Текст книги "Сестра милосердия"

Автор книги: Михаил Федоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

Часть II

1

В Уфе не жарило, как в Абхазии, но всё равно парило теплом. Жителю столицы Башкирии Сергею часто вспоминалась гудаутская знакомая, которую он знал, к сожалению, не до такой степени, как хотелось, и которую забыть не мог. В последние недели он сидел дома: завод закрылся на неопределённое время, и он остался без работы, а его бывшая жена ушла с ребёнком к своей матери. Отношения супругов не заладились сразу, а когда они развелись, он пытался сгладить острые углы, помогать, но его с некоторых пор не подпускали к ребёнку и гнали.

Он пребывал в подавленном состоянии, когда позвонил корешок:

– В Абхазии война!

– Какая война? – удивился Сергей.

Он участвовал в войне в Афганистане, но та закончилась. А другие войны, если и разгорались, то далеко от райского черноморского уголка.

Он глянул в настенный календарь: 16 августа.

– Пару дней как идёт, – продолжал корешок.

Другой бы, зная, как далеко находится Уфа от Абхазии, вовсе не озаботился известием, а Сергея как стегануло: «Там Наташа! Тайная любовь». Дома ничего не сдерживало, и он недолго думая решил: «Еду в Абхазию!»

На сборы ушло мало времени. Утолкал в рюкзак камуфляжную форму, ботинки, походные вещи. Повесил на пояс нож, привезённый ещё из Афганистана. Написал записку, чтобы не искали: «Еду в Абхазию». Забросил вещмешок на спину – и направился на вокзал. Взял билет на ближайший поезд. До отхода оставалось немного времени, и Сергей успел искупаться в реке.

– Следующее купание – в Чёрном море, – сказал, выбираясь из воды.

Уфа его не удерживала.

В поезде что-то слышал об Абхазии, а что-то и не мог услышать: в вагоне радио не работало, и все пользовались слухами. Дорога тянулась до Волги, потом вдоль Волги, далее по пензенским и воронежским перевалам и прошла в полудрёме.

Когда врезалась в ростовские степи, он спросил себя: «Тебе что, мало? Едешь на войну». Вспомнил, как в Афганистане советская колонна попадала под обстрел, как на станцию напали моджахеды, как гибли ребята, как спасся.

«Почему же сломя голову летишь? Это ведь не отпуск на взморье». И жёстко отвечалось: «Вот и лечу. В Гудауту. К ней». Словно у него не было более важного дела.

Он не знал, что Гудауту уже отрезал грузинский десант, высадившийся под Гагрой, не знал, что весь восток Абхазии, её прибрежная часть, оказался под грузинами. Поэтому утром 18 августа, когда Сергей сошёл с поезда в Адлере, он без всякой задней мысли сел в автобус, чтобы ехать на абхазскую границу на реке Псоу, там пересесть на другой автобус и уже добираться до Гудауты.

Когда подъехал к реке, подошёл к шлагбауму и только тут узнал положение дел.

– Под Гагрой высажен десант… И туда лучше не суйся, – сказал пограничник. – С той стороны – грузинские гвардейцы… Сергей увидел на другом берегу вооружённых мужчин в чёрном.

– И всех сразу задерживают, – продолжал солдат. – Они заняли всю территорию от Псоу и до Бзыби.

– Колхиду? – удивился Сергей.

Где бы он ни бывал, местность запоминал до тонкостей.

– Абхазы не подпустили к Бзыби… Держат перед пицундским поворотом.

«Абхазы до Бзыби. А мне надо в Гудауту», – прикинул путь Сергей. Его даже не посетило сомнение: не вернуться ли в Уфу? Он относил себя к парням, которые принимают трудности как препятствия, которые нужно преодолеть, а не которых следует избегать.

Осмотрелся, вспомнил дорогу, которой столько раз проезжал от Псоу до Гудауты, и решил: «Опыт-то у меня есть. В спецподразделении служил, хоть и срочную службу. Пешком пройду».

Август припекал. Плескались о камни волны. Трещали цикады.

Сергей переоделся в трико. В рюкзаке лежали ботинки. Он их надел. Форму спрятал глубже в мешок. Сунул за пояс нож и пошёл в сторону моря.

Границу перешёл вброд по реке ближе к устью. Никто его не остановил.

Осматриваясь, потихоньку передвигался по пляжу. Дороги в обход гор не знал, но понимал: если идти вдоль моря, то в любом случае до Гудауты доберёшься.

Мысли, что пройдёт, укрепляли его уверенность. Ему удалось преодолеть километров тридцать. Он шёл по берегу, по гальке, придерживаясь склона, затенённой стороны. «Если увижу опасность, приторможу», – думал он.

Добрался до места, где пляж кончился. Дальше пошёл под обрывом.

2

Автомобильная трасса на Сухуми зависла над обрывом. Заметил грузинский блокпост: БМП и гвардейцев в чёрном, каких видел на Псоу. Понял, что не сможет пройти. Пришлось сделать крюк по горам километров пять. Лазить по склонам помогал горный афганский опыт.

Когда опять вышел на берег, уже стемнело. Впереди виднелся железнодорожный разъезд, который назывался «Гребешок». Помнил, что поезд всегда в этом месте останавливался – ездил в Гудауту и по железке. Обратил внимание на перевёрнутые лодки, которые лежали на берегу.

Ухмыльнулся: «На лодке в Гудауту плыть…» Обошёл пост и дальше двигался к Гагре. Прошёл километра три. Стал входить в город и увидел, что дальше двигаться невозможно. Хотя и темно, но при густом движении его в любой момент могут задержать.

Его осенило: «Гагра ведь в бухте!»

Вернулся назад к «Гребешку». Нашёл вёсла, лодку перевернул, спустил на воду и поплыл, надеясь на ней пересечь бухту. Знал, что где-то за городом абхазы.

Думал: «Переплыву бухту, и за Гагрой, уже на абхазской территории, выйду».

Поплыл. Сразу ушёл в море: у берега ведь опасно. Ему повезло – на море стоял штиль. Греблось легко. Но это была только видимость лёгкости. Казалось, он перерезает бухту.

Берег уже был очень далеко. Километров пять-шесть. От Гагры видны только огни. Плыл, и тут вдруг почувствовал течение. Видит: силы тратит, а вперёд еле продвигается.

Час плывёт. Только перестаёт грести – его начинает сносить к берегу.

Гребёт-гребёт… Второй час плывёт… А его всё равно сносит… Гагру уже строчкой видно.

Корабли, которые продолжали ходить, проплывали недалеко, и Сергей думал: «Уж, может, лучше на них!»

Грёб, казалось, из последних сил… Думал: «Ещё хорошо, что обычную лодку-двухместку взял, здоровенную бы не смог так».

Грёб. Пять часов… Гагру переплыл. Видит, часа полтора остаётся до рассвета.

Думает: «Подплыву к берегу, выберу безлюдное место. Лодку вытащу. И уже в кустах отлежусь. Если надо, день пережду. И потом линию фронта переплыву».

Подплыл к берегу, лодку вытащил, попытался спрятать. Искал не болотистое место, а колхидская низменность такова, что везде болота.

«Тут не переночуешь. Надо посуше найти». И пошёл-пошёл. Вышел на железную дорогу. Она тянулась вдоль моря. Решил: «Вперёд пройду и определюсь».

Вдалеке слышалась перестрелка. Ничего не значащая, обычная на линии фронта трескотня.

3

Уже начало светать, но ещё было темновато. Сергей чуть не спотыкался от усталости: «Ещё немного пройду». Понимал, что впереди линия фронта, но не рассчитал, что так близко окажутся грузины.

Со всех сторон на него кинулись с автоматами:

– Кто такой?..

– Что такой?..

По-грузински.

Он не понимал по-грузински, знал лишь отдельные слова. Он и по-абхазски плохо понимал, хотя часто бывал среди абхазов.

У него висел на поясе нож. Он схватился за ручку ножа, но даже вытаскивать не стал. Четыре автомата смотрели в лицо. Это только в кино можно разметать четверых. И что толку, если они его застрелят и он просто так сгинет: Наташи не увидит, никакой пользы не принесёт!

С ним стали говорить по-грузински. Потом видят, что он не понимает, – по-русски:

– Кто такой?

Сергей:

– Иду…

– Как идёшь?

– В Сухуми…

Не стал говорить, что в Гудауту. Его вывели на насыпь. Обыскали.

– Опа! – нож нашли.

Рюкзак сняли. В рюкзаке – военная форма.

Когда его повели, он подумал: «Хана». Окажись он в аналогичной ситуации у моджахедов, ему бы отсекли голову.

Мысленно прокручивал: «Если скажу, что воевать иду, а они форму нашли, сразу расстреляют. Скажу: на побывку еду. Но в военном билете записано, что давно в запасе. Если не на побывку, а домой? Хотя как домой? Дом-то в Уфе…» Его подвели к домику. Штаб. Нашли военный билет, а в нём место рождения – Уфа.

Как начали кричать: – Абхазский боевик!

Ведь форма из армии – камуфляж.

– Рембо!

Два грузина схватили его за руки тащить к выходу, когда их старший заорал:

– В Гагру его!

Сергея повезли в город. Он сидел в УАЗе, зажатый с обеих сторон двумя гвардейцами, и, глядя на блестевшее вдали зеркало моря, сокрушался: «Эх, Серёга! Промахнулся. Ещё бы проплыл чуток – был бы у абхазов».

Ему изменило сопутствовавшее с Афганистана везение.

Привезли в Гагру. На повороте в двухэтажном доме с правой стороны, если ехать с Псоу, находилась милиция. Здесь в прежние времена всегда стояло много машин, но и на этот раз их было не меньше. Хотя теперь среди них торчали «бээмпэшки», около которых галдели гвардейцы.

4

Сергея завели в коридор изолятора временного содержания и втолкнули в одну из камер, где теснилось человек пятнадцать. Там были абхазы, армяне, греки, русские. Сюда привозили тех, кого задержали при переходе границы, линии фронта, кто просто подозревался в сочувствии абхазам, кто оказывался нелояльным к грузинским властям.

Увидев военную форму Сергея, грузины стали разбираться.

Пока не били, а угрожали: – Мы тебе покажем!

Сергей:

– Показывайте…

Они его пугали.

Потом подняли на второй этаж к свану – верзиле в военных брюках и чёрной майке, без погон и каких-либо знаков отличия – по имени не то Лухум, не то Лукум. Его соседи по камере называли комендантом Гагры.

«Медведюга!» – определил верзилу Сергей после того, как комендант избил двух абхазов, у которых, как и у него, руки были связаны за спиной.

Когда очередь дошла до Сергея, сван попробовал пальцем остроту лезвия ножа, отобранного у Сергея, и резко отдёрнул. Воткнул нож в стол и сказал на ломаном русском:

– Ты боевик!

– Нет, – ответил Сергей.

– А форма откуда? – Служил…

– Где?

– В Афгане.

– В каких частях?

– Нельзя говорить.

– Мне всё можно.

– Дал подписку…

Нож вонзился в косяк двери над ухом Сергея. В следующую секунду Сергей слетел со стула в угол, сжимая зубы и сдерживаясь, чтобы не кинуться и не вцепиться собачьей хваткой в ногу горца.

Сергей пришёл в себя на бетонном полу только после того, как его окатили из ведра водой.

– Что ж ты с биджориками грызёшься? – склонил к Сергею лысую, как бильярдный шар, голову абхаз.

«Кем-кем, какими биджориками?»

– Ведь с ними что с баранами! – продолжил абхаз.

Перевернул Сергея на спину.

– Как тебя зовут? – Алхас… Можно – Хасик…

Абхаз помог перебраться на лежак, протёр лицо Сергея от крови, дал сухую рубаху и штаны.

Сергей познакомился с Алхасом. Тот тоже пробирался домой, но только не в Гудауту, а в Сухуми. Он из Москвы, куда уехал ещё в детстве с матерью. Отецабхаз с ней развёлся, а сам остался в Сухуми. Вот Алхас и рванул к отцу, когда узнал о войне, и тоже оказался в застенке. Его взяли на дороге у «Гребешка».

Арестантов объединило прошлое. Хасик тоже служил в спецвойсках. Но только в спецназе. Служил в Карабахе, в Степанакерте, в Макдакерте. Уволился летом, а когда оказался в Москве и узнал о войне, поспешил на родину.

Вот что рассказал Хасик, когда камера погрузилась в дремоту лампочки, свисавшей с потолка.

– Сван меня спросил: «Куда едешь?» Я: «В Сухуми». Он же видел, где я родился. В военном билете есть отметка.

«У меня тоже отметка», – еле моргнул Сергей.

– «А что два месяца едешь?» – продолжал сван. Там же стоит дата увольнения.

«И у меня стоит», – Сергей.

Алхас:

– «Пока к одному заехал… Пока к другому… Выпили… Вот полтора месяца и прошло…» – «Что ж, – смотрит на меня, как на кролика. – Логично». – «Пока отмечали… – я гну своё. – У одних дома, у других… А тут поехал – и на тебе!» – «А форма чего?» – спрашивает. – «Форму же все на дембель берут».

«У меня форма», – отметил Сергей.

Алхас:

– Тогда сван: «А что парадку не взял?» Не дурак же он! А тогда камуфляж только пошёл. В Афгане была песочка, а потом пошёл камуфляж.

– Было такое, – пошевелил губами Сергей.

– Мне удалось его взять с собой. Я: «Да на фига мне парадка! Попробуй камуфляж достань! Только по большому блату». – «Хорошо… Ты говоришь, в Сухуми». – «Да, к отцу…» – «А где отец?» – «Жил у Дома правительства». – «Что с ним?» – «Не знаю». – «А что, ты из Москвы призван?» – снова повертел военный билет. Я говорю: «Я там в техникуме учился». Хотя там всю жизнь прожил. – «А чего крался?» – «Не крался, а шёл». И он сказал, чтобы меня не трогали. И видишь, меня как забыли. Может, он пожалел. Видит, молодой. А может…

«Выпутался», – подумал Сергей.

– …что я держался спокойно: будь что будет! Убьёт так убьёт. Зауважал… Или нужен для обмена.

– Какого обмена? – встрепенулся Сергей.

– А что, не знаешь? Абхазы грузин в плен возьмут или так наловят – и меняют. На нашу братию…

– Надо же! Сергей задумался.

5

Сергей повёл себя иначе. При новом допросе сван посмотрел в его военный билет и спросил:

– А почему тут стоит место дислокации Быково?

Сергей поёрзал на табурете и ответил:

– Это аэропорт… – Знаю…

– Там наша часть стояла…

– Так скажешь, где служил?

– Скажу: в правительственной связи…

Сергей пожалел, что при предыдущем допросе скрыл то, что и скрывать-то не было смысла: война в Афгане закончилась. Союз распался. До пунктов правительственной связи в Быково грузинам не добраться, как до Луны.

Сван слушал о том, как служил Сергей, и о чём-то думал. Нож Сергея теперь торчал в столе и от щелчков свана по ручке качался и издавал воющий звук.

– Я служил в Центральном отдельном полевом узле правительственной связи.

На коммутаторе сидел. Коммутатор у нас на ЗИЛ-131. Дислокация в Быково, а так не поймёшь. Куда только не бросали! Тревога, подъём – и полетел. Помню, – Сергей следил за сваном. Специально рассказывал обо всём, – как обычно, тревога, подъём, куда нас, не знаем. Загнали в десять машин ЗИЛ-131 и в ИЛ-76. По две машины в каждый ИЛ. Приземлили в Ташкенте. Покормили, заправили и дальше. И высадили в горах. И мы попёрли, – Сергей пригляделся: «Сван спит?» – Моя машина ГПЗ – головная походная застава – первая идёт. Мы по таким дорогам едем, по ним «Жигули» не проедет. Ползёт наших десять ЗИЛов 131-х, два «Урала» – два дизеля. Впереди БТР восьмиколёсный. Машины не бронированы, не подготовлены. Вот и батальон. Я еду, со мной в кабине водила – пацан. Я старший машины.

Тут заметил, как двинулись зрачки в щёлках глаз свана, и продолжал:

– Едем, моя машина первая. Впереди БТР. Он хитрый. Кто там бывал, знает, где как себя вести, где в отрыв уйти. БТР с понтом, как бы нас сопровождает.

Я иду, а его уже и не видно. На кой ему нарываться! Часов восемь, уже темнеет, а мы прём по ущелью. Я смотрю: водила устал за рулём. Я сидеть устал, а он рулить. По таким дорогам – ишачьи тропы. Попробуй, прогони! А тут комбат, чей-то сынок, ему тридцать лет, а он уже майор. Первый раз в Афгане. Он сзади едет в своей машине. По рации кричит: «Привал». Водила: «Он что, обалдел, на перевале». Надо скорее с него спрятаться. Я: «Товарищ майор, извините, но тут нельзя делать привал». А его, видимо, задело. Он же майор! «Выполняйте приказ!» Я: «Слышал?» Водила – по тормозам. А БТР ушёл. Стали.

Сван щёлкнул пальцем по ручке ножа.

Сергей:

– Комбат: «Выйти из машины, размяться, кому по нужде!» Видимо, его самого прижало. Вроде тихо. А водила – на нас броники двадцатикилограммовые, тяжёлые! – его скидывает на подножку, потянулся и тут только… к-х-х-х… Весь в крови – и в кабину.

Сван заёрзал.

6

Сергей говорил: – Нас что спасло? Что у моджахедов не было гранатомётов, а только стрелковое оружие. Стрельба пошла. Наши – отсюда, они – оттуда. А в них разве попадёшь, они за камнями… Мы на виду. Я: «Вперёд! Вперёд!» А водила кровью истекает. Хорошо, меня с детства учили водить. Надо за руль. Я смотрю: не могу через водилу перелезть. Я прыгаю – сумел ухватиться за дверную ручку – автомат мешает. А обежать, вижу, не смогу, чтобы сесть на водительское место. Я – под машину. Со стороны водителя залез. Где-то стреляют. Нога моя над обрывом. Водилу двигаю. Всё, тронулся. И колонна пошла и ушла из-под обстрела. Пятнадцать человек мы только там потеряли. Водилу – в госпиталь.

Пуля лёгкое зацепила, но живой остался. Короче, ушли. Пришли на точку, где разворачиваться. Кстати, БТР вообще не появился. Там такой бардак… Сван ударил по ручке ножа.

– Узел связи открыли. Вертушки прилетели, раненых забрали, на самолёт – и в госпиталь. Что правда, то правда: только раненый – вертушка сразу.

И связь дали. Этот наш майор: «Построить узел!» Всех построил. Мне: «Выйти из строя!» Я выхожу. «За проявленную доблесть будете представлены к званию Героя Советского Союза!» Ведь спас колонну. Я выхожу – а он чуть выше меня, высокий, худощавый, – я ему с правой и в челюсть – на! Сван вздрогнул.

– Он – брык! Встать хочет, я ему «на!» ещё раз. Весь узел стоит, кто остался, пятнадцать увезли трупов, раненых. Я: «Ты это расскажешь матерям тех пятнадцати пацанов… Я тебе сказал: «Нельзя останавливаться». Он поднялся, отряхивается: «Я тебя сгною! Ты больше не выедешь никуда!» – «Мне плевать! Я своё дело сделал…» – «В общем, приедем в Союз, пойдёшь под трибунал».

Неделю мы ещё простояли. Отработали, приезжаем в часть. Командиром части генерал-майор, звали его Батя. Он от солдата до генерала дошёл. И этот ему рапорт пишет. Это же что, во время боевых действий. Меня Батя вызывает. А он такой: «Ну что, сынок?» Иной раз идёшь пьяным по части. Смотришь, он идёт, раз – в кусты. Он: «Эй, солдат, ты что от генерала прячешься?» – «Товарищ генерал…» Не то что наказать, а морально. И он вызывает меня: «Ну что, сынок?» Он не говорит: «Рядовой такой-то…». Говорит: «Ну что, расскажи». А его тоже никто по званию, всё по имени и отчеству. Я: вот так и так. Он выслушал и: «Ну тебя ж к звезде хотели послать. Героя…» А я говорю: «Она мне не нужна».

– Так сказал? – резко спросил сван.

– Так сказал, – проговорил Сергей. – «Ну иди, сынок. Звезды ты не получишь…» Короче, через день меня вызывают: «На документы». – «Что за документы?» – «Езжай домой». Меня сначала в отпуск отправили, а потом уволили.

И не дали ходу заяве майора, а то б – трибунал.

– Зачем мне это рассказал? – спросил сван.

– А затем, чтоб ты знал.

– Что ты за орёл? – сван блеснул фиксами.

Сергей промолчал.

– Я тебя выслушал, Герой Советского Союза… У тебя на лбу написано, за кого ты. Но ты мне нужен… Сван подошёл к Сергею и ударил по ножкам табурета. Табурет вылетел изпод Сергея, тот грохнулся на пол.

– Живи, Герой! Пока… – бросил сван.

7

«Живи. Это хорошо сказано. Но сколько живи?» – с таким вопросом Сергей вошёл в камеру.

– Снова с поднятой головой! – навстречу шагнул Алхас.

Сергей не ответил. Слово «живи…» он слышал и в Афганистане…

Теперь накатили афганские воспоминания. Он вспомнил моджахеда с четырьмя дырками в груди. Такого же молодого, как он. Тогда они тоже лезли в горы на ЗИЛах. Также полз впереди БТР. Он также смотрел в окно машины на обрыв внизу. Тогда добрались на точку без приключений. Стали на плато и развернули станции. Получалось, там, как заходишь в будку, стоял коммутатор. За коммутатором лежак. В тот день Сергей отсидел смену и отдыхал за коммутатором. Штекеры втыкал сменщик. И произошло нападение на узел. Как моджахеды прошли, Сергей не знал. Один моджахед кинулся к напарнику, который сидел на связи. Горло перерезал. А Сергея не заметил. Напарник единственное что успел сделать – повернул зуммер на полную мощность. Может, это машинально получилось… Сергей просыпается от звука. Поднимается. Видит – моджахед в намотке на голове. Он с автоматом спит, держит его на груди. Моджахед испугался и выпрыгнул. Сергей – за ним. Тут уже стрельба поднялась.

Сергей под колесо машины прыгает. Капитан, начальник станции, кричит: «Башкир! Прикрывай «Дельфин»!» Это станцию. Она имела самовзрыватель.

На случай захвата его должны взорвать. На случай, если взрыватель не срабатывал, лежало несколько канистр с бензином, чтобы поджечь.

Сергей вскакивает, обегает будку, и ему навстречу – нос к носу – афганец. А у Сергея приклад на руке, он автоматически поднимает автомат… И видит четыре дырки… И дальше – бегом, за колесо спрятался.

Стрельба… Бой кончился. Сергей первый раз убил. Подходит к моджахеду. Наклонился, голова от него сантиметров на пятьдесят. Хотя и горло напарнику перерезал, но смотрит – он такой же молодой, как он сам. Ему жалко его стало. Становится на колени. Начал с ним разговаривать: «На фиг эта война кому нужна… Ты молодой…» И тут капитан подлетает и с ноги прямо снизу – Сергей, как в кино, отлетает. Пытается встать, капитан его добивает. Вырубил Сергея, и тут же сам в чувство приводит. Попробуй встань после таких ударов! Он Сергея, как щенка, поднимает за шиворот: «Что, башкир, жалко?» – «Ведь человек», – лопочет Сергей. – «А ты подумай: если бы не ты его, он бы тебя!» Вот так. И с презрением бросил: «Живи!»

То «живи» напоминало «живи», услышанное от свана, своим презрением.

Но презрение капитана относилось к хлюпику-однополчанину, а презрение свана – к противнику. Теперь Сергей смотрел на круглое лицо Хасика, вспоминал скуластое свана, и не мог понять, сколько ему отведено времени, чтобы жить. Ясно, что срок свой он продлил, но насколько? Тогда он убил моджахеда и остался жив. Теперь, если бы он и убил, вряд ли б спасся.

В иные минуты успокаивал себя: «Что ты! Тебе сколько раз везло».

С этого дня Сергей делал зарубки на лежаке. Но если в армии они приближали к дембелю, то теперь – отдаляли от смерти.

8

Сергей надеялся: его не тронут, будут заставлять служить грузинам. Как спеца, возьмут и отправят в Тбилиси. Там тоже есть узел правительственной связи. На этот случай разрабатывал план, как бежать в Южную Осетию, а оттуда через перевалы – в Абхазию. А если отправят в Сухуми – как попытаться перейти Гумисту к абхазам.

Тех, кто сидел с ним в камере, выводили, били ногами-руками, опять приводили.

– Ты с абхазами. Русских тоже выгоним. Кто хочет с нами жить, учитесь по-грузински говорить. Берите наши фамилии. А так вы нам не нужны. Абхазов оставим небольшое количество… Которые полностью лояльны… Ни армян, ни греков – никого не нужно, – такие рассказы допросов слышались в камере.

А некоторые не возвращались, и тогда камера на время погружалась в поминальную тишину.

Кончался август, приближался сентябрь. Много задержанных абхазов, русских, армян собралось в гагринском застенке. А за Бзыбью у абхазов скопилось порядком грузин. Через нейтральную полосу, разделявшую линию фронта, проезжали машины гуманитарных организаций, с ними от одной стороны другой передавали списки задержанных.

В одном из грузинских списков оказался Алхас.

Узнав об этом, его отец, Василий Забетович, кинулся к взводному.

– Анатолий! – поправил на поясе топорик. – Надо грузин наловить. Не дай бог на Хасика не хватит!

– А что ты хочешь сделать? – спросил брат Наташи.

– Как что?! В горах виноградники. Скоро вино будут давить. Старое надо допить. Пройдусь, поищу. Может, грузин попадётся. Ведь если гога стакан вина не выпьет, он не гога!

– Что ж, – рассмеялся Анатолий, – дуй!

Василий ушёл вечером.

Утром ребята его взвода сидят:

– Васёк на дело ушёл и до сих пор не вернулся… – Наклюкался! То, что Василий Забетович до войны трудился на винном заводе, ни для кого не являлось секретом.

Ребята сидят и вдруг видят: идёт. Что-то на спине еле несёт.

– Всё! Кушать будем! – Бухать! – загалдели.

Василий подходит, сваливает на землю мешок. Оттуда выскакивают шесть автоматов, рожки с патронами.

– Вот так улов!

Во взводе мало у кого имелись автоматы, и их в одно мгновение расхватали.

– А мне? – развёл руками Василий.

– В следующий раз, – хватаясь за животы, прятали оружие счастливчики.

– Пир на славу удался, а хозяину стола не досталось и хвоста, – проговорил Василий, вытирая лезвие топорика.

– А что это топорик твой сегодня без чехла? – кто-то спросил.

– Поработал… – ответил Василий.

– А почему ты его в чехле? – А потому что дерево, если видит лезвие, – оно содрогается… – Ну…

– Вот я и ношу его в чехле, – надел чехольчик. – А вот когда на грузина иду, тогда – снять…

Оказывается, Василий ушёл далеко-далеко. И не заметил, как перешёл грузинские позиции. Увидел виноградники, за ними дом. Там стоял дым коромыслом. Сначала подумал: «Наши бухают».

Подобрался ближе: гоги! Вытащил топорик, оголил лезвие. Заскакивает: все десять человек пьяные валяются. Что-то мурлычут. Вдребезги пьяные, никто не может встать. Автоматы разбросаны.

Он автоматы уложил в мешок, рожки с патронами забрал и принёс.

– Ёлки-палки! – ребята хохочут.

Недолго думая, рванули обратно и оттуда привели десять грузин. Принесли ещё четыре автомата, один из которых теперь по праву достался Василию.

9

Людей для обмена хватало с лихвой. Началась подготовка. Абхазы передали грузинам уточнённые списки, грузины – абхазам. С обеих сторон стали готовиться к передаче.

Вечером в гагринской милиции задержанных вывели в коридор.

Зачитали имена и фамилии:

– Алхас… Человек двадцать.

– Утром мы вас меняем, – сказали. – Будьте готовы… На двадцать грузин.

И:

– Кто умеет водить машину?

Один:

– Я вожу…

– Всё понятно…

– А для чего?

– Вам дадут «пазик». Старый. Но ещё ползает, – говорил гвардеец и смеялся. – Водитель тоже будет ваш – и поедете…

Сергей не услышал своей фамилии. Поэтому рассказал Хасику, кому сообщить о нём в Уфе, что сказать Наташе в Гудауте. И если его больше не увидят, то просил не поминать лихом.

Когда утром Хасик прощался с Сергеем, то услышал, что водителя прихватило, что он не может ехать.

Хасик вцепился в руку гвардейца:

– Есть водитель! Есть!

Он тянул за собой Сергея.

– Ты водить умеешь? – спросонья спросил Сергея гвардеец.

– Ещё бы! Весь Афган отмотал…

– Как фамилия? Гвардеец долго что-то искал в списках, потом что-то зачеркнул, дописал сверху и толкнул Сергея на улицу.

Во двор подогнали автобус. Всех усадили в салон. Сергей устроился на месте водителя. Быстро порвали простыни, белые куски которой, чтобы не стреляли при переезде линии фронта, повесили на окнах. В автобус сели двое грузин с автоматами, и он и сопровождающая «Волга» тронулись.

Линия фронта шла где по полю, а где – по дворам. Нейтральная полоса метров триста, с одной стороны грузинские позиции, с другой – абхазские.

Автобус подъехал и спрятался за дом.

Гвардейцы-грузины говорят:

– Как абхазы сообщат, что двадцать грузин выпускают, и мы увидим, что с ними автобус едет, мы вас выпускаем. Вы встречаетесь и разъезжаетесь…

Все сидели в автобусе и ждали. На них никто внимания не обращал. Глядят по сторонам: дорога, на ней «ежи», а в обе стороны нарыты окопы. В окопах грузинские гвардейцы по-грузински разговаривают.

Один гвардеец смотрел-смотрел на автобус, ему стало интересно, он встал и направился к машине.

Подошёл, заглянул в салон и по-грузински:

– Абхази там?!

Побежал к окопам, что-то сказал, и куча гвардейцев облепила машину: – Абхази, абхази там!

Начали автоматы передёргивать: – Убьём!.. Обменщики, что сидели в автобусе, гвардейцам говорят: – Нельзя их трогать! Они по обмену… Если вы их убьёте, не будет обмена… Они наших двадцать грузин убьют… Не трогайте их!

Грузины оказались уголовниками. При гагринском десанте высадили военных, морскую пехоту. А потом вертолётами из Грузии забрасывали подкрепление из тех, кого выпустили из тюрем. Сюда попали сенакские, зугдидские зэки, которые по-русски плохо разговаривали. Они в Абхазии никогда не были и кто такие абхазы, не знали. Поэтому они с интересом полезли смотреть и ворвались в автобус. Слушать сопровождавших гвардейцев не стали.

По автобусу ходят:

– Кто ты?

Не дожидаясь ответа, бьют. Кого – кулаком, кого – прикладом.

Обменщики видят: неуправляемые стали.

– Кто у вас командир?

Но толком ничего не могут узнать. На сопровождавшей «Волге» помчали в Гагру. А тут пошло-поехало. Всех бьют. Все, кто сидел, получают. Ответить нельзя.

Хасик уворачивается. Сергей наклоняется.

А один грузин как закричит:

– Всех перестреляю! Выходи!

Другой:

– Нет, давай подорвём!

Чуть не подрались. Начали по одному выталкивать из автобуса.

10

Ещё минут пять – и всех бы, кто приехал в автобусе, положили.

На «Волге» примчали грузинский командир и ещё двое, что занимались обменом.

Командир: – По местам!

Уголовники, ругаясь, разошлись. Засели на позиции, недовольные тем, что им не позволили провести расправу. Но глаз с автобуса не сводили.

По рации сообщили: «Грузинский автобус выпускают. Давайте и вы выезжайте!»

Только «пазик» тронулся и объехал первые «ежи», как гвардейцы-уголовники, чтобы насолить, открыли по абхазским позициям огонь. Абхазы ответили тем же. Автобусы попали под перекрёстный огонь.

Все, кто был в автобусе, попадали в проход, прятались за сиденья. Сергей въехал спиной в кресло и рулил сюда-туда… А линия фронта: то блоки валяются, то деревья, то корова распласталась. И водитель – между ними. Чуть не столкнулись со встречным автобусом, который тоже вилял, как сумасшедший.

Одни приехали к абхазам, другие – к грузинам.

Хасик с Сергеем выскакивают из «пазика» и – чуть не матом:

– Чё стреляете! – Нас чуть не постреляли! Глядят, а там кто чачу пьёт, кто покатывается с хохоту. Ещё бы, устроили зрелище! Ралли под обстрелом…

От одной кучки отделился сухопарый мужичок с характерным абхазским носом и как замашет руками: – Хасик! Хасик! – кинулся к парню. – Жив! Здоров! Они обхватили друг друга – и кружить: один поднимет, покрутит, другой поднимет. Пошло братание.

Кто встретил соседа, кто – сослуживца, кто – родственника.

Кто пляшет, кто стреляет! Анатолий:

– Поберегите патроны!

Его никто не слушает. Сергея подхватил кто-то – он на лету выпил стакан вина… Васёк сына отпустил, автомат на колено поставил и фуганул весь рожок в небо:

– Была бы пушка, она бы отсалютовала!

Сергея переполняла радость. Он забрался на крышу вагончика, рассматривал линию фронта. Нашёл железную дорогу, увидел бухточку с перевёрнутой лодкой и вздрогнул: ему оставалось проплыть сотни три метров, а там был бы у своих!

Узнал от Анатолия, что Наташа в Эшере на Гумистинском фронте.

Сергея спросили:

– Где служил? – В батальоне спецсвязи…

– Есть оружие?

– Нож отобрали…

Пообещали:

– Для тебя найдём автомат. Оставайся только у нас…

– Где?

– Здесь, на гагринском направлении.

Сергей:

– Я не затем столько проплыл, – посмотрел на корочки мозолей на ладонях, – чтобы тут оставаться.

Стали уговаривать Хасика:

– Оставайся… – Да нет, я с другом, – показал на Сергея. – Как же он без меня!

И Василия заело:

– Я с ними! Человек держится человеком, как забор кольями…

Среди абхазов продолжалось гулянье, а через день Хасик, Василий Забетович и Сергей на бзыбском повороте поймали грузовик, вёзший добровольцев с перевала, и уехали на нём в Эшеру.