Текст книги "Athanasy: История болезни"
Автор книги: Михаил Мавликаев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 8
Вопросы без ответов
Болят суставы, о существовании которых в теле я и не подозревал.
Болят мышцы. Они словно спят и видят кошмары, подёргиваясь в попытках убежать. В таком случае им удалось поспать больше, чем мне.
Болит сердце.
Кажется, его я просто отдавил – лежать пришлось на жёстком и холодном полу. Единственную кровать в моём доме теперь занимала Бригитта.
Снова и снова я прокручивал в голове произошедшее. Всё больше и больше от этих мыслей хотелось забиться под стол, в самый угол, заградиться стулом от входной двери и сидеть там, обхватив колени, пока иссохшее тело не рассыплется бесследно в прах.
Вместо этого я скрипнул зубами и встал. Если так пойдёт и дальше, от зубов останутся одни плоские пеньки. Злость – эмоция, ранее почти незнакомая, но за последние дни ставшая привычной. Сейчас она давала силы двигаться, а это единственное, что имело значение.
Бридж выглядела мирно и спокойно – словно спит в постели после тяжёлого рабочего дня. Картину нарушала только неестественная бледность щёк; обычно бронзово-смуглые, теперь они выглядели посеревшими, почти зелёными. Слишком много крови она потеряла за ночь.
Внутренне содрогаясь, я перевёл взгляд на её ногу. Вчера я нашёл в себе силы промыть рану и приставить почти оторванную голень на место, выровняв кости в одну линию. С тех пор мне не хватало смелости даже на то, чтобы просто взглянуть в направлении кровавого пятна на одеяле.
Тело сестры справилось. Нога снова была одним целым; последним напоминанием по коже змеился розовый шрам, но скоро и он исчезнет. Насколько я мог судить, даже прямоту кости удалось сохранить. Может быть, Бридж даже не будет хромать.
Со вздохом облегчения я присел на стул, всё ещё передёргиваясь от пережитого напряжения. Хотелось кинуться к унитазу, сунуть два пальца в рот и вывернуться наизнанку, чтобы исторгнуть из себя всё накопившееся – боль, страх, чужие секреты, навалившуюся ответственность. Но я пропустил завтрак, да и вчерашний обед с ужином тоже, а блевать желчью очень неприятно.
От мыслей о еде желудок недовольно зашевелился и распустился из того узла, в который он был скручен последние сутки.
По пути к кухонному раздатчику я подобрал с пола ворох сброшенной второпях одежды. На пол с глухим стуком выпала зелёная пластинка с металлическими прожилками.
Моя?.. Пусть она будет моя, пожалуйста. Я просто зацепил её рукавом на работе и каким-то чудом принёс домой.
Мгновенно вспотев, я принялся лихорадочно обшаривать карманы куртки Бридж. Левый – пуст… Правый тоже пуст… Нагрудный внутренний…
На свет показалась горсть зеленоватых осколков, поблёскивающих сеткой металлических дорожек.
Дура! Какая же дура! Носит их россыпью в кармане, словно какие-то конфетки!
Я раздражённо пихнул старые деньги обратно и проверил второй нагрудный карман – в нём обнаружилась плоская фляжка. Отлично. Немного алкоголя сейчас не помешает, пусть и на пустой желудок. Плюс, зная Бридж, есть ненулевая вероятность, что во фляжке на самом деле бульон.
Губ коснулась вязкая, обжигающая острыми искорками жидкость. Я резко отдёрнулся; но перед глазами уже начали плыть радужные круги.
Сома. Проклятая сома, только её не хватало.
После такого я бы не удивился, обнаружив в куртке сестры голову самого Главкона, но карманы уже кончились. Преступная фляжка одним броском отправилась под кровать, в угол, где уже лежала бутылка, подаренная Бригиттой на день Финальной Сборки. Ещё пара доз, и я начну продавать свои запасы. Почему бы и нет? Сам же и подсчитаю налоги на Теневой Машине, сам и заплачу их старыми деньгами из кармана Бридж. Полное самообеспечение, по образу и подобию Города… Вот только у самого Города с этим как раз проблемы.
Из горла вырвался хриплый смех. Почему-то эта цепочка мыслей показалась очень забавной. Прочие мысли неторопливо крутились в лёгком цветном водовороте – кажется, я всё-таки успел глотнуть немного сомы.
– Простите, господин Кавиани, – вдруг ожил Бомануар, – но Вам стоит смеяться потише, если Вы не хотите разбудить гостью.
– Но ты сам говоришь вслух. Разве ты не боишься разбудить гостью? – с недоумением спросил я.
Некоторое время робо-консьерж молчал, словно переваривая услышанную информацию.
– Но… Но я не могу попросить Вас сохранять тишину, не употребляя слова сам…
Уникальное явление: Бомануар смог выразить неуверенность всё тем же равнодушным и безэмоциональным тоном, которым он объявлял уровень гормонов сна по утрам.
Я принялся недовольно бурчать:
– Своей просьбой сохранять тишину ты только увеличил уровень шума, ведь я бы просто…
– Франк-спаситель, да заткнитесь вы оба наконец!
В меня шмякнулась моя же собственная подушка.
Бридж полусидела на кровати – недовольная, очень бледная и очень, очень растрёпанная.
– Доброе утро! – воскликнул я и кинулся к столу. – Есть хочешь? Может, воды? Как себя чувствуешь? Нога не болит?
– Джоз, не мельтеши. И без тебя голова кругом. Ты мою куртку не видел?
Упоминание куртки вызвало неожиданный прилив гнева. Хотелось схватить сестру за плечи и хорошенько встряхнуть; но вместо этого удалось перенаправить это чувство в слова:
– Какого чёрта ты затеяла?! Почему я обнаруживаю тебя на месте катастрофы, битком набитую нелегальными вещами? Ты чуть не умерла, и я не про взрыв говорю!
– Я взрослый человек. Сама решаю, где мне…
– Вот именно, взрослый! Тебе больше двадцати лет! Ты прожила больше половины жизни, отпущенной тебе Машинами, и что же ты…
Я осёкся.
Нам всем отмерена полновесная жизнь – не больше, и не меньше. Именно так я сказал Полианне. Таков наш уклад.
Верю ли я, или просто повторяю слова, которым меня научили?
Некоторое время мы сидели молча, погружённые каждый в свои мысли. С каждой секундой тишина всё больше и больше вонзалась в уши, раздражая, не давая спокойно сидеть на месте, выпрашивая звуковую подачку: хотя бы кашель, хотя бы скрип стула.
Первой не выдержала Бридж:
– Я просто начала задавать вопросы.
– Что тебе мешало жить спокойной жизнью? Ну, знаешь, как все, просто не задавая вопросов.
– На себя посмотри, господин чиновник из Министерства! – вместо обороны Бридж тут же перешла в наступление. – Я же вижу, какой ты стал! Чем ты там занимаешься?
В комнате снова повисло молчание – никто из нас отвечать на претензии не собирался.
Бридж вздохнула и сжала ладони в кулаки так сильно, что я почти услышал скрип кожи. Посидев так немного, она разжала пальцы и уставилась на побелевшие подушечки – они медленно темнели, наполняясь обратно выжатой из них кровью. Это зрелище словно привело её к какому-то решению; она посмотрела мне прямо в глаза и сказала:
– Ладно, засранец, слушай. Сначала объяснюсь я, после чего обо всём расскажешь ты. Договорились?
– Конечно, – незамедлительно соврал я.
Некоторое время Бридж внимательно разглядывала моё лицо.
– Вот видишь, как ты изменился, – сказала она. – Я уже не могу отличить, врёшь ты или говоришь правду.
– Эй! Конечно, я говорю правду.
– Но для этого нам придётся выйти. У тебя на крыше есть стулья?
Вдруг в разговор вмешался бесплотный голос Бомануара:
– Если Вы хотите поговорить в приватной обстановке, то всегда можете подать голосовую команду на выключение моих микрофонов. После окончания разговора Вы можете включить микрофоны обратно также голосовой командой.
– Но как ты услышишь команду, если… – начал было я; Бридж скорчила сложнейшую физиономию, одним только выражением лица передав целый спектр эмоций в адрес подлого робо-консьержа. Я не стал договаривать и вместо этого спросил сестру:
– Разве ты можешь ходить?
В качестве ответа Бридж встала и с размаху пнула раненой ногой дверцу шкафа. Я зажмурился, ожидая услышать омерзительный треск, с которым сломается едва зажившая кость. Вместо этого захрустел пластик дверцы – он прогнулся, после чего с громким «поп!» выпрямился обратно.
– Ладно, ты можешь ходить, – я недовольно поморщился и отправился к входной двери.
Похоже, поддерживать сестру под руку не нужно – если только ты не хочешь получить подзатыльник вместо благодарности.
Стульев на крыше не оказалось. Да и откуда бы им взяться в доме для молодых деталей, едва получивших взрослое имя. Некому приходить на крышу в поисках одиночества: каждый из нас наедается одиночеством досыта в границах своей квартиры.
Бридж по-хозяйски прошлась вдоль парапета, уперев руки в бока.
– У меня вид лучше.
В ответ я только фыркнул. Она могла бы просто сказать, что с её крыши есть хоть какой-то вид. Здесь же перед глазами только мельтешили бесконечные полосы этажей соседних домов. Бетонные плиты собирались в тяжёлый гофрированный занавес, испещрённый дырами-окнами; но сквозь эти дыры видна не сцена Города, а одна лишь темнота.
Я скрестил руки на груди и уставился на сестру:
– Ладно, говори. Почему ты носишь с собой сому? Первый же случайный обыск на улице, и патруль тебя заберёт.
– У всех есть свои слабости, – ответила Бридж, не глядя на меня; она обходила крышу по кругу снова и снова, словно в поисках отсутствующего кресла.
– Слабости? У самой Бригитты Ратуланги? У самого сильного человека в поликуле, да, чёрт, во всём Управ…
– Сома оказалась сильнее меня.
От той мирной простоты, с которой она сказала эти слова, моё сердце сжалось в горький комок. В её голосе звучало не равнодушие и не смелость. Это спокойствие давно осознанного и принятого поражения.
– Бридж… Почему ты не обратилась ко мне?
– Зачем? Что ты можешь сделать? Вызвать кланков?
Снова эта злость. Снова вопросы, которые останутся без ответов.
Я прошёлся по кругу вслед за Бридж, теперь прекрасно понимая, что никакого кресла она не ищет. Не крыша, а клетка, из которой нет выхода – если только не считать выходом прыжок вниз.
– Ладно, продолжай, – буркнул я.
– Если хочешь покупать сому, тебе нужно обзаводиться друзьями в определённых кругах засранцев.
– Знаю. Круги, неодобряемые Министерствами. Для этого тебе нужны старые деньги.
– Ого, – Бридж остановилась и посмотрела на меня со смесью уважения и удивления. – Хочешь сказать, что метаболиты знают про старые деньги? А печатать вы их случайно не можете?
– Насколько я знаю, нет, – совершенно честно признался я. Перед мысленным взором тут же предстал образ Галена, жадно шныряющего с молотом на плече по инфраструктурным тоннелям в поисках старых Машин, которые можно расколотить в денежные дребезги. От такой идеи волосы на затылке встали дыбом.
– Жаль, жаль… В общем, сома, как и всё остальное, производится в Городе.
– Очевидно.
– И большую её часть производит Непротивление.
– Кто?..
– Ох… Недовольные граждане, которые пытаются организованно противостоять Министерствам. Точнее, только одному Министерству.
– Столпу Смерти.
– Господин Кавиани, а вас на работе не накажут за такой лексикон в адрес неприкосновенного и непогрешимого Министерства Демографии?
Я снова фыркнул, не желая признаваться даже самому себе, что раздражаюсь от зависти. Насколько же лучше быть чиновником смерти, чем метаболитом!..
– Я решила связаться с Непротивлением, – продолжила Бридж. – Задать пару вопросов.
– О чём? О соме?
– Нет. Хотела разузнать, как в закрытом, герметично запечатанном контейнере для печатного материала мог оказаться материал биологический.
– Что? Но я думал, ты бросила эту идею! Мы же разговаривали об этом. Я думал…
– Ты думал, что переубедил меня? Одной дурацкой фразой про дар Машин?
Бридж взглянула на меня с улыбкой, знакомой с детства. Доброе, скучающее, немного усталое снисхождение, с которым она обыгрывала меня в карты раз за разом. Никакой подсчёт вероятностей против неё почему-то не помогал.
К щекам прилила кровь – от стыда или, может быть, злости.
Хотелось наорать на сестру, обругать её, потащить за руку к Старшему Исправителю, объяснить, сколько же законов и правил она нарушила, какой опасности себя подвергла. Но это всё мысли и желания старого Джоза, того, который ещё не утонул по уши в греховных секретах. Все деяния Бригитты кажутся мелким хулиганством на фоне того, с чем связался нынешний Джосайя. Мои грехи – все сплошь козыри.
Я спросил:
– И что же ты разузнала?
– Ничего. Чтобы узнать что-то у Непротивления, нужно в него вступить.
– Я удивлён, что тебе хватило ума не вступать в него.
– Мне не хватило ума.
– Франк-спаситель, Бридж…
Я зажмурился, пытаясь припомнить ругательство, подходящее к ситуации; но ничего настолько крепкого так и не пришло в голову.
– Чтобы вступить в Непротивление, нужно оказать им услугу, – продолжила Бридж неестественно спокойным тоном. На мою спину словно пролили холодную воду. Я облизал внезапно пересохшие губы и спросил:
– И какую услугу оказала им ты?
– Ничего особенного. Просто открыла доступ к кое-каким помещениям, куда вход разрешён только Управлению Горных Дел.
– И эти помещения… По какой-то дурацкой случайности оказались в центре Города, где-то между баром «Окситоцин» и моим домом?
– Да.
– А доступ ты открыла случайно не…
– Вчера.
Я отвернулся.
– Джоз, я не знала! – Бридж говорила вполголоса, но хрипотца выдавала охватившее её напряжение. – Я не думала, что они устроят такое!
– Ты могла умереть! Люди умерли! Какого чёрта, ради чего? Ради того, чтобы найти какого-то глупого шутника?!
– Да потому что там было мясо!
Бридж пнула парапет, но бетон не стал прогибаться; она тут же с шипением согнулась и присела, схватившись за голень.
– Мясо, Джоз, понимаешь? – прошептала она. – Не биологический материал для строительной печати. А кожа, кости и мышцы, словно провёрнутые в гигантской мясорубке… Мне показалось, что я видела в этой полупрожаренной экструдером массе глаза, пальцы, волосы.
В её голосе прозвучали слёзы, и это было самое страшное, что я слышал в своей жизни.
Никто и никогда не готовил меня к такой ситуации. Никто не учил, что делать, когда родная сестра сходит с ума, но ты не можешь ей помочь, потому что сам ещё быстрее летишь к безумию. Не придумав ничего получше, я подошёл и молча похлопал её по плечу; вместо ожидаемого толчка кулаком или хотя бы ругательства в ответ Бридж только слегка кивнула.
– Ты же понимаешь, что этого не может быть… – осторожно начал я.
– Мне снится тот день снова и снова, – Бридж подняла голову и посмотрела на меня покрасневшими глазами. – Каждый сраный раз я замечаю всё больше и больше деталей. С каждым разом всё больше плоти. Она говорит со мной по ночам, во снах.
Пришла моя очередь присаживаться на корточки – ноги внезапно перестали держаться в коленях.
– Сома помогает уснуть, – шмыгнув носом, призналась Бридж.
– Почему? От неё голоса прекращаются? – спросил я; может быть, слишком заинтересованно, но Бридж этого не заметила.
– Нет. Но после сомы я могу убедить себя, что это всего лишь моё воображение.
Некоторое время мы сидели молча. На этот раз тишина не казалась мучительной – наоборот, она словно высасывала в себя яд, накопившийся в душе, и рассеивала облачком в воздухе, отправляя его к потолку неба. Разрушать эту иллюзию словами совсем не хотелось.
Бридж оттёрла лицо рукавами и похлопала себя по щекам; после чего встала и потопала ногой, словно проверяя её на прочность. Проделав этот ритуал, она повернулась ко мне:
– Ладно, твоя очередь. Почему ты стал такой мрачной задницей?
– Я всегда таким был.
– Не-е-ет, не ври. Раньше, когда тебя что-то тревожило, ты всегда бежал к своему дружочку в коробчонке, этому, Нойз…
– Нойбургу.
– Угу. Теперь же ты сжимаешь зубы и терпишь. Давай, расскажи старшей сестре то, что не можешь сказать Старшему Исправителю.
«Сжимаю зубы и терплю»… Неужели настолько заметно? Я попытался расслабить челюсть, после чего принялся снова вспоминать всё то, что свалилось на меня за последнее время. Подумать только, совсем недавно моей главной проблемой было отсутствие работы.
Ничего. Я не могу сказать Бригитте ничего. Она и так влипла в грех по самую шею; ей ничем не поможет тот, кто погрузился с головой. Чем меньше она знает, тем меньше дополнительных волнений будут грызть её по ночам.
Чем меньше она знает, тем меньше расскажет, когда за ней придут кланки.
Нужно дать ей хоть что-то, иначе не отстанет. Я встал и принялся отряхивать штаны, чтобы потянуть время, пока подбираю так трудно идущие слова.
– Ничего особенного, – медленно начал я. – Уж точно ничего особенного по сравнению с тобой.
– Ха-ха.
– Тоже узнал про тайные преступные движения. Не знал название Непротивления, но про его существование мне сказали.
– Логично. Ты же теперь часть Министерства. Конечно, Столпы знают о происходящем в Городе.
– Ну и вот…
Бридж недовольно уставилась на меня:
– И это всё? Продолжай. Зачем тебе, простому работнику, рассказали об этом?
– Во-первых, не такому уж и простому, – огрызнулся я; после чего вздохнул и напряг пальцы ног, сжав их изо всей силы в ботинках. Нужно изобразить волнение и страх так, чтобы Бригитта мгновенно поверила:
– Министерство Социального Метаболизма не может производить старые деньги, но оно контролирует их оборот.
После этих слов я уставился на неё, плотно сжав губы. «Тебе не нужно знать, чем и как, – повторял я снова и снова про себя. – Тебе не нужно знать, что оборот старых денег – это наименьшее из преступлений». Пусть эти мысли вызовут пот на моём лбу. Пускай страх отражается в моих глазах. Это только добавит убедительности словам.
Секунды молчания капали, словно тягучая и густая кровь из раны. Вот-вот Бридж разоблачит мою полуправду, уличит меня в подтасовке фактов, заставит рассказать всё… И тогда мне наконец станет легче.
– Ха! – внезапно Бридж издала резкий смех. – Ха-ха! Я так и знала! В этом проклятом Городе даже погадить нельзя, чтобы тебе не заглянули в задницу. Не удивлюсь, если и производство сомы контролируется Столпами.
– Ну это уж слишком. Ты же сама сказала, что сому производит Непротивление.
Бридж замерла, округлив глаза и открыв рот. Я тут же замахал руками:
– Не-е-ет, нет-нет, с меня хватит безумных теорий.
– Ладно, ладно. Всё равно ты ещё слишком маленький для такой страшной правды.
Она улыбнулась, давая понять, что действительно шутит.
Несколько секунд мы просто стояли рядом – я украдкой вытирал пот со лба, пытаясь хоть немного расслабиться; Бридж вдыхала утренний воздух полной грудью, с интересом разглядывая перфорированную окнами стену соседнего дома. Кажется, после разговора к ней полностью вернулось её обычное настроение и присутствие духа.
Я негромко спросил:
– Что ты теперь будешь делать?
– Пойду домой. Пожру. Или нажрусь. Может быть, всё вместе.
– Но вся эта ситуация…
– Расслабься! – Бридж хлопнула меня по плечу так сильно, что я чуть не сел обратно на бетон крыши. – В ближайшие дни я не буду никуда соваться. Залягу на дно. Доволен?
– Нет.
– Ну и отлично.
Она отвернулась и зашагала к лестнице, снова оставив мне в качестве выбора только смирение.
Комната выглядела совсем пустой.
Словно меня и вовсе не существует. Бридж пришла и тут же наполнила комнату своим присутствием: смяла покрывало, уронила под стол пластиковую бутылку для воды, оставила в раковине грязную посуду. Стоило только ей уйти, а мне прибраться, и комната опустела, как будто в ней никто не живёт.
Где же я? Где следы моего присутствия?
Внезапно захотелось разбить что-нибудь, – пусть даже эту кружку – взять её осколок и выцарапать на стене своё имя. Хоть что-нибудь, лишь бы сделать это место своим.
Вместо этого я сгрёб окровавленное одеяло и пихнул его в рециркулятор. Кланки могут заинтересоваться таким большим количеством крови, но волноваться об этом больше не осталось сил. Скажу им, что очень неудачно побрился.
Закончив импровизированную уборку, я рухнул на кровать, закинул руки за голову и уставился в потолок. До сих пор удавалось сохранять благодатное, усталое отупение, словно забивающее голову ватой и не пускающее в неё мысли. Но долго это продолжаться не могло.
– Бомануар, – сказал я, – а ты знаешь, что такое смерть?
– Да, господин Кавиани.
– Очень жаль. Уж вы-то, консьержи, могли бы ничего и не знать об этом. Незачем вам лишние печали.
– Мне тоже жаль, господин Кавиани.
Я не удержался и фыркнул. И Бридж ещё подкалывает меня, что я разговариваю с робо-консьержем. Как не разговаривать, когда он так хорошо поддерживает диалог?
Грызущие меня мысли прорвались наружу вопросом:
– Бомануар, какова была бы твоя реакция, если бы я неожиданно умер?
– Безусловно, я бы продолжил функционировать.
– Эх… Консерва ты металлическая.
– Но, конечно, это было бы грустным событием. Я бы почувствовал боль утраты и выразил сожаление и сочувствие вашим близким и друзьям, господин Кавиани.
От неожиданности я сел на кровати и уставился в стену перед собой. И кто только вложил в консьержа такие слова? Докатился – собираюсь спорить с предметом обихода:
– Но Бомануар, Машины Любви и Благодати запланировали для нас и жизнь, и смерть. Почему же ты считаешь грустным неизбежное, предопределённое событие?
– Машины могли создать и запланировать для Вас реальность. Но они не могут менять Ваши эмоции. Смерть прерывает совместные усилия по достижению целей, и оставшиеся в живых имеют право чувствовать досаду. Умерший не увидит результата, а живые без него могут и не достичь конца плана.
– Хо-хо… Хм.
Даже домашний прибор выражает свою неготовность мириться с фактом существования смерти.
Неожиданная рациональность слов консьержа задела меня до глубины души. Вчера Бридж чуть не умерла – но я почувствовал лишь оглушение; словно онемение сердца и мозга, захваченных необходимостью действовать. Грусть и печаль казались оскорбительно слабыми, а потому неуместными эмоциями. Переживаний подходящей силы я не ощущал никогда, а потому не знал, что же именно мне чувствовать.
Но досада… Досада была мне очень близкой и понятной. Досада нерешённого уравнения, недостигнутого значения переменной, неправильного ответа в недоказанной теории.
Без Бридж я не достиг бы ничего. Умри она раньше – и я бы превратился в негодную деталь, безвольно шатающуюся по улицам Города, пока кланки не подмели бы её в Храм Нежной Смерти.
Этого боится Полианна? Боится не достичь своей огромной, опасной цели – выйти из Города наружу? Её досада соразмерна амбициозности её планов?
Я не знаю. Она пыталась мне сказать, но я ничего не услышал – потому что не слушал. Был слишком сосредоточен на тепле её руки, на близости её тела.
Какой же я дурак.
Но ещё не всё потеряно.
Я покопался на полке в поисках подходящего клочка бумаги; найдя кусок перфокарты, принялся чёркать на нём дату и время. Вряд ли кто-то делает уборку в парке. А если и сделает именно сегодня, то я буду оставлять записки для Полианны снова и снова – до тех пор, пока мы не встретимся.
И на этот раз я буду внимательно слушать её ответы.
