Текст книги "В омут с головой"

Автор книги: Михаил Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– А как же я вошел и вышел из офиса?

– Секретарша сказала, что центральные двери подъезда были не заперты. Могу предъявить ее показания.

– Нет, не нужно.

– Ну что, Кирилл Юрьевич, будем освобождать Бартеньеву и сажать вас? Хотите пойти на обмен?

– Не очень.

– Вот и я так думаю. Досье на Крысина вы оставьте мне. Я их, знаете ли, тоже коллекционирую, а вы ступайте. Можете еще несколько дней здесь отдохнуть, сейчас жарко ехать в такую даль. Лучше будет, если каждый из нас получит то, что хочет. Мы запустим в местной газете серию статей о ходе расследования. Свобода слова и демократия нам отнюдь не чужды.

– Хотите привлечь общественность на свою сторону?

– Упомянуть об известном адвокате, вступившемся за несчастную женщину и сумевшем внести серьезные коррективы в ход следствия. Что касается общественности, то она сама решит, чью сторону ей принимать.

– Идея хорошая. Я не ударю в грязь лицом перед клиентом. Но вы же ее все равно посадите.

– Мы сделаем так: не вашим и не нашим, но все останутся довольны.

– Так не бывает.

– Всякое на свете случается, Кирилл Юрьевич. Вернетесь на большую землю, передавайте, привет губернатору, а я с вами прощаюсь. Вряд ли мы еще встретимся.

Зимин оставил папку на столе и вышел из кабинета. Табличка с надписью «Майор Прошкин» вызвала у него иронический смешок.

3

Небо было полно звезд, огромная белая луна, освещающая холодным светом сад, делала его темно-синей массой, колышущейся при слабом дуновении ветерка. Бартеньев сидел на открытой веранде. Закинув ноги на перила и подперев кулаком подбородок, тупо смотрел на гравиевую дорожку, ведущую к калитке. Он не знал, который час и сколько времени просидел в неподвижном состоянии. Судя по печальному выражению лица, ни о чем хорошем он не думал. Редко когда удавалось видеть Антона веселым, а если такое и случалось, то печаль во взгляде все равно читалась.

На тропинке появилась тень. Бартеньев моргнул и вгляделся. Фигура в черном медленно приближалась к дому. Что-то очень похожее на привидение, правда, призраки обычно одеваются в белые одежды. Черное платье, белое лицо, длинные ноги. Женщина подошла к ступеням веранды, и он узнал в ней Екатерину.

– Ты не спишь, Антон?

– Как видишь.

– И я спать не могу. Ты не против, если я зайду?

– Конечно, заходи.

«Странно она себя ведет, – мелькнуло в голове Бартеньева. – Кроткая мышка». Эта женщина никогда ни у кого ни на что разрешений не спрашивала. Она делала то, что считала нужным. Любое ее желание превращалось в приказ, как только она его высказывала. Значит, и такую строптивую непреклонную персону, волевую, с жестким характером можно надломить. У каждого человека есть своя ахиллесова пята. Тонкая струна, способная оборваться в определенных обстоятельствах. Неужели смерть мужа на нее так подействовала? Вряд ли. Она терпеть не могла Никиту. И не его одного. Трудно себе представить человека, к которому Катя могла бы испытывать чувства, схожие с душевной добротой. О любви и речи быть не могло.

Она поднялась на веранду и села в плетеное кресло.

– Я долго думала, с кем мне поговорить, и поняла наконец, что ты для меня самый близкий человек. Странно. Никогда не задумывалась о таких вещах. Когда мне показали труп Никиты, я испытала страшное потрясение. Вид покойника в крови вызвал шок. То, что передо мной лежит мой муж, не играло никакой роли. Возможно, горе, связанное с потерей близкого, меня постигло, окажись на его месте ты. Извини за такие слова. Смерть Никиты никакого горя не принесла. Один лишь шок, который парализовал волю и отнял силы. А спустя сутки мне приснился странный и страшный сон. Проснулась я другим человеком. Я обрела свое прошлое, оценила настоящее, но не увидела будущего. Шесть лет я жила как во сне, балансируя над пропастью, ни о чем не задумывалась. Работала, богатела, меня интересовали лишь деньги. Мне сумели внушить, что деньги – это власть, а власть дает все, что человек может пожелать, плюс абсолютная безнаказанность за все, будь то даже преступление. – Она посмотрела на Антона.

Он умел слушать, поэтому многие любили с ним откровенничать. Мысли, высказанные вслух и брошенные в копилку, из которой они никуда не денутся. Такую надежность люди умели ценить.

– Тебе не интересна моя болтовня? – спросила Катерина, не отрывая от него глаз. – Тогда скажи, я уйду.

– Говори, я слушаю. Может, тебе выпить чего-нибудь?

– Немного выпью. С тобой вместе. Водки, конечно, другого твоя жена в доме не держит.

Антон принес водку и закуску. Они выпили по рюмке. Катя улыбнулась. Улыбка ее была доброй, будто она благодарила Антона за внимание. А он, в свою очередь, смотрел на нее с удивлением и непониманием. Это была совсем другая женщина. Ее агрессивная красота, казавшаяся всегда яркой и навязчивой, граничащая с грубостью и вызовом, теперь превратилась в нежную, женственную и даже трепетную. Возможно ли такое превращение?

– Ты никогда ни о чем меня не спрашивал, Антон. А мне и рассказывать не о чем. Я родилась взрослой, мне было уже тридцать четыре года. Сейчас сорок. А что человек может о себе рассказать, если ему от роду шесть лет… И эти шесть лет прошли как один день. Из года в год одно и то же. Ни год, ни неделя, ни час не отличались от предыдущих и не сулили перемен. Случилось так, что шесть лет назад я очнулась в глухом лесу. Как я туда попала, не помню. Кто я и как меня зовут, не знаю. Никаких вещей при мне не было. Я испытывала голод и жажду. На руках и ногах было много ссадин. Одетая в легкое платье и туфельки без каблуков, я побрела, куда глаза глядят. Долго шла. Мне везло, на пути не встречались ни змеи, ни хищники. Только лоси, олени, лисицы, зайцы… Я знала, какое животное как называется, какое представляет опасность, но кто я и почему животные от меня убегают, мне было не понятно. По законам природы меня ожидал плачевный конец. Рано или поздно, но волки меня сожрали бы. Воду я пила из ручьев, питалась ягодами, спала на деревьях. Причем сама бы я не догадалась залезть на дерево. Я увидела, как белка собирала шишки на земле, ее попыталась сцапать лисица, но она тут же взлетела на сосну, и рыжая осталась ни с чем, покрутилась вокруг и ушла. Спас меня капкан, как ни странно. Я провалилась в прикрытую ельником яму глубиной в три метра. Выбраться из нее я не смогла. Оставалось ждать голодной смерти или соседа, для которого вырыли яму: получилось так, что я превратилась в приманку. Но что удивительно, я не испытывала страха. Словно такого чувства вовсе не существовало. Вытащили меня из капкана на следующее утро. В тайге много охотников. Они селятся на возвышенностях близ рек и занимаются промыслом. Кто-то приходит бить дичь, чтобы продавать меха, а кто-то привык так жить из поколения в поколение. Охотники проверяли капканы и вместо медведя нашли меня. В деревеньке из пяти крепких изб с высокими крылечками жили пять семей якутов, хорошо говорящих по-русски. Они промышляли пушниной, сами выделывали шкуры, зимой и летом ходили в меховой одежде. Что-то вроде футболки без рукавов, мехом внутрь, их надевают на голое тело. Летом не жарко, зимой не холодно. Дома утепляли медвежьими шкурами. Соболь, чернобурая лисица идут на продажу, этим они и живут. Весной и осенью приезжали купцы из городов, привозили соль, спички, сахар, чай, муку, крупы и немного денег. Дороже всего ценилось оружие и боеприпасы. Эти добрые люди меня приютили, дали мне имя, научили стрелять, охотиться, готовить пищу, гнать самогонку из кедровых орехов. Ориентироваться в тайге по солнцу, звездам и деревьям. Я была способной ученицей и вскоре умела различать следы животных, понимать лес, ловить рыбу и курить трубку, набитую самосадом.

Двое стариков оказались грамотными и имели книги. Очень много их нашли на старой базе геологов, где когда-то погибла экспедиция. Так что я изучала по ним археологию, геологию, ботанику, зоологию, и мне все это было очень интересно. Из художественной литературы был лишь трехтомник Джека Лондона, я его зачитала до дыр. Но я не была лесным человеком, и они это понимали. Когда над тайгой пролетали самолеты, я могла определить, грузовой он или пассажирский. А когда приехали купцы, я попросила у них зеркало и шампунь. Хозяйственное мыло, что они привозили, меня не устраивало. До этого я прожила у якутов четыре месяца. Была весна, когда я впервые увидела купцов. Они гостили не более двух дней, а потом укладывали тюки на лошадей и уходили. Осенью они приехали с каким-то мужчиной, отличавшимся от других неординарной внешностью – высокий, красивый, черноглазый. Он меня как магнитом притягивал. Тогда я впервые почувствовала себя женщиной, и сердце у меня забилось по-другому. Мужчину того звали Иван Борисович Нагорный.

– Наш мэр? – удивился Антон.

– Совершенно верно. Овладел он мной в первую же ночь и дал мне новое имя – Екатерина. А на следующий день предложил ехать с ним. Я даже не раздумывала, тут же согласилась. Провожали меня со слезами. Охотники привыкли ко мне, я стала членом их большой семьи. Но против природы не пойдешь, и я уехала по зову сердца.

Добирались мы до железной дороги на лошадях более десяти часов. Заезжали еще в несколько таких деревушек. Потом был поезд, долгая дорога и, наконец, город. Не помню какой. Там мы с Иваном остались на сутки. Остальные поехали дальше. Я не знаю, какие дела у него были в том городе, но целый день я просидела в гостиничном номере. Он вернулся поздно, и мы пошли гулять. Просто шлялись по улицам без всякой цели. На следующее утро поехали на вокзал. Ночью вышли на какой-то станции, где нас встретила машина. Опять гостиница. Этот город был крупнее. Улицы широкие, много народу, большой поток транспорта. Утром Иван отвез меня в больницу, там на окнах стояли решетки, а железные двери запирались.

Иван сказал мне:

– Ты останешься здесь на пару дней, потом я тебя заберу. Ни о чем не беспокойся. Я хочу, чтобы врачи как следует изучили тебя. Это поможет нам восстановить твое прошлое.

Надо сказать, что в тот момент меня не интересовало прошлое, я радовалась настоящему и делала все, что он говорил. У якутов был старейшина, если он выносил какое-то решение, то с ним никто не спорил, все молча выполняли. Мне казалось такое положение обычным.

Сейчас трудно вспомнить, какое количество вопросов мне задавали врачи. Мне даже показывали фотографии и какие-то вещи, но я так ничего и не вспомнила. Иван сдержал слово. Через три дня он меня забрал. Диагноз от меня не скрывали, болезнь называется «автобиографическая амнезия», что очень редко встречается у женщин. Причина болезни необъяснима. Черепных травм у меня не нашли. Срок давности заболевания не установлен. С точностью определили лишь мой возраст и болезни, перенесенные ранее, а также установили, что я уже рожала детей. В целом организм здоров, отклонений нет. Лечить амнезию у нас не умеют, да и негде. Загадочная штука. Человек однажды приходит в себя и начинает жизнь с чистого листа. Полная потеря привязанностей и прошлого. Причины могут быть разными. Психический стресс, наркотики и многое другое, и даже старая черепная травма может вызвать амнезию через несколько лет. Человек в таких случаях ничего не осознает, и если он потеряется, то его очень трудно найти, тем более если он без документов. Он делает то же, что и другие. Оказавшись на вокзале, последует за толпой, если все сядут в поезд, он за ними. Гадай потом, куда занесут его ветры судьбы. Осмысление к нему вернется неожиданно, но не память. Он очнется, но ничего не поймет. Так и я. Не помню, как я очутилась в лесу. Кто меня завел туда – этого я никогда не узнаю.

После больницы мы с Иваном две недели провели в каком-то санатории или пансионате на берегу озера. Мне было хорошо, я могла бы остаться там навсегда, но ему надо было возвращаться к нормальной жизни, и он предложил мне приехать сюда. У него семья, и он поставил условие: мы будем встречаться скрытно. Он поможет мне встать на ноги и жить, как живут люди, не знающие нужды. Я не могла от него ничего требовать, он мне ничем не обязан, ничего не обещал, я сама за ним пошла, как собачка. И куда мне деваться, если не идти за ним дальше?

Вот так шесть лет назад я появилась в Тихих Омутах. Это Иван поставил меня во главе строительства комбината, сделал меня его хозяйкой, помог наладить производство и сбыт, сделал меня тем, кем я стала. Даже фамилию и отчество он мне нашел сам. Отвел меня не местное кладбище, где есть могила Андрея Ольшанского.

– Это, – сказал он, – один из основателей города. Первооткрыватель. Он погиб. Хороший был человек. Почему бы тебе не стать Екатериной Андреевной Ольшанской. Ты с гордостью можешь носить это имя.

Так родилась Екатерина Андреевна Ольшанская.

Встречи с Иваном продолжались, но не часто. Это он построил дачу в лесу, куда ты приезжаешь со Мной на вечерок. Первое время я переживала, а потом свыклась, увлеклась работой, почувствовала вкус к деньгам и оледенела.

Мужа мне тоже Иван подбирал. Никита появился через год. Сказали, что парень – ветеран войны, имеет деловые качества, почему бы не взять его в мужья и не сделать директором, зачем самой из кожи лезть. Я согласилась, не видев в глаза своего жениха. Да и он меня не видел. Но я поставила условие – как только он мне надоест, я вышвырну его вон. Иван зааплодировал:

– Вот теперь в тебе чувствуется характер. Тебе это идет! Люблю властных женщин. Ну а по поводу мужа не беспокойся. Делай с ним что хочешь. Тут добра такого хватает. Не этот, другого найдем, а Никиту снимем. Но ты должна быть дамой солидной и замужней. Настоящей баронессой тайги.

Не знаю, кем я стала, но свет белый возненавидела. Ты, Антон, единственный, кто был для меня отдушиной. Заметил небось, что в последний год мы стали встречаться чаще. А все потому, что мне становилось все хуже и хуже, и ты становился все нужнее и нужнее. Ты не такой, не из их кровожадной породы. Да и я больше напускала на себя гонора, чем имела. Сколько раз петлю на шею накидывала, да духу не хватало покончить с собой. Трусиха. Колени дрожат при виде удавки. Вот если бы кто в затылок стрельнул… Ан нет. Никите вместо меня досталось. Черт с ним. Он того стоит. Спасибо тому, кто это сделал. Избавил мир от лишнего мерзавца. – Катя взглянула на Антона: – Удивляешься? А я не удивляюсь. Неужто ты думаешь, я верю в то, что его Лелька убила? Нет, конечно. Тут рука Ивана чувствуется. Сжалился он надо мной и избавил от паразита. Ясное дело, не своими руками. И Лельку мне не жалко, ты уж извини. Стервозина, каких свет не видел. Ладно, судьба ими распорядилась, как сочла нужным. А главное, что мне глаза открыла. Слепой я была, теперь стала зрячей. – Немного помолчав, Катя продолжала: -Ты знаешь, о чем я подумала? – Антон понимал, что в его ответе не нуждались. – А почему бы нам, Антон, не свалить из этой дыры к чертовой матери. Мы ведь теперь люди свободные, не связанные узами брака. Человека лучше тебя я не найду. И искать не хочу. Ты единственный мужчина, который мне снится по ночам и о котором я думаю наяву. Что касается тебя, то я знаю, как ты ко мне относишься. Просто тихо презираешь меня и правильно делаешь. Я тоже себя презираю. Обычная дрянь. Но я постараюсь стать другой. У меня получится.

– Ты уже изменилась, – тихо сказал Антон.

– Потому что прозрела. И потому, что в моей жизни появился враг. Настоящий враг. А ты мне стал еще ближе. Даже не знаю почему. Тут много непонятного.

– Куда же ты бежать задумала?

– Не важно. Страна у нас большая. Повторю аферу своего покойного мужа. Перечислю в какую-нибудь контору пару миллионов долларов, мне их обналичат, поеду туда и получу кучу денег, но обратно не вернусь. И тебя с собой возьму. Конечно, я не собираюсь тебя заманивать деньгами, ты не из тех, кто клюнет на эту удочку. Ты поедешь за мной из жалости. Что ж, согласна и на такое унижение, но я заставлю тебя поверить, что во мне хорошего больше, чем плохого. До тебя мне далеко, разумеется, но и мной ты сможешь гордиться со временем. Я докажу, что умею делать добро и мстить за зло.

– Мстить врагу? Где же ты нажила себе врагов?

– Одного я точно знаю. Вот для чего мне нужно много денег, а не для кутежей в столицах. Мой главный враг – наш мэр Иван Нагорный. Тот самый благодетель, что вызволил меня из тайги,.привез сюда и пользовался моей постелью.

– Тот, кто дал тебе эти миллионы?

– Деньги я заработала своим хребтом. Я тебе рассказала вторую часть своей истории. Но есть у нее и первая часть, остававшаяся для меня за черным занавесом все эти годы. Теперь занавес рухнул. Произошло это после того, как я испытала шок, увидев труп с проткнутым глазом. Ночью я проснулась в холодном поту от привидевшегося мне сновидения. Я вспомнила, что произошло в тот момент, когда я потеряла память. Это случилось на кладбище после похорон моего мужа и дочери. Я потеряла двоих сразу. С кладбища я ушла одна. Шла по шоссе, и все. На этом кончилась моя первая жизнь. Сколько длился промежуток между жизнями, не знаю, но очнулась я в тайге. Возможно, меня сбила машина на шоссе, а может быть, память стерлась от пережитого стресса.

Мой муж и дочь попали в автокатастрофу. Впоследствии выяснилось, что его машину испортили намеренно, и она потеряла управление. Они возвращались с дачи по скоростной дороге, и тот, кто выводил машину из строя, знал, чем кончится поездка, если автомобиль потеряет управление. Виновных не нашли. И я не смогла помочь следствию. Сначала я испытала шок, когда меня привезли на опознание в морг, потом я исчезла сама. Я так и не знаю моего настоящего имени, имен мужа и дочери и в каком городе мы жили. Я не помню имен и названий. Но я была в этом городе уже после того, как потеряла память. Помнишь, я тебе рассказывала, как Иван меня забрал у охотников и мы вышли из поезда на одной из станций. Он проверял меня. Смогу ли я вспомнить свой дом. День я просидела в номере, а ночью мы гуляли. Почему ночью? Потому что меня могли узнать соседи на улице, где мы жили. Вот причина, по которой меня нельзя было выпускать днем, когда кругом полно людей. Сейчас я отчетливо помню все. Даже наш обшарпанный подъезд и как я таскалась на пятый этаж с коляской, когда дочь была маленькой. Но когда мы гуляли там с Иваном, я не реагировала ни на что, не узнавала окружающего. Такое сыграть очень трудно. Для полной убедительности он отправил меня в больницу, там диагноз подтвердили, и только после этого он успокоился, поняв, что я уже не опасна. Я должна была погибнуть вместе с мужем и дочерью. В воскресенье вечером мы собирались возвращаться с дачи в город все вместе. В понедельник всем на работу. Пришла соседка и сказала, что завтра утром привезут баллонный газ и если не обменять баллон, то придется ждать осени. Я решила остаться, попросив мужа позвонить мне на работу и предупредить о моем опоздании. Судьба уберегла меня от неминуемой гибели. Мое исчезновение было на руку бандитам. Следствие зашло в тупик. Я в этом уверена. К охотникам приехал за пушниной один из сообщников Ивана. Он меня узнал, а я его нет. Охотники рассказали, как нашли в медвежьей яме потеряшку без памяти. Иван сам решил меня навестить. И его я не узнала. Мало того, я даже влюбилась в убийцу своих близких. Тогда Иван решил держать меня при себе. Можно было, конечно, меня убить в тайге, но я ему приглянулась. Почему бы не попользоваться, если случай дает такую возможность. Пощадил меня на свою голову. Дорого теперь ему это обойдется.

– Иван Нагорный – личность сильная и хорошо защищенная со всех сторон, – спокойно, заметил Антон. – До него тяжело добраться, но тебе проще. У вас общая постель, в которую не зовут третьего.

– Не получится. Во-первых, мы уже больше года не поддерживаем любовной связи. У него теперь есть более молодая куколка для развлечений, да и потребности уже не те. На всех не хватает. Но главное в другом. Если Иван меня увидит, он сразу поймет, что я все вспомнила, и тогда наша дуэль кончится, не начинаясь. Я буду уничтожена мгновенно.

– Пожалуй, ты права. Даже я заметил перемены, которые с тобой произошли.

– Я тут же себя сама выдам. Страшно боюсь завтрашнего дня. Иван наверняка придет на похороны. Наша встреча неизбежна.

– Накинь черную вуаль на лицо.

Катя с удивлением посмотрела на Антона.

– Какая находчивость. А мне и в голову не пришло.

– Я очень часто попадал в экстремальные ситуации, и мне всегда приходила в голову спасательная мысль. Будто кто-то соломинку протягивал.

– Учту.

– Уезжать тебе надо, Катя. Здесь ты пропадешь.

– Поедешь со мной?

– Нет, Катя. Я тебе не попутчик. Если понадобится помощь, я приеду. Можешь на меня рассчитывать. А сейчас в моей помощи нуждается Леля.

– Ты сумасшедший? Она же тебя предала! Она же тебя и за человека не считала… Кто ты для нее?

– Она не виновата. Я хочу добиться справедливости. Ведь ты же думаешь о возмездии? Надо думать и о спасении невинных. Какие бы они ни были – плохие или хорошие. Если человек срывается в пропасть, ему надо бросить веревку, а не рассуждать о качествах его характера.

– Ты ничем не сможешь ей помочь. Здесь не ты выносишь решения.

– Я знаю. Но это ничего не меняет. Повернуться и уйти – значит сдаться. А я не умею сдаваться добровольно. Сделаю все, что смогу.

– Глупец! Ты хоть понимаешь, с кем решил тягаться?

– Но ты же собираешься меряться силами с теми, кто тебе не по зубам?

– У меня причин для этого больше.

– О причинах ты мне ничего не рассказывала. Ты обозначила убийцу.

– Ты прав. Я тебе расскажу, из-за чего погиб мой муж, дочь и друзья моего мужа. Все они были обречены с того момента, когда повстречали нашего великого губернатора. Но тогда он еще не был губернатором, а руководил главным управлением по природным ресурсам края. Мой муж работал координатором геолого-разведывательной экспедиции. Экспедиция состояла из восьми человек. Они находили в Сибири ценные породы и определяли объемы залежей полезных ископаемых. Десять лет назад мой муж показал мне золотой самородок размером с кулак. Сенсация заключалась в том, что ничего похожего до сих пор там не встречали. Находка говорила о нали. чии золотой жилы, а это не то, что речное золото. Конечно, члены экспедиции тут же дали подписку о неразглашении. Залежи драгметаллов и место их расположения считается государственной тайной. Заместитель управления взял проект по разработке на себя. Его звали Иваном Нагорным. Единственное имя, которое я знаю. И еще имя губернатора. Это не потому, что я их вспомнила. Я помню лица всех участников, но не помню их имен. Губернатора и мэра я тоже помню только в лицо, их имена мне стали известны уже после моего воскрешения, когда я появилась здесь. Пожалуй, я единственный, оставшийся в живых, свидетель, кто знает тайну золотой жилы и тех, кто ее разрабатывал.

Дома мой муж не соблюдал подписку о секретности. Он любил рассказывать мне о работе, а я любила слушать. Мы с ним редко виделись: две недели он дома, месяц-два в экспедициях.

Губернатора и мэра, которые в те времена занимались полезными ископаемыми в тайге, я встречала на вечеринках в управлении, где устраивались пиршества каждый праздник. Все приходили со своими женами. Я пользовалась определенным успехом, во время танцев выстраивалась очередь из кавалеров, желающих со мной потанцевать. Губернатор и мэр не были исключением. Я уже тогда нравилась Ивану и помню его настойчивость. Он начинал мне названивать по телефону, как только муж с экспедицией уходил в тайгу. Но всегда получал отпор. Я не искала приключений на стороне и не имела склонности к предательству. К тому же мы оба были семейными людьми, правда, он никогда не приводил свою жену на вечеринки.

И вот однажды, вернувшись из экспедиции, муж мне рассказал о гибели их руководителя. Странной гибели. Похоронили его там же, в близлежащей деревне, с почестями, если они возможны в тайге.

Жилу нашли и определили ее объемы. Результаты тянули на мировую сенсацию. Проект по добыче и разработке шел к завершению. Куратор проекта должен был сообщить о результатах правительственной комиссии. Но, как я теперь понимаю, золотая жила осталась тайной для всех, кроме тех, кто решил воспользоваться открытием в личных целях. Кто именно, нетрудно догадаться. Начальник управления стал губернатором, судя по всему, купил этот пост и хозяйничает в области второй срок. Маленький царек, в дела которого не лезет даже президент и счетная палата. А все очень просто. В области нет задолженностей по зарплате и всегда есть горячая вода. Главный критерий успеха. Его зам стал мэром странного города, выросшего на месте рыбачьей деревни и за десять лет превратившегося в отраслевой центр, дающий области уголь, лес, рыбу и пушнину. О том, что где-то у нас под ногами золото, не знает никто, кроме тех рабов, которые его добывают. Вот почему в городе установлен жандармский режим. Тихих Омутов нет ни на одной карте, даже областной. Но если нас и обнаружат как точку, то городу есть чем похвастаться. Развитый капитализм на отдельно взятом участке.

– Что случилось с остальными участниками экспедиции? – спросил Бартеньев, нахмурив брови.

– Погибли. Все погибли. Одна семья сгорела заживо в своей квартире. Муж, жена и двое детей. Одному четыре года, второму два. Я думаю, их усыпили, а потом подожгли.

– Это твои выводы?

– Нет. Выводы сделал мой муж, когда от экспедиции осталось в живых только трое. Он и еще двое геологов. Муж собирался писать письма президенту. Он не верил в глупые совпадения и случайности. А за три дня до гибели требовал, чтобы я с дочерью срочно уехала из города. Я боялась оставлять его одного и тянула время. В результате я потеряла всех и себя в том числе. Теперь ты понимаешь, какой справедливости добиваюсь я, но без денег мне с драконами не сладить.

– Придется быть крайне осторожной. Я уверен, что ты находишься под пристальным наблюдением. Тебе непросто будет уйти незамеченной.

– Я часто выезжаю в областные центры, веду переговоры и всегда возвращаюсь. К этому здесь привыкли. Я бы чувствовала себя увереннее, будь ты со мною рядом.

– В Тихих Омутах справедливость вершится по правилам Ивана Нагорного. Другой правды ты здесь не найдешь.

– Надежда умирает последней. Не так ли? Катя долго молчала, потом выпила рюмку

водки и спросила:

– Ты позволишь мне остаться с тобой? До утра. Мне страшно. Я все еще остаюсь женщиной.

Антон вздохнул и обнял ее. «Жалеет», – подумала она, и на ее глазах навернулись слезы.

4

Зимин зашел в гараж и предупредил Антона, что ждет его в закусочной у Валерия Павловича. Антон обещал прийти через пятнадцать минут.

Сегодня хозяин забегаловки не смотрел телевизор, а читал местную газету. Зимин еще в городе обратил внимание на других хозяев магазинов и лавчонок, сидящих с газетой в руках, чего раньше за ними не замечал. Местная газетенка не тянула на серьезное издание. Скучные сплетни и восхваления нынешних традиций наводили тоску. Чем же сегодняшний выпуск мог привлечь к себе всеобщее внимание? Ответ он услышал от Валерия Павловича. Хозяин закусочной забыл даже поздороваться.

– Нет, ты только полюбуйся, Кирилл, что творится в нашем городе! Похоже, мы стали подражать столице и областным центрам. – Он швырнул газету на стойку.

Пока Зимин читал, хозяин готовил ему кофе и яичницу. На первой полосе красовалась фотография Елены Бартеньевой. Жирным крупным шрифтом был набран заголовок: «Защита для убийцы!». В статье, где ни словом не обмолвились о прошлом убитого и его настоящем имени, подробно излагалась версия майора по поводу убийства Никиты Лугового. Зимин понял, что досье погибшего никогда не увидит света. Но стоило ли этому придавать особое значение? Далее в статье говорилось: «В наш город приехал очень известный адвокат по уголовным делам. Он быстро разобрался в деле и выдвинул ряд своих версий. Некоторые из них показались следствию убедительными, многие несостоятельными. Когда речь идет о человеке, которому грозит пожизненное заключение, нельзя допустить судебной ошибки. Следственная группа во главе с начальником криминальной милиции города майором Прошкиным решила пересмотреть некоторые свои позиции и провести следственные эксперименты, а также проверить предположения защитника, который убежден в невиновности обвиняемой. В таких серьезных вопросах спешка неуместна. Похоже, следствие затянется не на один день. Прошкина это не смущает. Он хочет найти истину так же, как к ней стремится адвокат Бартеньевой. Не будем загадывать, чьи аргументы перетянут весы на свою сторону, важно другое. Истина должна быть установлена и стать основой для приговора. Надо помнить, что мы живем в правовом государстве».

Зимин улыбнулся. Хитер Прошкин. Лихо закрутил. Но почему он не назвал имени адвоката? Эдакий «инкогнито из Петербурга». Кирилл отложил газету и глянул на хозяина закусочной, готовый ему сообщить, что это он решил восстановить справедливость. Однако, заметив строгий взгляд добродушного старика, осекся.

– Нет, ты это видал? Нашелся защитничек! Выскочка. Эту суку пора давно разорвать, как лягушонка. Не повезло Антону с бабой. Такой парень, а ему змею в постель подбросили.

– Послушай, Валерий Палыч, а может, его жена и впрямь невиновна?

– Чушь собачья! Прошкин ошибок не допускает. – Он воровато поглядел по сторонам и поманил Зимина пальцем, будто в зале могли быть чужие уши. – Ты, Кирюша, человек пришлый. Нынче здесь, завтра там, а потому тебе могу сказать. До приезда сюда Прошкин был полковником в областном центре и руководил управлением по борьбе с организованной преступностью. Я же жил там до приезда сюда, к дочери, и хорошо его помню. В области ходили слухи, что Боровский, такая его настоящая фамилия, был генералом в Москве, но кому-то не угодил, и его заслали, куда Макар телят пасти не ходил, но уже в чине полковника. Кого он не устроил в областном центре, я не знаю, но сюда он приехал уже майором. Не так давно, кстати, после того как здешнего начальника на куски порвали. Кто? Неизвестно. Прошкин не ворошил дел, содеянных до его появления. При нем в городе воцарился порядок. Мужик быстро обуздал буйных и усмирил недовольных.

– Пусть он и генерал. Значит, ошибался, если стал майором. А может, и теперь ошибся?

– Сомневаюсь. Слишком очевидны факты. А адвокат выскочка. Решил заработать. У Лельки-то денег немало. Никто ее счет в банке не арестовывал, пока суд свое решение не вынес. Она только время тянет, а народ от ее предсмертных судорог должен страдать.

– Народ? Каким образом?

– Черт! Я же тебе говорил. Когда в городе совершается преступление, на время следствия закрывают все питейные заведения, прекращают вещание центральных каналов телевидения, не торгуют водкой и даже пивом, закрывают стадионы и выезды из города. Чего говорить о специализированных магазинах, торгующих выпивкой, если даже я терплю убытки, а в мое меню входит только пиво с сосисками и вяленой рыбой. Ну еще вином торгую, а крепкими напитками публику не балую. И что теперь? Людям и без того мало радости. Работа до изнеможения, а потом? Иди спать. Деть себя некуда. И долго такое положение они будут терпеть? Приехал какой-то умник и из-за него должно страдать все население? Ох, попался бы он мне!