Текст книги "Чудо на переносице"

Автор книги: Михаил Казовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

ГАСТРОЛЬНЫЕ СТРАСТИ

Лето в городе может быть солнечным или дождливым. Летом в город могут пригнать эшелоны арбузов из Астрахани, а могут и не пригнать. Трудно определить заранее. И только одно можно сказать наверняка: лето в городе будет театрально-гастрольным. И от этого с наступлением июньских дней большинство горожан забывает о пансионатах и санаториях на берегу Крыма, о пляжах или спортивных кортах. В глазах горожан возникает лихорадочный блеск. На душе появляется чувство дискомфорта. Горожане жаждут билетика. Одного. Лишнего…

Вообще неизвестно, где можно достать билеты на популярных артистов. Билетов нет. Оказывается, их продали еще год назад. Еще не было известно, куда популярные артисты поедут – в Макеевку или в Сочи, а наиболее дальнозоркие граждане уже начали составлять списки. Какой-то дядька с лицом недоучившегося аспиранта загодя организовал очередь, поставив себя и своих родных в первой десятке. Люди приезжали к нему отмечаться через каждые четыре часа. Даже ночью. Тех, у кого пропадали силы, вычеркивали с вожделением хищника. Потом появилась доселе неизвестная женщина, по облику и по манерам – председатель родительского комитета, рявкнула: «Вас тут вообще не стояло!» – и без спроса составила новый список, вышвырнув из него аспиранта с его родными. Так проходила эта невидимая миру война – за счастье получить откидное место в пятом ряду балкона третьего яруса.

Приличные билеты до простых зрителей не дошли вовсе. Их распределили между учреждениями, ведомствами и знакомыми театральных кассиров. Получить кресло в партере стало таким же престижным делом, как приобрести японский автоматический зонтик или пластинку ансамбля «Абба». Поэтому единственный способ прорваться на популярные гастроли – это стрельнуть лишний билетик.

Стрелялыциков – тысячи. Они готовятся к боевым действиям, как хороший полководец – к генеральному сражению. Они занимают ближние и дальние подступы к театру или к концертному залу, а также все станции метро в радиусе четырех километров. Стрелялыщика можно определить сразу. У него осунувшееся лицо и взволнованные глаза. Такие глаза и лица бывают еще у людей, которые возле родильного дома обеспокоенно ждут, когда их генеалогическое древо прорастет на одну веточку. Среди плотных рядов стрелялыщиков подавляющее большинство составляют девушки-театралки. Они отчаялись найти себе спутника жизни и направили бурный поток своих страстей по театрально-концертному руслу. «Дайте, дайте билетик!» – молят они все и хватают каждого встречного за рукав, лацкан пиджака или за пуговицу. Но встречные неприступны. Они шествуют с каменными лицами и говорят: «Нет!» Это огромное удовольствие – взять и кому-нибудь в чем-нибудь отказать.

У дверей театра или концертного зала, где выступают популярные гастролеры, наряд милиции. Милиция сдерживает стрелялыщиков, которые поняли, что законным путем на, зрелище не попасть. И пытаются сделать это незаконно. Билет поэтому приходится предъявлять дважды: один раз – вспотевшему сержанту милиции, а второй – профессиональному капельдинеру. Но это не помогает. В зале все равно оказывается в три раза больше народа, чем запланировано. Люди без мест устраиваются в проходах, на ступеньках, в нишах и за колоннами. Некоторые приносят из фойе стулья, и театр начинает напоминать просмотр любительских слайдов на именинах у тети Сони. Люди с местами этим обстоятельством недовольны, шугают контрамарочников и безбилетников отовсюду, говоря, что те загораживают им самую главную часть сцены. Контрамарочники и безбилетники ворчат, но подчиняются: закон сейчас не на их стороне.

Но вот гаснет свет, и оказывается, что людей без мест шугали напрасно: теперь они столпились одной кучей, и вообще ничего не видно. В темноте начинаются какие-то неясные перемещения и бесконечные перебранки. За этим проходит около половины первого отделения, и зрители, взволнованные перераспределением мест, никак не могут понять, что же все-таки происходит на сцене.

Многие залы у нас, особенно довоенной постройки, вообще сконструированы очень хитро. Когда их строили, то решали одну задачу: как на минимуме площади разместить максимум кресел. И при этом никто не думал, что человек платит от двух до пяти рублей не только за право найти стул под соответствующим номером и хорошенько на нем выспаться. Выспаться человек может и дома. Причем, бесплатно. Никто не думал, что в театре с любого места должно быть хоть что-нибудь видно и что-нибудь слышно. Иначе все действие превратится либо в немой кинематограф, либо в радиопередачу «Театр у микрофона». Люди вытягивают или втягивают шеи, ерзают вправо и влево, приседают, встают, приставляют к уху ладони и мысленно хотят только одного: найти архитектора, который подобное создал, и посадить его на свое место.

Во время антракта театр превращается в привокзальный буфет накануне отхода поезда. Все бегут, толкаются и вырывают друг у друга изо рта бутерброды. Создается порой впечатление, будто зрители отдали за билеты последние деньги и постились перед концертом по крайней мере пятеро суток. Столиков не хватает. Люди заглатывают булочки и пирожные на весу, в сутолоке, проливая ситро на костюм соседа. Посреди этого пиршества дребезжит звонок, и ненакормленная половина буфета начинает реветь от бешенства. Многие так и остаются здесь, предпочтя закуску продолжению зрелища.

На втором действии в зале душно. Мужчины стаскивают пиджаки, а дамы обмахиваются программками. У тех и у других лица становятся мокрыми. Но не от слез, а от пота. Очевидно, поэтому, когда действие подходит к концу, зал взрывается шквалом аплодисментов. Бедные, доверчивые артисты! Они уверены, что рукоплескания и цветы предназначены их таланту. Увы! К радости благодарных зрителей примешивается также мысль, что их мучения наконец завершились. И что теперь можно спокойно идти домой, а завтра хвалиться перед знакомыми: «Нам удалось посмотреть гастролеров таких-то!» – скромно умалчивая, какой ценой им это досталось.

ЗВЕЗДА ЭКРАНА

Он был красив, как бог Аполлон после финской бани. Его волосы цвета батона за 28 копеек курчавились на высоком лбу. Лоб он время от времени остужал холодным оконным стеклом. Он мучился. Он терзался душой. Он курил сигарету за сигаретой. Дым обволакивал его стройную, как у манекена, фигуру. Дым валил из его тонких ноздрей и из-за ровного ряда зубов, которые он три раза в день чистил пастой «Поморин». Он купался в дыму, он растворялся в нем, и было понятно без слов, что любимая его бросила, что она не поняла его тонкого внутреннего содержания и что теперь он, пустив на ветер целый блок сигарет «Ява», добьется в жизни таких недосягаемых высот, какие ей даже не снились. А может быть, все еще кончится хороню и не нужно будет достигать высот, потому что неблагодарная вовремя одумается, постучит к нему в дверь, и они, взявшись за руки, побегут между стройных березок или по берегу моря.

Но пока он остужает лоб стеклом и курит. И мы ему сочувствуем. И мы давно знаем, что если театро-, кино– или телеперсонаж берет в рот папиросу, то это неспроста. Это значит: наступил переломный момент, когда режиссер хочет показать, что его герой может еще и думать. По большому счету. Что теплится в нем где-то интеллектуальная жилка, которую он умеет никому не показывать. Что, кроме того, как целоваться посреди улицы, обсыпать любимую снегом или осенними листьями и чинить ей случайно сломанные каблуки, герой способен еще кое на что. На что конкретно, никто не знает. Ни сценарист, который об этом умолчал. Ни режиссер, который сигаретой стремится дотянуть сценарий до совершенства. Ни тем более артист, который делает бесплодные попытки сыграть психологическое самокопание. А мы, зрители, разгадываем все это сквозь густую завесу табачного дыма.

Но курят не только лирические герои. Курят и остальные. Каждый старается с выдыхаемым дымом передать свой непростой, волнующий духовный мир.

Вот он – могучий, несгибаемый мужчина, не самой первой молодости и с огромным жизненным опытом, – директор фабрики, начальник главка, председатель колхоза. И у него, несмотря на очень правильную позицию, тоже бывают минуты отчаяния. Душевного кризиса. Стресса. Когда уходит жена. Хулиганит сын. Не вытанцовывается годовой план. У Шекспира действующие лица в таких местах рыдали, рвали на себе волосы, травились ядом, фехтовали. Современный герой внешне спокоен. На его волевом лице не дрогнет ни один мускул. Выражать эмоции жестами он не будет. Он сильной рукой достанет пачку «Беломорканала», разомнет в сердцах папиросину, продует, закурит и затянется так глубоко, что даже в зрительном зале начнут кашлять. И все. И мы уже понимаем, что не испугается он трудностей. Новую жену найдет. Сына в ГПТУ устроит. И план даст. Только так.

А в какое сизое марево погружаемся мы, зрители, устроившись перед экраном телевизора, чтобы посмотреть несколько серий детективного фильма! Здесь изображаются поголовно курящие люди. Во-первых, следователь. Наш человек. Чуть что, он сразу берет сигарету в зубы и начинает дымить. Уже пепельницы раскаляются и трескаются от окурков, а он все думает. Улики выискивает. Чтобы накрыть жулика одним махом. А жулик (бандит, шпион) курит совсем по-другому. Пока он на воле, то дым пускает элегантно и непринужденно, порой даже колечками. В ресторане, под сомнительную музыку, угощает своими заграничными «Кентами» красивых, но нехороших женщин. Пользуется папиросницей с музыкой. Сорит табаком направо и налево. Но когда жулик (бандит, шпион) уже пойман или, во всяком случае, основательно влип, то манеры его резко меняются. Бегающими глазами стреляет он по сторонам и нервно пыхтит дешевеньким «бычком». Чувствует, короче, что его часы уже сочтены…

Мы не делали социологических опросов. Мы не бегали с микрофоном по улицам и не просили ответить: «Из-за чего вы начали курить – по примеру родителей, друзей, после посещения кино?» Мы не располагаем точными данными. Однако нам кажется, что, глядя на стандартно-блистательного героя, который красиво пускает дым в глаза публике, так и хочется схватить папиросу и зажигалку.

Только, пожалуйста, не обвиняйте нас в ханжестве. Мы не ратуем за полное запрещение сигарет на экранах. Мы только против штампов. Мы против навязших в зубах трафаретов, от которых уже мутит. Мутит, как школьника, который первый раз в жизни затянулся сигаретой.

ТОЛЬКО ДВЕ, ТОЛЬКО ДВЕ ЗИМЫ…

Два раза в год, после Первого мая и Седьмого ноября, когда торжества пролетают, словно поезд-экспресс мимо пригородной платформы, во многих домах страны начинаются тревожные хлопоты. Эти хлопоты начинаются с того, что юный отпрыск семейства, который только что снял и повесил в шкаф на вечные времена школьную форму и от радости отрастил на верхней губе усики, редкие, как заслуженная зубная щетка, достает из почтового ящика простую открытку. При виде этой открытки мама ахает и берется за сердце, а папа стискивает плечо своего наследника и с гордостью говорит:

– Ну, орел! Ну, богатырь! Ну, Суворов!

И вот уже пакуется старый рюкзак, и мама запихивает в него несметное количество пирожков и курятины, которой можно прокормить целую роту, а папа вручает сыну испытанный солдатский ремень, прошедший с ним огонь, воду и медные трубы, и сын, в куртке и кепочке, постриженный под «нулек», перетянутый этим самым ремнем, весь из себя уже не гражданский, хотя еще не совсем военный, предстает перед родичами и говорит:

– Пора! Не грустите! Вот увидите: скоро будет мой «дембиль». Всего через каких-нибудь двадцать четыре месяца! Пустяки! – и он, затянув: «Только две, только две зимы…», строевым шагом уходит из отчего дома.

Два раза в год, весной и осенью, покидают отчие дома мальчишки. Они покидают отчие дома, чтобы превратить свою узкую голубиную грудь в грудь тяжелоатлета, а свои дряблые студенеобразные бицепсы в шарикоподшипниковые шары. Они покидают отчие дома патлатыми уличными парнями, а приходят обратно настоящими мужчинами. И усы у демобилизованных воинов по-гусарски торчат вверх, будто стрелки часов, показывающих десять минут одиннадцатого.

И перо фельетониста никогда не коснулось бы этой отличной, но отнюдь не сатирической темы, если бы… Если бы два раза в год, весной и осенью, не приходили из разных точек страны сигналы о случаях неуемного пьянства. Проводы в армию в некоторых местах начинают напоминать по своей торжественности проводы в последний путь фараона Хеопса. С воздвижением не менее высоких пирамид из пустых бутылок. А это уже, согласитесь, тема для фельетона.

…В тот раз гуляли три дня. Пятницу, субботу и воскресенье. Стол, наподобие гамака, прогибался от обилия выпивки. Полдеревни Лисапедовки не вязала лыка. А та, что вязала, все равно покачивалась слегка. Знай наших! Знай Степана и Ангелину Прониных! Если бы всё вино, выпитое в эти праздники, слить в одну емкость, получился бы средних размеров бассейн, в котором призывник Анатолий Пронин мог бы с ходу сдать армейский норматив по плаванию.

В дом к хлебосольным Прониным тянулись целыми семьями. Стар и млад. Отцы и дети. Плясали и пели. Рассказывали анекдоты и целовались. И пили, пили, пили… Кто сколько хочет. В кого сколько влезет. Как говорится, от пуза.

В первый день, пятницу, Андрей Галочкин, 16-ти лет от роду, ученик 10-го класса, почти отличник и пример поведения для всей Лисапедовской средней школы, напился вдребезги. А что? Все пили, и он пил. Чем отличник здесь хуже двоечника? На гульбище все равны. Независимо от оценок в табеле…

Тут же закладывали за воротник и родители Галочкина – мать Патрякея и отец Емельян. Папа тоже быстренько отключился в каком-то темном углу, а мама хотя и была пьяна, но соображения не теряла и, возымев желание преподать подгулявшему сыну урок нравственности, отхлестала его по щекам при всех. Дескать, пей, да дело разумей, мальчик!

На второй день, в субботу, Андрей Галочкин в школу не пошел. Отходил от вчерашнего. Отдыхал. А мать Патрикея и отец Емельян снова гуляли у Прониных. И снова солидно поднакачались.

На третий день, в воскресенье, Андрей отдохнул и пошел на пьянку вместе с родителями, которые ни словом ни жестом его не остановили. Пусть приобщается. Не маленький ведь уже! И шестнадцатилетний взрослый снова выпил порядочно. По свидетельству одноклассников, почти пол-литра вина. А много ли для его организма надо?

Под руки Андрея проводили домой, положили в избе на пол. Уснул он и не проснулся…

И хотя потом приехала «Скорая», жизнь Андрею спасти не удалось…

Конечно, случай трагический и, безусловно, из ряда вон выходящий. И все-таки даже один такой случай – слишком дорогая цена за веселье!

Молодые солдаты-первогодки отменно живописуют друг другу свои проводы в армию. Однако вспоминаются в основном не напутственные слова ветеранов, а дядя Вася, который, перебрав лишку, кормил петуха, вышитого на гобелене, солеными огурцами. Скромных проводов почему-то стесняются. Дает себя знать понимание праздника как всеобщей пьянки.

Никто не спорит, в армию провожать надо торжественно. Пусть будет оркестр. И пусть он играет: «Не плачь, девчонка, пройдут дожди, солдат вернется, ты только жди!» И пусть красивые девушки дарят новобранцам от имени коллектива и от себя лично цветы и что-нибудь сувенирное. Пусть даже будет вскрыта в семейном кругу бутылка вина. Пусть.

Все дело заключается в чувстве меры. Чтобы от проводов оставались светлые воспоминания, а не милицейские протоколы.

Пародии

КИНОАФИША МЕСЯЦА

Заканчивается предыдущий месяц и, по установившейся доброй традиции, начинается следующий. Чем же порадует он наших взыскательных кинозрителей?

Во-первых, нам предстоит новая встреча с широкоформатным и вариоэкранным талантом Андрея Ковбасюка. Ковбасюк и на этот раз не изменил тому течению, по которому он давно плывет в нашем кинематографе. Снова экранизация и снова классики. «СПАТЬ ХОЧЕТСЯ» – так, вслед за Чеховым, назвал Андрей Федорович свою четырехсерийную ленту, где, помимо сценария и режиссуры, он выступает исполнителем всех мужских ролей. Мощным своим дарованием А. Ковбасюк вновь окунает нас в свинцовые мерзости дореволюционной России. Уныло звучит на протяжении всех четырех серий колыбельная песня главной героини (артистка Ирина Ковбасюк). «Спать, спать хочется!» – этот лейтмотив всего фильма передается от авторов к зрителям. Трагический, но жизнеутверждающий по своей сути финал заставляет нас, как всегда, задуматься.

«ЭНЕ, БЕНЕ, РАБА» – другая кинопремьера. В центре ее – группа трудных подростков, которые решают непростую проблему: продолжать ли катиться по скользкой дорожке мелких правонарушений или же выйти на большую дорогу профессионально-технического образования? Разумеется, в конце концов все останавливают свой выбор на большой дороге.

«ПОХИЩЕНИЕ ПОЛОТНА» – так озаглавили свою остросюжетную ленту кинематографисты со студии «Юго-восток-фильм». Действие происходит в начале 20-х годов, когда озверелый от своего исторического бессилия Амалат-бек сводит счеты с молодой республикой. Напав на обоз, Амалат-бек похищает полотно, которое везут в Бухару, чтобы одеть бедняков. Начинается жестокий поединок. В стан Амалат-бека проникает наш переодетый разведчик Шухрат, которому удается одному перестрелять всю банду и вернуть материю обратно.

Труженикам села кинорежиссер Эраст Иванов посвятил свою новую работу – «РЯБИНУШКА». Это незатейливая, но в целом непростая история молодой доярки Клаши Рябининой, которую за высокие надои односельчане прозвали Рябинушкой. Конечно, жизнь Клаши сложна. Она не только доит, но и сеет, и веет. Кроме того, у нее, как водится, трудная любовь к женатому, и не один раз, человеку, конфликтные взаимоотношения с отсталыми родителями. В минуту отчаяния Рябинушка решает даже покончить со своей жизнью – в деревне – и уехать в город. Но силы общественности вовремя ее останавливают. И на собрании колхозники единодушно избирают Рябинину своим новым председателем. Роль Клаши интересно сыграла Рената Ольховска, которую Эраст Иванов специально для этого выписал из Польши и полгода обучал русскому языку.

Выйдут на наши экраны и зарубежные кинофильмы: «Воскрешение желтого брюнета» (Франция), «Одни только трупы» (Италия), «Гадание на крови» (Пакистан), «Легенда о каратэ» (Япония), «Не трогайте мое обнаженное плечо, сэр» (США), которые, однако, не представляют для иас особого художественного интереса.

ЕЩЕ РАЗ ПРО ЛЮБОВЬ

сценарий клубного вечера

ВЕДУЩАЯ (беспрерывно улыбаясь). Добрый вечер, славные наши труженицы, наши матери, сестры, дочери, тещи, бабушки и прабабушки! Вот и снова мы собрались с вами в нашем уютненьком женском клубе «Горожаночка». Сегодня нам предстоит нелегкий, но интересный разговор и, как всегда, на злободневную тему: «Зачем вы, девочки, красивых любите?». Слово – крупному специалисту в вопросе первой любви и девичьей гордости поэтессе Ирине Сапруновой.

САПРУНОВА (с подвывающими поэтическими интонациями). Не так давно в составе творческой делегации мне посчастливилось побывать на строительстве седьмого трубопрокатного стана. И там у меня невольно родилась строчка: «Люблю не девичий я стан, а стан трубопрокатный…» Да, любовь к своей профессии, к своему рабочему месту – вот главное! Об этом я и пишу в своей новой книге «Гайки и спайки».

ВЕДУЩАЯ (улыбаясь еще шире). Большое спасибо! А сейчас мне хочется представить вам Пелагею и Федора Куприяновых, мать-героиню и отца-героя. Нет-нет, они вырастили не восемь, не десять и даже не двенадцать детей. Они вырастили одного сына Василия – но чего им это стоило! Расскажите нам, Пелагея Гавриловна, об истории своей любви.

КУПРИЯНОВА. В народе говорят: не родись красивой, а родись счастливой. Вот и у меня так. Мой Федор Прокофьевич далеко не красавец. Но зато мастер на все руки: шьет, малярит, кулинарничает, играет на саксофоне и выпиливает лобзиком. Недавно он выпилил двухэтажный дом с верандой, где мы сейчас и проживаем.

ВЕДУЩАЯ (улыбаясь как только можно широко). Как это прекрасно! А что скажет Маргарита Сергеевна Копейская-Шишкина? Она ведь имеет к сегодняшнему разговору самое непосредственное отношение: являясь врачом-косметологом, собственными руками, как говорится, творит красоту…

КОПЕЙСКАЯ-ШИШКИНА. Красота – вещь относительная. Нынче есть, завтра нет… Поэтому не советую женщинам, а также девушкам пользоваться всякими заграничными кремами, лосьонами и красителями. То ли дело наш отечественный крем «Царевна-Лягушка»! Он подойдет и для сухой и для жирной кожи. Кроме того, его можно с успехом использовать в качестве шампуня, зубной пасты, дезодоранта, стирального порошка и замазки.

ВЕДУЩАЯ (улыбаясь так широко, что дальше некуда). Однако ни один крем не создаст доброты, скромности, душевного такта. Недаром говорят: красота не главное – лишь бы человек был хороший!.. Вот именно такого хорошего человека мы пригласили сегодня к нам в клуб. Это старый наш добрый знакомый композитор Жан Амбросиевич Флигель. Как вы считаете, Жан Амбросиевич, кого должны любить наши девочки – красивых внешне или красивых внутренне?

ФЛИГЕЛЬ. Вначале я позволю себе сыграть и напеть все свои песни, чтобы гости клуба их вспомнили и хорошенько запомнили… (Садится за рояль и очень долго напоминает). Что же касается вашего вопроса, то отвечу кратко: не знаю. Пусть наши девочки любят тех, кто им больше нравится!

ВЕДУЩАЯ (улыбаясь еще шире). Как видите, мнения наших гостей разделились. А как считаете вы, славные наши труженицы, наши матери, сестры, дочери, тещи, бабушки и прабабушки? Подумайте! Мы поговорим об этом в следующий раз. До скорой увлекательной встречи, друзья!