Текст книги "Рыжий дьявол"

Автор книги: Михаил Демин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

ДРЕВНИЙ ДУХ ОГНЯ

Я чувствую, что начинаю отвлекаться, уходить в сторону от главной сюжетной линии… А она ведет нас все дальше. Но идет уже не по тропам контрабандистов, а по следам туземных племен и религий.

С самого начала, с тех пор, как только я попал в эти места, я все время хотел повидать таинственных язычников, живущих скрытно, обособленно и поклоняющихся огню… Почему я так настойчиво стремился к встрече с ними? Право, не знаю. Меня всегда гнала куда-то, не давала покоя, неуемная моя любознательность. Нередко это приносило мне одни только хлопоты и неприятности. И все же перед Зовом тайны я никогда не мог устоять. И вот теперь. Ну, как мне было не прийти сюда? Все-таки ведь подумайте: огнепоклонники! Люди, исповедующие один из самых древних на земле языческих культов! Пожалуй, даже самый древний…

И когда я оказался у подножия высокого гольца[18]18
  Голец – лишенная растительности каменная круча или скалистая вершина горы.


[Закрыть] и впервые увидел священную пещеру, в которой мерцали тусклые багряные отсветы, я почувствовал себя как бы персонажем фантастического романа. Неким путешественником во времени, переместившимся из двадцатого века в эпоху мезолита.

Где-то в стороне, на востоке, остался сумбурный мой мир со всеми своими тревогами и противоречиями. Со своими пиратскими империями и политическими лагерями. С нацеленными в небо атомными ракетами и гибнущим, рассыпанным по земле зерном… Все это ушло, кануло за гребни гор. А тут царили тишина и покой.

Вечерело. Сквозь голые ветви берез, обступивших поляну, сквозило закатное зарево. Резко, порывами дул холодный ветер. Он посвистывал в кронах и ворошил разноцветные тряпицы, развешенные у входа в пещеру. Тряпицы эти были непростые. Они являли собой ритуальные подношения Духу Огня.

Дух обитал в глубине пещеры, и люди приходили к нему с нехитрыми своими просьбами. Они верили природе, искали в ее проявлениях особый, высший смысл. И отстав от нашей цивилизации на десятки тысячелетий, отнюдь не спешили нас догонять!

* * *

Я не один пришел к Священной пещере; меня сопровождал коренастый кряжистый человек с лицом, испещренным шрамами, с маленькими медвежьими глазками и густою рыжею бородой. Звали его Денис Потапов.

Блуждая в горах, я набрел на деревню, в которой находилась охотничья артель. Здесь добывали „мягкое золото" – горностая, каменную куницу, светлого хоря. Председатель артели и его помощник были русскими, коренными сибиряками. А помощник Денис оказался к тому же выходцем из семьи сектантов – староверов. Когда-то в недавнем прошлом я дружил с сектантами. Теперь мы разговорились, и выяснилось, что у нас с Денисом есть общие знакомые… И вот это обстоятельство сразу же нас сблизило, связало. Старый таежник как бы взял меня под свою опеку. И рассказал немало интересного. Именно с его помощью я приобщился к некоторым здешним тайнам… А также – познакомился с религиозными верованиями местных племен.

В этих краях существовала весьма любопытная смесь ламаизма с шаманством. В Центральной Азии, как известно, все северные области находятся под влиянием Тибета. Влияние это чувствовалось и тут. Однако рядом с ним каким-то образом уживались древние языческие культы. Что являлось внутренней сутью такого смешения, симбиоз или антагонизм – непосвященному понять было трудно. Но похоже было: ламаистская линия здесь угасает…

– Странно, – сказал я, – где бы я ни бродил, всюду, по всей Сибири гудят шаманские бубны. Вместо того, чтобы исчезнуть с течением времени, шаманы, наоборот, процветают! И никакая власть – ни церковная, ни политическая – ничего не может с ними поделать.

– Так наша, к примеру, власть, – отозвался Денис, – она сама их плодит!

– То есть как это – сама?

– Обыкновенно, – вздохнул он. – Ты вспомни историю. Когда русские впервые явились в Сибирь, они сразу же крестили язычников. И дали им взамен идолов Единого Истинного Бога! Ну, а потом пришла советская власть – и от Бога напрочь отреклась. И азиаты опять вернулись к идолам.

Тема эта видимо волновала Дениса. Медвежьи глазки его разгорелись, рыжая борода встала торчком.

– Люди не могут жить без веры, понимаешь? Им всегда нужен духовный пастырь. А после революции каких им пастырей дали? Особенно здесь, в тайге… Председателей колхозов?! Смех один. Смех и слезы. Вот тогда-то они и поднялись, шаманы. И набрали силу.

– Но власть и с ними тоже ведь борется…

– Конечно. Но что она может? Это с христианами ей было легко расправиться. Или, скажем, с ламаистами. У нас – церкви, молельни. У тех – монастыри. Все, стало быть, на виду… А шаманство, наоборот, дело скрытное, непонятное. Это, в сущности, нечто вроде черной магии! И капища дикарей разбросаны повсюду: в лесах, в пустынях, на горах.

Разговор этот происходил по дороге к Священной пещере. И, приблизившись к ней, Денис добавил, поигрывая рыжей бровью:

– Вся природа – ихнее капище… Вот, к примеру, языческий храм! Что ты с ним сделаешь? Сломаешь скалу?

– Кстати, об этом, – проговорил я, – об огнепоклонниках… Я давно интересуюсь, какие же у них обряды?

– Ну, какие… Собираются, пляшут, бормочут что-то. Заклинают, стало быть, огненного духа… И он иногда является.

– Является? – удивился я. – Дух?

– Ну, да. Он вообще-то небольшой. В нем сантиметров пятнадцать всего… Шустрый такой, красненький чертик.

Я глянул на Дениса с недоумением. Мне непонятно было: смеется он или бредит? Неужели он все-таки верит во все это? Странно. Вроде бы толковый мужик…

– Ты что же, – спросил я, – видел его, что ли?

И Денис ответил просто:

– Да, один раз…

– Но ты уверен в этом? – проговорил я, запинаясь. – Ты не ошибаешься?

– Чего ж тут ошибаться? – пожал он широченными плечами. – Другие-то видели. А я что, хуже их?

– И я, значит, тоже… могу… посмотреть?

– А почему бы и нет? – ухмыльнулся Денис. – Если тебе повезет…

И тогда я, осторожно пригибаясь, шагнул под каменные своды.

* * *

Вход в пещеру был невелик, но сама она оказалась просторной. Дальний конец залы терялся в багровой мгле, а пол круто – уступами – спускался вниз. И там, внизу, мерцали и переливались огненные блики; казалось, там тлеют раскаленные угли. Их было много этих углей! Оттуда тянуло сухим душным зноем… Но странно, дыма почти не было. Его относило куда-то внутрь. Очевидно, на противоположной стороне пещеры имелось еще одно, сквозное отверстие.

– Ого! – прошептал я. – Красиво! Настоящее огненное озеро…Это что же здесь горит?

– Какой-то горючий сланец, – сказал Денис из-за моей спины. – Или, может, каменный уголь. Черт их тут разберет. Давно уж так тлеет.

– Ну, а где же сам дух?

– Внизу таится, в углях.

– И как же его вызвать? – я просительно посмотрел на Дениса. – Попробуй, а? Сможешь?

– Вообще-то попробовать можно, – неуверенно проговорил Денис. – По-шамански бормотать я, конечно, не умею, не обучен. Но видел: они не только бормочут. Они еще сыплют туда всякую траву, щепочки, березовую кору. Береза – это у них главное!

– Ну, так в чем же дело? – воскликнул я. – Березы тут рядом…

Он быстро выбрался из пещеры. И затем – спустя минуты три – воротился, держа в охапке сухую, прихваченную инеем траву и хрусткие белые берестяные рулоны.

Сопя, протиснулся он мимо меня. Спустился на нижний уступ. И швырнул всю охапку вниз, в багровое мутное марево.

И тотчас же оттуда, треща и разбрызгивая искры, взлетело высокое веселое оранжевое пламя.

В лица нам пахнуло нестерпимым жаром. Мы с Денисом отшатнулись. Но на какое-то мгновение мне показалось, что я вижу юркую, пляшущую, вьющуюся в огне фигурку.

Денис почему-то считал, что это „чертик"… Но нет, пляшущая фигурка больше всего походила на ящерицу. И я уже догадывался, в чем дело. Очевидно передо мною плясала саламандра.

Гудящие острые языки огня вознеслись и опали. Видение исчезло. Но перед внутренним моим взором по-прежнему вился и блистал образ огненного зверя.

И встал из глубины памяти где-то читанный и давно забытый текст магического заклинания:

„Духи огня, Саламандры! Могущественные и своевольные! Вас призываю именем Невыразимого и заклинаю знаком Соломона"…

И еще мне вспомнился дневник великого скульптора и ювелира Бенвенуто Челлини, в котором автор рассказывает о том, как впервые в детстве увидел он Саламандру… Однажды он сидел у камина, смотрел в огонь. И вдруг разглядел там пляшущего зверька. И в тот самый момент увлекшийся мальчуган получил от отца неожиданную крепкую затрещину! Бенвенуто заплакал. Тогда отец стал его утешать. И объяснил сыну, что ударил его не со зла, а для того, чтобы укрепить ему память… После такого удара он уже никогда, дескать, не сможет Саламандру забыть!

Историй подобного рода немало имеется в мировой литературе. И как-то трудно предположить, что все они продукт чистой фантазии, что они основаны на одном только вымысле…

Культ Огненного Духа, судя по всему, существовал на земле вечно. Он переходил, этот культ, из поколения в поколение – видоизменялся, трансформировался. Но основа всегда оставалась та же! И конечно, саламандру встречали самые разные люди. Разглядывали ее, ужасались, дивились.

„Но вот что странно, тут же подумал я, – видели ее многие, а но почему-то никто никогда не мог подтвердить это. Никто не оставил ни малейших доказательств! И я сам, например, – как я смогу доказать, что вот только что воочию видел диковинное это создание? А может, саламандра мне попросту почудилась? Ведь я давно уже мечтал ее увидеть. И думал о ней, направляясь сюда. И возможно – заранее создал ее в своем воображении".

И толкнув локтем Дениса, я спросил:

– Эй, ты заметил что-нибудь?

– Да вроде бы…

Он поскреб ногтями в бороде. Насупился задумчиво. И потом, покосившись в мою сторону:

– А ты?

Тоже, вроде бы… Что-го как будто промелькнуло, только очень уж быстро Может, попробуем еще раз, а?

– Нет, нет, – торопливо сказал Денис, – теперь надо уходить, и побыстрей! Дикари вообще-то не любят, когда сюда заглядывают посторонние. А с ними лучше не ссориться…

– Но ты же ведь был здесь раньше?

– Да, три раза. Но всегда вместе с шаманом. А так приходить, как мы сейчас, – тайком, украдкою, – это, брат, рискованно.

И он поворотился круто и направился к выходу.

– Но все-таки ведь с шаманом, – сказал я, поспешая за ним, – с шаманом-то у тебя, как я понимаю, дружба?

– Да какая там дружба, – отмахнулся Денис, – откуда ей быть? У нас с ним деловой контакт. Старик мне разные лекарственные травки достает, а я ему – хороший дорогой трубочный табак „Золотое руно". Знаешь? Который медом пахнет… Ну, вот. Очень он „Золотое руно" обожает. И я этим иногда пользуюсь. Но все же всему есть свой предел. И зря рисковать никогда не следует, и судьбу искушать ни к чему!

– Ну, а если нас тут застукают, – погодя спросил я, – что с нами могут сделать?

– Да что угодно, – усмехнулся Денис, – может, просто прогонят, простят. А может, и нет… Они тут на все способны! Кинут нас в огонь – и кранты. И даже праха не останется.

ЯЗЫЧНИКИ

Денис не любил язычников и побаивался их – это было заметно. И в то же время огненный культ вызывал у него какой-то странный интерес. Судя по всему, туземное капище очаровывало его и ужасало. Влекло и отталкивало.

И когда я заявил, что хочу познакомиться с огнепоклонниками поближе, Денис поначалу отнесся к этому с неодобрением.

– Думаешь, ты их поймешь? – усмехнулся он, вороша пальцами бороду, – разгадаешь?

– Надеюсь, – пробормотал я. – Это что за люди, какого племени?

– Кажется, сайонского, – сказал он медленно.

– Стало быть, это просто – горные тувинцы?

– Да вот в том-то и дело, что – не просто… Здесь они вроде бы смешаны с алтайцами. В этих местах вообще такая каша – ничего не разберешь! Да и вообще, если вдуматься: никто из нас не сможет разгадать этих дикарей до конца. Никто! Это как с животными. Они рычат – ты слышишь, а о чем они думают, не ведаешь. Мы – это один мир. А они – другой…

– Вот, вот, – подхватил я, – другой! Они неразрывно связаны с природой. И очевидно, знают что-то такое, что мы давно уже забыли. Или вовсе никогда не знали.

– Ну, как хочешь, – устало сказал тогда Денис, – если уж так тебе надо – сходи, пообщайся. Передашь от меня привет председателю артели…

– Так там, значит, тоже артель? – удивился я.

– А что же ты думал? – Он посмотрел на меня сощурясь. – Конечно. Такая же, как и у нас, промысловая организация. Только артель там – одна видимость! В сущности, все у них осталось по-старому. Официально они подчиняются председателю, но в действительности всем заправляет шаман.

– И председатель мирится с этим? Ведь стоит ему только заявить…

– Для председателя главное – выполнить план по заготовке пушнины, понимаешь? Если бы шаман мешал, другое дело. Но он, наоборот, помогает… Хитрый старичок. И дисциплинка там железная! И артель эта, учти, добывает „мягкого золота" побольше, чем наша.

Так мы толковали какое-то время. И затем остановились на развилке дорог. День уже сгорел и в горах заклубились синие сумерки. Над шумящей таежною чащею повисла узкая полоска месяца. В этот момент он мне напомнил что-то азиатское, дикое… Звериный коготь? Охотничий лук? Кривое лезвие ножа?

– Ты когда к ним хочешь пойти? – спросил Денис.

– Да сейчас, – сказал я, – время еще не позднее.

– Ладно. Значит, поворачивай налево. Стойбище недалеко. Да ты услышишь, там собак полно! Ну, и сразу топай к председателю. Его дом – третий от края.

Мы попрощались. И уже уходя, я вдруг остановился, охваченный внезапной мыслью:

– Послушай, Денис. Ты, кажется, говорил, что тамошний шаман любит хороший трубочный табачок?

– Да. А что?

– Так, может, у тебя найдется немного „Золотого руна"? Я бы прихватил с собой…

– Ну, ты ловкач, – смеясь, покрутил головой Денис. – Конечно, найдется. Я в эти чертовы места без него не хожу.

* * *

В стойбище меня встретили радушно. Тут, бесспорно, главную роль сыграла моя дружба с Денисом, а также припасенный загодя табачок… Получив его, шаман сразу же с видимым удовольствием набил короткую гнутую свою трубочку.

Был он стар, шаман. Невысок, сутуловат, узколиц. И одет весьма просто – в меховую тужурку, в высокие кожаные, подвязанные под коленями сапоги „бродни". Лысый его череп прикрывал мохнатый треух. Встретив такую фигуру случайно, в толпе, никто никогда бы и не заподозрил, что это человек, общающийся с духами и исполненный странного могущества…

На нем – на его тужурке – не было никаких отличительных знаков. И я подумал: „Наверное ритуальную „шаманскую" одежду" он надевает только тогда, когда творит свои заклинания. А может, и вовсе не надевает. Не такие теперь времена".

Да, встретили меня радушно, угостили кок-чаем[19]19
  Зеленый чай с молоком и солью, распространенный по всей материковой Азии.


[Закрыть] и свежими лепешками. Но все же настоящего контакта, к сожалению, не получилось. Старик, как выяснилось, русского языка не знал. А председатель, тот тоже был азиат и тоже далеко уже не молод, хоть и говорил по-русски, но плохо и с неохотой. И потому диалог наш состоял, в основном, из жестов и улыбочек.

Но как бы то ни было, я своего все-таки добился! Узнал, что назавтра назначена Большая Охота, и попросил разрешения принять в ней участие… Председатель поворотился к шаману и что-то быстро проговорил. Старик вынул изо рта трубку, огладил концом мундштука редкие седые усы, росшие по краям рта. И потом сказал, прикрывая тлаза морщинистыми веками:

– Ча.[20]20
  Слово это по-тувински означает – „ладно", „хорошо".


[Закрыть]

* * *

Большая Охота устраивалась здесь, как правило, дважды в месяц; целью ее была не только добыча ценных мехов, но также и заготовка – мяса отстрел горных коз и оленей. И в такие дни в охоте принимало участие все мужское население стойбища.

Однако прежде чем выходить на промысел, полагалось по традиции задобрить духов, выпросить у них удачи…

И шаман всю эту ночь провел возле капища – стучал там в бубен. К сожалению, меня туда не допустили. А настаивать я не стал; мне отнюдь не хотелось понапрасну портить с этими людьми отношения.

Бубен гудел унывно, глухо, прерывисто Звук его то учащался, то медленно затихал. На рассвете он замолк окончательно. И сразу же в тайгу, поодиночке и группами, потянулись охотники.

Бредя в кустах в холодной рассветной мути, я с любопытством разглядывал живописные их фигуры. И вдруг заметил среди них человека, одетого в безрукавку из козьего меха. Голову его обтягивал красный, пестрый, туго завязанный над ухом платок. „Где же мы встречались? – подумал я. – Когда?" Напрягся и вспомнил. Ну, конечно! Это ведь он на моих глазах в Таштыпе покупал косметический набор „Красная Москва" и приготовлял в коробке из-под пудры адский свой коктейль…

Меня он не узнал, не запомнил; скользнул по мне равнодушным взглядом и отвернулся. Но все же я остался в той группе, где был и он. И потащился следом.

* * *

Мы поднимались к водоразделу – туда, где рождаются реки Хакассии и Алтая. Тайга понемногу редела, сходила на нет. Мир становился пустынным и каменным. Над ним простиралось бескрайнее небо, подсвеченное тусклой зарей. И только одно оживляло безжизненный серый пейзаж – стремительно падающие с откосов, блистающие, ревущие потоки воды. Казалось, они падают прямо с небес.

Потоки были невелики – метра три в ширину, но в них ощущалась особая сила, безудержная ярость и мощь… В пути нам дважды пришлось через них переправляться. Дело это было нелегким. Мосты тут заменяли тонкие, небрежно брошенные жерди. В это утро – а оно выдалось морозное – жерди обледенели, стали скользкими. И потому каждый неверный шаг грозил бедою.

И беда случилась – на второй переправе.

Мне часто и отчетливо вспоминается эта сцена. Пожалуй, ее мне вообще никогда не забыть…

В нашей группе было шестеро охотников. И половина перебралась через ручей благополучно. Но четвертому не повезло. Это был, кстати сказать, знакомый мне горец в меховой безрукавке и красном платке. Он поскользнулся вдруг и какое-то мгновение балансировал на шатких жердях. И потом сорвался и рухнул в воду.

В этом месте ручей изгибался и чуть дальше, за поворотом, слышался грозный гул порога. Там вскипала белая пена, стояло облако мельчайших брызт.

Упавший попробовал было подняться, глубина была здесь небольшая – по грудь, и не смог. Слишком сильным оказался напор воды. Я сверху видел, как сбивает она с ног и тащит его по дну… Наконец он все же нашел опору и уцепился за камень. И отчаянным рывком подтянулся – поднял над водою лицо.

Красную повязку с него смыло, но красный цвет остался; волосы его теперь окрашивала кровь. Очевидно он сильно ушибся, падая, и ослабел. И держался из последних сил.

И я закричал, повернувшись к стоявшему рядом со мною охотнику:

– Спасайте его! Чего ж вы, черти, смотрите? Делайте что-нибудь!

Но тот не ответил, не шелохнулся, даже бровью не повел. Он молча глядел на тонущего, и лицо у него было как каменное, и глаза – недвижимы и тусклы…

И другой оставшийся на нашем берегу тоже молчал. И на противоположной стороне потока царила такая же немота. Туземцы стояли в каком-то странном оцепенении – застыв, как сомнамбулы, – и безучастно следили за погибающим товарищем.

И удивительное дело, за все это время погибающий также не проронил ни слова! Он никого не звал на помощь; он боролся за свою жизнь одиноко и молча… И все это походило на сон, на ночной кошмар. Ведь только в скверном сне возможна подобная ситуация! Но в том-то и суть, что здесь я столкнулся с реальностью совершенно непостижимой и пугающе нелепой…

Глядя на окровавленное его лицо, на побелевшие пальцы, судорожно цепляющиеся за камень, я понял, что долго ему не продержаться. Надо было что-то делать – и немедля. На мои призывы и вопли дикари никак не реагировали. А ведь у одного из них висел на плече аркан, и стоило только кинуть его утопающему, как тот был бы сразу спасен! Оставалось одно: спасать его самому.

Я посмотрел, поеживаясь, на клокочущй, плюющийся пеной поток. И со вздохом стащил с себя меховую куртку, купленную недавно у Дениса, ввиду наступивших холодов. Окунаться в ледяную воду мне ужасно не хотелось. И я мысленно проклял дурацкое это племя и собственную свою судьбу. А потом, стоя над откосом, пригнулся – приготовился прыгать…

И в этот момент кто-то цепко ухватил меня за ворот рубашки. Я оглянулся и увидел знакомое лицо охотника – скуластое, неподвижное, похожее на маску.

Хватка у него была железная. Он поднял меня, как щенка. Я дернулся, попытался вырваться – и не смог.

– Пусти! – зашипел я в ярости. – Эй ты, питекантроп! Слышишь, что тебе говорят?

Но он словно бы не слышал. Или не понимал. Или же не хотел понимать… И тащил меня все дальше от берега. Зачем, недоумевал я, и куда? И что вообще все это значит?

Я напрягся изо всех своих сил. Уперся и нырнул ему под руку. Дважды перекрутился так и наконец выскользнул из цепких пальцев. И тотчас же потянулся к ножу.

Изо всех участников Большой Охоты я был единственным, кто не имел при себе оружия. Если, конечно, не считать финского ножа, который я по старой бродяжьей привычке всегда носил за голенищем. Но что значил нож в облавной охоте на копытного зверя?

Еще на заре, покидая стойбище, я, помнится, пожалел о том, что не обзавелся вовремя ружьишком. Что мне делать тут с одним финяком, думал я, вряд ли он пригодится… И вот теперь, как видите, он пригодился!

Едва лишь я выхватил нож, как туземец отшатнулся от меня, попятился. И я наконец обрел свободу действий.

И стремительно поворотился в сторону ручья – шагнул к нему.

Но вдруг что-то там изменилось. Неподвижные фигуры туземцев зашевелились. Послышались оживленные голоса. Люди словно бы очнулись от сна. И двинулись дальше в горы.

И я тотчас понял: все кончено. Я опоздал. И спасать мне теперь уже некого!