Текст книги "Сестра милосердия"

Автор книги: Михаил Федоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

На въезде в Яштуху перстом возвышалась сванская башня. Из-за неё стреляла в абхазов БМП и не пропускала вперёд. Абхазы пустили трофейный танк, он вышел на прямую позицию, подбил БМП, и абхазы, растекаясь на несколько рукавов, хлынули в город.

Когда наступают, между батальонами, ротами имеется линия разграничения. Ею может быть дорога: справа от дороги один батальон наступает, слева – другой. А в месте сванской башни оба склона гор сходятся в узкое место, и всё смешалось.

За сванской башней, у опор недостроенного моста объездной дороги, Василий Забетович увидел, как впереди стрелял парень в косынке. Пригляделся: Хасик.

Подбегает:

– Ты, что ли?

Хасик:

– Глаза протри… Маленькое замешательство. А вокруг пальба: некогда выяснять, когда Хасик выписался из госпиталя и почему не попал к отцу, в каком он батальоне.

По рукам друг другу хлопнули.

– Всё, побежал! – Хасик рванул за дом.

У него своя задача – у отца своя. Хасик – направо. Отец – прямо. Василий Забетович видит что-то подозрительное: сено какое-то. Огромный стог.

Василий Забетович: – Давай пальнём! Выстрелил, сено загорелось. Оттуда начали орать. Все, кто бежал с Василием, выпустили в стог по рожку. А потом как рвануло! Оказывается, в стогу прятали боеприпасы. И пошло гореть-взрывать! Из домов посыпались гвардейцы.

Руки подняли:

– Не стреляйте! Не стреляйте…

Но кто будет их слушать.

– Он же враг! И я ему враг! – сказал Василий Забетович.

На взгорке появилась школа-интернат.

Василий остановился:

– Где мой дом? Что-то не видно…

И скорее вниз. Над головой: «чхау!», «чхау!» – пули звуковой барьер проходят.

Василий пробежит, остановится, пробежит. «Чхау!»… Снайпер за ним охотился.

Василий – вперёд. Подбегает к своему дому: ворота сломаны, рядом двухэтажный домина грузина, а его дома нет! Снесло, только лестница осталась. Крыша на груде кирпичей лежит. «Снарядом разворотило», – дошло до Василия.

Постоял-постоял, не зная, разгребать ли хлам и искать сохранившиеся вещи или бежать. Плюнул и побежал дальше.

5

Со всех сторон к площади стекались вооружённые люди. Василий Забетович влился в их поток. Нырнул в здание училища. Выскакивает: впереди Дом правительства, громадина в пятнадцать этажей. Окутан дымом, но не весь, горели только верхние этажи. В него стреляли из автоматов, пулемётов, миномётов, вот и подожгли.

Перед Домом правительства заметил танки. Грузины попрыгали в них и рванули. Хотели уйти, но их перехватили. Абхазы окружили Дом правительства. В нём осталось человек тридцать: не боевики – депутаты. Грузины, мегрелы, абхазы старого парламента.

«Прогрузинские», – определил их одним словом Василий.

Может, боялись выйти, может, что-то обсуждали, что-то хотели предложить, может, думали, их охраняют, но не знали, что вся охрана сбежала. Они не выходили, не стреляли.

Абхазы:

– Выходите!

Долго не выходили. Часа два. Уже кто-то взобрался на крышу и водрузил абхазский флаг, а они сидели.

Терпение лопнуло – кто-то шашку кинул. Подействовало: депутаты от едкого газа с третьего этажа хлынули вниз. Василий Забетович видел, как люди в военном, в гражданском вывалили на улицу, как тёрли глаза, как их согнали у постамента памятника Ленину (Ильича сняли ещё грузины), как к ним подходили и били, как подогнали автобус, как затолкали в салон, как те махали руками, кричали, орали – не хотели ехать, но их никто не слушал, как автобус тронулся.

Потом пронёсся слух, что всех их расстреляли.

– Жаль, что меня не взяли, – сказал Василий Забетович. – Я бы последнего рожка не пожалел… Кто родину предал, того народ отвергает.

Считал засевших в Доме правительства парламентариев врагами и изменниками.

Сухуми напоминал руины. Дом правительства зиял дырами от снарядов и мин, здания вокруг – без крыш и без окон, на месте былых строений воронки, деревья порублены, на улицах раскуроченные машины, подбитые танки уткнулись дулами в землю.

Стояла духота. Мёртвых находили всюду. Трупы лежали по дворам, по паркам, на набережной. Порой трудно было определить, чей это труп – грузина или абхаза. Не все форму носили, но и по форме порой нельзя было узнать. И хоронили в братских могилах, хоронили… Василий Забетович в городе не задержался. Их батальон пошёл на Гал освобождать оставшуюся оккупированной восточную часть Абхазии.

6

Хасик с Яштухи шёл через армянское кладбище, потом к вокзалу, потом – к Дому правительства, но на площади скопилось настолько много людей, что с отцом он не встретился.

Воронеж перешёл вброд Гумисту, попал в стычку с вновь прибывшими грузинами – их даже не успели озадачить, а бросили вперёд как пушечное мясо.

Взял в плен десять человек и водил по городу, не зная, кому сдать, и защищая, чтоб над ними не устроили самосуд.

Анатолий с Людой зашли в город с востока. Их батальон остановили в пятистах метрах от шоссе на Гал. Всю ночь они слышали, как бывшие сухумские хозяева покидали город. Небо резали зелёные ракеты – грузины предупреждали, чтобы их не трогали; с дороги слышался гул уходивших, уезжавших, не пожелавших жить с абхазами беженцев.

Им предстоял тяжёлый путь через Кодорское ущелье, где многих ограбили, отобрали машины, драгоценности, ими же награбленное, и почти в чём мать родила вытолкали на перевалы из Сванетии в Грузию.

А абхазские войска, не встречая сопротивления деморализованного противника – лишь одиночки защищали свой дом, свой двор, – шли на Гал. Видя горящие сёла, сожжённые чайные плантации, виноградники, мандаринники, уничтоженные грузинами абхазские сёла, разрушенные пансионаты, школы и детские сады, они только ускоряли движение, желая скорее очистить Абхазию от врага.

Люда с Анатолием дошли до Агудзеры, где их оставили охранять посёлок, и поселились в брошенной квартире недалеко от моря. Василий Забетович, вернувшись с Ингура, где на его глазах поднялся флаг Абхазии, долгое время скитался по оставленным беженцами квартирам и осел у вдовы, потерявшей мужа в военную кампанию.

Хасик остался служить в абхазской армии, вскоре женился, обрадовал отца внучкой.

Воронеж решал, как ему поступить: оставаться в Абхазии, где его не достали бы воронежские милиционеры, или вернуться в Гремячье?

За советом приехал к Наташе.

– Не прогонишь? – спросил Сергея, открывшего дверь квартиры.

– Смотря что тебе надо, – дыхнул на гостя перегаром.

– Не подумай, что я хочу увезти Наташу. Мне надо с ней поговорить.

– О чё… – начал Сергей, как из-за его спины появилась Наташа.

– Что тебе, Валера? – спросила она.

– Помнишь моё имя. Ну, ладно… При всех так при всех.

Сергей отошёл и сел на диван, наблюдая за встречей.

– Я не знаю, как поступить. Ты же знаешь, в Воронеже меня ждёт решётка.

И баба с дитём…

– Ты хочешь спросить меня?

– А кого же ещё? Мне не у кого… Ты ж… – Остаться, но в итоге потерять ребёнка. Или отсидеть и сохранить, – рассуждала вслух Наташа.

– Ты правильно говоришь…

– Лучше – сохранить, – сказала твёрдо.

– Понятно, – искоса посмотрел Воронеж. – Может, скажешь что ещё? Для Воронежа?

– Для Воронежа, – задумалась и сказала: – Спасибо Воронежу… – Мне, что ль?

– Считай, что тебе!

– Прощай, дюймовочка!

– Прощай, Воронеж! Видно было, что Валерка хотел ещё что-то сказать или сделать, но сдержался.

В тот же день он уехал в Гремячье. По дороге хотел спрятать, а потом выбросил с моста в Псоу автомат и гранаты.

В Гремячьем такой же вопрос он задал матери своего ребёнка.

И та сказала:

– Лучше – сохранить…

Валерка сходил с ней ЗАГС, оформил брак, потом пошёл и сдался милиции. Ему за былое влепили срок, но небольшой: учли раскаяние, добровольную явку, наличие малолетнего ребёнка. В зону к нему исправно возила передачи жена. Вышел, устроился на стройку и часто с корешками на берегу Дона жарил шашлыки. Разожжёт костёр, нанижет мясо на шампуры и вспоминает: «Вот Натаха… Что за женщина! Всех обнимет… Где такую найдёшь, как не в Абхазии!» И зная об этом, вовсе не ревновала мужа к Наташе жена, у которой после первого ребёнка появился второй, потом – третий.

7

Лиана вышла замуж за парня из Майкопа, уехала к нему, но что-то не сладилось, и она вернулась в Абхазию. Но только не в Афон, а в Сухуми, где пустовало много свободного жилья. Ей быстро подобрали квартиру, и она открыла у обезьяньего питомника кафе.

Наташа поступила в воинскую часть, где служил Сергей, художником. Жила с Сергеем и думала, что теперь-то жизнь наладится. Ведь сколько он сделал для неё! Она – для него.

Но не получилось. Его хватило на три года.

Они никогда не ругались. Но когда Сергей выпивал – а выпивать стал часто и много, – его клинило. Он хватался за колюще-режуще-стреляющие предметы и куда-то бежал. Надо было кого-то спасать, в кого-то стрелять, кого-то убивать. Давали знать о себе Афган, Гумиста… У них за холодильником стоял автомат. У всех после войны осталось оружие. И Наташа прятала его. А в части у него имелся целый арсенал…

Наташа просила:

– Остановись…

Сергей: – Поживём отдельно, а потом посмотрим.

Наташа:

– Посмотри… Он уехал в Уфу, но вернулся:

– Я лучше тебя не нашёл.

Вскоре десантный полк свернули и предлагали переехать в Псков, Тулу, Иваново. Сергей видел, что Наташа не хочет уезжать из Абхазии, поэтому втайне от неё уволился, сдал ключи от квартиры – он же её получал – и уехал.

Решил таким образом «выкурить» её из Гудауты.

И Наташу в одночасье выкинули с дочерью из квартиры на улицу.

– Что это? – сначала не могла понять поступок Сергея Наташа. – Попытка сломить? Заставить ехать за ним? Отомстить за то, что он бросил всё и приехал ко мне, а я его не послушала? Отомстить, что запил? Как всегда, во всём виновата женщина? Пришлось начинать с нуля – не могла же она сесть на шею матери и брата.

Она сутками работала в ювелирной мастерской, портя зрение, здоровье, стараясь хоть что-то заработать. Как-то освоилась, приобрела павильон, он и по сей день стоит около рынка в центре Сухуми.

Скопила на «однушку». Купила у ботанического сада.

Её знакомые спрашивали:

– Что, не могла лучше захватить?

Ведь осталось много свободного жилья.

– А я не захватчица, – отвечала Наташа.

И растила Диану.

Диана оканчивала колледж и после занятий с планшетом для рисунков ходила в музей. Поднималась на второй этаж, рассматривала экспозицию времён войны и заносила на бумагу эскизы. Медицинскую сумку с красным крестом и вышивкой «Наташа», висевшую в углу, матерчатые «лифчики» с множеством карманчиков для гранат, трубы – самодельные гранатомёты, фотографии бородачей.

Представляла, как её мама с этой сумкой, в этом «лифчике», заполненном гранатами, бежала за парнями… Тащила их с поля боя…

Не уходила из музея до закрытия, слушая, как экскурсовод Гожба рассказывал посетителям:

– Знаете, почему грузины пошли на Абхазию? Не жили бы абхазы здесь, они бы спокойно жили. Где-нибудь в Адыгее, Дагестане. Никто особенно не рвётся туда. Там нет ни таких гор, ни такого климата, ни такого моря. Если бы абхазы там жили, никто бы на нас не пошёл. А всё из-за её красот! Есть легенда о том, как абхазы поселились здесь. Когда Бог делил землю, абхазы опоздали на делёж. Бог поделил всё и всем раздал. И вдруг абхазы пришли. «А где наша доля?» – спрашивают. – «Я уже всё поделил. А вы кто такие?» – «Мы абхазы».

– «Всем всё раздал. А где же вы были?» – «Мы гостей принимали и задержались». – «Ну, раз вы такие хорошие люди, я для себя оставил кусочек, отдам его вам». Оно так и получается. Здесь и французы, и египтяне, и бразильцы, и кто только ни был – и все считают Абхазию сокровищем. Вот и лезут… Однажды Руслан обратился к Диане:

– А вот эта девушка сюда приходит, чтобы посмотреть экспозицию о войне.

Диана почувствовала, как загорелись её щёки.

– Почему она приходит сюда?

– У меня мама, мама воевала! – вырвалось у Дианы.

– А звать маму как?

– Она медсестрой… Наташа, – показала на сумку.

– По-абхазски – На-та-рья, – сказал Гожба.

Все с интересом смотрели на девушку, а кто – и с завистью.

Диана приходила домой и сильно-сильно прижимала мать к себе. А в минуты уединения рисовала портрет медсестры в матерчатом «лифчике», десантном берете и с медицинской сумкой на ремешке.

8

Как-то, приехав в Сочи, Наташа зашла в супермаркет и обратила внимание на одетого в блестящий костюм обрюзгшего толстяка, на плечи которого спадали редкие волосы.

Он обходил прилавки и первым подошёл к ней:

– Натаха…

Она удивилась полноте и золотым печаткам на пальцах, цепочке на шее:

– Павел? Быстро же ты оперился… – А что? – бровь у толстяка приняла знак вопроса.

Он поджимал одну ногу под другую:

– Две бензоколонки. Два магазина. Что мне ещё…

– На чём же ты так?

– А что… Всё на Абхазии, на ней, родимой…

– Что ты имеешь в виду?

– Металл вывез. Золотишка наскрёб.

– Это ты?!

Наташа знала, как всё курочили и растаскивали во время войны и после.

– А что, я не как некоторые! На брюхе не ползал…

– Подлец! – Наташа замахнулась, чтобы ударить Павла по лицу.

Тот увернулся: – Меня одна из су-чек в Гудауте… Схватил её за руку.

– Отпусти! – Наташа, превозмогая боль, сощурила глаза: – Так что, это тебя, как мародёра?

– Это самый доходный бизнес… – не ответил прямо на вопрос Павел.

– Это… Это… – Наташа не могла найти слов. В висках стучало: «Вот такой – Лиану».

– Где Диана? – отпустил руку Павел.

– А зачем она тебе? – Её ждёт наследство… – Оставь его себе! – У моих родителей не меньше!

– Тоже награбили?!

– Слушай! Разве я виноват, что грузины потрошили абхазов, а абхазы – грузин? Я что, должен упустить своё?! Где дочь, спрашиваю?!

– На, выкуси! – прорвало Наташу.

У Павла перехватило дыхание: – Нет, у меня будет Диана! Она – моя! – И вдруг словно осёкся, согнулся от внутренней боли: – У меня не будет больше детей, – прошипел, – ты понять это можешь?

Наташа замерла. Попятилась. Побежала.

Павел выскочил из дверей супермаркета, но остановился, увидев, как Наташа прыгнула в машину, в которой сидели несколько мужчин.

Наташа ехала и не могла прийти в себя, а проезжая Гудауту, заглянула к матери и рассказала о своих предположениях.

То, что она узнала, обожгло калёным железом.

– В столовой Лиана – Павла… – сказала Неля Борисовна.

Подкатил 1998 год. Начались события в Гальском районе. В числе ополченцев, защищавших Абхазию, снова оказался Василий Забетович. Но на этот раз ему не повезло. Со своим взводом преследовал лазутчиков и попал под обстрел. Снарядом угодило в валун. Отскочил камень – и прямо в Василия.

Попал в каску. Каску согнуло. Василий, ещё не чувствуя боли, в шоковом состоянии пробежал метров пятьдесят и упал…. В госпитале провалялся неделю.

Казалось, всё прошло, но начала отниматься нога. И всё хуже, хуже.

Теперь у Дома правительства можно было встретить опирающегося на палку абхаза, который выходил из пятиэтажки напротив, обходил двор, подходил к забору, за которым зарастал травой палисадник, оттуда выходил на площадь, где когда-то штурмовал Дом правительства, и вспоминал бегущих на танках грузин, дым с верхних этажей, депутатов, загоняемых в автобус, подвалы с кувшинами вина в Шромах, встречу с Хасиком на Бзыби… А придя домой, опрокидывал стакан чачи и смазывал автомат, который стоял за холодильником. Не знал, пригодится он ему ещё или нет, но в том, что он должен находиться в боевом состоянии, у него сомнения не было.

9

Выпало Наташе стать бабушкой…

Диана после окончания колледжа вышла замуж и вскоре обрадовала Наташу внуком Сократом. Молодожёны в основном жили в деревне в Лыхнах, а к бабушке приезжали на выходные. Брат Наташи восстанавливал дороги в Ткварчал, его дети тоже оканчивали школу. А Неля Борисовна изредка уезжала из Гудауты то к сыну, то к дочери. Ничто не предвещало новых потрясений.

Когда Наташа по телевизору увидела ракеты, которые обстреливали Цхинвал, у неё сдавило грудь: снова грузины! Снова на дворе стоял август, но не 1992 года, а 2008-го.

Позвонила одной подруге, другой. Все в ужасе твердили одно: грузины попёрли на Южную Осетию.

Вместе с подружками принялись собирать продукты, вещи, которые намеревались направить в Цхинвал. Потом побежали в штаб – он находился напротив военного санатория. Думала: пригодятся.

Но там записывали в Осетию. Даже инвалиды стояли на запись, среди которых опирался на палочку Василий Забетович.

Наташе позвонила по сотовому телефону подружка:

– Ты где?

– Я вот, записываюсь, – ответила Наташа.

– В военкомат давай…

Наташа встретилась с подружкой у вокзала, и они побежали в военкомат.

Здесь собрались командиры, по спискам разносили добровольцев. Но молодых старались не брать. Подростки убивались, напрашивались, но им отказывали. Наташу поразило: старые девчонки пришли, а молодых – почти никого.

Командир бригады держался за голову: – У меня нет медсестёр! Они: – Вот мы… – Можно в Сухумскую. Можно в Эшерскую бригаду. Куда?

– Меня – в Эшерскую, – сказала Наташа. – Я же с ними всю войну прошла.

Записали. Но ни формы, ни медикаментов не дали. Наташу собирали соседи. Одна, когда узнала, лекарства купила, вторая – какие-то продукты, третья – разовую посуду.

Наташа смотрит: у неё нет брюк. Уже три года, как не носила. Поправилась, из брюк вылезла. А надо же одеваться. Где брюки брать? В секонд-хэнд.

Подружка потащила на рынок: – Я знаю, где можно купить! Купили брюки защитного цвета. Маечка у неё была, старые кроссовки тоже валялись дома. Надели, напялили на себя.

Только Наташа вышла на улицу – ей:

– Ты куда собралась?

– Да надо там подняться…

– А, надо! Значит, так плохо?

– Да не плохо… Но надо подняться.

А домашние не знали, что она собиралась. Мама – в Гудауте. Дочка – в деревне.

Мама звонила каждый час: – Наташ, ну как там твои дела? – Нормально.

– Ты смотри, не вздумай! – Да нет, мама, я же старая… Куда я пойду! Тем более что этой зимой перенесла операцию на позвоночнике. Ей запретили носить тяжёлое. Да и сердечко пошаливало.

10

В Нижних Эшерах, где находился сборный пункт, собралось человек восемьдесят. «В списках нас было где-то триста, – подумала Наташа. – Просто не всех взяли». Все одеты в своё. В форме только те, у кого она осталась с войны. Но все вооружены.

«Не то что в августе 92-го, с ножами!» – обрадовалась Наташа.

Парней – под сотню, а медсестёр – всего две. Потом ещё одна прибежала, бросила своего младенца. В восемь утра собрались, а в одиннадцать всех посадили в грузовики, и они поехали.

По дороге ещё девчонку подобрали. Стоит, плачет перед поворотом на Кодор.

– Пешком пойду, если оставите…

Мол, как это без неё! Наташа подумала: «Видимо, побывала в военкомате, а её не пускают». Но скоро выяснила, что в военкомате та не была, нигде никогда не участвовала. Зелёная совсем.

Наташа:

– А ты выдержишь? Ведь полненькая, кругленькая, а надо тяжести таскать.

Та как захлопала глазами.

– Наивная! Думала, там кино… – всплеснула руками Наташа.

Ехали, подростков отгоняли.

Те уговаривали: – Ну возьмите! Рвались. Кто-то на своих легковушках пытался пробиться, но там булыжники, не проедешь. Можно пробраться только на больших машинах.

Где ехали. Где останавливались. Где шли пешком. Машина обгоняет. Наташа говорит подобранной девчонке:

– Лезь, отдохни!

Она: – Нет. Я с тобой. Я с тобой. Я тебя не брошу.

Впереди Наташи, как колобок, катится, чем-то Лиану напоминает. Потом какой-то промежуток пути машины стояли, но можно было поехать.

Она и тут ехать отказалась:

– Я с тобой… Повезли на джипе. Бортовой джипчик: в кузове снаряжение, ребята на борту, человек восемь сидели, и медсёстры.

11

Долго ехали до 106-го поста, где увидели российских миротворцев. Не доезжая 107-го поста, всех выгрузили и пошли пешком. Только к вечеру добрались до 107-го поста. Это пост ООНовцев: палисадничек, цветочки, но ни души.

«ООНовцев как сдуло!» – удивилась Наташа.

Поразили мосты: как идеальные! «Грузины готовились капитально, – открывала всё новое Наташа. – Если бы они не с Осетии начали, а с Абхазии, пошли сверху… Конечно, их бы остановили, но всё было бы иначе».

На 107-м посту медсёстрам дали комнату. Они разложили спальники.

Только выпили чай, как говорят: «Вот сейчас будут бомбить…» Послышались разрывы. Началось под утро, но медсёстры ещё успели поспать. Выскочили, видят: огонёчки светятся, вертолёты один за другим, друг за дружкой следом. И «бах! бах!». Бомбили крепко… С девчонками сидел командир разведчиков.

– Пока не отбомбят, – показал линию на карте, – своих ребят не пущу.

Видимо, не только вертолёты бомбили.

Наутро бригаду Наташи и другую бригаду поделили. Всё чисто по-абхазски, неорганизованно. Любой, кто общался с ними, замечал их несобранность.

У них это в крови, природа располагает к расслаблению.

Прилетел вертолёт – один командир улетел. Другой командир улетел с другим.

Все остались и не знали, что делать. Это было часов в десять утра.

Наташа спрашивает: «Куда улетели?» Говорили: «Одну группу высаживают в одном месте, другую – в другом. А мы идём им навстречу».

И все одним скопом – разведчики, сапёры, стрелки, медсёстры – пошли по дороге. Шли километров двенадцать. Идут: с одной стороны скала, с другой – обрыв. Прошли какой-то мост. Перед мостом – укрепления. Перешли на перебежки, ведь не знают, что впереди… Говорят:

– Не кучковаться… Друг от друга – пять метров… Вдруг мина!

Проходили блиндажи. Окопы. Мешки навалом лежали, а сверху деревянные перекрытия. Чуть не через каждые сто метров.

А внизу, метрах в трёхстах, – землянки. Видимо, грузины пищу готовили, спали. И вверху пещеры: там тоже жили. И всё брошенное.

В одном месте: «Мост заминирован!» Растяжка. Попытались разминировать, но не получилось. Вброд через речку перешли. Сгоревший автобус увидели – видимо, с прежней войны.

12

Почти без выстрела прошли Кодор. Единственный несчастный случай был, когда подстрелили одного бедолагу. Медсёстры шли с ним. Он отстал. По нужде отошёл.

Минут через пятнадцать сказали: «Застрелили…» Он вышел из-за дома. Абхазы – к нему навстречу. А он в милицейской форме и говорит что-то на грузинском. Только успел сказать несколько слов – пошутить, что ли, хотел, попугать? – а его приняли за грузина и положили.

В центре Кодорского ущелья в Ажаре встретились с теми, кто на вертолётах улетел вперёд. Горела школа. В ней был штаб у грузин. Её вскоре потушили.

Всё благоустроено. Видимо, грузины хорошо чувствовали себя здесь.

Дома большие, кафе, магазины. Вывески грузинские и на английском. И ни души. Все поубегали. Только один высокий, два метра ростом, чёрный сван водил абхазов и что-то показывал.

Наташу поразило, что везде висело стираное бельё, двери были – где открытые, где приоткрытые, скотина во дворе гуляет. Видно, бросали всё и уходили в спешке.

Удивили троллейбусные коробки, которые использовали под курятники.

«Вот он, сухумский транспорт. Утянули в 93-м», – подумала Наташа. В некоторых дворах вагончики: военные жили.

Обувь нетронутая стояла. Форма висела. Очень много новой формы. Не российской, а американской. Рюкзаки сложены. Патроны россыпью и ящиками. Гранаты ящиками. Всё это в определённый момент могло двинуться по ущелью в центр Абхазии.

Ощущалось чьё-то присутствие. Но страха не было. Чувствовалось, что кто-то рядом. Где-то недалеко. Возможно, сваны.

Многие медсёстры, и та, которую подобрали на повороте, уезжали выше в горы посмотреть на красоты Кодора. Звали с собой Наташу. Хотя она там не была, но отказалась. Она приехала сюда выполнить конкретную задачу. Если они нужны наверху, она готова ехать, идти, делать, что требуется, но не ради интереса.

Она не могла зайти в чужой дом. Сидела на улице и ждала.

Ночью приехал командир:

– Сванский нож вытащили…

Он имел в виду грузин, засевших в ущелье. И повёз в Сухум. Так теперь назывался Сухуми. Растряс: ведь вверх где и пешком шли, а назад – на колёсах и по булыжникам.

Наташа отсутствовала дома суток двое – двое с половиной, а на третьи вернулась.

Тайное сделалось явным. На неё налетели Неля Борисовна, брат (его записали в бригаду, но оставили в резерве), Лиана, которая с опозданием прибежала в Эшеру, когда грузовики уже ушли, Людмила – всем было до Наташи.

Дианка плакала с Сократиком на руках.

На все расспросы Наташа отвечала:

– Так, поигрались в войну… – Ничего себе поигрались!

– Противника-то не увидела…

В эти дни Хасик со спецназовцами дошёл до Сенаки и помогал эвакуировать технику: в абхазской армии появилось первоклассное вооружение. Василий Забетович провёл эти дни на сборном пункте, заряжая и перезаряжая автомат и надеясь, что если не попал в первый эшелон, то попадёт во второй. Гожба закрыл музей на ключ и сидел в кафе на пирсе: следил за горами, откуда долетали глухие разрывы. Сергей с криками «Живи, Осетия! Живи, Абхазия!» скакал в Уфе по своей уставленной пустыми бутылками квартире, решая, ехать в Южную Осетию или в Абхазию. Валерка со стройбригадовцами подымал тосты за победу Осетии, за победу Абхазии:

– Я гремяченский. Русский. Но если спросите, есть ли более дорогой мне народ, я скажу, есть. Это абхазский. Малым числом держит любой удар! И летели эти возгласы вверх по Дону, вниз – к Азовскому морю.

13

В честь пятнадцатилетия победы шла подготовка к параду. Бывших медсестёр нашли, выдали форму. И вот 30 сентября 2008 года они собрались у памятника погибшим. Кто маленького роста, кто – высокого. Кто – щуплая, кто – крупная. Кто – седая, кто – с крашеными волосами. Кто – в косынке, кто – в берете.

Кто – с сумочкой, кто – с палочкой. Кто позировал перед телекамерой: станет лицом, повернётся бочком, кто распинался перед микрофоном журналиста. Лиана с Наташей держались в стороне.

Возложили венки, и всех позвали строиться. Коробка ветеранов должна была возглавить парад.

Раздалось:

– Западный фронт… Восточный фронт…

Лиана маленькая. Её в один край поставят, в другой.

– Меня как мячик: туда-сюда, туда-сюда, – пожаловалась Наташе.

– Ты стой рядом со мной и никуда не иди…

Вскоре коробка обрела чёткие формы. Тронулась, первой входя на площадь, заполненную людьми.

У Наташи подкатывало к горлу: «Абхазия уже пятнадцать лет свободна!»

По-прежнему дырявые окна Дома правительства облепили по самые верхние этажи. Толпились на газонах. На трибунах прижимались друг к другу. Она видела знакомые лица.

Сквозь крики «Ура!» раздавалось: «Наташа! Наташа!»

Её узнавали.

Она прикрывалась рукой.

Но всё равно: «На-та-ша…»

Впереди шёл, опираясь на палочку, Василий Забетович. На две палки опирался другой инвалид. Лиана вцепилась в руку подруги и чуть ли не подпрыгивала, пытаясь разглядеть всё вокруг.

Наташа заметила, как на бордюре подняла на руки Сократика Диана – помахала им; как Толик с Людой, видимо, опоздав, вместе с дочерьми влились в колонну; как на углу появилась Неля Борисовна… Ещё колонна не растворилась в толпе, когда её обнял седой мужчина. Он держал за руку юную красавицу.

Наташа не отпрянула, а когда он её отпустил, то сказал:

– Я Гиви! Гиви с Кутола… Помнишь, на верхнем мосту?

Наташа вспомнила своего первого раненого.

– А это моя дочь, – он потянул поближе девушку.

Наташа поцеловала жгучую брюнетку. В руки Наташи попал букет. Это было от другого спасённого. Слова тёплые – ещё от одного…

«О, Боже, скольких я! Скольким помогла…» – кружилось в голове.

Её обняла Диана, Неля Борисовна. Все от счастья плакали. Кто-то кружил Лиану…

Василий Забетович, опершись одной рукой на палку, другой поднял бутылку.

– Давайте помогу! – сказал кто-то рядом.

– Рука найдёт без труда расположение рта, – Василий Забетович кружил горлышком около губ.

А по площади уже гремели танки, лезли пушки, с «бээмпэшки» отдавал честь Хасик, с рёвом пронеслись самолёты, и, пролетая, махал абхазским флагом вертолёт.

– А-ей! А-ей! – кричал «да» по-абхазски Гожба. – Хай ба щет («будем воевать»)! – вспоминая вече в Гудауте.

Народ ликовал.

Величественно наблюдал за торжеством Кавказ.