Текст книги "Сестра милосердия"

Автор книги: Михаил Федоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

Медсёстры думали, что предпринять, но выходило, насильно Люду не свяжешь и в машину не потащишь.

Машина подождала-подождала и уехала, а Люда осталась.

Люда не сразу собралась к мужу, а сначала пробыла у Наташи несколько дней. Она осваивалась. Её удивило, что Лиана по утрам бегала и отжималась, подтягивалась, приседала.

Спросила:

– Зачем тебе это надо? Ведь худенькая.

Лиана:

– Ой, ты знаешь, а если тяжесть… Мы вот с Наташей носилки тащили. Мужик – килограмм семьдесят. А на нём ещё бронежилет килограмм семнадцать.

– Да, – добавила Наташа. – Он раненый. Мы с него бронежилет не смогли снять. А надо скорее вытаскивать. Мы бегом-бегом…

С этого дня Люда тоже по утрам бегала и делала физические упражнения.

Однажды во время обстрела выяснилось, что кончилась вода. Надо идти в воинскую часть, а стреляют. Лиана находилась на позиции, а Наташа с Людой – дома.

Громыхает бомбёжка. Наташа взяла ведро:

– Я сейчас сбегаю в часть.

Люда выдёргивает ведро из рук Наташи:

– Нет, я сбегаю….

Наташа:

– Нет, я…

Люда:

– У тебя один ребёнок, а у меня два. Значит, преимущество на моей стороне.

Вырвала ведро и убежала.

«Как это преимущество? – не поняла Наташа. – Считает, что чем больше детей, тем больше можно рисковать? Но ведь наоборот – больше сирот останется».

Люда забежала в воинскую часть, поставила ведро под цистерну, открыла кран и спряталась за бак.

А где-то: ба-бах! И столб дыма. Ба-бах! Видит – вода переливается. Надо бежать, а ноги ватные. Не двигаются.

Она ущипнула ногу что есть силы. Пошла, хромая. Ещё щипок. Подскочила к крану, закрыла, подхватила ведёрко – и домой.

Наташа встретила её:

– Ну что?

– Ничего, – а у самой от страха дыхание спёрло.

Наташа видела, что Люда ни в чём не хотела уступать ни ей, ни Лиане. Она словно готовилась к чему-то важному и не отступала.

11

Анатолий вернулся с обхода постов и развалился на койке в одной из дач.

Заглянул командир:

– Там однофамилица твоя.

Анатолий:

– Как зовут?

Поднялся с койки, посмотрел в окно: «Лю-да, – глаза сами собой округлились. – При-е-ха-ла…»

Смотрел на жену и не знал, радоваться или нет. Хотелось выбежать и обнять, но возникло желание отругать: куда же ты лезешь? Хотелось расцеловать, но и подёргать за ушко. Хотелось от радости закричать…

Он вышел, приглушая рвущийся наружу порыв. Люда увидела супруга и смутилась: он ведь её не звал. Небось, думал и рассчитывал, что переждёт войну на Украине, а она….

Волной передёрнуло его лицо. Её. Они обняли друг друга крепче, чем в молодости.

Командир отправил Анатолия в краткосрочный отпуск, и они уехали.

Уехали. Но не в Гудауту.

Бывают минуты, которые подхватывают и несут. Несут, словно ты ребёнок, радуешься и бултыхаешься в безоблачном счастье. Такими минутами оказались те, когда Анатолий остановил автомобиль и сказал водителю: – Езжай…

Они с Людой вышли. Автомобиль растаял в темноте.

В сумраке скользили по глинистому склону… По гальке выскочили к воде… Бог ты мой!.. Ему за тридцать! Ей за тридцать… Он – отец двух девочек… Она – мать двоих… Он – командир взвода… Она – жена командира… И вот они… Вот вода…. Вот волна… Вот водоворот. Не то от течения, не то от них самих… Вот латунная полоса рванула из лагуны за горизонт… Вот то, что не измерить… То, чего не взвесить… То, что выплёскивается большими волнами… Не дети, не взрослые, не поймёшь кто, ласкались дельфинами в море… – Гуда и Ута, – шептала она.

– Ута… – он.

В изнеможении пенилась вода.

12

Через неделю Люда ушла от Наташи. Ушла и забрала Лиану. К Анатолию в его батальон.

Он встретил её в штыки:

– Езжай в Харьков!

Она непреклонно:

– Нет, не поеду… – Люда…

– Я рядом буду.

– Люда!

– Так спокойнее… Видно, как они истосковались друг по другу. В глубине души они уже давно решили, что вместе всё равно легче.

– Я твой талисман, – произнесла она.

Он вытер слёзы с её щёк.

– С тобой ничего не случится, – сказала и не договорила: «Если и случится что, лучше с нами вдвоём».

Лиана ушла с Людой потому, что хотела проверить, сумеет ли сама справиться без опеки Наташи. Целеустремлённая, щупленькая, она показывала, насколько порой в женщине больше крепости, чем в мужчине.

Наташа переживала уход подруги, как переживала другие беды. Возле дома Клавдии Афанасьевны упал снаряд, и бабулечке посекло всю левую сторону. Без Наташи её увезли в больницу, повынимали осколочки, а на следующий день она сбежала:

– Меня Натулечка вылечит…

Наташа выхаживала её почти месяц.

Однажды, когда делала перевязку, в комнату влетела пуля и рикошетом прошлась по стенам: раз, два, три…

Наташа:

– Давайте переходить вниз! Из комнаты вела лестница в подвал, где находилась комнатушка.

Вскоре Наташа снова уехала на позиции. Буквально один или два дня её не было. Она приехала, а ей все сочувствуют:

– Наташа, такова жизнь…

Оказывается, снаряд влетел в дом, прошёл через пол, угодил в комнатушку, где у стола стояла бабулечка. Бабулечка как стояла, так и присела…

Утрату Клавдии Афанасьевны Наташа перенесла тяжело: не стало милого человечка, который всегда ждал, всегда радовался, которого она берегла и, можно сказать, не уберегла. Если раньше Наташа не решалась позвонить её детям и потребовать, чтобы те забрали мать, то теперь пошла на переговорный пункт и выговорила им…

А те обвинили её:

– Вы нам не сохранили маму.

На это Наташа бросила:

– Мерзавцы!..

Погоревав, из разрушенного домика она перебралась жить в глубь Эшеры.

Находиться на возвышенности рядом с Гумистой становилось всё опаснее.

Часть IV

1

Война всех разбросала по разным батальонам. Лиану и Люду с Анатолием – в один, который большей частью находился на дачах. Хасика с отцом и Сергея – в другой, в Верхней Эшере. Наташу – в третий, в Нижней Эшере. Но со временем Сергей перетянул Хасика в батальон, в котором была Наташа, а вскоре они оказались и в её роте. Сергей оставил «зушку» и теперь стрелял из гранатомёта и учил этому других.

Бывало, его вызовут к молодым. А он придёт: «Вы что? – видит: гранатомёт не тем концом лежит: – Своих же постреляете!»

Сергей изнывал от безделья и рвался в бой. На пересменку в Гудауту, где в пионерлагере отдыхал батальон, не ездил, а оставался в Эшере. На этот раз он тоже остался с Хасиком.

Хасик сказал:

– Говорят, подполковник или полковник в частном доме стоит. Это около Нового района.

– Откуда знаешь? – спросил Сергей.

Он визуально изучил Новый район, дома которого виднелись как на ладони.

– Кабардос рассказывал.

– Какой кабардос?

– Ну, кабардинец.

– Понял, – делал ударение на «я».

– А ему пленный. Что полковник там стоит, чуть ли не генерал. И описал дом. И что в этом доме штаб.

Парни решили сделать вылазку.

Затарились: в матерчатые «лифчики» натолкали по восемь гранат, по двенадцать рожков, ещё – «расчёски» с патронами.

– Когда закончится рожок с патронами, пока будешь вдавливать патроны в рожок, могут схватить, – говорил Хасик. – А есть такая железка. На ней патроны, и её в рожок с патронами вставил – и стреляй. Очень удобная вещь.

– Не учи учёного, – заполнял карманы «расчёсками» Сергей.

Пошли ночью. Перешли реку вброд. Потом поползли. Сергей снял шомпол с автомата и тыкал впереди, чтобы не напороться на мины. Вылезли на территорию посёлка. Пошли.

– Там часовые-масовые, – Хасик показал на группу гвардейцев у одного костра, на группу – у другого. – Там… Долго крались. Подошли к бельэтажному дому: внизу гараж и кухня, вверху – жилые комнаты.

– По словам кабардоса, этот, – сказал Хасик. – Здесь ни постовых, ни масовых… Никого.

Сергей огляделся: – Наверно, не хотят засветиться.

Окна дома не просто зашторены, а забиты. Сергей попытался подслушать: ничего. По лестнице поднялся на второй этаж, задержался перед деревянной дверью. Хасик – за ним.

Врываются: Сергей – в дверь, Хасик – с балкона в окно. Натыкаются: сидит лет десяти мальчик, сидят три женщины, две помоложе, одна пожилая, сидят старик и девушка лет шестнадцати. Перед ними на полу горит керосиновая лампа.

Они вламываются, чтобы захватить чуть ли не генерала, а тут… Поднялся адский крик. Они же со стволами, с гранатами!

И непонятно: почему люди сидят – не разошлись, не разъехались? Ночью, при керосиновой лампе. А уже где-то четыре утра.

Сергей попытался заткнуть им рты:

– Молчите! Хасик:

– Не орите!

Они – ещё громче.

Только Сергей с Хасиком с балкона прыгать – Сергей в одну сторону, Хасик – в другую, – пошла стрельба в их сторону. Грузины среагировали мгновенно. Видимо, потому, что случаи вылазок уже были или их ждали.

Сергей – в мандаринник: – Ноги мои ноги…

Удрал.

2

В первую ночь Сергей не успел уйти – начало рассветать. Остаток ночи и день просидел в мандариннике. Грузины хозяйственные, у них мандаринники тянутся по буграм, а между ними – канавы. В абхазских мандаринниках ямы не найдёшь. Вот в такой канаве всё это время Сергей и просидел.

Замёрз. Потом пошёл дождь. Промок. Теперь уже холода как бы и не чувствовал.

На следующую ночь пошёл, заблудился и вышел чуть ниже верхнего моста через Гумисту. Ползком пробрался к берегу – полз и особым чутьём угадывал искусственно сделанные холмики, где лежали мины.

Повезло, не напоролся. Спустился и в воду. Плыл, нырял, перелазил камни. Растерял рожки, «расчёски», но на другой берег перебрался. Район, где он вышел, оказался совсем пустым.

Он думал: «Меня хоть наши должны встретить». А тут – никого. Совсем неохраняемый участок. Грузины пойдут – их никто не остановит.

Сергей не знал, где напарник, и собирался идти его искать. Но куда идти? Вверх несколько километров берег, вниз… И пошёл в расположение абхазов.

Его как увидели, обалдели: «Жив!».

Переодели, напоили водкой – он не пил, но тут, как воду, выглотал литровку водки, – и отправили в Гудауту на подсушку и на промывку.

А Хасик попал на верхний мост в то место, где пролёты поддерживали колонны. Он поднялся выше колонн. И уже по течению, в ледяной воде спустился, растеряв много боеприпасов, вышел, где переходил реку.

Если Сергей оклемался за три дня, то Хасик поймал двустороннее воспаление лёгких и провалялся в госпитале три недели.

За вылазку их не отругали и не похвалили. Но место, где выбрался Сергей, с той поры стали охранять.

Когда они ушли на вылазку, поднялся шум. Увидели: нет парней, пропал кабардинец. Стали выяснять, кто этот кабардинец. Уже чуть ли не решили, что он взял Сергея и Хасика в заложники. Может, у него это было в мыслях. А может, хотел вытянуть на этот адрес в Новом районе, а там – в засаду.

Потом на уровне слухов долетело, что кабардинец попал на Гумисту не просто с Северного Кавказа, а как инструктор. Фактически оказался инструктором, работал у грузин, попал на абхазскую сторону. В Гудауте представился, что перешёл перевал. Естественно, он все эти тропы знал. И внедрился. Но после того случая он исчез. До Хасика он рассказывал про «полковника» командиру батальона, но как тот отреагировал на это, неизвестно. А Сергей с Хасиком полный бред кабардинца приняли за чистую монету.

Сергей надеялся увидеть если не одобрение, то, по крайней мере, сочувствие в глазах Наташи, но взгляд Наташи обдал его холодом. Её глаза говорили: к чему эта бравада? Это хорошо, что вернулись невредимыми, а если бы попали в плен? Что, одного застенка в Гагре недостаточно?

«И тут я ей не угодил!» – разобрало Сергея.

А Василий Забетович при встрече с сыном влепил тому затрещину. На что Хасик не обиделся.

– Лошадь о четырёх ногах, и то спотыкается, – сказал он в своё оправдание.

Снова потекла позиционная жизнь. Непонятная стрельба.

Крики:

– Эй ты, абхаз! Я твою маму…

С абхазской стороны: «Эй, биджорик! Я твой папу…» Или: «Эй, гога!» Или: «Эй, гомарджоба!»

Крики-перекрики.

В дни перемирий сходились с обеих сторон. Если знакомые – ведь война соседей по улице, по дому развела по разные стороны линии фронта, – то покурят, скажут друг другу: «Я мог убить тебя». – «А я – тебя». Но потом снова разойдутся по окопам, и, может, на самом деле кто кого и убьёт.

3

Абхазию всколыхнуло известие о сбитом в Кодорском ущелье вертолёте с женщинами, стариками, детьми, беженцами, которые летели из осаждённого Ткварчели. Город горняков после захвата грузинами побережья численно возрос вдвое от хлынувших в него беженцев. Но если из Гудауты куда бежали, можно было выбраться по морю, а позже, после освобождения Гагры, и по автомобильной дороге, то покинуть Ткварчели никакой возможности не было.

Город лежал в котловине между гор и напоминал окружённый в Великую Отечественную войну Ленинград.

Из него можно было выбраться только на вертолёте, но один из таких вертолётов сбили при пролёте над Кодорским ущельем.

Абхазия погрузилась в траур. Для неё каждый абхазец был на вес золота, а тут лишилась почти шестидесяти человек.

В Гудауте сыпал снег. Накрывал белым саваном кроны, которые под весом клонились и трещали. Перед зевом ямы лежали гробы. Люди молчали.

В толпе стоял Руслан Гожба. Он считал ящики, сбивался со счёта и начинал сначала. В его памяти события последних дней смешивались с временами бериевских гонений на абхазов, когда его отец чудом спасся: его предупредил дальний родственник, и он бежал из Абхазии через горы.

Руслан бросал взгляды на матерей, чьи близкие оказались в злополучном вертолёте. Представлял, как, окажись сам в летящей коробке, падал бы в ущелье, и спрашивал себя: что делал бы?

Что делал бы, если б рядом от ужаса перед приближающейся землёй мать прижимала младенца…

Округа прорывалась стонами.

Лицо Гожбы залеплял снег, он мысленно обращался к небесным покровителям, прося ниспослать кару врагу.

Безголосо поднимали вверх кулаки мужчины. Они поднимали их в Гудауте четыре месяца назад, выражая согласие воевать. Теперь они поднимали кулаки в непоколебимой решимости выстоять.

В толпе плакала Неля Борисовна, которая каждый день ходила в санаторий «Волга», где вывешивались списки погибших и раненных на фронте. Со страхом читала листки, двигаясь от одной строки к другой, ожидая получить удар в сердце, и, не находя фамилий ни сына, ни невестки, ни дочери, заканчивала чтение, чтобы передохнуть, но на следующий день снова замереть на этом же месте.

Снег валил, желая всё засыпать…

Батальон Наташи, батальон её брата провели траурный день на позициях.

Видно было, как затаился Сухуми. Не было ни одного грузина, засевшего на левом берегу Гумисты, у которого в этот день не пробежал бы мороз по коже. Всем своим нутром они почувствовали, что после такого им пощады не будет. Пусть абхазы ещё год, два, пять, десять, сто лет будут биться – но они победят.

Началось январское наступление. По колено в снегу, группами, вброд абхазы переходили Гумисту и растекались по непривычным от белых одежд мандаринникам. Карты, по которым они шли, оказывались неверными. При выходе на позиции им говорили: идите так, здесь пройдёте, здесь, – а когда они шли, то неожиданно на пути оказывался дзот или закопанный в землю танк, которые не значились на карте. И группы сбивались. Оборонялись.

Батальон Наташи, готовый выступить во втором эшелоне, растянулся по берегу реки. Он должен был поддержать наступление первого эшелона, если оно будет удачным. Выше по течению ждал команду на выдвижение батальон Анатолия.

Сергей лежал за валуном и ругался:

– Какая неорганизованность! Где командование? Рядом – Хасик:

– Идут кто как хочет. Пощёлкают как мух… Стрельба нарастала.

Вскоре послышались крики по рации:

– Помогите! Помогите…

Вместо наступления пришлось прикрывать отходящих. Вытаскивать из воды. Перетаскивать на правый берег. А те, кто не успел уйти, несколько дней прятались в мандаринниках и по ночам искали брод через Гумисту. Стало понятно, что на одном энтузиазме Сухуми не взять, нужна подготовка. Сергей понимал это лучше других и рассказывал про то, как чуть не стал Героем Советского Союза.

– А с майором что? – допытывался Хасик, прослышав историю.

– Что и с нашими головотяпами, – недовольно отвечал Сергей, ёжась от холода. – У них проблем, в отличие от нас, не бывает.

Наташа только разводила руками: чьи-то команды заваливали медсестёр работой.

4

Возникли перебои в снабжении, и ополченцы оставались голодными. Был только хлеб, соль, комбижир, и парни сами жарили гренки.

– Нас специально не кормят, – ворчал Хасик.

– Чтобы мы злее были! – соглашался Сергей.

Наташа собирала пырей, нашла место, где росла морковка, чеснок. Из пырея, морковки, чеснока нарезала салат, пробовала на вкус, не горчит ли, и этим салатом подкармливала ребят.

Иногда подбрасывал продукты брат Анатолий: на дачах сохранилось много не собранного по осени урожая.

Незаметно всё стаяло. Белый покров согнало с низин в горы.

Все догадывались, что готовится наступление, но когда оно будет, никто не знал.

Вот построили батальон.

– В шесть утра вы идёте оттуда. Вы – оттуда. Вы – оттуда, – сказал комбат.

Ни у кого не было возможности поехать домой, переодеться, отоспаться, как перед январским наступлением. Видимо, на этот раз командиры хотели, чтобы наступление явилось полной неожиданностью для врага.

– Вы, – комбат посмотрел на взвод, в котором стоял Сергей, – идёте по мосту.

– По какому ещё мосту? – спросил Сергей.

– По нижнему….

Имелся в виду мост через Гумисту в низовье реки.

– Нас что, хотят пустить по мосту? – Сергей удивлённо посмотрел на Хасика и громко возмутился: – Что, прямо по нему?! На мосту с обеих сторон валялись раскуроченные машины, «ежи», множество железяк. Мост простреливался. Заминирован.

– Там муха вряд ли пролетит, её пуля достанет, – сказал Хасик.

Комбат:

– Командование так решило.

Сергей: – Я же не умирать сюда пришёл!

– Разговоры! – повысил голос комбат.

Парни, кто за полгода уже набегался, был обстрелянный, поддержали Сергея:

– Нет… Да, мы пойдём, но пойдём или выше или ниже моста.

– Вброд по-любому, – добавил Хасик. – Но не по мосту…

Видя, что его не слушают, комбат посмотрел на Наташу:

– А как наша сестра милосердия?

– Правильно говорят ребята, – поразила ответом Наташа. – У нас каждый человек на счету, а тут на рожон лезть…

Комбат плюнул.

– Иди, разбирайся с командованием! – полетело в его адрес.

Комбат вернулся недовольный:

– Меня под трибунал отдадут.

– Пусть тебя под трибунал отдают, но мы не собираемся лезть под пули, – ответили ему.

Сергей сначала не мог понять, зачем надо было посылать по мосту, но потом догадался: нужно отвлечь.

Батальон вышел на исходные позиции в пять утра. Абхазская артиллерия провела артобстрел. Вроде всё шло нормально. Только начали перелезать через насыпь, словно кто-то позвонил и сказал: «Давайте!» Грузины стали долбить берег абхазов.

– Трассера, пули, мули, – Сергей вылез на насыпь.

Вниз кубарем в воду. Времени не было ни сползать, ни искать брод. Нырнул, подумал: «Так спасусь». Глубоко. Пронырнул. Холода не чувствовал.

Выныривал, чуть не захлёбываясь. Где помельче, где поглубже, где вплавь, где ползком перебирался на другой берег. Старался парней из виду не терять.

Видел, как сзади бултыхался Хасик.

Сначала держал автомат над водой, потом опустил: «Хоть и в воде, но не испортится. Ствол в землю воткну, вытащу – и будет стрелять».

Перебирался минут двадцать. Выполз на противоположную сторону, а видно плохо – трассера над головой. Видел, что Хасик сзади плыл.

Сказал:

– Хасик, делай так, чтобы я тебя хоть слышал.

Оглянулся. Видит: то ли он, то ли кто другой в волнах.

Крикнул:

– Хасик!!!

Чьи-то ноги торчат из воды. В кроссовках. У Хасика-то ботинки. Берет мимо пронесло…

5

Оказывается, Сергей нырял и не заметил, как рядом проплыла Наташа.

Она тоже перебиралась на другой берег. Думала, перейдёт вброд, а как оказалась под огнём – нырнула. Она поднимает из воды голову, чтобы дохнуть, и в этот момент с грузинской стороны вылетает самолёт, бросает бомбу. Но пилот не учёл скорость пролёта, и бомба попала выше по реке метров на пятьсот. Она падает и взрывается в момент нырка Наташи. По течению эхо передалось, и её оглушило. И она, как поплавок, поплыла.

Как нырнула, так и осталась. Понесло вниз головой.

Ещё не зная, кто это в кроссовках, Сергей бросил на камни автомат – и в воду. Поплыл по течению. Его несло. Её несло. Когда её подбросило, у него чуть не вырвалось: «Наташа!»

Поток извивался в одну сторону, в другую. Сергей работал руками что есть сил… Но не плывёт… Сорвал с себя «лифчик». Рванул резче вперёд… Раз-дватри… Наташа ближе. Но из воды почти не появляется. Он потянулся – не достал… Наташу развернуло о валун. Сергей ударился плечом. Запредельные усилия…

Но вот ухватил её за кроссовку… Перехватил под водой за голень. Потянул на себя. Поднимая бурун, упёрся. Спиной. Против волны. К берегу. Вытащил на гальку…

А она в беспамятстве. Лёгкие полны воды. Сергей положил её на колено вниз головой, вода потекла.

А вокруг стрельба, но он её как бы и не слышит. Стал делать искусственное дыхание. Руками. Вдохнёт – и в рот… А сам чуть не плачет, слёзы наворачиваются.

Тормошит:

– На-та-ша-а!.. На-та-ха!..

Бьёт по щекам. Задышала… Глаза открыла.

– Ты?..

Снова закрыла глаза. Поднял Наташу на насыпь. За горкой ещё раз перевернул, вода изо рта закапала…

Рядом оказался Хасик.

– Где тебя черти носят? – спросил Сергей.

– Ты автомат забыл…

Сергей забросил автомат на спину, подхватил Наташу на руки и понёс.

6

Когда пошли в наступление, Хасик скатился вслед за Сергеем, но у него оказался развязанным шнурок. Он лёг на спину, чтобы завязать его, – и отстал от Сергея. Видел, как выше по камням перепрыгивала Наташа, как оказалась в воде, как пролетел самолёт, как взметнулся столб воды, как выбрался на берег Сергей, как кинулся за Наташей, как крутило берет в водовороте. Хасик вылез из воды, схватил автомат Сергея и – за плывущими, их вместе с беретом крутило впереди.

Теперь Сергей нёс Наташу. Вода в ботинках хлюпала. С него текло. За первыми разбитыми домами показалась целая халупа. В ней старушка переодела Наташу в сухое. Укутала. Сергей вливал ей в рот спирт, а она, как собачонка, отфыркивалась. Хасик искал машину, чтобы отвезти Наташу.

Отправив Сергея с Наташей на «газике», Хасик вернулся на Гумисту. Вторично перебирался на другой берег. Он думал, что всё случившееся происходило не более двадцати-тридцати минут, а оказалось – полтора часа. Первый эшелон, что был отправлен, уже ушёл глубоко в мандаринники.

Но там попал в засады. Наступление было как подстава. Одному командиру взвода сказали: «Вот пройдёшь район учхоза. Отсюда, оттуда. Там всё в порядке. Они* (* Имеются в виду грузины.) дислоцируются вот здесь. Здесь окоп». И вот взвод идёт и натыкается на их пулемёт. Все наткнулись. Не было такого взвода, не было такого батальона, чтобы не наткнулся.

Хасику пришлось таскать раненых. Их подносили к берегу, а он их переправлял. Схватит за руки, стащит к воде – и тянет.

Потом верёвку притащил, привязал за деревья с обоих берегов и переправлял, держась за неё.

Но пришлось остановиться: светло, стреляют. Дождавшись темноты, продолжил перетаскивать. Одному раненому даже голову успел перевязать. Хотя вода холодная, март месяц, но на этот раз Хасик не заболел. Наглотался чачи, сутки под одеялом пропотел и встал как огурчик.

Неля Борисовна выскочила из дома на улицу:

– Наташа!..

Та странно улыбалась и покачивалась. Сергей вёл её, помог войти в комнату, уложил. Коротко рассказал матери о случившемся и, понимая, что Наташа вне опасности, произнёс:

– Мне в Эшеры.

Уехал.

Наташа приходила себя. В ушах свистело. Её подташнивало. Вспоминала, как загудел вдали самолёт, как прыгнула с камня в воду, как что-то хлопнуло, как отключилась, как открыла глаза и увидела Сергея, как видела его, словно сквозь слой воды, когда он её нёс, когда вёз… Он, он снова оказался рядом! И вот, когда мог задержаться, побыть у неё дома, уехал.

Её здоровьем занялась мать. Неля Борисовна возилась с ней, как с малым дитём, отпаивала, растирала грудь, парила ноги, кутала во всё тёплое. Она понимала, что дочери нужно спокойствие и тепло.

Как-то днём к ним постучали.

– Вам кого? – Неля Борисовна выглянула в окошко.

Двое российских солдат с коробкой в руках стояли у калитки.

– Нам… – назвали фамилию.

Неля Борисовна:

– Что-то случилось?

Вышла из дома, встала и не может подойти: думает, с сыном или невесткой что-то произошло.

– Нет, – улыбаются.

– Заходите…

Они подходят:

– Вот, передали цыганской почтой.

Подали коробку. А она большущая!

– Кто передал? Кому?

Они не могут пояснить: мол, машина проезжала из Адлера, и нас попросили:

– Отдайте, сказали. Адрес назвали…

– Ну, тогда давайте смотреть!

Зашли в прихожую, открыли. Там всего понемногу: сахар, тушёнка, конфеты – не шоколадные, а простые, чайные, чтобы не растаяли.

– Килограмм пятнадцать-шестнадцать, – Неля Борисовна попробовала коробку на вес.

Расплакалась. Солдаты сразу ушли.

Вышла из комнаты Наташа.

– Ну, мам, успокойся…

Стали внимательнее смотреть: адрес на коробке только их. Обратного нет. Под газетой нашли деньги – тысячу рублей. Долго думали, от кого это, но так и не смогли определить. Решили, от кого-то у них отдыхавших, ведь до войны приезжали к ним со всей страны. Это могло быть и из Воронежа от бывшего директора школы, и из Москвы – москвичи любили эти места, и из Ленинграда – отдыхали и оттуда.

– Нам, блокадникам, – не могла успокоиться Неля Борисовна. – А как передали, вот, из рук в руки – цыганской почтой. И всё ведь дошло…

7

Думали, как распорядиться присланным. На деньги купили мешок муки, мешок сахару, мешок картошки. Неля Борисовна пекла пирожки и носила в больницу раненым, отправляла на передовую с приезжавшими проведать Наташу ребятами. Денег хватило, чтобы купить ниток и навязать ещё носков. А конфеты теперь лежали в вазе на столе и ожидали гостей.

Вскоре на смену приехали Анатолий с Людой. За чаем с конфетами они узнали, что Наташу оглушило, что её чуть не унесло течением, что само наступление оказалось бестолковым и что, может, благодаря Сергею она осталась живой.

– Кроссовки спасли, – смеялась Наташа, выкашливая простуду.

– А кто тебе их подарил? – спрашивал Анатолий.

– Ты… – отвечала Наташа.

– У нас тоже на верхнем мосту, – сокрушался брат, – такая глупость! Хотели как пушечное мясо. Приехали спецы: мы вперёд пойдём. Тормознули пацанов: вы здесь, мы пойдём, очистим. Потом вы чуть ли не на готовенькое придёте. Они понтовались. Пошли по этому мосту. Так если пошли пятьдесят человек, обратно вернулись человек десять… Мост заминирован. Сверху простреливается…

– Да, – не удержалась Люда. – Мы с Лианой трое суток не спали… Всё раненых вытаскивали.

– Давайте о другом, – вмешалась Неля Борисовна. – Внучки письмо прислали, спрашивают: когда летом приехать?

– Тоже цыганской почтой? – спросила Люда.

– Да нет, вот штампы. Харьков, – показала конверт.

– Ответь им: этим летом пусть больше занимаются, а на следующее уж точно приедут, – сказал Анатолий.

Несмотря на неудачи, он верил, что грузин всё равно выгонят.

После мартовского наступления, в котором ещё больше обнаружились недостатки абхазской армии, среди абхазов появилась неуверенность, пораженческие настроения. Матери погибших требовали что-то предпринять, чтобы получить тела их сыновей и предать их земле, а грузины специально не выдавали убитых. Можно было подумать, что абхазы сломятся, пойдут на попятную, но этого не случилось. Преследовавшие неудачи только укрепляли Наташу, Анатолия, Людмилу и всех абхазов.

На позиции Анатолий с Людмилой и Наташа возвращались вместе с Лианой (та приехала за день до отъезда), с вязанками тёплых носков, с пакетами пирожков и сладостей.

Наташа подумала: «Вдруг Лиана вернётся ко мне!» Ведь та уже помогла Людмиле освоиться.

Но Лиану теперь не устраивали вторые роли, она сама была вроде старшей медсестры.

В свой батальон Наташа вернулась одна.

– Это тебе, – протянула пакет Сергею.

– За что? – спросил тот, пристально глянув ей в глаза.

Она не отвела их:

– Сам знаешь…

У него чуть не вырвалось: «Наташа! Давай бросим все эти недомолвки».

Весь его вид говорил: «Давай уедем. Ко мне в Уфу. Там спокойнее. Там безопаснее. Там такое не повторится».

Поняв, чего он хочет, она произнесла:

– Нам надо быть здесь…

– Наташа!

– Ты понимаешь, здесь. Несмотря ни на что… В который раз крепкий мужчина оказывался беспомощным перед хрупкой женщиной.

Он нервничал. Приехать на Кавказ, можно сказать, в чужую страну, биться, рисковать собой, надеяться получить хоть толику счастья, а в руках увидеть пакет с пирожками и пару носков… Не насмешка ли это? Конечно, после того как он спас её, вера в успех укрепилась. Теперь, казалось ему, он мог рассчитывать на большее. Это большее уже словно предстало перед ним, когда он привёз её домой в Гудауту. В тот момент в голове мелькнула мысль остаться, на худой конец задержаться, и тогда бы, может, и пошло всё стремительно вперёд. Но какая-то сила удержала. Да и разве, сидя у её кровати, он чувствовал бы себя хорошо? Оставшись, не уронил бы себя в глазах Наташи? Хотя это и был один из редких поводов, когда мог остаться… Гордость взяла своё: он пришёл воевать, защищать её и должен своё отработать! Должен предстать таким, чтобы она пришла к нему… А она принесла пирожки.

8

Если раньше каждое появление Наташи приносило Сергею радость, то теперь становилось в тягость. Видеть её – и не обладать. Видеть – и не иметь возможности прикоснуться. Видеть – и… К тому же возникли осложнения с комбатом, которому пришлось подчиниться воле Сергея и не пустить батальон по мосту, и тот теперь нет-нет и вспоминал:

– Всё из-за этого башкира. Хероя Хоюза… Пошли б по мосту – взяли б Сухум!

Сергей слушал-слушал и не выдержал – как-то вечером подошёл к Хасику:

– Ты как хочешь, а я линяю…

– Куда? – спросил тот.

– Куда? Да хоть куда! К Василию Забетовичу…

Хасик не стал выяснять, с чем связано решение башкира. Он видел всё сам и переживал за друга.

Он только произнёс:

– Знаешь, а зря… – Почему? – спросил Сергей.

– А кто её в следующий раз из воды вытащит?

– Пусть вытаскивает тот, кто ей дороже! – отрезал Сергей.

– Что ж… – Так ты? – с надеждой посмотрел Сергей на Алхаса.

– Куда же я денусь…

Вечером, когда все легли, Сергей с Хасиком вышли из казармы – если можно так назвать домик бывшей турбазы – и пошли в Верхние Эшеры. Тогда не было жёсткой дисциплины, и ополченцы могли переходить от одного командира к другому.

– Мне наш комбат напоминает майора… – говорил Сергей.

– Того, что сначала хотел представить тебя к Герою, а потом – к трибуналу…

– Ведь сколько крови пролито из-за этих идиотов!

– Ты знаешь, когда я был в Карабахе, нас тоже между армянами и азерами ставили. И нас долбали с двух сторон. Что говорить… А то, что ты так решил, то правильно. Ещё не хватало тебе комбата, как майора, на плацу… Василия Забетовича сорвало с койки: