Текст книги "Убойные ребята"

Автор книги: Михаил Серегин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 6
С БАЛАГАНОМ ПОКОНЧЕНО!..

– Давай. Пой, не бубни, – повторил Свиридов.

Фокин разинул рот и запел так громко, что у Свиридова заложило уши и зашумело тошнотными волнами в голове:

– Ласточки летают низка-а, мне в суде корррячится «выша-ак»! Секретарша-гимназистка исписала два карррандаша-а-а!..

И тем же молодецким хореем в бандитской вариации пресвятой отец проорал пару куплетов из жизни чудесного и душевного человека, которому в суде «корячится вышак», то бишь угрожает ныне отмененная высшая мера наказания. Голосина у Афанасия Сергеевича был такой, что его могли услышать все участники ментовско-байкеровской тусовки. Другое дело, что большая часть участников попойки спала крепким сном, один из байкеров возился в кустах с пьяной девицей, в красном «Хендэе» дремала Юля, а майор Филипыч, окончательно остекленевший от водки, толкал рюкзак одного из байкеров и говорил, очевидно, принимая багаж за Петю-Мешка:

– Ет-та ничего, что... ик!.. жена ушла. У меня тоже жена... как ушла, так и пришла. Так что не грузись, брат. Что? У тебя – отит, простати... прости-та... прости-тутка!..

Пение Фокина достигло ушей лейтенанта Лени, который лежал, подстелив под плечи собственный форменный мундир, и ел шашлык. Ел лежа. Перед ним дымился самоликвидировавшийся Петин телевизор, и это раздражало мента: телевизор реанимированию явно не подлежал. Так что неудивительно, что, когда Афоня заорал во всю свою глотку, жареный кусок еще совсем недавно здравствовавшей свиньи встал поперек горла. Кармановский мент подавился и закашлялся.

– Хр-р-р... что за сука? – кашляя, прохрипел он. – Эй ты, задержанный... заткни пасть!

Фокин, напротив, запел еще громче. Знание терзаемой им блатной песни было нетвердым, и потом Афанасий выпевал по второму кругу куплет про «вышак» и секретаршу, исписавшую два карандаша. Свиридов гнусаво подпевал. Звук шел такой, что восстали даже покойники из могил: принятый ментами за труп Арам приоткрыл один глаз и пошевелился. Юля в красном «Хендэе» вышла из дремоты и оттолкнула ногой одного из байкеров, кусающего ее за каблук туфли. Лейтенант же Леня встал на ноги и угрожающе покачнулся. Один из валяющихся прямо на траве пьяных байкеров стал подтягивать Фокину, и это окончательно взбеленило и без того не блистающего особой толерантностью мента. Он решительно направился к «газику», где узник пробавлялся исполнением блатняка, и ударил кулаком по стеклу:

– Ну, ты, задрай хлеборезку!!

– Ничуть не бывало, – за Фокина ответил Влад Свиридов, а Афанасий заорал так, что даже начал хрипеть. Удавленнические хрипы, словно железо по стеклу, прошлись по нервам Лени. Мент открыл дверцу и прошипел:

– Ну, гнида, ты сам нарвался. Ты у меня...

Лейтенант не успел пообещать, что сталось бы с Фокиным под пятой доблестных работников Кармановского УВД. Потому что Свиридов, чьи руки, следует напомнить, отнюдь не были связаны, схватил мента за горло, рванул на себя, приложив при этом головой к решетке. Лейтенант Леня издал сумбурный горловой всхлип и ослаб. Тут и Фокин – совершенно неожиданно для Свиридова – подался вперед и ударил лбом в висок Лени. Это окончательно подкосило последнего: мент вырубился.

Свиридов выглянул из машины и, убедившись, что никто их не видит, выскользнул из «клоповника» и занял место за рулем «газика». Ключ торчал в зажигании, Свиридов, как ни старался, не мог завести движок. Влад даже накинул на плечи Ленин мундир для пущего вживания в роль, но мотор все равно отказывался признавать его и не заводился.

Раздался завывающий голос Пети-Мешка. Проклятый толстяк требовал Леню:

– Леня-а-а! Ты где-е? Ты мой телевизор брал, где он теперь, мой телевизор? У меня, между прочим, астигматизм. У меня жена ушла, Саша ее зовут, свинью съели, а теперь и телевизора нет... Леня-а-а!!

Свиридов, внедрившийся в форму и в машину Лени, заскрежетал зубами:

– Вот жиррная сука!! Ну что ему надо! Ну заткнись ты, дегенерррат!!

– Леня-а!!

– Что он орет... ну что он так орет? – простонал Фокин, которому, кажется, снова начинало становиться дурно: его лицо приобретало зеленоватый оттенок.

– Ну ладно... – прошипел Свиридов. – Продолжим балаган до конца. Будет ему сейчас Леня!

– Но он же валяется в коматозе!

Свиридов взял с сиденья кобуру с Лениным табельным пистолетом, натянул на себя мундир и фуражку – последнюю напялил так, что было видно едва ли пол-лица.

– Ты что... и что ты хочешь сделать? – буркнул сидящий на корточках Афанасий.

– А увидишь! – коротко бросил Свиридов, прихватывая свою барсетку. – Мы с этим дебилом Леней примерно одинакового роста и телосложения, авось и спутают меня с ним. Этот Петя спутает.

– А-а, – булькнул Фокин, – а я что?

– А ты уже сегодня намаркитанил! Пошел вон по тем кустам... давай в сторону Петиного мотороллера. Да не спугни вон ту трахающуюся парочку!

– Леня-а! – послышался завывающий голос Пети, и Свиридов вывалился из машины, пообещав самому себе, что этому унылому Мешку мало не покажется, попадись он только ему, Владимиру, в руки.

Никто не обратил на Свиридова, изображающего Леню, никакого внимания. Даже Петя, который сидел на мотороллере с грацией вскарабкавшейся на забор свиньи и время от времени взывал к менту Лене. Свиридов приблизился к нему и коротко и зловеще спросил сквозь зубы:

– Н-ну?

Петя, который набирал воздух в грудь для очередной апелляции к Леониду, повернулся к Свиридову:

– А... Ле-ня?

По судороге, перекривившей толстое лицо Пети, Свиридов понял, что тот не признал в нем Лени. Потому Свиридов бухнулся в коляску мотороллера рядом с Петей и, приставив к толстому боку горе-байкера табельный пистолет, заимствованный у лейтенанта, произнес:

– Вот что, драгоценный мой Петр... не знаю, как по батюшке. Сейчас мы едем отсюда. Мне тут решительно не понравилось. А ты не дергайся, – тотчас же добавил он, видя, как подпрыгнул рыхло разъехавшийся подбородок страдальца, от которого ушла жена. – Леня вон там лежит, отдыхает. Телевизор твой он, кажется, расквасил. Вон, не телек твой дымится?

– О-он, – простонал Петя, не сводя глаз с пистолета, буравящего ему бок, – вы... вы меня... убьете?

– Нужен ты мне, как пейсы папе римскому, – фыркнул Свиридов и вдруг поймал на себе взгляд Юли. Она высунула голову из машины и в упор смотрела на Свиридова. Конечно, она его узнала. Владимир приложил палец к губам и покачал головой, и Юля увидела пистолет в его, Свиридова, руке. Свиридов бросил пистолет в траву и еще раз покачал головой: нет, нет, ничего... никакой агрессии.

Юля постояла и без звука села обратно в машину. Петя ворочался и мутно бормотал:

– Не понял...

– Брокгауз и Эфрон объяснят! Или на том свете справку возьмешь! А сейчас – заводи мотороллер. Ехат будэм, – с кавказским акцентом добавил Свиридов, бросив кинжальный взгляд в сторону «Хонды» с открытым багажником, в котором все еще лежал Арам. Петя, ни слова не говоря, начал заводить мотороллер. В отличие от «газика» Леонида, мотороллер завелся сразу, но затрещал при этом так, что перебудил половину лагеря, уже было умиротворившегося в пьяной прострации. Даже майор Филипыч перестал терзать рюкзак, с которым он вел насыщенный диалог, и пробулькал:

– Ето... куда вы, а? Л-леня?

Мотороллер затрещал, и под его шум Свиридов сказал Пете:

– Скажи майору, что за водкой едем!

– Мы за водкой едем! – машинально повторил за Свиридовым Мешок, и, несмотря на рев и треск мотора и голоса нескольких проснувшихся байкеров, Филипыч расслышал ключевое слово «водка» и одобрительно закивал головой:

– Эт-та правильна-а... правильно!

Мотороллер сорвался с места и, едва не переехав занимающуюся любовью прямо на дороге парочку, въехал в лесок. Из-за ствола тополя выглядывал Фокин. Свиридов подъехал, Фокин бухнулся в мотороллер позади Пети, уткнувшись носом в мокрое пятно на футболке меж его лопаток.

– Поехали, – сказал Свиридов. – Докинь нас до трассы, а потом свободен. Как раз за водкой для майора доедешь, бедняга!

– Да таким одром никто и управлять не сможет, кроме этого Пети, – поддержал Свиридова дрогнувший при слове «водка» Афанасий Сергеевич.

* * *

Мотороллер вырвался с грунтовки на шоссе, как окутанный пылью метеорит. Свиридов беззвучно и злобно смеялся, Фокин же сидел за спиной Пети и барабанил тому по хребту, даже не слыша, как тот уныло, подавленно бормочет:

– Не надо так делать... у меня остеохондроз.

Свиридов спросил:

– Красивая у вас девчонка в компании. На красной тачке. Это как ее... Юля. Телефончика ее у тебя, случаем, нет?

– Никак... нет, – чуть ли не плача, отвечал Петя. – У меня жена. Она...

– Хватит о своих семейных заморочках, а! – грозно перебил его Фокин, морщась от боли в плече (мотороллер хорошо тряхнуло). – Надоело слушать, как ты тут гнусишь, честное слово!

– Вот и Саша моя вот так говорила! – с готовностью завыл Петя. – А потом ушла... И свинья ушла... – Неожиданно Петя выдал протяжный вопль, очень похожий на сиплый гудок паровоза.

– Заткнись! – рявкнул Свиридов, нервы которого окончательно разболтал этот неуместный балаган («Таких не берут в супермены»!). – Достал, падла! По зубам дам!!

– Мне нельзя по зубам, – хрюкнул Петя, – у меня кариес. И пародонтоз.

– В торррец!

– У меня ларингит, – немедленно откликнулся Петя, крутя руль.

– Жопу порву!!! – неистовствовал Фокин.

– Жопу нельзя... – печально вздохнул Петя, – у меня геморрой... и свищ там еще.

– Та-а-ак, – мрачно протянул Свиридов, которому давно уже не было смешно, – по всей видимости, он болен еще существеннее, чем моя двоюродная прабабушка Анна Пална, которая померла в девяносто семь лет от насморка. Надоел ты мне, Петр Батькович.

– Валентинович я, – сказал Петя, всхлипывая. По всей видимости, его растрогал перечень болезней, оглашенных им самим же. – Петр Валентинович Сучков я.

Мотороллер зашелся в экстазе, захрипел, а потом движок захлебнулся и замолк. Мотороллер некоторое время катился под гору, а потом, войдя в подъем, сначала остановился, а потом даже начал подаваться назад. Наконец встал окончательно. Все это время Свиридов и Фокин сидели, храня зловещее молчание. Потом Владимир сухо кашлянул и выговорил:

– Н-да... приехали. Кажется, кончился бензин. Ну что, господин Сучков, придется нам до Владивостока на твоем горбу ехать. Вот такие дела.

– Мне нельзя на горбу... – начал было Петр Валентиныч, но Свиридов не стал его слушать, а выпрыгнул из мотороллера. Одр заглох неподалеку от выхода из лесополосы, и асфальтовая трасса находилась буквально в сотне-другой метров от места безвременной кончины мотороллера. Фокин, ковыляя, побрел вслед за ним, чертыхаясь и проклиная все на свете. Петя жевал какую-то невысказанную жалобную фразу. Тут послышался шум приближающейся машины, и из-за зеленой громады лесополосы вылетел красный «Хендэй Соната». Авто притормозило около мотороллера, и высокий женский голос достиг ушей Свиридова и Фокина:

– Эй, мужики! Что ж вы Петю-то обижаете? Творческого человека легко обидеть, конечно. Вот и жена его, Саша...

– И ты, Брррут!! – взвыл Свиридов, зажимая уши ладонями и садясь в дорожную пыль. – Да что же вы все!..

Юля выпорхнула из машины. На ее губах играла веселая улыбка. Она хлопнула Петю по толстой потной шее, глянула на Фокина и Свиридова и бросила:

– Ну что, садитесь, что ли. Во Владивосток еду.

– Ста баксов хватит? – прибавил Фокин. – В смысле за проезд?

Юля пожала плечами и произнесла:

– Залезайте, говорю. А то я ведь долго ждать не буду. Как бы эти пикникующие за нами не увязались. Они как-то мне сегодня не понравились. Особенно этот майор Иван Филипыч и черножопый в багажнике. Он еще труп из себя изображал.

Свиридов не заставил себя долго ждать и сел на переднее сиденье, а сзади, сопя и кряхтя, расположились соответственно Фокин и Петя-Мешок. Последний, по всей видимости, был накоротке с Юлей, потому что без околичностей открыл дорожную аптечку и стал перевязывать палец, который он порезал, судя по серьезности повреждения, какой-то особенно кровожадной травинкой. При этом он истово стонал и охал.

– Вы, ребята, случаем, не на гастроли приехали? – спросила Юля, срывая машину с места. – Не в цирке работаете, нет? А то весело, знаете ли...

– Весело, – ворчливо перебил ее Свиридов, – нарочно не придумаешь...

В самом деле. Если бы Свиридов мог предполагать, что этот спутанный клубок противоречивых, нелепых и порой откровенно комичных обстоятельств сыграет все-таки решающую роль в исполнении его зловещей миссии на Дальнем Востоке – он не стал бы так ворчать. Как не стал бы бросать насмешливые взгляды в направлении помятого, окровавленного Фокина, который хмуро ждал своей очереди воспользоваться аптечкой. По чести следует сказать, что она, аптечка, была нужна ему куда больше, чем ипохондрику Пете-Мешку. Свиридов же искоса посматривал на Юлию, которая так эффектно представила ему свое обнаженное тело в окне кармановской гостиницы, и смутно предчувствовал, что эта встреча окажется для него немаловажной.

И, наверно, ЭТО было самым близким к истине ощущением, которое пережил Владимир в последние дни. У Владимира всегда была очень хорошая, тонкая интуиция – как уже говорилось, разросшаяся до едва ли не полноценного шестого чувства. Не скажу – почувствовать, но предположить... нет, вряд ли мог Свиридов хотя бы предположить, что даже смешные, однообразные и жалобные сентенции Пети-Мешка едва ли с улыбкой станет вспоминать он по прошествии не такого уж долгого времени...

Вторая часть, серьезная: Таких не берут на небеса...

Глава 7 ОЖИДАНИЕ

Полковник Калитин, широко и дружелюбно улыбаясь, посмотрел на Вадима Орехова по прозвищу Грек. Последний был необычайно мрачен. По его низкому, почти обезьяньему лбу волнами пробегали морщины. На тяжелых скулах играли желваки. Сам же Калитин улыбался, но веселье это было не совсем естественным, потому что полковник всегда питал пристрастие к хорошему коньяку и только что в очередной раз уступил этому пристрастию по полной программе. Орехов мутно глянул на Калитина и произнес:

– Блядство какое-то, Михалыч! Меня тут накрутили так, что хоть стой, хоть падай! Как будто я какой-то малолетка, блядский корень! Ну и что ж... да, пропал куда-то, но не я же его спроваживал! Я и так пустил по следу парней, они не щенки какие-нибудь, найдут! Это все твой испытанный цербер Клюгин, у которого все под контролем.

– Мой? Да он и твой тоже. Он сотрудник «Грома», «старший» отдел, между прочим. По моей рекомендации, конечно, ну, я так полагаю, этому нашему артисту помогли. Сам бы он не смог сбежать с виллы – сам знаешь, это практически невозможно.

– Это понятно, – кисло отозвался Орехов.

– Да ты не парься, Вадим Дмитрич, – сказал Калитин. – Вот лучше коньячку выпей. Это со свадьбы у меня осталось.

– Какой свадьбы?

– Да друг мой женился. Костя Кузнецов. Последний холостяк из моего, стало быть, университетского курса. Ему сорок уже, пора. Вот, девятнадцатого гуляли. А шестнадцатого мальчишник был. Он, Костя Кузнецов, в свое время в Сургуте подвизался, а там знаешь, как пьют. И что. А к нему на мальчишник, кроме нас, русских раздолбаев, приехало два голландца. Сандр и Дан. Через полмира ехали, чтобы, значит, к Кузнецову на мальчишник, а потом и на свадьбу попасть. Только на свадьбу они не попали. У них вышла алкогольная интоксикация. Ну, у нас на мальчишнике этом, стало быть, выпили по чуть-чуть. В сауне. Только попробуй убеди этих голландцев, что это у нас «чуть-чуть» называется. Так что их, родимых, в реанимацию, а потом, чуть оклемались, первым самолетом в Москву дунули, а оттуда восвояси... погуляли, стало быть!! – резюмировал Калитин, наливая себе еще коньяку и любуясь на свет янтарной жидкостью.

– Не буду я, – отмахнулся Орехов. – Не до того. Китаец по полной нагрузил. Мало того, что суррогатишка его пропал, так ведь еще и заказ надо отменять.

Калитин вздрогнул и поставил на стол бокал с коньяком.

– То есть... какой заказ?

– А вот такой! – резко ответил Вадим. – Московский заказ наш, который Китаец продвигал.

Калитин дернул локтем и опрокинул коньяк на стол.

– То есть... как это? Зачем? Он же сам говорил, что с этим маскарадом надо кончать и что деятели из воров могут раскусить, что их уже полгода дрючат их же собственными методами, да не Боцман, их пахан старый, а совсем, совсем дру-ги...

– Не знаю! – прервал его Орехов. – Я тоже удивился! Да только вызвал меня Китаец и нагрузил, что наш лицедей куда-то пропал, а во-вторых, нужно нейтрализовать заказ, а киллера валить. Того киллера, которого сюда к нам заслали из Москвы.

– Но как же так? Уж кто-кто, а Китаец прекрасно должен знать, что в заказном деле обратного хода нет. Даже если ты заказал самого себя, то все равно – будь любезен!

Орехов передернул атлетическими плечами и, понизив голос, выговорил:

– Но ведь он и заказал самого себя... практически.

Калитин качнулся вперед. Его еще недавно веселое лицо приняло каменное выражение. Он невидяще посмотрел перед собой и сказал:

– Ах, вот как? Ну что же, этого следовало ожидать. Слишком долго Боцман и Китаец были в одной связке, чтобы их после этого воспринимали по отдельности. Все понятно...

– И что ты об этом думаешь, Андрей Михайлович? – распрямляя спину, спросил Орехов.

– А что тут думать? – отозвался Калитин. – Убрать киллера, верно, будет не так уж и сложно, потому что мы знаем, где и когда он должен появиться. Но позволь... позволь...

Он глянул на часы; Орехов опередил возможные его слова:

– Да, киллер должен был появиться еще вчера. Но тем не менее никто не забирал чемодан из ячейки. Никто. Не забирал, – раздельно повторил он.

– А когда Китаец приказал тебе отозвать заказ? – осведомился Калитин.

– Вчера. И про этого... дублера хренова – тоже вчера сказал. Ищут.

– Значит, вот такие дела... – выдохнул Калитин. – Понятно. И что же будешь делать, Вадим Дмитрич? Это если, значит, не того... ничего у тебя не выйдет?

– Лучше и не говори, – сказал Орехов. – Если мы не найдем пропавшего, то мне лучше и не... Китаец в любом случае меня разменяет. Хитрый, сволочь, как дьявол. К нему и с той стороны подкатишься, и с другой, а все равно окажется, что только ты, и никто другой, только ты, а вовсе не он – остаешься в дураках. Вертит людьми как хочет. И ведь каких глыб в расход пустил! И Горецкого одолел, и Голубевых обоих... и много еще кого! А ведь казалось, что так просто его... наверно, в этой-то мнимой уязвимости его, Китайца, сила. Ну и – просчитывает ходы, как шахматист. Умный, умный, ничего не скажешь. Я про его прошлое кое-какие справки наводил. Очень, очень интересно.

– Да что ты мне рассказываешь? – буркнул Калитин, с которого давно слетело недавнее добродушие. – Я же сам тебе помогал в этом деле... кое-какие справочки подбросили. Так что в случае чего... мы сможем Китайца немного осадить.

– Только если его свалить, то от нас с тобой и мокрого места не останется, – заметил Орехов. – И ты, Андрей Михалыч, как никто это знаешь. Так что мы за Китайца должны обеими руками держаться. Иначе мы не жильцы: раздавят, как блох. Сам знаешь...

Полковник ФСБ пробормотал сквозь зубы:

– Ну, это мы еще посмотрим. Хотя, конечно, Китаец нас еще ни разу не подводил, слово всегда держал, и мы его не подведем. До поры до времени... если что...

– Ты прямо рыцарский кодекс чести цитируешь, – сказал Орехов. – Конечно, вы, из конторы, тоже в некотором роде рыцари, да вот только не того пошиба. Ладно... не будем болтать. Я вот что...

Зазвенел телефон. Вадим снял трубку:

– Да, Орехов. А... что у тебя?

– Нашли его, – прозвучал низкий голос. – Под Кармановом был. На сопках кувыркался. Юля Строгина его привезла во Владивосток, а мы перехватили. Тот говорит, что, стало быть, на отдых ездил с друзьями.

– На отды-ы-ых? – заревел Орехов. – В могиле отдохнет, сука!! Немедленно его ко мне... немедленно, понятно?

В трубке вдруг возник высокий и мелодичный женский голос:

– Вадим Дмитрич, ты не рычи, как раненый медведь. Все под контролем. Ты что, меня не знаешь?

Орехов перевел дыхание:

– Ладно. Вези его сюда. А у тебя как дела, Юля?

– Нормально. Только вот отдых не получился, – в голосе говорившей звучала тонкая ядовитая ирония. – Так что, Орехов, приеду я усталая и злобная, так сказать, неудовлетворенная, а это сам знаешь что для тебя значит, Вадик, – и зазвучали короткие гудки.

Орехов поднял голову и бросил напрягшемуся Калитину:

– Нашли красавца. На отдых уехал, никого не предупредил, понимаешь. Нарочно не придумаешь. Сейчас Юля привезет его.

– Юля? Твоя, что ли?

– Да... натаскал в свое время, а теперь расплачиваюсь. Хотя она девчонка ничего. Ушлая.

Калитин улыбнулся в усы и пробормотал:

– Ну еще бы... с таким-то папой...

* * *

Влад Свиридов перевел взгляд с высокого светловолосого парня, просунувшегося в салон и слушающего разговор Юли и Вадима Орехова. После этого он перехватил у нее аппарат и сунул в карман. Свиридов толкнул в бок Фокина, потому как именно на них смотрел в данный момент светловолосый парень. Парень кивнул:

– А это что за чмо ты подхватила, Юля?

Фокин хищно подался вперед, верно, намереваясь ответить на «чмо», но Свиридов, легко угадав его намерение, придержал того за локоть и крепко сжал сильными пальцами – до боли, Фокин даже вздрогнул, но рот закрыл. А ответила Юлия:

– Да так, Берг... попросили подкинуть. До Владивостока. Попали с тачкой, хачики им впарили буторную.

– Хы-хым... – гмыкнул парень со звучным немецким погонялом Берг, – лоханулись, да? Где покупали?

– В Хабаровске.

– На базаре у армяшек? Ну и че ж вы, типа, хотели, мужики? Конечно, бля, втюхали вам коптильник. Квакало разевать не надо. А щас вот че: берите свои задницы и валите из тачки. У меня с Юлей базарчик нарисовался, а то я смотрю, вы уж больно на нее лупитесь, васьки.

Свиридов не моргнул и глазом.

– У вас во Владивостоке хату приличную можно найти подешевле, а, господин Берг? Выйти-то мы выйдем, но вот не хотелось бы так быстро расставаться с таким вежливым человеком, как вы.

– Подешевле – это как? И ваще – че я тебе, этот... риэлтор, что ли?

– Подешевле – это долларов за пятьдесят. Я в Саратове за эти деньги находил довольно прили...

– Не знаю, в каком таком Саратове, а только у нас на Дальнем за пятьдесят баксов тебя и посрать не пустят! – выговорил Берг внушительно. – Ну че – ты спросил, я ответил. А теперь – гони, бля!

Свиридов не стал спорить. Он вышел бы, не вмешайся Юля. Она повернулась к белобрысому и сказала:

– Берг, это не твоя тачка, а моя. Так что двигай сам, а этих я докину, как договаривались.

Берг пожал плечами и, бросив в направлении Свиридова и Фокина еще один подозрительный взгляд сощуренных бесцветных глаз, ретировался. Сидевший на переднем сиденье Петя-Мешок только сейчас шумно вздохнул: он больше всего боялся, что Берг обратится к нему. Рыхлый его подбородок подергивался, по лбу текли струйки пота, он судорожно вцепился в пухлые колени сосисочными пальцами.

– Круто тут у вас принимают, – сказал Свиридов. – А что они вообще тебя остановили?

– Номер знакомый, – кратко ответила Юля. – А вообще, скажу тебе, мало будешь знать – лучше будешь спать. Докину вас до центра, там и разойдемся. Хотя ребята вы, конечно, забавные, но только – не по пути.

– Как знать, – сказал Свиридов. – Может, еще и встретимся.

«Хендэй Соната» остановилась на площади перед большим, с лепным фасадом зданием. Юля первой вышла из машины, потом вывалился Петя-Мешок, а затем последовали Фокин со Свиридовым. Свиридов начал что-то длинно, витиевато и муторно говорить Юле, прекрасно сознавая, что весь этот бред не нужен, что она его не слушает... она действительно не слушала. Фокина же вообще подташнивало. Петя-Мешок боязливо топтался на месте и шмыгал носом. Все они, разумеется, не могли видеть, как из окна третьего этажа из-за отодвинутой полоски жалюзи за ними наблюдают острые, напряженно поблескивающие глаза Вадима Орехова, шефа охранного бюро «Гром»...

– Ну, Юля, всего наилучшего! – сказал Свиридов, пытаясь галантно поцеловать руку молодой женщины, но та со смехом вывернулась, оставив Владимира стоять в глупейшей позе: чуть наклонившись, с приоткрытым ртом и выставив правую ногу вперед, как будто он хотел припасть на одно колено. Юля пошла по площади по направлению к зданию, где находился офис охранного агентства «Гром». За ней, по-терминаторски приволакивая одну ногу, плелся Петя-Мешок. У самого входа Юля обернулась и махнула Свиридову и Фокину рукой: дескать, пока, путешественники...

Свиридов услышал звук захлопывающейся за Юлей и ее рыхлым спутником двери и почему-то засмеялся: время было потеряно так глупо и так нелепо, но теперь это почему-то казалось Владу интригующим. Да – а ведь еще вчера ночью он должен был отзвониться Китобою, что прибыл на место. А не отзвонился.

Свиридов окинул взглядом свою измурзанную рубашку, измочаленного, бледно-зеленого и покачивающегося с перепою Фокина и сказал:

– Да, наверно, у этого Берга действительно были основания обозвать нас чмом. Мы примерно так и выглядим.

* * *

Юля и Петя-Мешок вошли в кабинет Орехова, когда тот, наклонившись над столом, вцепился взглядом в сейф, стоявший в углу. Полковник Калитин только что уехал, и Орехов был один. Он произнес, не разжимая зубов:

– Присаживайтесь. Ну что, Петр, как твое драгоценное здоровье, а?

– Это... того... хорошо.

– А по мне, так не очень. Подавленно выглядишь, – мудро заметил Вадим. – И что же тебя потянуло из Владивостока, дорогой? Ты же прекрасно знаешь, что нам без тебя не обойтись. Знаешь?

– Я же не хотел ничего, чтобы было... как... – начал было тот, но Орехов не дал ему развить эту, без сомнения, плодотворную мысль:

– Я не знаю, чего ты там не хотел, Петр, но ты, кажется, получил совершенно четкие от меня указания никуда не отлучаться без моего ведома. Получал? – Петя слабо кивнул. – Ну вот. А что же теперь этот лепет? Кажется, ты заключил договор, по которому получаешь круглую сумму, которая ни в какое сравнение не идет с жалкими твоими зарплатами в этом твоем театре и потом, когда ты работал билетером, что ли, в галантерее.

– В филармонии, – глухо поправил тот.

– Да какая разница – галантерея, филармония, фисгармония! Важно только то, что у нас есть конкретный договор, по которому ты обязан делать то-то и то-то, и тем не менее ты позволил себе нарушить его! При этом деньги ты получаешь стабильно. Ты, кажется, так мечтал о деньгах, они у тебя теперь есть в практически неограниченном для твоих прежних запросов количестве.

Петя шмыгнул носом, потом тоскливо забормотал что-то неразборчивое. Орехов повысил голос:

– Ну, внятнее! Что ты там хочешь сказать?

Петя перевел глаза на Юлю – та сидела с каменным лицом. Толстяк шумно вздохнул и выговорил:

– Ну, деньги... а что деньги? Что мне деньги? Да, я получаю их, не спорю. Много... может, не так уж и много, но вы правы, Вадим Дмитриевич, когда говорили, что с моей прежней зарплатой это ни в какое сравнение не идет. Но вот только я не могу их использовать, эти деньги. Если бы зарплату выдавали Робинзону Крузо на необитаемом острове, смог бы он использовать ее, эту зарплату? Хоть миллион долларов, но для него они, эти банкноты, были бы лишь мертвой бумагой – «In God we trust». Вот он и верил бы, что рано или поздно выйдет на вольный воздух, чтобы эти деньги использовать. Так и мне приходится ждать, что когда-нибудь и я стану вольным человеком, срок договора истечет и я смогу наконец использовать свои деньги. Только чем дальше, тем больше я понимаю, что, верно, мои деньги так и зависнут на счетах, останутся для меня лишь грудой бессмысленных нулей. Вот так. И Саша говорила... – Петя, хватив слюнявым ртом прохладный кондиционированный воздух кабинета, умолк. Вадим Орехов некоторое время молчал, потом поднялся из кресла, его массивная фигура загородила оконный проем.

– Кругло вещаешь, Петр. Как говорили отдельные мои знакомые, которые век воли не видали: кучеряво лепишь горбатого. Ладно. Ты свое сказал. А теперь вот что я тебе скажу. Это хорошо, что тебя Юля выхватила с этого твоего пикничка. Иначе могли возникнуть непредвиденные осложнения. Вплоть до того, что твое отсутствие обнаружили бы НЕ МЫ. Сам понимаешь, в этом случае солоно пришлось бы всем. И тебе, и нам. И мало бы кто уцелел.

Под горящим взглядом Орехова Петя съежился и поник. Он рыхло отвалился на спинку узкого кожаного дивана и, отдуваясь, закинул ногу на ногу. Ноги дрожали. Впрочем, все тело Пети прошивала крупная, почти ритмическая судорожная дрожь.

– Не грузи его, Вадим, – вмешалась Юля. – У него и так нервный день.

– Нервный... кой черррт – нервный! Тут понервничаешь, пожалуй. И с чем наш Петр выбрался на пикник? Со своей старой актерской братией? Баблом зафишить решил, что ли... поди, на всех водки и пива с мясом купил?

– Купил...

– Ну вот видишь, как тебя легко просчитывать, – сказал Вадим Орехов. – Даже в таких мелочах. В общем, так, Петр: еще раз повторишь подобный рейд, поплатишься. Жестоко поплатишься. Ты у нас не Блюхер, чтобы по Дальнему Востоку колесить. – Орехов подошел к сейфу, на который он так пристально смотрел несколько минут назад, когда в кабинет входили Юля и Мешок. Орехов открыл дверцу сейфа и вынул оттуда вещь, напоминающую черный дутый браслет, но, верно, несколько более массивную, чем дешевая бижутерийная побрякушка. Вадим взвесил его на ладони и поманил к себе Петю-Мешка:

– Подойди.

– А что... а что такое? – выговорил тот. – Вадим Дмитриевич, а что это...

– Подойди, не разговаривай!! – рявкнул на него шеф охранного бюро.

Петя на негнущихся ногах пошел к Орехову, тот буквально притягивал его к себе холодными немигающими глазами, а Юля, выхватив выражение этих глаз, вспомнила, что давным-давно, верно, сотню лет тому назад, и на нее Вадим смотрел точно так же, как сейчас на Петю. В горле комком зашевелился неосознанный страх, и Юля постаралась поскорее проглотить его.

Последние три шага дались грузному, обильно пропотевшему Пете особенно тяжело: тук...

– Да ближе подойди, не обожжешься!..

...тук...

– Еще ближе, что мне тебя, на каждом шагу выкликивать, что ли?

...тук.

– Руку протяни! Левую. Да не та левая! А впрочем, давай и правую.

И Орехов защелкнул вокруг запястья Пети черный браслет, на котором пульсировала красная точка датчика.

– Это... что?

– Это, Петя, – за Орехова ответила Юля, – поисковый маячок. Он поможет отследить твое местонахождение практически в любой точке в радиусе до ста километров от места приема, и...

– И?..

– Нейтрализовать, если что.

– Нейтра...

– В браслет вмонтирован небольшой заряд пластиковой взрывчатки, – угрюмо произнес Орехов. – Последний писк науки и техники, как говорится. Я не хотел прибегать к этой мере, но ты сам вынудил. Заряд действительно небольшой, но тебе, если что, мало не покажется. Не надо делать серого лица. Это не страшно. Сам понимаешь, что я больше всех заинтересован в том, чтобы ты здравствовал. И ты умрешь только в том случае, если я буду обречен. Вот таковы реалии. Ты сам выбрал эту роль, Петр Валентинович. Китаец, кажется, объяснял тебе, на что ты можешь пойти в случае своего согласия. Объяснял, если мне не изменяет память, в самой доступной форме.