранились в сейфах под сигнализацией. Зато в каждом кабинете имелась обычно пара учебных автоматов. Как правило, это были списанные и деактивированные «АК-47».

– У одного моего приятеля есть деактивированный «АКМ», купленный в магазине, – вспомнил я. – Но ребята хорошо потрудились, чтобы довести боевое оружие до состояния металлолома. При таком деактивированном автомате есть паспорт деактивации, в котором указаны использованные методы приведения в негодность боевого оружия. Там и ствол пропиливают, и канал ударника заклепывают, и газовый поршень обрезают – короче, полный металлолом в итоге.

– В советские времена к этому подходили проще, – заметил Бредников. – В тех автоматах, о которых идет речь, были спилены бойки и прорезаны стволы. Первая проблема решается простой заменой детали, которую в те времена можно было изготовить в школьной мастерской – разумеется, при должном навыке. А вот восстановить прорезанный ствол для боевого применения практически невозможно. Точнее, так было принято думать.

– Но тот, кто похитил учебные автоматы, думал иначе? – заметил я.

– Да, он все рассчитал. Процесс похищения протекал достаточно просто: учебные автоматы на занятиях лежали на столах, и ученики практиковались в их разборке-сборке. В конце занятий, когда военрук собирался убрать автоматы в сейф, выяснялось, что они исчезли. Похищали их местные отморозки, обычно ученики четвертого или пятого классов – по малолетству их нельзя было судить. Лишь изредка это малолетнее дерьмо отправляли в детские колонии, откуда они обычно выходили законченными преступниками.

– Кстати, учитывая тот факт, что самые жестокие преступления совершают несовершеннолетние, у меня к вам вопрос, как к профессионалу, – прервал я Бредникова. – Когда у нас для здоровья общества введут полную уголовную ответственность с двенадцати лет, а также смертную казнь для этих подонков? Если человек в двенадцать лет уже подонок, то с возрастом станет исчадием ада – это очевидно. Разве не так?

– Разумеется, – согласился Бредников. – И общество, не способное избавляться от отморозков при помощи смертной казни, не может называться цивилизованным обществом. Но этот вопрос следует адресовать странным и противоречивым существам, заседающим в иррациональном месте под названием «Государственная дума». А я – всего лишь слуга закона. И даже если закон – полное дерьмо, то я могу лишь постараться приглушить его омерзительный запах дезодорантом участия.

– Удобная позиция, – усмехнулся я. – И порядочным человеком хотите прослыть, и до пенсии дожить.

– Такова унылая судьба честного российского полицейского, – с грустью констатировал Бредников и предложил: – Давайте вернемся к теме. Так вот: следствию тогда так и не удалось выйти на приобретателя оружия, поэтому в деле он фигурировал под кодом «Оружейник». Малолетние похитители не были толком знакомы с ним: подошел парень, угостил пивом или портвейном, предложил купить учебный автомат. Самое смешное: максимальная сумма, уплаченная за украденный учебный автомат в советских дензнаках, была двадцать пять рублей! А минимальная – пять рублей. Но это так, к слову. Короче, покупателя так и не нашли. А в начале девяностых прошла серия дерзких ограблений с применением автоматов Калашникова. И один из экспертов-баллистиков обратил внимание на странные царапины пулевых оболочек в зоне нарезов. Когда нашли один из таких автоматов, брошенных преступниками, то оказалось, что прорезь в стволе закрыта специальной герметичной накладкой. Нарезы внутри ствола были повреждены при деактивации оружия, и эти повреждения оставили следы на пулях.

– И что, преступников нашли? – полюбопытствовал я.

– Да, нашли, – подтвердил Бредников. – Трое молодых парней без определенных занятий, потерянное постперестроечное поколение.

Однако следователь питает очевидное пристрастие к философским размышлениям!

– Один из них служил в армии, в десантных частях, – продолжал Бредников. – Некто Иван Астахов. Собирался стать офицером, но в «свободные и демократические» 90-е эта профессия стала откровенно непрестижной. Зато стала престижной профессия бандита. Астахов собрал банду, найдя двух здоровых придурков, готовых на все. Оставалось найти оружие. И тут так и оставшийся неизвестным Оружейник предложил восстановленный Калашников. В те годы, когда и бандиты, и их потенциальные жертвы вооружались всеми доступными способами, на черном рынке можно было встретить даже оружие времен Второй мировой войны, найденное на местах боев так называемыми «черными поисковиками» и восстановленное буквально из ржавого лома народными умельцами. В умельцах тоже недостатка не было: «гайдаризованная и чубайсированная» промышленность сотнями тысяч оставляла за гранью нищеты технарей-профессионалов высокого класса. В преступном ельцинско-гайдаровском государстве преступником перестало быть зазорным: молодежь толпами валила в ряды «братвы», а народные умельцы снабжали их самодельными бомбами и дешевым оружием, которое при случае было не жалко и бросить. Так что Астахов и его подельники вначале занимались рэкетом, грабежами мелких магазинчиков и лавок. Набравшись опыта и наглости, они однажды напали на машину бизнесмена, перевозившего крупную сумму денег в иностранной валюте. Однако нашла коса на камень: бизнесмен оказался не робкого десятка, успел выхватить из-под сиденья свой личный «АКМС» и, невзирая на пять пулевых ранений, сумел отстреляться. Один из подельников был убит, другой – тяжело ранен. Астахов, увидев, что его подельники валяются на тротуаре, не рискнул продолжать нападение и счел за благо скрыться. Оставшийся в живых подельник раскрыл его имя: бизнесмен умер в больнице, и незадачливому грабителю не хотелось увеличивать себе срок. Спустя три года Астахов все-таки был задержан, получил двенадцать лет и отбыл срок от звонка до звонка в якутской исправительной колонии строгого режима номер 6 поселка Мосхоголлох.

– То есть он совсем недавно вышел? – уточнил я.

– Да, в начале 2009 года, – подтвердил Бредников.

– То есть, решив, что организация банды – дело хлопотное и рискованное, он начал выполнять заказы на убийства, – сделал вывод я.

– Вот именно, что заказы, – заметил Бредников. – Если вы стоите, то присядьте и держитесь за что-нибудь, дабы не упасть. Наш румынский коллега – кстати, его зовут Василь Радулеску – проявил недюжинную энергию и пробивную способность. Он выяснил, что на пистолете, из которого был убит Георгеску, обнаружены только отпечатки пальцев покойного. Но вот на магазине наш дотошный румынский коллега обнаружил пригодный для идентификации отпечаток пальца. Однако никто не хотел заниматься этим отпечатком, поскольку смерть уже признали самоубийством. Тогда Радулеску нашел человека, который накануне приходил к квартире Георгеску. Дверь ему никто не открыл, поскольку Георгеску уже часа два был мертв. Но соседи его запомнили, и Радулеску установил личность припоздавшего визитера. Он оказался румынским дипломатом, хорошим знакомым Георгеску. Выяснилась и цель позднего визита дипломата: Георгеску обратился к нему с просьбой о помощи в обналичивании ста тысяч евро в Москве. Георгеску опасался снимать такую сумму частями с карточки в Москве: боялся ограбления жуликами, которые часто толкутся у банкоматов. Дипломат признался, что обещал предоставить Георгеску сто тысяч евро наличными в Москве – надо полагать, за неплохие комиссионные. Дипломат пришел за деньгами к Георгеску, но тот уже был мертв. То есть у Георгеску в квартире должны были находиться наличными более ста тысяч евро! Упирая на вновь открывшиеся обстоятельства, Радулеску добился открытия дела. Связав поездку Георгеску в Москву и его стремление нелегально переправить эту сумму в Россию, Радулеску решил, что это дело рук русской мафии, и переправил нам обнаруженный отпечаток пальца. Мы проверили его по нашей базе и нашли такого клиента: Иван Астахов. И если он убил Шергина, то вырисовывается четкая схема: заказчик убийства Георгеску и Шергина – один и тот же человек.

– А есть шанс, что Астахов выведет вас на заказчика убийств? – спросил я.