Текст книги "Спиной к стене"

Автор книги: Михаил Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Паша, привет. Гордеев беспокоит. Срочный вопрос. Пробей «десятку». Серебристый металлик, ГА 315 Е 27 и, если можно, адресок. Перезвони мне на мобильник, я жду.

Ответный звонок последовал через пять минут. Антон слушал и записывал, потом сказал: «Спасибо» и убрал телефон.

– Машина принадлежит некоему Евгению Егоровичу Толстопальцеву. В нашем городе живет недавно, меньше года. Мент. Из бывших. Тридцать семь лет. Странно, Длинный назвал мне свое настоящее имя! Зачем? Ладно, иди, я проверю адрес.

– Нет, я с тобой. Тебя опять изобьют.

– А тебя изнасилуют.

– Теперь нет.

Мэла открыла сумочку и достала пистолет.

– Откуда он у тебя?

– Взяла у мужа. Он его прятал на антресолях в обувной коробке и уже забыл о нем. Сейчас его сопровождает охрана, а раньше он сам заботился о своей защите. Бизнес – дело грязное, вот их и подстреливают на каждом шагу.

– Пистолет не зарегистрирован…

– О чем ты думаешь, Антон! Мы имеем дело с отморозками.

Мэла достала темные очки, косынку и постаралась сделаться неузнаваемой.

– Пистолет отдай мне. В твоих руках он бесполезен.

Девушка отдала оружие, и они поехали.

– Ты же трусиха…

– Да. И очень боюсь, что эти фотографии попадут в руки моего мужа. А еще я не хочу, чтобы тебя били. Сколько денег он потребовал?

– Не важно. Это мои проблемы.

Дом во дворе походил на развалюху – двухэтажное покосившееся строение. Из таких людей выселяют. Серебряная «десятка» со знакомым номером стояла у подъезда.

– Он дома, Антон, – испуганно произнесла Мэла.

– Вижу. Зря мы заехали во двор, он знает мою машину. Проедем в глубь двора, там остановимся.

Они шли к дому очень осторожно. Может быть, им так казалось. Со стороны картина смотрелась, как плохое шпионское кино, когда вместо напряжения у зрителей возникает желание посмеяться. Темный подъезд, скрипучие деревянные ступени, сломанные перила, разрисованные стены и кошмарный запах.

– Не верю, чтобы такой парень жил в подобных условиях, – тихо сказал Антон.

– Может, он скрывается. В такие лачуги милиция не суется.

– Хорошо скрывается, если мне его адрес вычислили за пять минут.

Они поднялись на второй этаж. Антон достал пистолет и попросил у Мэлы шпильку.

Замок открыли без труда. Тишина.

В третьей по счету комнате, в кресле, они увидели труп молодого мужчины с высунутым языком. Мэла побледнела.

– Спокойно, детка. Присядь.

Девушка отвернулась и присела на валик старого потрепанного кожаного дивана.

– Его задушили удавкой, – сказал Антон, разглядывая покойника. – Такую же Длинный накидывал мне на горло. Вот почему он назвал его имя. Сволочь!

– Идем отсюда, меня сейчас вытошнит.

– Труп еще теплый. Длинный был здесь после разговора со мной. Значит, покойник выслеживал тебя и нарвался на Длинного. Но зачем Длинный следил за тобой?

– А может, он следил за тобой? Ты об этом не подумал?

– За мной? С какой целью? Ах, вот в чем дело. В больнице они убили вместо меня другого и, узнав о своей промашке, решили добить, но тут им в голову пришла идея.

– Не понимаю, о чем ты говоришь. Пошли, я больше не могу.

Антон увидел на столе дорогой фотоаппарат, компьютер и торчащую в картридже флешку от камеры. Он ее выдернул и сунул в карман.

– Снимки, сделанные детективом, Длинный забрал вместе с дисками, но одну флешку он не заметил. Она нам может очень пригодиться.

– Бог мой, какой ужас, – прошептала девушка.

– Запомни, ты никогда здесь не была и ни о какой слежке ничего не слышала. Кто-то знает о твоем отсутствии на работе?

– Я ни перед кем не отчитываюсь. Ухожу на обед в любое время, когда мне удобно.

– Отлично. Сейчас отвезу тебя, и сам вернусь на работу. Помозолю глаза людям.

В хранилище выяснилось, что его уже три часа не могут найти, пришла внеплановая машина с деньгами, принимать валюту пришлось старику, а Семеныч теперь не имел права подписи на документах. Подписывали у Скороспелова. Другими словами, Антон остался без алиби, но с выговором от старого главбуха.

6

Пожилой мужичок, в насквозь промасленной телогрейке перебиравший в грязных руках ветошь, пожал плечами:

– Извини, Виктор Степаныч, но кто же знал, что в этот момент парня убивают. Я видел хозяина «Судзуки» мельком. В движке копался. Да, он прошел к своему сараю с каким-то парнем. Но я даже не скажу тебе, как он был одет. Потом я видел только открытые ворота его гаража, а после слышал рев мотоциклетного мотора. Оглянулся – никого, он же молнией пролетел, а я в боксе с инструментами возился.

Кравченко с трудом нашел свидетеля, который хоть что-то мог бы рассказать о дне убийства хозяина «Судзуки», но и тот ничего не видел и не знал. Планета слепых и глухих.

Полковник еще раз осмотрел гараж.

– А посторонней машины ты тут не видел? Ведь покупатель не на крыльях прилетел, его кто-то привез, а уехал он на «Судзуки».

– Вот! – обрадовался старик, доставая из-за уха сигарету. – С этого и начинал бы. Человека я мог и не заметить, а тачку всегда увижу. Когда я вышел из бокса сполоснуть руки бензином, ворота гаража были открыты, а с той стороны коридора, в самом конце, стояла серебристая «десятка». Чужая. У наших ребят таких нет, мы на «классике» ездим.

– Кто сидел за рулем?

– Ну ты и спросил! Я тебя-то с пяти метров не узнаю. До конца коридора метров тридцать, а то и сорок.

– Не мудри. Ширина гаража два семьдесят. До конца – шесть отсеков, итого шестнадцать метров.

– Вот что, Степаныч, ты опроси Лысого. Ну Яшку из девятого бокса. Когда я видел «десятку», он шел в аккурат с той стороны. Стало быть, мимо «десятки» проходил.

– А Яшку ты узнал?

– Если его на Луну пошлют, я ночью гляну на небо и скажу: «А Яшка в кратере ханку жрет!»

– Где он живет?

– В новых домах. В гости не приглашал. Наш дом здесь, в смотровой яме.

– Фамилию тоже не знаешь?

– Лысым его из-за фамилии зовут, шевелюра-то у него богатая. Лысенко какой-нибудь. Не знаю.

– Ни черта ты не знаешь, черт гребаный. Я тебя тоже не узнаю, когда за талоном техосмотра придешь.

– Ладно тебе важничать, Степаныч. Короче, так. Дай мне два дня, и найду тебе Лысого.

– За два дня он до Луны долетит.

– Ну день. Полтора, от силы.

– Ищи. Позвонишь дежурному и доложишь. Я тебе не мальчик по помойкам ездить.

Старик стал по стойке смирно и отдал честь.

– Служу Советскому Союзу, товарищ полковник.

– Оно и видно.

Кравченко направился к своей машине.

Великий репортер, сыщик, бабник и пройдоха Олег Громов выполнил просьбу Антона и разыскал фотографии всех трех братьев Кочергиных. Убитого при налете на фургон Федора Кочергина, погибшего при бегстве из колонии Никиты Кочер-гина, живущего поныне и здравствующего Леонида Кочергина. Проблема была в том, что снимочки оказались старыми. Три дня подряд Громов наблюдал за главбухом хранилища. Антон не ошибся: главбух очень походил на Леонида. Но похожих людей немало. Тем более что с годами они меняются. Прошлое Леонида Кочергина было покрыто мраком, слишком много переездов и разных фирм, где тот работал. С прошлым главбуха все было ясно, понятно и прозрачно. Если речь идет об «облике-морале», а не о сути. О том, что творилось в стенах хранилища, никто не знал и не узнает. Работают, как партизаны, под пыткой рта не раскроют. Может, Антон до чего-то докопается. Да вряд ли, новичков там не любят, им не доверяют. Во всяком случае, до тех пор пока те сами не погрязнут в болоте. Громову было известно, что Вербицкий уже побывал у Леонида Кочергина, ныне Постникова, и остался очень доволен результатами встречи. Если бы Илья знал, что Громов сам занимается этим делом, то, стиснув зубы, помалкивал бы. Но Олег ничем не выдавал своей заинтересованности, и Вербицкий за кружкой пива продолжал откровенничать со старым другом.

Итак. Леонид Кочергин оставался для Громова главной загадкой. Чтобы им заняться вплотную, требовалось обрубить другие концы. Нужны подробности о Никите Кочергине. И Олег знал, где искать информацию. В работе репортера оперативность важнее таланта. Когда нужно дополнить материал, лезешь в архив. У Олега имелся свой архив, он собрал досье на половину города. Не гнушался спекулировать своей осведомленностью, запугивать, «брать на понт». Оттого он и стал суперзвездой в своей среде.

Сегодня Громов приехал в захудалую пивнушку, чтобы «взять на понт» бывшего уголовничка, знающего больше других об одной любопытной истории. К сожалению, эта история интересовала только Громова и читателю ее не скормишь. Иногда, чтобы добраться до корней, приходилось начинать с макушки.

– Привет, Валек! – подошел Громов к столику бывшего «авторитета». – Мир тесен. – И поставил кружку на стол.

– До того тесен, что вам приличных пивных в городе не хватает. На днях сюда Антон Гордеев заглядывал, сегодня ты. Того хоть есть за что уважать, но тебя, Олег… Людей дерьмом обливаешь из брандспойта, а сам ходишь в белом фраке. Дешевые понты.

– Ладно. – Олег сел за столик. – Есть мнение, Валек, что ты помогал бежать из колонии Никите Кочергину, больше известному по кличке Гений.

– Погоняло соответствует уголовному элементу.

– Колись, Валек, не то я твое досье достану с пыльной полки. Кстати. Тут фрайерочка взяли с «зубным порошком». Он молчит. И правильно делает. Но упаковочка твоя, фирменная. Ментура не в курсе, но я-то для чего?

– Чего хочешь, гнида?

– Давно меня так никто не называл. Я ведь теперь шпаной не интересуюсь, нынче коррупция в моде. Базар такой: ты мне о Гении все поведаешь, а я про тебя забуду. Надолго. Слово даю.

– Твое слово только с параши звучит, когда на толчок очередь выстраивается.

– И еще. История с побегом Гения интересует уважаемого тобой мента Гордеева.

– Ему могу кое-что накопать со дна кружки, но не тебе.

– Ты вытаскивал с зоны Гения?

– Рассудком не болею. Кочергин всех пришил, кто его же задницу спасал. Чистой воды отморозок.

– Значит, живой. А как же труп, опознание, заключение?

– Им лишь бы отписаться. Чего там опознавать? Обгоревшую головешку? Когда краснопогон-ники автобус нагнали, тот сгорел дотла. С понтом, перевернулся и взорвался.

– Уже вижу рисунок. А теперь детали, Валек. Я должен точно знать – Никита жив, или Никита мертв.

– В деталях Господь Бог не разберется. Автобус с тремя охранниками вез пятерку зеков на карьер. Это восемь человек плюс шофер. Лесник услышал стрельбу, связался по рации с зоной. Те приехали. Автобус валялся под откосом на крыше и ярко полыхал. Вот тебе и вся история. Из обгорелого остова вытащили семь головешек вместо девяти. Где еще двое?

– Но его же как-то опознали?

– У Гения ни одного своего зуба не было. Во рту нашли комок расплавленной пластмассы, вроде как вставная челюсть. И еще дырка между ребер, отметина от ментовской пули. Вот и все схожести, но не факты. О пробитых пулями колесах промолчали. Дело закрыли. – Так проще зеков списывать. В аварии может быть виноват водитель.

– Кто устроил спектакль?

– Были такие, но теперь их нет. Где-нибудь на дне оренбургских болот покоятся. Никита – волк. Ему никто не нужен. Он один из любого капкана вылезет. Те свое дело сделали, и Гений их отблагодарил.

– Красиво, но не убедительно.

– В Оренбурге двое блатных искали парня лет тридцати, без зубов. Это я точно знаю.

– Зубы можно выбить.

– Так они и сделали. Потом придушили его и прострелили трупу ребра. Автобус взять в тайге не проблема. Тем более если захват происходит снаружи и изнутри. Гений знал, в каком месте начнется стрельба.

– Понял. Надзирателей перебили, беззубый труп запихнули в автобус, перевернули и подожгли.

– Не знаю, не видел. Но в Оренбург никто не вернулся. Все правильно, их уже ждали. А в одиночку Гений мог просочиться.

– И главное, что его никто не сдаст.

– Надежно. О тех двоих, что ушли из автобуса, никогда больше не слышал. Их тоже списали, а те, кто пошел выручать Гения, – мелкие сошки, такие пачками сдыхают на «стрелках». Вот и весь сказ. Но я тебе другое скажу. Если Никита ушел, он сюда не сунется. Слишком горячо.

– Трупы никто не ищет, Валек, их нет. Похоже, Никита Кочергин и впрямь Гений, если провернул такой красивый уход из зоны.

– Так ты обо мне забыл, баснописец?

– Забыл, Валек.

7

Старик был прекрасным психологом, не зря же он прокручивал чужие деньги и ни разу не попался. Десять минут в кабинете стояла гробовая тишина. Наконец Руденко не выдержал.

– Да что, черт подери, случилось? – спросил он, пристально глядя на Антона.

– Мне нужно сто тысяч, – голосом робота ответил Антон.

– Уже? Не успел устроиться, осмотреться, и сразу сто тысяч. Ты в своем уме, мальчик?

– Я в своем уме, Виталий Семеныч.

– Значит, тот, кто с тебя требует такую сумму, знает о твоих возможностях. Нормальному человеку в голову не придет просить у бывшего мента больше ста рублей.

– Он все обо мне знает. Если бы дело касалось только меня, я бы застрелился. Но пострадает невинная семья.

– Хватит, хватит! – воскликнул старик. – Мне не нужны детали, свое дерьмо не успеваю разгребать. Ясно одно – тебе нужны деньги в самый неподходящий момент, когда мы ни к кому не можем залезть в «карман». До первого апреля все должны рассчитаться с налоговиками за прошлый год. У нас очередь стоит, дельцы лезут в свои сусеки. Когда тебе нужны деньги?

– Сегодня вечером. Руденко всплеснул руками:

– Тут даже я не смогу тебя выручить. Все мои деньги в обороте. Чтобы выдернуть из дела сотню тысяч, нужна неделя, не меньше. Я думал, ты умнее.

– Дело не в уме, Семеныч, а в невезухе. Судьба у меня такая. Где я, там все плохо.

– Хватит чушь пороть. Сто тысяч – не бешеные деньги, их можно спереть, и богатый клиент не сразу заметит пропажу. Но что ты положишь на место, вот в чем вопрос. Воровать глупо! Надо брать в долг и возвращать. Чтобы вернуть сто тысяч, нужен миллион. У меня много клиентов, которые возьмут миллион на короткий срок под десять процентов. Мелочи. Я работаю под пятьдесят процентов и жду возврата денег полгода, а иногда и дольше. Риск себя оправдывает.

Неожиданно Антон оживился:

– Послушай, Семеныч, я подумал о деньгах прокуратуры.

– Рехнулся? Нашел с кем в игры играть. Нам нужен клиент, у которого рыльце в пушку. С которым всегда можно договориться. По-любому деньги мы ему вернем, но он не станет поднимать шум. А как ты договоришься с прокуратурой?

– Деньги переданы нам на хранение как улика. Она потребуется в суде, но до суда дело дойдет не раньше чем через год. Я-то разбираюсь в их кухне. У следствия на руках нет никаких доказательств, бандиты работают чисто.

Старик почесал затылок.

– Деваться некуда! Чертовщина! Ладно. Придется брать не сто, а миллион сто тысяч. Миллион прокручиваем, чтобы вернуть на место всю сумму.

Руденко достал из-под стола свой огромный рыжий портфель с плашкой из серебра, на которой красовалась выгравированная дарственная надпись.

– Сам на себя клеймо повесил? – ухмыльнулся Антон.

– Это отпугивает уличных щипачей, они не любят именных вещей. Бумажник можно выбросить в мусорку, а такими портфелями не разбрасываются, он стоит пятьсот долларов. Ну будет! Идем в хранилище.

Мэла опять убежала с работы, Антон поджидал ее в соседнем переулке. Теперь они сидели в машине и рассматривали фотографии.

– Все снимки сделаны в пансионате, – говорила девушка. – Вот мы приехали. Мой «Мерседес», из которого мы выходим. Фонарь хорошо освещает наши лица. Тут ни у кого сомнений не возникнет, кто изображен на снимках. Значит, убитый сыщик следил за нами и ехал по пятам, а мы этого не заметили.

– Наши головы были заняты другим, – ответил Антон. – Смотри другие снимки. Он заснял не только нас, но и тех двух скотов. Вот они входят в дом.

– Вижу. И что это меняет?

– Странно то, что они пришли, а не приехали. Я не вижу машин, кроме твоей. Удивляет и другое. В доме стоял шум, сыщик мог подойти к окну, через которое все видно. Занавески мы не задергивали, даже дверь не заперли. Почему Толсто-пальцев не подошел к окну, находясь совсем рядом с домом? Он же бывший мент. Молодой проворный парень.

– А менты ничего не боятся? – спросила Мэ-ла. – Ты-то откуда знаешь?

– Я бы на его месте полюбопытствовал.

– Бесполезно, Антоша. Видишь снимок, где бандиты выходят из домика? Он сидел и ждал до конца. Тут они его и прихватили. Потому что он не дождался нас с тобой, той цели, ради которой приехал. Оргии его не интересовали. Обрати внимание, на всех снимках указана дата и время.

– Фотоаппарат делает это сам, если функция даты установлена программой. Но ты права, они его засекли, иначе он нас ждал бы до последнего. Но на флешке не было других снимков, а места оставалось еще много.

– Позволь мне кое-что добавить, Антоша. Я была внимательнее тебя. Во-первых, ты запирал за собой дверь на вертушку. Но мы забыли ключи с уличной стороны. Во-вторых, на окнах висели жалюзи. Поверь мне, я бы задернула занавески. Стеснительная с детства, даже перед мужем не раздеваюсь. Ты был исключением. И вот к каким выводам меня привели мои бабьи мозги. Длинный со своим дружком случайно на нас напоролся. Потом, когда они раскололи Тол-стопальцева, мент им рассказал, за кем следит, и отдал снимки. Длинный встретился с тобой и назвался его именем. Он знал, что ты попытаешься его найти, и подсунул нам труп настоящего сыщика. Он же мог сдать бандитов. Они очень опасны, Антоша. Не езди к нему.

– Деньги лежат на заднем сиденье. Через час мы встречаемся. Убивать меня не станут, смысла нет. Он не считает меня опасной фигурой.

– Я очень боюсь за тебя. Прости, ничего не могу с собой поделать, ты не выходишь у меня из головы.

– Взаимно.

– Мне пора. Целовать не стану – опять сфотографируют. Береги себя и позвони, когда все закончится, иначе я сойду с ума.

На глаза Мэлы навернулись слезы.

Свалка принадлежала металлоперерабатываю-щему заводу. Тут облаву не устроишь, это Антон понял, глядя на окружающие его горы битых автомобилей, старых холодильников, стиральных машин и прочей рухляди, служившей когда-то людям.

Машину ему приказали оставить на пустыре у подъездной дороги, а потом диктовали по телефону, куда идти. В этом городе металлолома даже с вертолета никого не обнаружишь. За свалкой лес, уйти проще простого. Перед свалкой голые поля, грязь по колено после растаявшего снега.

Он свернул направо за очередную сопку хлама и лицом к лицу столкнулся с кавказцем. Крепыш расплылся в улыбке.

– Привет, мент. Ставь портфель и подними вверх клешни. Видишь, на твоем пальтишке красную ягодку? Это лазерный прицел, дурила.

– Вы еще танк на встречу со мной выслали бы. Антон поставил портфель на землю и поднял руки. Напарник Длинного обшарил его карманы.

– Чист! – крикнул он.

Из кабины ржавого грузовика без кузова и колес вылез Длинный.

– Я знал, что ты умный малый, Гордеев. Принес деньги и свободен. Зачем тебе неприятности?

Антон думал о другом. «Чист», – сказал чернявый. Но он не был чист. В кармане пальто у него лежал пистолет Мэлы, который он ей так и не вернул. Куда же он подевался?

– Красавец! – продолжал Длинный. – Костюмчик, галстук, пальтишко, шикарная бежевая шляпа. Человек в шляпе – это событие. А портфель какой!

– С табличкой, как могилка на кладбище, – захихикал кавказец. – Именной. Это чтобы летуны не обчистили.

– У них в банке все с такими ходят. Слышал про летунов, Гордеев? Ребята на мотоциклах, которые сумочки с женских плеч срывают. Они и порфельчиками с дипломатами не брезгуют. Ты ему портфельчик оставь, шмакадявка, а содержимое забери.

Кавказец достал деньги и бросил их в обычный пакет. Длинный близко не подходил, но руки держал в карманах.

– Там все? – спросил главарь.

– Порядок. Он не обманет. Зачем ему шутить с нами.

В руках кавказца появился нож. Он покрутил его в руках, словно жонглировал, и так, и сяк, и между пальцами, а потом приставил к горлу Антона.

– Я прав, мусор? Прав!

Он опять хихикнул и отошел в сторону.

– Прощай, Антоша, – помахал рукой Длинный. – Спасибо, что выручил, век тебя буду помнить. Свободен.

И оба мгновенно исчезли.

Антон долго соображал, в какой стороне выход.

– Фокусники хреновы. Но я вас все равно достану, – пробормотал он, оглядываясь.

8

Ни Вербицкий, ни Мякишев не предполагали, что им придется вернуться на дачу к старому инвалиду-коллекционеру, который предпочитал представляться коротко, по-мальчишески – Максим. Подойдя к воротам, они остановились и задрали головы. Метрах в пяти от калитки на опушке стояла высокая сосна, к суку которой был прикреплен трос, тянувшийся к дому Максима.

– Что скажешь, Сережа?

– Ничего. Сами все видите. Та же история, что с крышами в Сенчином переулке. Дальше продолжать?

– Я ждал от тебя не комментариев, а ответа.

– Какого ответа?

– Кто прицепил трос к крыше дома.

– Я из-за забора не вижу. Почему обязательно к крыше?

Возле калитки стояли милицейские машины. Сыщиков встретил милиционер и отдал честь. Они вошли на территорию, уже хорошо им знакомую. Грозные собаки дохлые валялись со стрелами от арбалетов в головах. Две стрелы торчали в деревянной стене сарая. Трос тянулся от сосны в открытое окно второго этажа и походил на натянутую струну. Решетка с окна была спилена.

– Ну и намудрили, – покачал головой Мякишев. – Да, крыша тут ни при чем. Гости не знали, как с нее спуститься в дом.

– Правильно, Сережа. Разведчик побывал тут раньше, но он не мог спросить у хозяина, как ему пройти на крышу. Меня другое удивляет.

– Стрелы от арбалета? Так ими же все стены увешаны. Убийцы развлекались, стреляя по собакам. Сволочи!

Они поднялись на второй этаж, в кабинет. Абрек лежал у порога с простреленным лбом, коллекционер сидел в кресле с удавкой на шее. Рядом на полу валялся разбитый хрустальный стакан в подсохшей лужице вина. Картина на стене была сдвинута в сторону, сейф раскрыт. Внутри сверкали стальные стены и пустые полки. На столе валялись два арбалета.

Кроме прокурора-криминалиста Блохина в кабинете работали и другие эксперты. На диване сидел начальник внешней охраны, он уже не выглядел таким грозным, как в прошлый раз.

Вербицкий поздоровался и подошел к открытому окну. Оно его интересовало больше всего остального.

– Когда? – спросил Мякишев.

– Вчера вечером, – ответил медэксперт. – Часов в восемь.

Мякишев повернулся к главе охраны.

– Никто к Максиму вечером не приезжал, – сказал тот, предваряя вопрос. – И днем никого не было.

– А лазейки?

– Их много. Прутья забора слабые, их легко разжать. Сейчас ваши кинологи с собаками и моими ребятами пошли по следу.

– Понятно. Следы выведут их на дорогу и там оборвутся.

– Не улетели же они на крыльях, – пробасил охранник.

– Нет. Сели в машину и уехали.

Стальной тонкий трос был привязан к трубе водяного отопления. Вербицкий осмотрел его и начал разглядывать ковер на полу. Мякишев подошел к технарю, работавшему с сейфом.

– И что скажешь, Леша?

– Такой замок вскрыть невозможно. Его мог открыть только хозяин или поставщик сейфов. Фирма немецкая, «ГАНЗ», но замочки ставят наши умельцы, немцы поставляют только ящики. Сталь высшей пробы. «Болгаркой» не возьмешь, как решетку на окне.

– А решетку срезали «болгаркой»?

– Делов на две минуты.

– А как поставщик может открыть сейф?

– Существует дежурный код, он подходит под все сейфы. Этот код сбрасывает электронику сейфа на заводские настройки. Потом выставляют все цифры на ноль и открывают сейф без проблем.

– Чтобы его закрыть, нужно придумать новый код?

– Используй старый, если ты его помнишь. Не забивай себе голову ерундой, Сережа. Старик сам открыл сейф.

– Не верю. Он знал, что его тут же прибьют, если он откроет сейф. Видишь, у него на глазах пристрелили абрека. А он чем лучше?

– Ты мне другое скажи, Сережа, – отвлекся от осмотра Вербицкий. – Как абрек пропустил сюда человека с пистолетом? Он же всех обыскивает. Как он позволил себя застрелить? И почему ты решил, что его убили первым? Забыл про кнопку в кресле инвалида?

– Инвалид пил свой портвейн, когда на него накинули удавку.

– Нет. Смерть должна быть мгновенной, а удушье – это процесс длительный, сто кнопок успеешь нажать. Вот что, Коля, – Вербицкий обернулся к Блохину, – возьмите анализы вина с пола.

Мякишев махнул рукой:

– Не согласен, Илья Алексеич. Максим никому не доверял. Он даже нам сам наливал вино. Подбросить ему яд невозможно.

–Ас пистолетом прийти сюда можно? – огрызнулся Вербицкий. – Что скажешь о тросе, Коля? – спросил он эксперта-криминалиста. – Он очень тонкий и сильно поцарапан.

– Тонкий, но крепкий. Такие на строительных рынках продаются. Дачники их для колодцев покупают.

– А то я не знаю, где купить трос. – Вербицкий сел за стол. – Сначала к коллекционеру пришел разведчик. Имени его мы не узнаем, но он вызвал доверие у старика. Возможно, принес ему очень ценную вещь. Старик ее купил. Сообщник разведчика сидел на сосне и наблюдал за окнами в бинокль. Разведчик ушел, пообещав принести что-то не менее ценное. Старик сунул ценный раритет в сейф, сообщник увидел в бинокль, где сейф расположен. Настало время составлять план. Разведчику очень понравились арбалеты на стене. Идея проста: с вершины сосны можно пустить стрелу, на конец которой привязать трос. Но он должен быть очень легким, иначе стрела не долетит до цели. А она не меньше чем в пятнадцати метрах.

– Зачем столько сложностей? – спросил Бло-хин.

– Все просто, – снова отмахнулся Мякишев. – Монеты тяжелые, сейф большой, одному не унести. И собаки помешают.

– Правильно, Сережа, – согласился Вербицкий. – Главное сделал разведчик. Он пришел сюда уже как заслуживающий доверие. Возможно, он был у Максима не один раз, а десять, план рождался долго. Предположим, что абрек его уже не обыскивал. Возможно, он сам наливал себе портвейн. Если ему удалось подсыпать яд Максиму, то только в тот момент, когда хозяин увлеченно разглядывал новый раритет. Коллекционеры – люди чокнутые, обо всем забывают, увидев ценность, способную украсить их коллекцию. Идем дальше. Максим пьет отраву, гость подходит к слуге и стреляет ему в лоб. Оба погибают почти одновременно. И еще. Надо найти место, где в доме хранятся инструменты, там должна быть «болгарка». Разведчику нужно спилить решетку и открыть окно. Пускать стрелу в кирпичный дом бессмысленно, а попасть в деревянную раму даже снайпер не сможет. Итак, окно открыто. Решетка снята. В комнату залетает стрела с тросом. Гляньте на след на ковре в метре от окна. Там она вонзилась в пол. Сообщник берет трос и привязывает его к трубе батареи. Путь открыт. С сосны в комнату с помощью карабина залетает сообщник. Теперь у них есть время до утра. Они и сейф открыли, и собак перестреляли, и коллекцию забрали, а потом тихо и спокойно ушли через лазейку в заборе.

– Тебе бы романы писать, Илья Алексеич, – улыбнулся Блохин. – Но сейф они открыть не смогли бы. История с «болгаркой» мне тоже не нравится. Дом мы перерыли, инструментов не нашли, значит, разведчик принес с собой не только пистолет, но и «болгарку». Перебор.

– Хорошо. Делаю поправку: «болгарка» лежала в сумке у сообщника. Взгляните на спиленую решетку. В нее голова пролезет, а уж стрела точно пролетит. Концы троса новенькие, в масле, а сам весь покарябан, будто его специально обдирали.

Это следы от карабина. Летун мог упереться ногами в решетку, а потом ее спилить.

– Этот факт даже я отрицать не стану, – сказал Мякишев. – Мы уже знаем, о ком говорим. Тут другой вопрос. В вашем сценарии нет места для удавки. Кто и зачем ее накинул на шею трупа?

– Нас хотели убедить, будто коллекционера придушили. Мы же можем не знать о кнопке, встроенной в кресло.

– Какой в этом смысл? – удивился Блохин. Начальник охраны молча встал, нагнулся и заглянул под подлокотник кресла.

– Кнопка включена, горит красный сигнал.

– Он подошел к окну, отдернул штору, и все увидели черную коробочку, не больше спичечной, прикрепленную к стене.

– А вот приемное устройство. Оно выключено, но нет питания. Что бы вы ни говорили о своем Штирлице-разведчике, но эту штуковину он никак найти не смог бы. Надо еще понять, что это такое. Старика могли задушить, его сигналы до нас не доходили. И веревка на шее висит не зря. Я не сыщик, но следы на шее вижу, едва горло шнуром не перерезали.

– Любопытный факт, – оживился Блохин. – На днях одного человека уже придушили тем же способом. Дело ведет майор Сладков из управления.

– Герман? – спросил Мякишев.

– Да. Герман Матвеевич Сладков. Бывшего мента задушили. Но не местного. Я не знаю деталей, надо с майором связаться.

– Интересный факт, – задумался Вербицкий. – Надо выяснить, кто устанавливал сигнализацию на кресле коллекционера. В доме бывали не только продавцы монет. Были врачи, слесари, электрики. Одним словом, те, кто мог видеть эту коробочку за шторой. На ней есть тумблер, выключить питание проще простого, стоит только руку просунуть за штору.

– Нам для полного счастья только душителя не хватает, – проворчал себе под нос Мя-кишев.

9

Как просто работать следователем. Позвонил на другой конец страны и попросил коллег навести справки о любом, кто там проживает. Хорошему репортеру приходится самому рыть землю носом и мотаться по белу свету, чтобы найти мелкую, незначительную деталь для подтверждения своей правоты. Клевета в газете грозит судебным разбирательством, а ошибка следователя грозит только тем, что подозреваемый ни за что, ни про что схлопочет срок.

Начальник архива внутренних дел осмотрел книжку Громова со всех сторон, полюбовался автографом, оставленным автором.

– Так вы, Олег, можно сказать, наш коллега, тоже с преступностью боретесь. Спасибо за подарок, обязательно почитаю. Люблю, помаешь ли, детективные истории. Потому и торчу в архиве. Тут есть что почитать, помаешь ли. А как это вас к нам занесло, в такую даль от родных пенатов?

– Семь лет назад жил у вас такой человечек – Леонид Кочергин. Честный мужик по сути, но я вдруг узнал любопытный факт. Оказывается, он был под следствием. Слава богу, обошлось. Обвинение с него сняли, и он тут же уехал из вашего города, после чего женился и сменил фамилию. Я занимаюсь братьями Кочергиными. Отвратные людишки. Может, он за них пострадал? Это пятно не выводится с его чистого костюмчика. Вот и теперь на него многие косо смотрят. В том числе и я.

– Нет проблем. Сейчас найдем дело и разберемся. Мне кажется, я что-то припоминаю, но с ходу сказать ничего не могу, помаешь ли.

Начальник областного архива МВД был человеком милым, даже застенчивым, и вызывал симпатию у Громова, особенно сейчас, когда решил лично заняться его пустяковой просьбой. Правда, по пыльным полкам он не лазил, дело ему принесла сотрудница с погонами капитана и чрезмерно широкими бедрами. Пококетничав и построив глазки Громову, молодая особа ушла. Полковник провожал ее взглядом до дверей – у каждого свои вкусы.

Папка оказалась толстой и вовсе не пыльной. Начальник архива надел на кончик носа узенькие очечки с толстыми стеклами и начал листать документы, щелкая при этом языком. Вид его стал деловым и сосредоточенным.