Текст книги "Цивилизация людоедов. Британские истоки Гитлера и Чубайса"

Автор книги: Михаил Делягин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Глава 7. Эволюция социал-империализма в национал-социализм

7.1. Становление и развитие социал-империализма7.1.1. Обретение империализмом самосознания

В 70–90-е годы XIX века на авансцену истории стремительно выходил финансовый капитал (прежде всего лондонского Сити; его американские дочерние структуры в целом развились до обретения самостоятельности и, главное, осознания её лишь к концу века). Господство финансовых монополий над производственными качественно ускоряло социально-экономическое развитие и открывало новый этап капитализма – империализм. Мотор этого движения – международный финансовый капитал – осознавал себя как принципиально новый субъект мирового масштаба.

В 70-е годы XIX века Британская империя находилась на пике своего могущества, ключевыми источниками которого были могучая экономика, огромные колонии и тогда всё ещё передовая наука, в том числе общественная. (Еёроль последовательно и изощренно скрывается не только управляющей системой, но и английским обществом в целом до сих пор, в том числе совершенно сознательно – как важнейший фактор конкурентоспособности)

Поэтому интеллектуальный импульс осмысления и сознательного сотворения принципиально нового, империалистического мира зародился именно в Англии.

В силу важной роли науки в общественном управлении он был весьма быстро воспринят, использован и всесторонне развит государством (с одной стороны, испытывавшим перенапряжение из-за чрезмерных масштабов и сложности империи, а с другой – ощущавшим, пусть даже и без полноценного осознания, объективную необходимость дать больше свободы личности для развития новых технологий и в условиях общего усложнения общества).

В силу мощи самого передового в то время финансового капитала этот импульс практически сразу же был использован и им, – в частности, для усмирения борьбы социальных низов за свои права и постановки энергии этой борьбы на службу капитала и Империи.

Трансатлантический телеграф уверенно заработал (после неудачных попыток 1856–1858 и 1864–1865 годов) с 1866 года; в 1870 году была установлена прямая телеграфная связь Лондон-Бомбей, – а в Оксфорде создали кафедру изящных искусств, преподавать на которой стал Джон Раскин. Он говорил о нравственной обязанности распространения «великолепной традиции общества образованного, ценящего красоту, главенство закона, свободу, достоинство и самодисциплину» на «все низшие классы в Англии… и на неанглийские массы во всём мире». Речь шла о цивилизационной экспансии, о культурном империализме: об укреплении владычества Англии распространением её ценностей и превращения их в мировую доминанту. (Стоит отметить, немного забегая вперед, что эта стратегическая цель была достигнута уже американцами – после разрушения Советского Союза, в краткий период «конца истории» – полного торжества либеральной идеологии с 1991 года до её вырождения в американский экспансионизм в 2001 году вторжением в Афганистан и реализацией политики «экспорта хаоса» ради поддержания долларовой финансовой пирамиды и удержания таким образом мира от срыва в Глобальную депрессию [19].)

Сложившийся вокруг Раскина круг студентов-энтузиастов превратился в политическое сообщество «Круглый стол» или, иначе, «Детский сад» лорда Милнера. Умерший бездетным в 1902 году в возрасте 48 лет его ключевой член Сесил Родс[95]95
  Будучи крайне болезненным ребенком, в 17 лет был отправлен семьей в Южную Африку в надежде, что её климат укрепит его здоровье. В 18 лет начал торговлю алмазами в Кимберли и менее чем за 20 лет добился почти полного господства на мировом рынке алмазов. Основатель De Beers.
  В честь «Наполеона Южной Африки» осваиваемые его компанией африканские колонии получили названия Северо-Западная (с 1890 года), Южная (с 1895-го) и Северо-Восточная Родезии (с 1897 года).
  Впоследствии в его честь «Родезией» назывался объединяющий эти колонии регион и даже целое непризнанное государство, существовавшее на территории Южной Родезии с 1965 года, когда по итогам референдума (90 % избирателей составляли белые) была провозглашена независимость от Британии. Руководство Родези и рассчитывало на статус независимого британского доминиона (по аналогии с Канадой, Австралией, Новой Зеландией и соседней ЮАР), однако в 1970 году его притязания были окончательно отвергнуты Англией, и мировое сообщество в лице ООН по призыву последней категорически отказалось признавать мятежную колонию.
  В 1979 году белые потомки колонизаторов проиграли длительную войну националистическим представителям коренного африканского населения; в 1980 году новое государство было признано мировым сообществом и стало членом ООН под названием Зимбабве.
  Интересно, что фамилия Родс пишется так же, как английское название острова Родос (Rhodes), бывшего с 1309-го по 1522 годы местом базирования Ордена госпитальеров (он же Орден Святого Иоанна, с 1530 года – Орден мальтийских рыцарей).


[Закрыть] завещал обществу всё своё гигантское состояние, назначив распорядителями его членов «Альфреда Милнера и лорда Розбери, зятя своего главного делового партнера – лорда Натана… Ротшильда. Позднее, в первые 20 лет XX столетия, лорд Милнер стал одним из самых влиятельных политических деятелей в Англии и, соответственно, в мире (он руководил имперской и внешней политикой Британии.)» [4], став наиболее значимым идеологом и одной из главных движущих сил британского империализма.

«Круглый стол» последовательно развивал идеи не только самооправдания, но и преобразования британского империализма и прорабатывал планы глубокой трансформации Британской империи, которую его члены воспринимали в качестве образца устройства общественной и индивидуальной человеческой жизни[96]96
  Примерно как не так уж и задолго до этого Гегель воспринимал современное ему королевство Пруссия.


[Закрыть], ставившего, в том числе на основе идей фабианского социализма[97]97
  Фабианское общество, названное по имени римского военачальника Фабия Максима Кунктатора (Медлительного; считалось, что именно его медлительность во Второй пунической войне стала ключевым фактором, спасшим Рим), было основано в 1884 году в Лондоне и достигло расцвета на рубеже XIX-XX веков (в 1899 году центральное общество насчитывало 861 члена, провинциальные отделения – до 2 тыс.). Стремилось «к новой организации общества посредством эмансипации земли и промышленного капитала от личной и классовой собственности и посредством передачи их в руки общества в виде всеобщего блага» [295] за счет классового сотрудничества с опорой на рост самоуправления [85]. Фабианцы полагали, что объективно необходимое и неизбежное преобразование капитализма в социализм должно идти медленно, за счет постепенных институциональных преобразований.


[Закрыть], неумолимо растущее по мере развития промышленности самосознание английского пролетариата на службу империи.

Фабианство решительно отрицало эффективность классовой борьбы, опираясь на объективную заинтересованность пролетариата метрополии в укреплении империи (усиленную протекционистским для метрополии блокированием развития промышленности – и, соответственно, местного пролетариата, – в колониях).

Социализм сводился фабианством практически исключительно к увеличению доли рабочего класса и в целом социальных низов метрополии в доходах от эксплуатации колоний при повышении эффективности общественного производства за счет его лучшей организации (в виде в конечном итоге общественной собственности, но утверждаемой мирно и в интересах «классовой гармонии», то есть в первую очередь в интересах господствующего класса; при этом всеобъемлющим собственником должно было стать «общество» исключительно метрополии, но ни в коем случае не по-прежнему изуверски эксплуатируемого туземного населения колоний).

Как это свойственно всем империалистам, фабианцы ни в малейшей степени не являлись демократами: они глубоко «верили… в элитарность власти, а по отношению к казавшимся им неуклюжими… демократическим процедурам проявляли полную нетерпимость; в их представлении управление… должно было оставаться в руках высшей касты, сочетающей в себе просвещенное чувство долга с умением эффективно управлять державой» [4].

Эгоистическим интересам социальных низов метрополии фабианский социализм, окончательно переросший в социал-империализм уже в бурскую войну, действительно соответствовал значительно сильнее, чем классический социализм и выросший из него коммунизм, стремившиеся к большей справедливости для всех, а значит – к перераспределению ресурсов от метрополий в интересах колоний.

Отнюдь не случайно «Милнер состоял в клубе главных пропагандистов фабианского социализма Co-Efficients, среди двенадцати членов которого были… лорд Роберт Сесил и лорд Артур Бальфур – двоюродные братья, оба побывавшие премьерами. Империи. А главным единомышленником лорда Милнера в Co-Efficients был сэр Халфорд Маккиндер», преподававший в Оксфорде с 1892 года, один из создателей геополитики как науки (о её фундаментальном значении см. пример 16).

Идеи последнего «позаимствовал и сделал своими наравне с немцем Хаусхофером ведущий американский геополитик. Бернхем» [4], много позднее – в 1941 году – в своей одноименной книге [145] выдвинувший идею революции менеджеров и провидевший в ещё имперском по форме своей доминирующей организации мире формирование нынешнего глобального управленческого класса.

Не используя скомпрометированный коммерческой сферой термин «менеджеры», магистральную тенденцию отделения власти от собственности и концентрацию её в руках меритократии, то есть «достойных», – но отнюдь не аристократов, а управленцев, администраторов (достигшую апогея уже в условиях глобализации, см. [18], с итоговым подчинением собственности власти) – едва ли не раньше всех в мире уловил Герберт Уэллс, выразивший её в «Современной утопии» (1905) и «Новом Макиавелли» (1910–11) [353, 354]. Развитие этой идеи привело его к последовательному разрыву со ставшим архаичным Фабианским обществом, а сам подход взяла на вооружение молодая лейбористская партия [83].

В 1932 году А. Берли и Г. Минс обнаружили это явление на практике, при исследовании корпораций [134], а в 1939 году, прямо накануне Бернхема Бруно Рицци сделал соответствующие политические выводы в блестящей книге «Бюрократизация мира», причём в общемировом масштабе [299]. Однако лишь Бернхем высказал эти идеи именно тогда, когда их готова была воспринять управленческая элита, уже в разгаре войны, – и, что представляется значительно более важным, именно там, где она могла их услышать.

Как излагал данные взгляды (ко Второй мировой войне уже усвоенные фабианцами и легшие в основу «английского социализма» фабианцев и лейбористов) в «Почему я пишу» [64] Дж. Оруэлл, «сейчас вырастает новый тип централизованного, планового общества, которое не будет ни капиталистическим, ни демократическим… Управлять… будут люди, контролирующие средства производства: хозяйственные руководители, техники, бюрократы и военные, которых Бернхем… именует “менеджерами”. Эти люди организуют общество так…, что вся власть и экономические привилегии останутся у них. Право частной собственности будет уничтожено, но право общей собственности взамен введено не будет. Новые “менеджерские” общества будут состоять… из сверхгосударств, сформированных вокруг промышленных центров в Европе, Азии и Америке. Эти сверхгосударства будут драться…, но… будут не в состоянии завоевать друг друга… Внутреннее устройство в каждом… будет иерархическим: высший слой будет состоять из новой аристократии, выбившейся туда за счет исключительных способностей, а на дне будет основная масса полу-рабов».

А в конце XIX века в виде трансатлантической сети финансовых домов и обслуживающих их политиков и интеллектуалов сложился[98]98
  Финансовый интернационал сложился во многом благодаря вынужденному решению старой аристократии Европы (прежде всего и в решающей степени Англии) породниться с молодым американским капиталом, обогатив свои социальные связи и понимание законов развития общества его деньгами и энергией. Едва ли не первым «союзом британских титулов и американских денег» стала свадьба родителей У Черчилля 15 апреля 1874 года, через 8 месяцев после помолвки и длительных, по-настоящему тяжелых переговоров. В 80-е годы широкая распространенность таких браков вынудила американскую общественность всерьез рассматривать их как представляющую реальную опасность для экономики США форму утечки капитала.


[Закрыть] Финансовый интернационал (Фининтерн) – система взаимодействия и координации крупнейших финансовых капиталов, предтеча нынешнего глобального управляющего класса [16]. «Детским садом» лорда Милнера он[99]99
  В первую очередь «детский сад» лорда Милнера служил его британской компоненте – об американских интеллектуальных центрах того времени мы знаем мало в силу как неразвитости тогдашней американской культуры, так и их непубличности (вызванной необходимостью противостояния английским «хозяевам дискурса»). Эти центры были скрыты в недрах крупнейших корпораций (прежде всего Рокфеллеров и Морганов, представлявших в США интересы Ротшильдов, но постепенно начинавших преследовать и свои собственные интересы, отличные от интересов Сити [29, 109]), лоббистских структур и мало значимых для мировой науки университетов. Вплоть до практической подготовки к созданию ФРС во второй половине «нулевых» годов XX века они были ориентированы в первую очередь на внутриамериканские проблемы. Интеллектуальную повестку дня всецело задавали англичане, а американцы концентрировались лишь на практических вопросах в её рамках, – подобно тому, как после уничтожения Советского Союза европейцы стали действовать и мыслить исключительно в рамках глобальной повестки дня, задаваемой США.


[Закрыть] осмысливал себя, осознавал свои интересы, обретал субъектность и, превращаясь из системы «в себе» в систему «для себя», становился решающей геополитической силой – подлинным творцом истории человечества вплоть до становления Советского Союза как сверхдержавы, а после его уничтожения – до выхода на авансцену истории капитала социальных платформ («цифрового капитала») в 2020 году [20].

Идеологические основы Финансового интернационала составляли четыре принципа:

1. Империя (пусть демократическая и не называемая империей, как в США), основанная на жесточайшей эксплуатации колоний (пусть формально независимых), как единственно возможная форма организации сложной и многообразной общественной жизни и, в частности, создания масштабных рынков и управления ими.

2. Геополитический подход как фундаментальная основа внешней политики (он вполне разделялся и в Германии, где отставной генерал, профессор Хаусхофер, по идеям которого в его геополитической части разрабатывался гитлеровский план «Великой Германии», так отозвался о книге Маккиндера «Географическая ось истории»: «Никогда я не встречал ничего более выдающегося, чем эти несколько страниц геополитического совершенства»).

3. Фабианский социализм и в целом выросший из него социал-империализм (как и его предельно упрощенная и вульгаризованная до экстремизма форма – национал-социализм от Германии до Польши) как инструмент подчинения и присвоения элитой энергии социальных низов.

4[100]100
  Четвертый принцип добавился намного позже, благодаря осмыслению опыта государственного и коммерческого управления в условиях Великой депрессии.


[Закрыть]. Неизбежность перехода реальной власти от номинальных собственников капитала и старой аристократии к менеджерам, осуществляющим непосредственное управление основными факторами этой власти, будь то капиталы или вооруженные силы[101]101
  А. В. Багаев убедительно показал [4], что Оруэлл в своём знаменитом «1984» обрисовал перспективы отнюдь не сталинской системы, которую он не знал, а проекта британских социал-империалистов, вооруженных идеями «революции менеджеров», в котором он непосредственно участвовал (в том числе как сотрудник ВВС). Даже идеология Океании – «ангсоц», сокращение от «английский социализм» – является широко распространенным в то время термином для обозначения фабианского социализма.


[Закрыть] [134, 145, 299 – 1-й том].

Именно благодаря исподволь нарастающему и постепенно становящемуся определяющим влиянию финансового капитала социал-империализм стремительно, уже в конце XIX века стал общемировым идеологическим трендом (имперский подход был тривиален в силу имперской организации тогдашних крупных обществ, а геополитический подход и тем более осознание революции менеджеров получили распространение значительно позже).

Даже в Грузии, где социал-демократическая организация «Месамедаси» («Третья группа») была основана ещё в 1892 году, за шесть лет до РСДРП, один из её лидеров Ной Жордания «ещё в 1898–1899 годах открыто выступал с апологией западноевропейского империализма, отстаивал идею о цивилизаторской миссии капитализма в колониальных и отсталых странах» и даже во время бурской войны, формально выражая симпатии бурам, писал: “Англию нужно любить и сочувствовать ей… Англия является колыбелью всего…, чем гордится сегодня цивилизованно́е человечество”» (цит. по [4]).

При этом социал-империализм оказал огромное влияние (вплоть до прямого заимствования идей, подходов и конкретных требований) не только на левых, но и на правых, вплоть до зарождавшихся как раз в начале XX века радикально правых (английских фашистов). «Во времена Эдварда VII (1901–1910) программу социальных реформ в сочетании с укреплением империи воспринимали с энтузиазмом партии практически всех направлений» [4].

Социал-империализм стал знаменем рубежа XIX–XX веков точно так же, как знаменем революций 1848–1849 годов стало освобождение народов от гнета империй и создание ими независимых национальных государств. Помимо интересов окрепших национальных буржуазий, для империй эта вновь подхваченная идея была средством конкурентной борьбы друг с другом[102]102
  И потому нелепой и, вдобавок, самоубийственной азиатской дикостью, наказание за которой последовало уже менее чем через пять лет, в Крымскую войну (а в сфере дипломатии и вовсе практически немедленно), выглядела для европейцев (и в первую очередь для лондонского Сити) искренняя поддержка Николаем I монархической идеи как таковой: в их более современном сознании солидарность королевских дворов перед лицом «черни» в то время уже просто не существовала, всецело вытесненная идеей конкуренции.


[Закрыть], а для крупного капитала (прежде всего для финансового спекулятивного, но и капитала реального сектора также) – средством общего ослабления противостоящих ему и ограничивающего его влияние империй. Главная же идея, принципиальная для последнего, заключалась в создании небольших государств, поддающихся захвату и эксплуатации уже не другими государствами, но капиталом «в чистом виде», свободным от необходимости делиться прибылями с той или иной обеспечивающей его интересы империей[103]103
  Ненависть английского Сити (и прежде всего Ротшильдов) к Романовым, для минимального приличия слегка прикрытая при Николае II его нежеланием дать иудеям равные права с основной частью остального населения империи (включая не только православных, но и католиков в Польше, и протестантов в Прибалтике и Финляндии), была, прежде всего, вызвана именно последовательным срывом Александром I и Николаем I двух подряд фундаментальных попыток раздробить центральную часть Европы на такие зависимые от финансистов государства – после разгрома Наполеона и в ходе подавления «весны народов» 1848–1849 годов.
  Дополнительный вклад в ненависть к России (правда, уже не только Сити, но и всей британской элиты как таковой) был внесен неподобающим поведением 21-летнего наследника престола Александра Николаевича (будущего Александра II Освободителя) во время его визита в Лондон в 1839 году. Будучи отправлен туда отцом, Николаем I, из-за чрезмерной страсти к фрейлинам, внесшей серьезные сложности в жизнь двора и даже дезорганизовавшей быт его матери, он покорил сердце недавней взошедшей на престол 20-летней королевы Виктории. Роман был открытым, влюбленные многократно появлялись вместе в общественных местах, их поведение по тогдашним нормам поведения свидетельствовало о постоянной близости и свадьба, по представлениям английской аристократии, была делом решенным.
  Однако Николай I, узнав об этом, немедленно вернул сына домой, так как подобный династический брак не только никак не входил в его политические планы, но и, более того, в силу незаконнорожденности Виктории был категорически неприемлем (если вообще не стал бы позором) для дома Романовых. Это было воспринято в Англии (вполне справедливо) как чудовищное и ничем не спровоцированное национальное оскорбление, публично опозорившее королеву, монархию как институт и весь двор, и стало причиной не только стремительного выхода Виктории замуж за своего двоюродного брата Альберта Саксен-Кобург-Готского, но и глубокой ненависти к России со стороны британской аристократии, в том числе и далекой от интересов Сити (и даже враждебной им).


[Закрыть].

7.1.2. Социал-империализм против «старых» империй и Франции

Социал-империалисты Британии оплодотворили интеллектом бурно развивающиеся капиталы США (как когда-то, в XVI–XVII веках венецианцы и иудейские предприниматели интеллектуально оплодотворили британские капиталы и в целом примитивное тогда английское общество – и через Голландию, и напрямую – см. параграф 1.3) – и создали таким образом общее глобалистское течение, направленное на рубеже XIX и XX веков против континентальных империй: Германской, Австро-Венгерской, Российской.

Американцы, сначала младшие партнеры в этом глобальном альянсе, учились стремительно. Уже в 1907–1908 годах их финансисты во главе с представителем Ротшильдов Морганом [29, 109] (насколько можно понять, начавшим к тому времени уже свою собственную игру) устроили в США финансовый кризис для установления контроля за денежным обращением, – чтобы не применяться к существующему государству, а исходно создавать его органы финансового управления как свой частный инструмент[104]104
  О длительной и предельно ожесточенной борьбе американского государства и крупного финансового капитала за контроль над денежным обращением США см., например, [109].


[Закрыть].

Несмотря на фактическую тождественность методов, им было значительно проще, чем их английским предшественникам, похожими методами создававшим Банк Англии в конце XVII века[105]105
  Возможно, именно поэтому им, в отличие от англичан, не пришлось включать главу государства (и наиболее влиятельных политических деятелей того времени) в число учредителей Федеральной резервной системы, пусть даже и тайно.


[Закрыть] (см. параграф 2.1): США с самого начала были учреждены и развивались как частное государство, не просто служащее, но прямо принадлежащее бизнесу. При практически полной тождественности его институциональных форм с традиционными государствами того времени (вызванной содержательной тождественностью большинства выполняемых функций) эти формы скрывали – как скрывают и до сих пор – принципиально иное содержание, игнорирование которого при практическом анализе неизбежно чревато болезненными, а порой и фатальными ошибками.

США как государство – это отнюдь не ставшее традиционным к настоящему времени le stato Макиавелли, гениально предощущенное им более чем за столетие до окончательного оформления его Вестфальским миром. США – это качественно иное образование, как писали ещё не впавшие в догматизм марксисты 20-х и начала 30-х годов XX века, «комитет буржуазии» по управлению обществом в своих целях. Но эта крупная буржуазия смогла подмять под себя общество и институты управления им лишь в результате (и после) того, что (и как) стала особой – финансовой, спекулятивно ориентированной и глобально действующей (а со временем и глобально мыслящей) в силу самой природы своего капитала.

Её попытка запалить Первую мировую войну руками империй для уничтожения самих этих империй и захвата их рынков, почти удавшаяся в 1911–1912 годах, сорвалась: сработали и социалисты (прежде всего пламенный Жан Жорес), увенчавшие борьбу за мир грандиозным Базельским антивоенным конгрессом 24–25 ноября 1912 года (с участием 555 делегатов из 23 стран), и инстинкт самосохранения империй, и простые родственные чувства императоров.

Американские финансисты урок истории в полной мере усвоили и в 1913 году (далеко не с первой попытки) титаническими усилиями и великолепно срежиссированными интригами всё же продавили создание ФРС (подробно см. в [130]).

В этот момент в мир пришла качественно новая, почти всесокрушающая сила – и сопротивляться ей на первых порах (вплоть до создания под руководством Сталина цивилизации качественно нового типа – советской) оказалось попросту некому. Жан Жорес был застрелен французским националистом в любимом парижском кафе вскоре после создания ФРС, 31 июля 1914 года – за три дня до объявления Германией войны Франции. Его до сих пор часто называют «первой жертвой Первой мировой войны», хотя, конечно, он был как минимум второй – после прославянски настроенного наследника австро-венгерского престола эрцгерцога Франца Фердинанда, убитого Гаврилой Принципом в Сараево 28 июня 1914 года.

Союз Британской империи и США (и, шире, патриотов стран Антанты и глобалистов) был в высшей степени ситуативным: первые выступали против геополитических конкурентов своих государств – стран Тройственного союза и России[106]106
  Хотя Россия и являлась союзником Англии и Франции, никто в руководстве последних не хотел её усиления, что проявилось в категорическом нежелании отдавать ей Босфор и Дарданеллы (ради овладения которыми она и позволила втянуть себя в войну) и, главное, в стремлении экономически закабалить Россию после победы в войне, не только лишив её необходимого для неё немецкого рынка, но и захватив её внутренний рынок. Это стремление в наиболее откровенной, полной и завершенной форме проявилось в попытке, предпринятой на Парижской конференции [77] в июне 1916 года. После решительного отказа представителей России, отказавшихся даже обсуждать передачу своего внутреннего рынка английским и французским капиталистам, страны Антанты взяли курс на заранее проработанную в качестве запасного варианта организацию свержения царя, подкрепив усилия глобалистов своей государственной мощью. В этом отношении представляется крайне характерным проведение Петроградской конференции представителей стран Антанты (английскую делегацию возглавлял член «Военного кабинета» лорд Милнер, идеолог развития Британской империи в эпоху империализма) в январе-феврале 1917 года – непосредственно перед Февральской революцией. Судя по их действиям, целью представителей стран Антанты была даже не столько традиционная разведка, сколько корректировка внутреннего положения в России в виде прямого подталкивания к действиям в основном уже подготовленного к тому времени дворцового переворота.


[Закрыть], а вторые – за взлом и разрушение всех великих держав (включая как империи, так и Францию) ради захвата новых рынков и получения новых пространств для приложения крупных капиталов (не случайно Германия перед Гитлером и при нём восстановила и нарастила свою промышленную мощь за счет именно американских кредитов и прямого вхождения американских инвесторов в капиталы немецких концернов).

Наиболее глубоким было расхождение между этими мотивациями в государственном управлении Британской империи, в котором государственники тесно соседствовали с глобальными социалистами. Первые после Февральской революции арестовали в Канаде отправившегося из США в Россию Троцкого как социалиста и врага союзника в войне, а вторые добились его освобождения как врага Российской империи, подлежащей коммерческому захвату и освоению после войны. Первые считали социалиста Герберта Уэллса опасным для империи, вторые энергично и эффективно использовали его в качестве сотрудника государственной секретной службы.

Русская революция, как и в целом мировое революционное движение социалистов, являлась лишь частью глобального проекта социал-империалистов по разрушению империй (в рамках которого английские социал-империалисты, само собой разумеется, делали исключение для Британской империи, предполагая её мягкую трансформацию для снятия излишнего административно-политического груза с метрополии при сохранении её привилегий и выгод).

Единый взгляд на будущее мира после реализации этого проекта не был не только зафиксирован, но, скорее всего, и выработан социал-империалистами (в силу объективного различия позиций их различных групп), однако первоначально[107]107
  В течение достаточно долгого времени – вплоть до провала жалкой попытки переворота Троцкого 1927 года, а то и до явного разрыва Сталина с глобалистской логикой методичным уничтожением «интернационалистов-ленинцев» в пожаре Большого террора 1937–1938 годов.


[Закрыть] явно предполагалось формирование единых Соединенных Штатов Европы, лишь элементом которых была бы Британия[108]108
  Подготовкой к их созданию можно считать предложения Англии и Франции на Парижской конференции в июне 1916 года о снятии всех таможенных барьеров в торговле стран Антанты друг с другом после войны [77], непосредственно направленные на разрушение российской промышленности и её полную хозяйственную колонизацию, но стратегически – на такую же колонизацию всей Большой Европы (включающей азиатскую часть России) Англией при вспомогательной роли всё более заметно слабевшей в войне Франции.
  В середине 40-х годов XX века уже господствовали совершенно иные, раскрытые Оруэллом представления о контроле США за Британией и её колониями, а Советского Союза – над континентальной Европой с формированием «Остазии» на базе Японии и Китая [4].


[Закрыть]. Русская революция, рассматриваемая глобалистами как запал для европейской (в этом отношении они были едины), представлялась всего лишь началом их создания.

Революционный глобализм (даже за исключением национал-социалистов, всерьез интересовавшихся исключительно своими собственными народами) объединял разнородные течения с различными практическими целями, что обусловливало глубокие внутренние конфликты, проявившиеся на поверхности в виде конкретных событий (или хотя бы открытых дискуссий) лишь частично. В частности, русские интернационалисты во главе с В. И. Лениным и представителем американского финансового капитала Троцким предполагали центр будущей социалистической Европы в Берлине (что вполне убедительно продемонстрировали революционные события 1918 года и, главное, практическая подготовка немецкой революции в 1923 году); британские же социал-империалисты стремились расширить Британскую империю на континентальную Европу, включая Россию, – вплоть до Китая и Тихого океана.

При этом социал-империалисты объективно выступали в качестве идейных «старших братьев» разнообразных национал-социалистов[109]109
  История заставила нас воспринимать национал-социалистов в крайне узком и ограниченном смысле – исключительно как гитлеровских фашистов («нацистов»), однако здесь данный термин используется в исходном содержательном, несравнимо более широком значении – для описания всех социалистов, стремящихся к социализму исключительно для своего народа и заботящихся только о нём.


[Закрыть]: их взгляды были настолько же более сложны, насколько развиваемая ими многонациональная империя сложнее узко национального государства, бывшего идеалом и пределом воображения последних. Настолько же шире была и их база – как социальная, так и финансовая, и интеллектуальная (ведь узость ценностной базы национал-социалистов предопределяла и узость их кругозора, и ограниченность интеллекта – причём далеко не только политического). Кроме того, имманентная локальность ценностей объективно делала национал-социалистов более уязвимыми.

Поэтому, несмотря на ситуативную враждебность социал-империалистов к тем или иным конкретным национал-социалистам, последние (наиболее яркие примеры – Пилсудский и бандеровцы, а после войны Бен-Гурион) весьма эффективно использовались ими для подрыва империй.

Разумеется, социалисты иных стран применялись не только в рамках долговременных стратегических проектов, но и для осуществления локальных актов конкуренции. В России, помимо хрестоматийного финансирования японской разведкой социалистов (в первую очередь эсеров) в русско-японскую войну[110]110
  Стоит особо отметить, что широко распространенные в настоящее время представления о финансировании германским Генштабом российских большевиков во главе с Лениным представляют собой классический пример успешной исторической информационной диверсии [15, 43] вроде «убийства Иваном Грозным своего сына».


[Закрыть], представляется необходимым выделить использование Нобелями, Ротшильдами и Standard Oil Рокфеллера протестов рабочих на Бакинских нефтепромыслах для устранения России с мировых рынков и захвата контроля за её промышленностью. На острие удара были Нобели (как наиболее укоренившиеся в Баку), «выписавшие себе» (по выражению В. Чернова, одного из лидеров эсеров) вернувшегося из очередной ссылки революционера Натансона. Организованные под его руководством беспорядки уничтожили около 60 % промыслов, причём «пострадали преимущественно армянские фирмы, а уцелели… крупные иностранные»; общее число перегонных (нефтеперерабатывающих) заводов сократилось более чем вдвое – с 65 до 32.

В результате, если в 1904 году потребление керосина Англией обеспечивалось Россией и США поровну, то в 1908-м соотношение составило уже 12,4:78,2 %. Во Франции за 19041908 годы доля российского керосина упала с 71 до 14,5 %, а американского, соответственно, выросла с 14,3 до 61,3 % [77] (причём экспортирующийся из России после первой русской революции керосин в основном производился на заводах, принадлежащих иностранному, а отнюдь не российскому капиталу).

Среди других значимых следствий этого эпизода революционной борьбы следует отметить выдвижение на общероссийский уровень социалистического движения И. В. Сталина и талантливого инженера, который «лично возглавлял подготовку и развязывание гражданской войны в Российской империи (в 1905 г.)», – Л. Б. Красина (после неудачи покушения на одного из самых влиятельных британских предпринимателей Джона Лесли Уркарта, предпринятого в Баку в 1905 году, «Красин стал пользоваться… большим и… только нараставшим доверием и у. Уркарта, и среди европейской предпринимательской и финансовой элиты» [4]).

О сплетении глобальных социалистов и самых последовательных из них, ставших коммунистами-интернационалистами, свидетельствует, в частности, и то, что знаменитая Франкфуртская социологическая школа исторически является Институтом социальных исследований Коминтерна. Этот институт был учрежден в переломном для Коминтерна 1923 году при университете во Франкфурте-на-Майне, после прихода Гитлера к власти в 1933-м был переведен в Женеву, а уже в следующем, 1934 году «восстановлен» при Колумбийском университете в Нью-Йорке. В 1950 году он возобновил (но уже в совершенно новом идеологическом формате) работу во Франкфуртском университете после переезда туда из США его руководителей[111]111
  Ключевые идеи даже послевоенной Франкфуртской школы – последовательное отрицание революционной роли пролетариата и восприятие позднего социализма и капитализма как разновидности единого индустриального общества – явно наследуют идеологии Финансового интернационала конца XIX века и, в частности, фабианскому социализму.


[Закрыть].

О мощи глобальных социалистов свидетельствует стремительная ликвидация английской государственной (институционально ориентированной на патриотов Британии) разведки в Европе с началом Второй мировой войны[112]112
  В результате «инцидента в Венло» 9 ноября 1939 года немецкая разведка захватила в тогда ещё нейтральных Нидерландах двух проявивших фантасмагорическую наивность офицеров британской разведки, у которых с собой к тому же (совершенно непредставимым с точки зрения элементарных представлений о безопасности образом) оказались полные списки её агентов во всех европейских странах [4].


[Закрыть] с немедленным переходом её функций к удивительно вовремя массово пришедшим на службу сказочно оплачиваемым, обладающим необходимыми связями и навыками выходцам из коммерческих структур (основа данной сугубо частной разведки «на службе её величества» – «организации Z» – была создана еще в 1930–1933 годах, скорее всего, по поручению семьи Рокфеллеров [83]). Эти представители лондонского Сити и, шире, Финансового интернационала быстро взяли под контроль спецслужбы Британии в целом [4], что в условиях войны означало исключительную власть и осведомленность.

В последующем троцкизм – самое последовательное воплощение социал-глобализма среди официальных идеологий – воспитал плеяду американских неоконсерваторов («неоконов») и их европейских прислужников[113]113
  Среди которых следует особо выделить генерального секретаря НАТО в 1995–1999 годах, палача сербского народа Хавьера Солану.


[Закрыть], нацеленных уже в XXI веке на полное разрушение сложившихся государств как таковых (затем эстафету формально правых неоконов подхватили движения леволиберальных экстремистов – трансгуманистических, климатических, негритянских (BLM) в США и исламистских в Европе). В новой реальности хаотизация всё новых регионов служила уже не захвату новых рынков международными корпорациями, а отрыву капиталов всего мира от привязки к территориям, превращению их в спекулятивные капиталы и вовлечению в пирамиду американского государственного долга – в качестве оплаты самого существования США [18]).

Впрочем, системные предложения британских социал-империалистов начала XX века, при всём их интеллектуальном лидерстве, удались им неизмеримо хуже, чем подчинение себе государства или решение локальных задач (вроде втягивания США в войну).

Группа Милнера разработала проект преобразования империи в гибкое Британское сообщество – союз наций, автономных в решении своих повседневных внутренних проблем, объединенных преимущественно внешней политикой и финансовой системой. Реализовать проект в самой империи, несмотря на все усилия, не удалось (хотя он оставил по себе название Содружество наций, до 1946 года – Британское, государственную символику ряда получивших независимость бывших доминионов и формальное признание ими английской королевы своим монархом), а вот в ленинском плане создания Советского Союза он был воплощен (по крайней мере, с формальной точки зрения) практически полностью.

В частности, экономику предполагалось преобразовать в совокупность трестов: объединение однотипных предприятий с централизацией коммерческих и производственных функций. Эту экстраполяцию в будущее опыта государственного капитализма Первой мировой войны опять-таки удалось реализовать отнюдь не в капиталистическом мире, а в Советском Союзе, на территории которого уже к моменту его создания – к концу 1922 года – около 90 % промышленных предприятий (в том числе крошечных мастерских с буквально несколькими работниками в каждой) были объединены в 421 трест[114]114
  Интересно, что В. И. Ленин первоначально выступал против идеи объединения промышленности в тресты [4].


[Закрыть].

Реализация идей британских империалистов (пусть и с приставкой «социал-») советскими коммунистами заставляет присмотреться к их отношениям и увидеть неожиданное и во многом неприятное для нас, но крайне важное и для современности обстоятельство.