Текст книги "Кортес"

Автор книги: Михаил Ишков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Малинче заметно оробела, молча подняла кубок. Наступило тягостное молчание. Наконец дон Эрнандо пристукнул ладонью по раскладному походному столу.

– Лучше посоветуй, что теперь делать? Куда идти? Сколько впереди ещё сражений?! Еще неделя таких боев, и моих ребят можно будет брать голыми руками. У нас двенадцать человек пластом лежат, люди вконец вымотались. Зачем эти недоумки атакуют с такой яростью?

– И я о том же, – ещё ласковей заговорила индеанка. Она подошла к Кортесу, робко погладила его по голове, потом прижала её к обнаженной груди. – Тласкальцы тоже на последнем издыхании. Они в отчаянии. Не знают, что делать. С одной стороны, ты нарушил границу их владений, а это вполне достаточный повод для священной войны, то есть, для полного истребления врага. С другой, твои намерения ясны и понятны – ты просишь мира и разрешения пройти через их землю. К тому же обладаешь такой силой, что теперь тласкальцам остается только размышлять – неужели правы те, кто утверждает, что вы "боги"?

– Это все твои домыслы, – устало ответил Кортес, – а мне нужен разумный и исполнимый совет, что следует предпринять, чтобы прекратить эту бойню. Может, и в самом деле вернуться в Веракрус, как поговаривают в войске. Знаешь, какая на сей день самая популярная шутка? "Ну что, брат, вперед на Теночтитлан?" Ничего, кроме смеха, этот призыв теперь не вызывает. Учти, горького смеха...

– Ни в коем случае! – резко ответила Марина. – Необходимо проявить терпение! Сражаться и ждать! О, могучий, я знаю, ты сможешь одолеть минуты слабости. Поверь, все подсказывает, что терпеть осталось недолго. Надо внимательнее присматриваться к противнику, прислушиваться, что говорят пленные...

– Ты что, учить меня вздумала? – усмехнулся капитан-генерал.

– Спаси меня Бог, ни в коем случае! Я пытаюсь обратить твое внимание на те приметы, которые сегодня бросились мне в глаза. Прежде всего, о, могучий, надеюсь, ты заметил, что Шикотенкатль в нынешнем бою остался один. Его напарник, вождь другого племени, ушел с поля битвы. Представь себе, что сеньор Ордас или сеньор Альварадо без твоего приказания оставили доверенные им позиции. Как бы ты поступил в этом случае?

– Предал бы их суду, – буркнул дон Эрнандо. – Я понимаю, что ты хочешь сказать. Я согласен, что оставивший поле боя вождь находится в равном чине с Шикотенкатлем...

– Более того, он имел право уйти! – горячо заговорила Марина. Глаза её лихорадочно вспыхнула. Она вновь впала в тот провидческий транс, который в начале так пугал дона Эрнандо. В такие минуты он начинал особенно внимательно прислушиваться к ней.

– Шикотенкатль, – продолжила она, – действовал на свой страх и риск. Выходит, он не имел прямого приказа уничтожить пришельцев. Значит, четверо старейшин, стоящих во главе Тласкалы, не могут прийти к единому мнению и заняли выжидательную позицию. Однако теперь они все больше склоняются к тому, чтобы принять твои условия. Это подтверждает, что четверо семпоальских послов, которых мы послали в Тласкалу и которых хотели принести в жертву Шипе, выпущены из клеток. Пленники, посланные тобой с предложением мира, начали возвращаться в наш лагерь с ответами. Пусть даже самыми грозными... Когда явно обнаружилось, что ты не являешься союзником, тем более орудием Мотекухсомы, им нет никакого смысла губить свою армию в сражениях с пополокас. Шикотенкатль молод, упрям, мы крепко наподдали ему в последних боях, но он тоже не глуп и понимает, что всякое усердие хорошо в меру. Конечно, он сразу не отступится и до перелома ещё далеко... Дон Эрнандо, открою тебе тайну. Я имела беседы со всеми тласкальцами, попавшими в наши руки. Которых ты в последствии отпустил... С каждым разговаривала один на один... Кому жаловалось, что мне тяжко в плену, кого прямо пугала божьим гневом, который падет на головы горцев, если они не прекратят войну. Среди них оказались разумные люди, охочие до некоей приправы, которую они уже не едали более двух эпох. Они обещали вернуться и поведать, что творится в стане тласкальцев.

– Ну, и кто-нибудь вернулся? – невольно усмехнулся Кортес. Коварство этой женщины было неподражаемо. Грех собственного предательства она, что ли, смывает?

– Да, – тихо ответила он, – самый мудрый. Тот, кто сразу донес о нашем разговоре отцу Шикотенкатля, старейшине рода Тикатл. Его тоже зовут Шикотенкатль. Тот позволил лазутчику вернуться и объяснить чужеземцам, что тласкальцы ждут решения богов.

– Давай его сюда! – встрепенулся Кортес. – Его надо чем-то наградить за верность слову.

Женщина протянула ему маленький мешочек.

– Что это? – спросил Корте и, не дожидаясь ответа, распустил узел, попробовал белый порошок. Это была обыкновенная соль.

Он удивленно глянул на нее.

– Лучшая награда для тласкальца, – подсказала Малинче. – Я буду называть его "посланец".

Она вышла из походной палатки и через несколько минут вернулась с низкорослым, худеньким индейцем, укутанным в короткий, до колен плащ. На ногах у него были массивные кожаные сандалии на толстой подошве. Под плащом одежды не было, разве что набедренная повязка прикрывала низ живота.

– Спроси его, как он оказался в плену? Получил ли подарки? Я не люблю иметь дело с трусами, – сказал Кортес.

После короткого обмена репликами женщина перевела.

– Он из лучников. Подарки получил. Трусом никогда не был – две его стрелы попали точно в цель...

Кортес с недоумением посмотрел на индейца – тот гордо вскинул голову.

– Чем хвалится в моем присутствии!.. – покачал головой капитан-генерал, – Что б его!.. Ладно, объясни ему вкратце наши требования, пусть он доложит их своим старейшинам.

Марина кивнула и грозно выпрямилась. Теперь её слова звучали резко, отрывисто, угрожающе. Туземец побледнел. Когда же индеанка, сдвинув брови, продемонстрировала ему икону Богоматери с младенцем на руках, тот сначала отшатнулся, потом с детским любопытством взял картинку в руки и принялся разглядывать её. На лице у него появилось неописуемое удивление. Потом туземец выпрямился и кивнул.

– Ну, что? – нетерпеливо подал голос Кортес.

– Он все передаст в точности. Он склоняется перед величием святой Марии и верит, что мы не имеем намерения стереть народ Тласкалы с лица земли.

– Скажи, чтобы этого не случилось, он должен очень постараться. У него есть семья?

– Да, жена и двое малышей.

– Если они ему дороги, пусть поспособствует великому делу освобождения Тласкалы от поползновений гадкого и жестокого Мотекухсомы. Потом расспроси, что за совет богов они там у себя устроили?

После короткого разговора Марина сказала:

– Высший совет Тласкалы собрал всех жрецов, магов, кудесников, прорицателей, чтобы люди, угодные небесам, вынесли решение – кем являются испанцы. Те принесли жертвы, вопросили богов. Ответ явился с наступлением утра: пришельцы не являются "богами", они – люди, но сила их идет от солнца.

Кортес задумался, потом пожал плечами. Встал, прошелся по шатру, неожиданно остановился напротив индейца, выставил в его сторону указательный палец и зловеще произнес.

– Значит, говоришь, наша сила от солнца? Значит, с наступлением ночи мы беззащитны, и после захода твои дружки собираются напасть на нас? Глупейшее суеверие!..

Туземец неожиданно часто заморгал и не в силах вынести яростный взгляд Кортеса, отвел глаза в сторону.

– Хорошо, – энергично сказал капитан-генерал. – Мы и ночью устроим этим хорошую взбучку. Это не переводи! Поблагодари его, отдай соль. Скажи, что в следующий раз жду его с более благоприятными вестями.

Щепотка соли, которая Марина взяла из мешка, произвела на тласкальца ошеломляющее впечатление. Тот, ещё пытаясь сохранить независимый вид, вдруг принялся судорожно глотать. Кадык непроизвольно задергался, на глазах навернулись слезы, по рукам пробежала мелкая дрожь. Он сжал их в кулаки, потом отступил на шаг, коснулся пальцами земли и приложил их ко лбу.

Когда он покинул палатку, Кортес задумчиво спросил:

– Значит, наша сила от солнца? – и не дожидаясь ответа, продолжил. – А солнце встает на востоке. Куда ушел Кецалькоатль? Тоже в сторону восхода... через море. А теперь решил вернуться, и мы его посланники, так, что ли, донна Марина?

Женщина склонилась перед ним, замерла.

Капитан-генерал выглянул из шатра, приказал позвать патера Ольмедо. И немедленно!..

Священник появился через несколько минут.

– Падре, – спросил дон Эрнандо, – слыхали ли вы местные легенды об ушедшем на восток боге по имени Кецалькоатль или по-кастильски "Пернатый змей"?

– Да, ваша милость. На эту тему мы много беседовали с уважаемой донной Мариной.

– Как вы считаете, не пора ли этому богу вернуться в родные края и озарить своих почитателей светом новой истины?

– Нет, ваша милость, не считаю, – ответил священник. – Я долго размышлял по этому поводу, советовался с уважаемым фра Хуаном. Подобное истолкование древней сказки поверхностно, если не сказать лживо. Хотя, с другой стороны, здесь, в краю ацтеков, вокруг загадки! Непонятно, откуда в этих местах вообще появились люди... Для меня ясно одно – это не Индия, о которой так долго твердил Колон. Это какая-то неизвестная земля. То ли огромный остров, то ли целый континент, расположенный между Европой и Азией. Но если мы до сих пор не слыхали о нем, то значит, что между нами нет сухопутной связи. Тогда каким образом здесь появились люди? – священник на мгновение задумался, потом, как бы обращаясь к самому себе, спросил: Что за племя явилось на эти земли, чтобы превратить их в подобие райского сада? В какие времена?.. Древние греки, римляне, чьи деяния прославлены в веках? Какая-то ветвь вестготов, наших предков?.. Или, может, мавры когда-то сумели переплыть океан и добрались до этих дальних земель? Или одно из колен израилевых забрело сюда? Иначе невозможно объяснить, как местным дикарям удалось построить такие величественные города, прекрасные дороги, насадить сады, засеять поля маисом, вкус которого обворожителен. Кто надоумил их воздвигнуть пирамиды, схожие с теми, что стоят в пустыне возле славной реки Нил? Я внимательно присматривался к местным идолам знаете ли вы, уважаемый сеньор Кортес, что символом этого "Пернатого змея" является крест. Вам это ни о чем не говорит?

– Святой отец, я человек практичный, и подобные тонкости меня мало интересуют. С другой стороны, я твердо уверен, что одной лишь голой военной силой мне никогда не удастся привести этот край к покорности, насадить здесь святую Христову веру. История меня волнует постольку, поскольку из неё можно извлечь конкретную пользу. Советы донны Марины разумны, понятны и, главное, выполнимы, поэтому я к ним прислушиваюсь. Чем может помочь мне знание о происхождении этого народа, о причинах его возвышения? Поймите меня правильно, я ни в коем случае не отвергаю ценности этих сведений. Но для наилучшего выполнения моей миссии мне куда более важно найти слабинку в неприятельских рядах. В Саламанкском университете я слышал о исполинском коне, которого безрассудные троянцы сами приволокли в свой город. Не мог бы этот Кецалькоатль послужить нам подобным конем? Что скажет по этому поводу святая римская церковь?

– Грех проливать кровь невинных младенцев. Погрязшие во тьме язычества должны быть просвещены, и чем короче их путь к истине, тем лучше, однако добиваться их покорности с помощью лжи, нелепых выдумок – это великий грех!

Все замолчали. Потрескивал на столе огарок свечи, копоть заметно очертила огонек. Наконец Кортес нарушил тишину.

– Что-то мы все не о том рассуждаем, святой отец. Не в том правда, что мы собрались бездумно губить язычников, навязывать им лживые сказки, а в том, что мы сами стоим на краю гибели, и по мне, любой совет, способный облегчить участь христианских душ, вверенных моему и вашему попечению, будет хорош.

– Многие, сеньор Кортес, начинали ссылаться на то, что были вынуждены грешить. Что из двух зол они были вынуждены выбрать меньшее.

– Выходит, я должен допустить торжество языческих идолищ, во славу которых будут вырваны наши сердца? Так, что ли?.. Только не надо мне объяснять, что следовало раньше сохранять благоразумие, что и теперь не поздно вернуться на Кубу под сень благородного Веласкеса. Зачем нам, верным соратникам, лицемерить друг перед другом, святой отец? Поздно! Неужели нам не хватит отваги прямо взглянуть в лицо смертельной опасности и воскликнуть – что сделано, то сделано, и нет нашей вины в том, что мы хотели разбогатеть, что не желаем делиться с кровопийцей Веласкесом добычей, что положились на милосердие Господа нашего Иисуса Христа. Что мы, наконец, рискнули дерзнуть!.. Неужели святая церковь сочтет грехом наше стремление распространять по миру его учение?

Последние слова дон Эрнандо выдохнул прямо в лицо Ольмедо. Худое изможденное лицо священника осталось неподвижным. Ни одна жилочка на нем не дрогнула... Донна Марина пристроилась в углу – сидела на ногах, соединенных вместе и согнутых в коленях, маленькие ручки лежали на бедрах.

– Трудный выбор предложила мне ваша милость, – сказал священник и неожиданно вскинул брови. – С другой стороны, мой сан позволяет толковать Библию...

– Какое отношение Кецалькоатль имеет к Библии? – удивился Кортес.

– Прямое, дон Эрнандо, прямое... Следует учесть, что под именем Кецалькоатль, судя по рассказам донны Марины и местных жрецов, выступают две ипостаси. Одна – воплощение стихии ветра. Этакий местный Борей (сноска: В греческой мифологии бог северного ветра.). Кстати его тоже изображали крылатым, длинноволосым и бородатым... Другая – древний вождь, провозвестник новых истин, враг человеческих жертвоприношений, научивший людей сеять кукурузу, обрабатывать металлы. Как раз последний и отправился на восток с обещанием вернуться. Вопрос – откуда он пришел в эту землю? Если признать, что нынешние индейцы – потомки утерянных колен израилевых и что в незапамятные времена сам святой апостол Фома, который, как сказано в Евангелии, удалился на запад проповедовать учение Спасителя, то нынешнее население следует признать язычниками вдвойне. Когда-то им посчастливилось услышать слово Христово, но с годами они извратили его смысл и скатились до самых богомерзких кровавых обрядов.

Вновь наступила тишина. Кортес долго сидел, как статуя.

– Но великий Кецалькоатль родился на этой земле, он не явился со стороны восхода, – робко подала голос Малинче. – Он только ушел в том направлении...

– То-то и оно, – согласно кивнул священник. – Это не более, чем домысел...

– Молчите! – воскликнул Кортес. – Это то, что надо!.. Вы очень умны, святой отец, а грех извращенного толкования святых писаний я возьму на себя. Теперь получается, что приводя местное население к кресту, мы всего лишь восстанавливаем историческую справедливость. Потрясающе!.. Если Мотекухсома спросит меня, почему мы уничтожаем языческие храмы, я отвечу, что во всем виноваты они сами. Зачем вы отказались следовать заветам святого апостола Фомы, которого называете Пернатым змеем. Святой отец я верю, что так и было! Иначе и быть не могло!..

Падре Ольмедо криво усмехнулся.

– О, могучий! – воскликнула Малинче. – Значит, ты посланец тех, кто написал эти великие книги? – и она поклонилась Кортесу.

Щека у Ольмедо дернулась.

– Донна Марина! Нельзя всуе поминать боговдохновенные писания, нельзя приписывать божественную ипостась потомку Адама и Евы. Я же объяснял вам.

Женщина торопливо закивала.

– Я знаю, святой отец, я знаю...

По щекам у неё обильно полились слезы.

Глава 2

Сразу после ночной атаки, которую испанцы отбили с чудовищными потерями для нападавших, наступило затишье. Утром в лагерь явились индейцы, посланные самим Шикотенкатлем, объявили о перемирии и попросили разрешения убрать пленных. Кортес милостиво принял их, долго беседовал с важным сановником – донна Марина сразу высмотрела его в толпе простых воинов, убеждал того, что нет и не было у него и у его войска другой цели, как только подружиться с храбрым народом тласкальским, сообщить им небывалые новости об источнике их мудрости, славном Кецалькоатле Уэмаке, который и им, пришедшим с востока, не чужд. Более того, он и есть их повелитель!..

При этом Кортес выпучил глаза, а сидевший напротив тласкальский касик даже отшатнулся. Стоит ли, успокоившись спросил дон Эрнандо, храброму Шикотенкатлю так долго испытывать терпение богов. Их громовые божества, их четырехногие и двухголовые чудища теряют терпение. Тут тласкальский посланник холодно заметил, что четырехногие, о двух головах чудища тоже смертны, чему свидетельство гибель одного из них. Могучий воин одним ударом снес ему голову с помощью обсидианового меча, а гром небесный опасен только для большого скопления бойцов, так что храбрый Шикотенкатль уже учел это обстоятельство.

Теперь несколько опешил Кортес, однако постарался не показать смущения. Положение спасла донна Марина, напустившаяся на невежду, посмевшего в присутствии самого посланца Кецалькоатля оскорбить верных его слуг – четырегногих чудовищ и небесные громы, которые посланы сюда из-за моря, чтобы навести порядок и достойно встретить явление самого великого бога. Теперь касику пришла очередь оробеть. Святотатство всегда и везде считалось самым тяжким преступлением. Одним словом, продолжила женщина, великий вождь Малинцин ждет представительную делегацию, с которой можно было бы договориться о многих важных вещах, касающихся пребывания чужеземцев на территории Тласкалы, а также о её дальнейшей судьбе.

– Мы готовы все простить... – сурово заявила она, глядя прямо в глаза собеседнику.

Тот не мог отвести взора от её широкого гофрированного воротника.

– Мы готовы все простить, – зловеще повторила Малинче. – Даже убийство нашего друга-коня! Мы готовы простить строптивость Шикотенкатля, нерешительность высшего совета четырех, но всякому терпению приходит конец. Гнев великой богини, – она продемонстрировала ему образ святой Матери божьей, – будет ужасен. Она милостива к храбрым, но не любит упрямых и глупых. Она не любит тех, кому гордыня вскружила голову, кто потерял разум.

Сказанное произвело впечатление на посланца Шикотенкатля. Последний довод сразил его окончательно. Уже на прощание Кортес указал в ту сторону, откуда пришли испанцы и сказал:

– Взгляните туда. Там пять деревень. В них вернулись жители. Они доверяют нам и жаждут перейти под руку великого восточного владыки. Так что не тяните время.

Действительно, в тот день выставленные дозоры впервые не заметили вокруг ничего подозрительного. Нигде не было видно шныряющих индейских лазутчиков, за недалекими холмами тоже было тихо. В той стороне спокойно летали птицы. Окрестности вокруг лагеря заполнили мирные туземцы. Они пришли торговать и меняться. Так продолжалось до вечера. На следующий день, когда напряжение спало, в шатер главнокомандующего явилась представительная делегация от солдат, аркебузиров и арбалетчиков. Из офицеров присутствовал только сеньор Охеда.

* * *

Дон Эрнандо первым вышел из палатки, жестом приказал людям сесть. Сам устроился на барабане. Сначала сбежалось много желающих послушать, о чем делегаты будут толковать с капитан-генералом, потом один за другим солдаты начали расходиться. Сил не было выслушивать их долгий спор – я в ту пору совсем валился с ног от усталости. Хотелось выспаться, просто полежать, не думая о будущем, об опасностях. Не бросаться по приказу командира роты в ту или иную сторону, оставить в покое меч – его как раз надо было отдраить и поточить... Вся рукоятка в спекшейся крови... Однако, как только я направился к своей палатке, сеньор Кортес тут же окликнул меня.

– Берналь, подожди, послушай. Разговор у нас серьезный. Потом я дам тебе время отдохнуть.

Тут же он послал Андреса собрать ещё с десяток наиболее уважаемых бойцов. Обязательно пушкаря Месу, и от моряков тоже кто-нибудь должен присутствовать. Так что набралось нас вместе с делегатами десятка полтора.

Первым начал Кортес.

– Надеюсь, всем присутствующим известно, о чем пойдет речь? Нет?.. О возвращении на Кубу. Я рад, что вы, избранные от войска люди, запросто пришли ко мне и попросили выслушать вас как соратников и боевых друзей. Слушаю, ребята.

Первым начал Седеньо, хозяин каравеллы – единственной, которая осталась на плаву после потопления кораблей. За эти полгода он заметно спал с лица, загорел, глаза его яростно поблескивали.

– Сеньор Кортес, все мы знаем вас как рассудительного и храброго идальго. С каждым вы едали из одной миски, никто в войске не смеет упрекнуть вас в небрежении к солдату или отсутствии здравого смысла. Неужели рассудок изменил вам на этот раз? Мы славно бились все эти несколько месяцев, совершили такое, что никому из нас и в самом приятном сне не снилось, и золотишка набрали вполне достаточно. И об этих землях много узнали. Познакомились с тласкальцами в бою... Неужели гордыня настолько ослепила вас, что вы не видите, что эти ни в чем не похожи на тот сброд, который мы успешно громили и на Юкатане, и на реке Табаско. Дело не в том, что они храбро лезут на пики. Беда в другом – они с каждым разом жмут все настойчивее, и как раз туда, где нам труднее всего. Страдания нестерпимы. Здоровых среди нас не осталось, все имеют ранения, кто по два, а кто и по три раза. Нет на свете вьючного животного, которое могло бы перенести все эти муки. Те, по крайней мере, отдыхают ночью, а мы трудимся и день, и ночь. Что касается завоевания Мексики, то мысль об этом – чистое безумие. Только брякни что-нибудь насчет Теночтитлана, все начинают смеяться. Если какая-то Тласкала встретила нас подобным образом, что будет, когда мы столкнемся со всей армией Монтесумы. Ребята хотят знать, куда и зачем мы идем, сеньор Кортес? Не пора ли опомниться?.. Пока перемирие, можно вернуться в Веракрус. Конечно, флот уничтожен, но теперь это дело прошлое, однако остался один корабль. Его можно послать на Кубу за подмогой. А когда прибудут подкрепления, продовольствие и боевые припасы, поход можно будет начать снова.

Большинство присутствующих глухими возгласами поддержали его.

Признаться, мне тоже стало не по себе при упоминании об армии Мотекусумы. Если, как сказала донна Марина, тласкальцы в силах выставить на поле брани до шести десятков тысяч воинов, то соединенное войско ацтеков исчислялось в сто двадцать тысяч человек. Причем, в боевых качествах, в отваге и дерзости ацтеки ни в чем не уступали тласкальцам, а по вооружению заметно превосходили их. Были у них какие-то "атл-атлы" – дощечки, с помощью которых можно было метать дротики на большое расстояние. Сила удара была такова, что даже каменное острие запросто пронзало живого человека в хлопчатобумажном панцире. Тут я задумался – достаточно ли надежны наши кирасы и шлемы? Сражаться с такой ордой лоб в лоб – безумие! Неужели сам Кортес этого не понимает?

Он поднял руку, призывая нас к спокойствию.

– Рад, что наконец у нас нашлось время поговорить по душам. В твоих словах, Седеньо, много правды. В них, если откровенно, все правда. Вот только по поводу выхода из создавшегося положения можно поспорить. Да, страдания велики, они страшнее мук, которые испытывали древние греки и римляне, но настолько же велика будет и ваша слава. Я сам порой немало удивляюсь, глядя, как горсть кастильцев сражается с врагами.

Собравшиеся облегченно вздохнули – кто знал, как воспримет капитан-генерал недовольство солдат. Память о повешенных Эскудеро и Карменьо ещё была жива.

– Мог бы также напомнить, о чем предупреждал перед отплытием с Кубы. "Великая награда ждет вас. Но приобрести её можно только беспрестанными и упорными трудами. Только тяжкими усилиями свершаются замечательные деяния. Слава никогда не была уделом лентяев". Было такое, Седеньо? Было, Рохас? обратился он к сидящим напротив него солдатам.

Те молча кивнули.

– Вот ещё о чем я мог бы сказать вам... Как ты верно выразился, Седеньо, напасти и меня не обошли стороной, тем не менее я всегда старался достойно исполнять свой долг. Можете ли вы припомнить случай, чтобы я уклонился от опасности, пошел на попятную... Не было такого, правильно, Рохас?

Грузный, в кожаном колете, с кинжалом за поясом, рваных штанах, с бородой-лопатой, солдат опять, ни слова не говоря, кивнул.

– Если, ребята, мы собрались, чтобы здраво рассудить, что делать и куда идти, то я позволю себе обратить ваше внимание, что до сегодняшнего дня никто не сомневался в моем здравомыслии. Были между нами споры, были разногласия... Была и кровь, потому что война не детская забава, которую захотел начал, захотел бросил. Тут уж коли выхватил меч, рубись до победы. Вот и давайте подумаем, как нам быть? Как я понял, вы пришли с предложением вернуться в Веракрус, там отдохнуть, подождать помощи от короля? Так, что ли?..

Сразу в толпе раздались возгласы.

– Да уж хватит! Навоевались!.. Пора и честь знать... Что ж, все на рожон и на рожон, этак всю рожу исцарапаешь...

Кортес поднял руку.

– Нельзя в Веракрус. Нам только вперед можно, – тихо, даже ласково выговорил дон Эрнандо.

Выкрики сразу стихли. Наступила зловещая тишина.

– Вот так, ребята. Стоит нам только показать пятки, как тласкальцы сочтут, что мы струсили, и навалятся всем войском. Я много раз обдумывал такой поворот событий. Уверен, и на этот раз мы их сомнем, но как только оставим Тласкалу, в ту же минуту на нас нападет Мотекухсома. Вот какая диспозиция – двадцатитысячный корпус ацтеков стоит возле Холулы. Большое войско группируется неподалеку от Чолулы. Это в двух дневных переходах от нашего маршрута. Причем двигаться они будут по своей местности, от поселения к поселению – значит, и снабжать их будут вдоволь. Не то, что нас. Вот когда мы попадем в полосу непрерывных боев, из которой нам живыми уже не выбраться. До Веракруса не доберемся. В горах они устроят засады. Тотонаки и прочие прибрежные племена, чтобы только добиться прощения у Мотекухсомы, вмиг повернут свои копья против нас. Так что это путь в никуда. Другое дело, Теночтитлан...

Все присутствующие невольно разом захохотали. Громыхнули так, что птицы снялись с ближайших деревьев и закружили в небе. Смеялись долго, от души... Кортес тоже начал вытирать слезы от приступов нестерпимого смеха. Я даже на землю сел. Стоило кому-нибудь в толпе повторить: "Теночтитлан", как новый взрыв хохота сотрясал округу. К нам поспешили удивленные солдаты – так и собрались кучкой, не понимая, отчего так весело ржут их товарищи, когда вроде бы и смеяться нечему. Начали подтягиваться и местные торговцы. Эти разглядывали нас, разинув рты.

Наконец дон Эрнандо, в последний раз промокнув глаза батистовым платочком, продолжил.

– Я и говорю – другое дело, Теночтитлан. Тласкальцы больше не нападут на нас, они уже ищут мира. Тоже самое будет и ацтеками. Они не посмеют выйти против нас на бой.

– Почему же не посмеют? – удивился Седеньо. – Что их может напугать?

– Крест святой и правда, которую мы несем с собой!

– Конечно, – завертел головой Седеньо, – животворящий крест – великая сила, однако...

– Никаких однако, ребята! У нас нет выбора – только вперед. Я обещаю вам, что не тронусь с этого места, пока не заключу мир с Тласкалой. Это будет хороший мир, крепкая опора на будущее. Седеньо, Рохас, Берналь, Кристобаль...

Он назвал ещё с десяток имен, сейчас уже всех не упомню, и на сутки освободил нас от всех воинских повинностей.

С тем и разошлись. Смех смехом, однако неуступчивость Кортеса вызвала глухое раздражение среди солдат, особенно среди тех, кто владел какой-либо собственностью на Кубе. С другой стороны, тому, кто участвовал в подобных экспедициях, было ясно, что капитан-генерал прав. Возвращение смерти подобно. Стоит только индейцам почувствовать слабинку в наших рядах, смятение в наших душах – наша песенка будет спета. Они задавят нас числом. Однако и столица ацтеков внушала не меньший ужас. Никак у меня, например, не умещалось в голове, почему Мотекусума медлит? Как он до сих пор терпит наше присутствие на своей земле. Крепко шибанули нас мавры в родной Испании, но ведь никто добровольно не шел им в полон! Те, кто склонил головы перед нехристями, кто перешел в чужую веру, так и были названы ренегаты! Кто их поймет, индейцев, чего они ждали?

Вот уже полвека прошло, а меня до сих пор мучает эта загадка. То встречали нас с цветами и гирляндами, "богами" называли, то вдруг озлобились, бросились воевать, но было поздно.

* * *

После этой встречи Кортес до вечера не мог найти себе места. Укрылся в палатке, объявил, чтобы его не тревожили. Донна Марина на свой страх и риск прошла в шатер, приблизилась к кровати.

Дон Эрнандо не спал – лежал на спине, закинув руки за голову, и бездумно смотрел вверх.

– Что тебе? – тихо спросил он, заметив женщину.

– Могучий, в лагере измена, – шепотом сказала она.

– Какая это измена! – повысил голос Кортес и сел на кровати. – Пока только болтовня. Еще пара сражений, вот тогда начнется измена.

– Я не о том, – по-прежнему шепотом продолжила индеанка. – Люди, торгующие в лагере, лазутчики. Они посланы Шикотенкатлем. Один из них признался мне.

Кортес не ответил. Некоторое время он сидел, подперев голову ладонью, потом неожиданно спросил:

– Неужели собирается напасть вновь? Вот неуемный!.. Что ж, придется укоротить ему руки. Всякий, кто посягает на достоинство и величие Кецалькоатля, достоин сурового наказания. Чтобы другим не повадно было... И этим, и тем... Тот, кто признался тебе, успел разболтать о разговоре?

– Нет, повелитель. Он под надежной охраной Агиляра и дона Альварадо. Я попросила их стеречь лазутчика.

– Значит, другие в полном неведении, что мы раскрыли их заговор?

– Да, повелитель. Они искусно маскируются под торговцев...

Кортес вышел из шатра, подозвал посыльного.

– Начальника караула ко мне...

Через несколько минут все индейцы, находившиеся в лагере, были схвачены и доставлены к шатру главнокомандующего. Приговор был вынесен тут же, без всякого разбирательства – индейцам зрелого возраста рубили кисти рук, детям и старикам большие или указательные пальцы. Тот, разговорчивый, был тайно заколот в ближайшем овраге.

Окровавленные, стонущие и подвывающие люди вереницей направились в сторону высоких, обрывистых холмов, откуда испанцы ждали нападения Шикотенкатля. Изуродованные руки несли на уровне груди, поддерживали их здоровыми конечностями. Последнего юный Андрес проводил пинком – тот был совсем мальчик и не мог сдержать слез. Они так и лились на окровавленную левую культю. Всего лазутчиков насчитали три десятка...

– Что теперь? – спросил Кортес.

Он сидел на барабане у входа в шатер. Малинче стояла рядом, всматривалась вдаль – в той стороне, как утверждали пленные, лежал главный город Тласкалы.