Текст книги "7 тайн Древней Руси. Детектив Временных лет"

Автор книги: Михаил Савинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Но за пределами Скандинавии и Балтики викинги на море не сражались – западноевропейские страны не могли противопоставить норманнам столь же многочисленный флот.Иначе дело обстояло на Средиземном море, куда норвежцы проникли в IX веке, одновременно с появлением в Черноморском бассейне русов. Там мореходные традиции исчислялись тысячелетиями, приемы морского боя были хорошо известны и не ограничивались только абордажем. Уже моряки античного мира применяли тараны, иногда на корабли ставились метательные машины. Но самым страшным оружием средиземноморских моряков был знаменитый «греческий огонь» – горючая смесь на основе сырой нефти. Эту смесь,легко обращавшую в пепел деревянные суда, метали во вражеские корабли с помощью труб. У выхода из трубы крепилась зажженная лампадка, от ее пламени состав вспыхивал, и во врага летела струя огня. Огонь этот, по свидетельствам современников, можно было погасить только уксусом, и даже на поверхности моря состав продолжал гореть. Как раз от такого оружия и пострадал русский флот.

Вскоре после интересных нам событий, в 949 г. в Константинополе в качестве посла побывал Лиутпранд, епископ Кремонский, известный политик и писатель своего времени. Основываясь на рассказах очевидцев, он написал собственную историю неудачного похода Игоря.

По сообщению Лиутпранда, «король» Руси, по имени Inger собрал более тысячи кораблей и нагрянул на Константинополь. Император Роман Лакапин не мог сразу организовать отпор на море, поскольку морские силы византийцев воевали на юге против арабов. В наличии были только 15 ветхих, поврежденных хеландий [27] . Император вызвал плотников (калафатов) и распорядился спешно привести суда в надлежащий вид и поставить огненосные трубы не только на носу и на корме, что было традиционно, но и на бортах.

Наконец хеландии вышли в море и построились в боевой порядок. Игорь недооценил противника: завидев небольшой отряд византийских кораблей, он решил захватить их в плен. Когда русские суда окружили греков, те «принялись метать вокруг себя огонь». Погода благоприятствовала, волнения не было….

«Увидев такое, русские тут же стали бросаться с кораблей в море, предпочитая утонуть в волнах, нежели сгореть в пламени. Иные, обремененные панцирями и шлемами, шли на дно, и их больше не видели, некоторые же, державшиеся на плаву сгорали даже посреди морских волн…»

Поражение было полным. Уцелевшие русы устремились прочь от византийских берегов.

Однако по византийским хроникам и восходящему непосредственно к ним рассказу «Повести временных лет» картина выглядит несколько иначе. Русы, потерпев поражение в морской битве, поплыли на восток, к побережью Вифинии, рассчитывая там запастись всем необходимым, а заодно и пограбить, если получится. На перехват росов выдвинулся отряд, которым командовал патрикий Варда Фока («Фока Патрекий», «Повесть временных лет»). Византийский военачальник разбил русский отряд, высланный за продовольствием. Затем подтянулось большое войско, под предводительством доместика схол [28] Иоанна Куркуаса. Положение русов стало тяжелым. Они уже не рисковали совершать вылазки от кораблей. Впрочем, до подхода восточного войска росы успели натворить больших бед. Образ их действий не отличался от пресловутых зверств викингов в Европе:

«…Из пленных одних распинали на кресте, других вколачивали в землю, третьих ставили мишенями и расстреливали из луков», – написано в византийской хронике Продолжателя Феофана. Точно в таких же выражениях описывает бесчинства русов «Повесть временных лет», которая в данном случае основывается на византийских источниках.

Между тем византийский флот по-прежнему был в море и представлял угрозу. Надвигалась зима. Игорь решил отправиться обратно на Русь.

Русы двинулись к фракийскому побережью, но тут-то их и подстерег Феофан и навязал второе морское сражение, столь же неудачное для русов, как и первое. После этого боя уцелевшие русы спешно уплыли восвояси.

В «Повести временных лет» оба морских сражения слиты в один бой, завершающий грабительскую эпопею Игоря.

Но для нас интересен не только, и даже не столько этот вторичный по отношению к византийским источникам рассказ «Повести временных лет» о первом, неудачном походе Игоря, сколько сообщение о событиях 944 г., которое, заметим, в иностранных источниках никаких аналогов не находит.Игоря ничуть не обескуражила неудача первого похода, и он, едва воротясь в Киев, затеял новую экспедицию на Царьград. На сей раз он решил подойти к делу более основательно:…

«Игорь же совкупив вои многи: «Варяги, Русь и поляны, Словени, и кривичи, и тиверцы, и печенеги наа (нанял. –М.С.),и тали у них поя [29] , поиде на греки в лодьях и на коних, хотя мстити собе…»

Это сообщение очень похоже на описание войска Олега, но имеет и существенные отличия. Первое – племен упомянуто меньше, в перечне отсутствуют финские народы (чудь и меря). Помимо собственно варягов отдельно указана Русь. Это важно для нас на фоне описаний времени Олега, когда варяги и славяне только еще «прозвашася Русью». В походах Игоря ситуация иная, теперь Русь – это сложившееся воинское сообщество, более того, она противопоставлена варягам – этнически «чистым» наемным скандинавам. Важно и другое – Игорь, не ограничиваясь традиционным для Руси морским ополчением, подключает к походу печенегов. Он нанимает их для ведения боевых действий противВизантии на суше, при этом использует типичную для того времени (да и не только для того) процедуру с заложниками.

К императору Роману поступили сразу два известия о движении к берегам империи огромного воинства русов – из Херсона и со стороны Болгарии. По сообщению «Повести временных лет», император Роман Лакапин, дожидаясь новых сражений, предложил Игорю взять дань «юже имал Олег». Прежде чем дать ответ императору, Игорь устроил военный совет.

На совете дружинники Игоря предложили: раз уж император согласен выплатить дань без боя, надо соглашаться и брать. Воспоминание о горящих моноксилах было еще слишком живо. «Егда кто весть, кто одолеет: мы ли, оне ли, с морем кто светен? Се бо не по земли ходим, но по глубине морьстей – обьча смерть всем…» Фактически дружинники Игоря предвосхитили появление поздней народной поговорки «На воде ноги жидки!»

Игорь взял дань и вернулся, а печенегам повелел «воевати болгарскую землю». На следующий год в Киеве появились послы императора Романа Лакапина и его сыновей-соправителей – Константина и Стефана. Правитель Византии предлагал заключить полноценный договор, и Игорь согласился, отправив в Царьград русское посольство.

Договор Игоря начинается, как и договор Олега – с перечисления состава русского посольства. Большинство имен – снова скандинавские:…

«Мы от рода Рускаго сли [30] и гостье: Ивор, сол Игорев, великаго князя Рускаго, и обчии сли: Вуефаст Святославль, сын Игорев, Искусев Ольги княгини, Слуды Игорев нетия [31] Игорева, Улеб Володиславль, Каницар Передславин, Шихберн Сфандр, жены Улебле, Прастен Турдов, Либиар Фостов, Грим Сфирков, Прастен Акун, нетия Игорева…»

Мы приводим здесь только начало списка, он очень длинный. Заканчивается он таким обобщением:…

«…послании от Игоря, великаго князя Рускаго, и от всякого княжья и от всех люди Руския земля…»

Здесь мы видим уже иной принцип – каждый посол, приехавший в Константинополь, представляет какого-то отдельного знатного руса или члена правящей семьи. Между прочим, только из этого списка нам известны два племянника (нетя) князя Игоря – Акун (т. е. Хакон), и Игорь. Своих представителей имеют княгиня Ольга и даже маленький Святослав. Помимо послов в договоре также представлены и купцы – «гости». Слово «гость» в древнерусском языке имело два значения – купец и собственно гость. В Скандинавии этим же словом «гости» – «gestir» обозначался особый разряд вооруженных людей конунга, стоявших на более низкой ступени социальной лестницы, чем дружинники. Гостей использовали для разного рода тяжелых и опасных поручений.

Среди имен знатных русов, делегировавших своих представителей в Царьград, попадаются и славянские имена – Володислав, Передслава (Предслава) и т. п. Показательно, что женщины в некоторых случаях выступают как полноправные представители своих родов: так, посол Шихберн (очевидно, Сигбьерн) представлял на переговорах некую «Сфандру, жену Улеба».

В договоре снова, как и во времена Олега, фигурируют подчиненные Киеву князья – «всякое княжье», однако князья эти больше не называются «светлыми». Над всеми этимиместными князьями господствует «великий князь Русский» – Игорь.

Сам договор получился более обстоятельным, чем договор Олега. Главная тема договора – торговля русов в Константинополе. На сей раз она четко регламентирована и подвергнута серьезным ограничениям:…

«И приходящим им (русам. –М.С.)да витають у святаго Мамы [32] , да послет цесарьство наше, да испишють имена их и тогда возьмут месячное свое… И да входят в град едиными враты со цесаревым мужем безоружья мужь 50, и да творять куплю, якоже им надобе, и паки да исходят…»

Вот так – жить в строго определенном месте, в город входить только в сопровождении «цесарева мужа» и одними воротами, без оружия и не более пятидесяти человек. А сели придут «бес купли» – то и «месячного» содержания русам не полагается…

Специальное ограничение накладывалось на покупку «паволок» – шелковых тканей. По новому договору, русы могли приобретать шелк на сумму не более 50 златников. Впрочем, подобные ограничения вообще характерны для византийского права этого времени.

Особая статья разбирала вопросы выкупа пленных. Цена выкупа для пленных греков зависела от их возраста: «аще будеть уноша или девица добра, да вдасть златник 10… аще ли есть середовичь, да вдасть златник 8…, аще ли будет стар или детищь, да вдасть златник 5». Русы всех своих пленных выкупали по самой высокой цене в 10 златников – ведь в плен к византийцам попадали только взрослые мужчины – воины или купцы, между тем как русы во время походов захватывали всех, кого могли.

Касается этот договор и ситуаций, связанных с гибелью кораблей:…

«Аще обрящуть Русь кубару [33] Гречьскую, ввержену на коем любо месте, да не преобидят ея, аще ли от нея возьмет кто что, или человека поработить или убьеть, да будет повинен закону Руску и Гречьску».

По новому договору русы не имели права сами наказывать греков-преступников:…

«Ци аще ключится проказа некака от грек, сущих по властью цесарьства нашего, да не имать власти казнити я, но повелением цесарьства нашего да прииметь, яко же будет сотворил».

Вообще в тексте договора Игоря мы часто встречаемся с формулой «да не имеет власти Русь»:…

«Аще обрящуть в устьи Днепра Русь Корсуняны, рыбы ловяща, да не творят им зла никакого же. И да не имеють власти Русь зимовати в устьи Днепра, Белобережии, ни у святого Елеуферья, но егда придеть осень, да идут в домы своя, в Русь».

«Корсуняны» – это херсониты, жители Херсонеса, византийской фемы в Крыму. Херсонес был в то время едва ли не главной житницей империи – оттуда поставлялся в Константинополь хлеб. Другим важным промыслом херсонитов была рыбная ловля, которой занимались специальные сообщества рыбаков. Русы по новому договору должны были уважать права греческих рыболовов в Днепровском лимане, сами же лишались права зимовать на уже известном нам по сочинению Константина Багрянородного острове Святого Эферия. Эта мера была призвана затруднить дружинам русов походы к берегам Византии.

Специальная статья обязывала русов оказывать военную помощь византийцам во внешних войнах империи:…

«Аще ли хотети начнеть наше цесарьство от Вас вои на противящаяся нам, да пишють к великому князю вашему, и послет к нам, елико же хочем, и оттоле уведят ины страны, каку любовь имеють Грьци с Русью…»

В конце текста этого договора содержится пространное и очень важное описание процедуры клятвы русов. Теперь, в отличие от времен Олега, русы уже не едины в своем язычестве – среди них много христиан, которые приносят клятву в соборной церкви Святого Ильи. Язычники клянутся по старому обычаю – они кладут на землю щиты, обнаженные мечи и прочее оружие, в случае преступления клятвы их ждет наказание от Перуна – бога-покровителя дружинников, повелителя грома и молнии. Это первый случай, когда мы встречаемся со славянским богом на страницах летописи.

Затем русский экземпляр договора был доставлен в Киев, где его утвердил Игорь, там же, в Киеве, давал клятву сам Игорь и его мужи – на холме, где стоял идол Перуна. А вот с местом, где клялись христиане, возникла некоторая неясность – летописец вновь упоминает церковь Святого Ильи, но на сей раз уже в Киеве, он точно указывает ее местоположение – «яже есть над Ручаем, конец Пасынчей беседы». «Се бо бе сборная церкви, – замечает далее составитель Начальной летописи, – мнози бо беша Варязи хрестьяни». Итак, во времена Игоря христианство уже пустило в русской дружинно-торговой прослойке довольно глубокие корни…

Так окончилась война Игоря против византийцев – большими потерями и не слишком-то выгодным договором. И князь решил поправить материальное благополучие путем грабежа подвластных соседей.

Обратимся к нашей «священной книге» – «Повести временных лет». В том же 945 г. дружинники Игоря заявили своему князю:

«Отроци Свенелжи изоделися суть оружием и порты, а мы нази, поиди, княже, с нами в дань, да и ты добудеши, и мы!»

Из этой маленькой летописной строчки можно узнать очень многое.

Во-первых, мы можем сделать вывод о том, что некий Свенельд имел собственную дружину и осуществлял независимые от князя Игоря военные предприятия. В данном случае предприятие Свенельда было успешным – его дружинники обогатились, получили оружие и «порты». Слово «порты» употреблено в этой заметке не в его позднем значении – разновидность штанов, здесь имеется в виду одежда в целом.

Во-вторых, мы имеем яркую иллюстрацию древних представлений о качествах военного вождя. Он должен быть щедрым по отношению к своим дружинникам. Щедрость – обязательная добродетель конунга в исландских сагах и скандинавском эпосе.

В-третьих, мы видим отношения князя и дружины, видим, насколько благосостояние дружинников зависит от князя, который непосредственно распределяет между своими воинами материальные блага. И мы также видим положение князя среди дружинников – они могут давать князю советы, от них может исходить инициатива похода. И князь Игорьв данном случае инициативу своих дружинников поддержал.

Правда, дружинники лишь высказали вслух то, о чем сам князь уже перед тем размышлял. Еще в предыдущей летописной статье он «нача мыслити на Деревляны, хотя примыслити большюю дань».

Прежде чем говорить о походе Игоря за «большей данью», посмотрим, кто же такой Свенельд и где этот замечательный летописный герой раздобыл богатство для себя и своих дружинников.

Свенельд на страницах «Повести временных лет» появляется только в рассказе 945 г. (и то не он сам, а «отроки Свенельда»). Этот персонаж выскакивает как чертик из табакерки – кто такой? Если у него есть своя дружина, значит, он знатный человек, но почему мы ничего не слышали о нем раньше? Ответы на все эти вопросы дает нам Начальный свод, отразившийся в Новгородской Первой летописи.

В погодной статье 939 г. в этой летописи есть такие строки:…

«Игорь же седяше в Киеве княжа, и воюя на Древляны (на древлян. –М.С.)и на Углече (на уличей. –М.С.).И бе у него воевода, именемь Свенделд, и примучи Углече, возложи на ня дань и вдасть Свеньделду. И не вдадяшется един град, именем Пересечен, и седе около его три летаи едва взя. И беша седяще Углице по Днепру вниз, и посем приидоша межи Буг и Днестр, и седоша тамо. И дасть же дань деревьскую Свенделду, и имаша по чернее куне от дыма. И реша дружина Игореве: «Се дал единому мужеви много».

Итак, Свенельд – это воевода киевского князя. Воевода – это высшая военная должность, военный советник, военачальник, одним словом, второе лицо после князя по военной части. И за некие заслуги Игорь сделал Свенельду щедрое пожалование – он «вдал» ему дань с уличей, а затем и с древлян. И уже тогда дружина Игоря возмутилась и испытала зависть.

Что такое «вдал дань»? Отдал вообще всю дань? Просто поручил собирать дань для себя? Отдал землю древлян и уличей Свенельду как феодальный лен? Летописный рассказ прямого ответа не дает, но очевидно, что это пожалование было очень серьезным и давало владельцу дани большие возможности для личного обогащения, что и вызвало возмущение дружинников Игоря.

Вся эта история Игоря, Свенельда и данников-древлян порождает много вопросов, однако здесь может помочь обращение к скандинавской истории этого же времени, ведь она во многом сходна с нашей.

В Скандинавии время Игоря и Свенельда – это время правления Харальда Прекрасноволосого (он умер предположительно около 940 г. в возрасте 80 лет) и его сыновей. Об этом времени рассказывают многие королевские саги, и некоторые из родовых «саг об исландцах». Нам интересна одна из этих саг – знаменитая «Сага об Эгиле», составителем которой некоторые ученые считают Снорри Сурлусона.

Сама сага записана, как и все остальные «саги об исландцах», в XIII веке. Эгиль, ее главный герой – жестокий и жадный викинг и одновременно – выдающийся поэт-скальд, создатель проникновенной песни «Утрата сыновей». События, о которых эта сага рассказывает, происходили в X столетии. Из героев этой саги нам интересен Торольв, сын Квельдульва. Главному герою саги, Эгилю сыну Лысого Грима, Торольв приходился родным дядей по отцу.

Торольв, сын Квельдульва, отважный воин и дельный хозяин, стал дружинником конунга Харальда, объединителя Норвегии. За особые заслуги конунг пожаловал Торольву право сбора дани в Финнмерке – пограничной северной области Норвегии, населенной финским народом саамов.

Из текста саги видно, что Торольв именно собирал дань для конунга, а не присваивал ее:…

«Уезжая из дому, Торольв приготовил всю финнмаркскую дань, полученную в горах и принадлежавшую конунгу, и передал ее Торгильсу. Тот должен был доставить ее Торгильсу, в случае, если сам Торольв не вернулся бы до тех пор, когда конунг будет плыть мимо по пути на юг».

В то же время, объезжая Финнмарк и собирая дань, Торольв не забывал и себя:…

«Зимой Торольв поехал в горы, взяв с собой большую дружину – не меньше девяти десятков человек. А прежде было в обычае, чтобы сборщики дани имели при себе три десятка человек, иногда же и меньше. Он вез с собой много товаров. Торольв быстро назначал лопарям встречи, взыскивал с них дань и в то же время торговал. Дело шло у них мирно и в добром согласии, а иногда и страх делал лопарей сговорчивыми».

Из этого рассказа становится понятной и конкретная форма сбора дани:…

«Торольв разъезжал по всему Финнмарку, а когда он был в горах на востоке, он услышал, что сюда пришли с востока колбяги и занимались торговлей с лопарями, а кое-где – грабежами. Торольв поручил лопарям разведать, куда направились колбяги, а сам двинулся вслед. В одном селении он застал три десятка колбягов и убил их всех, так чтони один из них не спасся. Позже он встретил еще человек пятнадцать или двадцать. Всего они убили около ста человек и взяли уйму добра. Весной они вернулись обратно».

Этот эпизод весьма показателен – из него видно, что зависимость данников не была односторонним ограблением, как можно подумать, прочитав некоторые рассказы русской летописи. По сообщениям «Повести временных лет», племена древлян, радимичей, северян только платят дань Киеву. Правда, они также участвуют в походах киевских князей на Царьград, а стало быть, имеют свою долю добычи, но, как показывает пример вятичей, ходивших на Царьград с Олегом, для участия в походе платить дань необязательно…

Рассказ о приключениях Торольва в Финнмарке ярко показывает обязанности получателя дани по отношению к плательщикам. Он должен в обмен на регулярные выплаты обеспечивать данникам военную защиту. И Торольв, сын Квельдульва, с этой задачей успешно справился.

Тут, кстати, сразу возникает и еще один вопрос – о каких колбягах (kulpingar), пришедших с востока, идет речь в этом отрывке? Ведь колбяги известны и русским источникам –например, нашему древнейшему своду законов, Русская Правда:…

«Аще челядин скрыется любо у варяга, любо у колбяга…»

Хорошо знали «кулпингов» и византийцы – как наемников, входивших в состав иностранного корпуса наравне с варягами и росами. Ученые выдвигали множество разных предположений об этнической природе колбягов, наиболее обоснованная последняя теория такова – под колбягами-кулпингами в источниках подразумеваются жители юго-восточного Приладожья, создавшие как раз в это время развитую военную культуру и, несомненно, принимавшие участие в походах на юг.

Богатство Торольва вызывало зависть. Два брата, Харек и Хререк, имевшие с Торольвом личные счеты из-за наследства, оклеветали храбреца перед конунгом Харальдом. Поверив клеветникам, конунг в конце концов отстранил Торольва от сбора дани в Финнмарке и передал это право Хареку и Хререку. Но у тех дело пошло не в пример хуже:…

«Зимой сыновья Хильдирид (т. е. Харек и Хререк. –М.С.)поехали в горы и взяли с собой три десятка человек. Лопарям казалось, что этим сборщикам дани можно меньше стараться угодить, чем Торольву, и поэтому они платили дань гораздо хуже».

Возможно, дело тут было в меньшем числе воинов у братьев, однако вероятно и то, что успех сбора дани во многом зависел от личных качеств того, кто за данью ездил. На Руси было то же самое – древляне платили дань не полянской общине, а конкретному князю – вспомним, как они «затворились» от Игоря…

Думается, ситуации, в которых оказались Торольв и Свенельд, имели много общего. Так же, как и богатство Торольва, благосостояние Свенельда вызвало зависть дружины Игоря – «се дал единому мужеви много!». Возможно, были и еще какие-то обстоятельства, осложнившие отношения князя и воеводы, но нам о них ничего не известно.

Этот поход стал самой значительной военной экспедицией русов на Каспий.

Поход русов на Бердаа описал арабский ученый Ибн Мискавейх в своем труде «Книга испытаний народов и осуществления заданий». Об этом походе сообщают и другие восточные авторы, например, армянский историк Мовсес Каганкатваци и сирийский писатель-христианин Бар Гебрей.В 332 г. хиджры (943–944 гг.) большой отряд русов поднялся по реке Куре и напал на богатый город Бердаа, расположенный невдалеке от границ Армении и Грузии. Правил этой областью арабский наместник Марзубан ибн Мухаммед, который в это время воевал в Сирии. Его заместитель попытался организовать оборону города и в дополнение к небольшим регулярным силам собрал пятитысячное войско из ополченцев. Для жителей Бердаа русы были противником новым, незнакомым, и, по словам Ибн Мискавейха, защитники города пренебрежительно отнеслись к незваным гостям, между тем недооценивать противника не следовало:…

«Народ этот могущественный, телосложение у них крупное, мужество большое, не знают они бегства, не убегает никто из них, пока не убьет или не будет убит…»

В другой части своего рассказа арабский писатель приводит еще одну интересную историю о храбрости русских воинов. Как-то раз мусульмане обложили в саду пятерых русов. Среди этих русов был молодой юноша, сын одного из предводителей. Русы отважно защищались и умерли не прежде, чем убили множество нападавших….

«Безбородый юноша был последним оставшимся в живых. Когда он заметил, что будет взят в плен, он залез на дерево, которое было близко от него, и наносил себе удары кинжалом своим в смертельные места до тех пор, пока не упал мертвым…»

Ибн Мискавейх оставил любопытное описание русов:…

«В обычае у них, чтобы каждый носил оружие. Привешивают они на себя большую часть орудий ремесленника, состоящих из топора, пилы и молотка, и того, что похоже на них. Сражаются они копьями и щитами, опоясываются мечом и привешивают дубину и орудие, подобное кинжалу. И сражаются они пешими, особенно же эти, прибывшие на судах…»

Представить себе увешанного столярными инструментами руса, который постоянно носит их с собой, конечно, сложно. Но вообще-то все эти инструменты были необходимы при корабельных переходах – для ремонта и оснастки судов.

В начавшейся битве русы обратили в бегство регулярное войско, затем побежали ополченцы и, наконец, горожане – все, у кого были вьючные животные. Русы, разогнав защитников, спокойно заняли город и объявили жителям (тем, кто не успел унести ноги):…

«Нет между вами и нами разногласия в вере. Единственно, чего мы желаем, это власти. На нас лежит обязанность хорошо относиться к вам, а на вас – хорошо повиноваться нам…»

Итак, перед нами уже не просто грабительский набег. Русы пытаются прочно обосноваться на новых землях. Так же (примерно двадцатью годами ранее) действовал датский викинг Хрольв Пешеход во Франции – он получил будущую Нормандию как пожалование от французского короля на условиях защиты этой области от других разбойников. Так же поселились в свое время в Восточной Англии и Ирландии датчане и норвежцы, так же спустя двадцать с лишним лет князь Святослав Игоревич попытается перенести свою столицу на Дунай.

Во всех этих случаях норманнскими предводителями и русскими князьями двигало стремление контролировать богатые области или торговые пути, пребывая там непосредственно. Обратим внимание и на толерантность русов к обычаям покоренного народа. Эта черта присуща архаическим обществам вообще – так, например, монголы, завоевав Русь, не ущемляли православия, хотя и требовали соблюдения монгольских обычаев на своей, собственно монгольской, территории.

С окрестных земель подтянулись мусульманские войска и попытались отбить город, но безуспешно. Жители города великодушия захватчиков не оценили, поддерживали соплеменников и во время боя метали в русов камни.

В ответ последовали карательные меры – часть городского населения была истреблена, а другая часть изгнана. Мужчин, которые по каким-то причинам не смогли уехать, загнали в соборную мечеть со словами: «Выкупайте себя!» Женщин и детей русы содержали в городской цитадели, которую превратили в свой лагерь.

Один из горожан, писец-христианин по имени Ибн Самун выступил с посредничеством и сторговался с русами на сумме выкупа в двадцать дирхемов за одного пленного. Некоторые согласились, но большинство отказалось и ворчало при этом, что, мол, единственное, чего хочет Ибн Самун, это уравнять мусульман и христиан в уплате джизьи – подушной подати.

Переговорщик устранился, и русы приступили к бесконтрольному вымогательству. Многих убили, некоторым удалось убежать из мечети по водосточной канаве, и все без исключения уцелевшие лишились своего имущества…

Тут подоспел и правитель Марзубан с большим войском – весть о бедствиях в Бердаа разнеслась по всему Закавказью. Но и Марзубану ничего не удалось сделать с русами – каждый раз, когда он пытался выбить из города врагов, его воины не выдерживали боя и бежали прочь.

День за днем терпел Марзубан поражения от русов и наконец решил применить хитрость – устроить засаду и завлечь в нее противника притворным отступлением. Но и хитрость едва не закончилась провалом – войско побежало от русов по-настоящему, и правителю стоило больших трудов заставить воинов повернуть и сражаться. Все же ловушка сыграла свою роль, и русы понесли в этом бою большие потери.

И как раз в это время в Южный Азербайджан вторгся со своими войсками другой противник Марзубана – мосульский князь. Пришлось снимать войска из-под Бердаа, отбыл наюг и сам Марзубан, оставив небольшой отряд для осады Бердаа. Но тут на помощь арабам пришел случай – среди русов распространилась желудочная болезнь.

По сообщению Ибн Мискавейха, русы просто объелись местными плодами, на которые с жадностью набросились – ведь в их северной стране ничего подобного не росло… А Мовсес Каганкатваци утверждает, что русов отравили женщины Бердаа.

Собственно, эпидемия началась еще до хитрости Марзубана, после отхода правителя болезнь усилилась и оказалась для завоевателей страшнее защитников города – русыумирали один за одним, наконец, те, кто выжил, решили покинуть город. Ночью они, взяв с собой столько добычи и рабов, сколько могли унести и угнать, вышли из города, погрузились на ожидавшие их корабли и уплыли. После ухода русов арабы разорили их могилы и забрали мечи, пользовавшиеся на Востоке большой славой…

В русских летописях мы не найдем рассказа о походе на Бердаа. Объясняется это, очевидно, тем, что этот поход был частной военной экспедицией, не связанной с деятельностью киевских князей, бывших в центре внимания летописца.

В науке существовало мнение, что именно воевода Свенельд в 943–944 гг. возглавил поход в Бердаа и завладел там огромными сокровищами – ведь уцелевшим от боев и болезней русам досталась поистине сказочная добыча (если допустить, что участники похода на Бердаа сумели вернуться домой через Хазарию благополучно). Однако более вероятно другое – «оружие и порты» появились у дружинников Свенельда именно в результате обогащения за счет дани, и в первую очередь – древлянской дани, размер которойбыл, как мы помним, весьма высок – кунья шкурка от «дыма».

Точно известно следующее – в договоре Игоря с византийцами среди множества имен знатнейших русов имени Свенельда нет! И князь Игорь отправляется за данью именно в Древлянскую землю, в ту область, где Свенельд был сборщиком дани. Очевидно, незадолго перед тем Игорь «деревскую дань» у своего воеводы отобрал. О конфликте Игоря и Свенельда никаких дополнительных данных нет и, скорее всего, не будет, но предполагать сам факт этого конфликта можно с высокой степенью вероятности.

Можно думать, что у Свенельда с древлянами сложились такие же патрон-клиентские отношения, как и у Торольва – с лопарями Финнмарка. Свенельд мог заниматься в Древлянской земле торговлей, мог решать тяжбы древлянских родов. Князь Игорь, явившийся к древлянам и начавший вымогать дань безо всякой меры, всю эту систему патрон-клиентских связей сломал.

И немедленно грянул древлянский бунт.

Из рассказа «Повести временных лет» следует, что Игорь и его «мужи» вытребовали с древлян дань сверх положенной нормы и при этом творили насилия. Затем Игорь отправил свое войско с данью домой, а сам сказал: «А я возвращюся, похожу еще!» И он с малой дружиной вновь отправился грабить.

Древляне собрались на вече в Искоростене, главном городе Древлянской земли. Председательствовал князь Мал, едва ли не единственный известный нам по имени восточнославянский князь-абориген. Прозвучало заявление: «Аще ся ввадит волк в овце, то выносит все стадо, аще не убьют его! Тако и се – аще не убьем его, то все ны (нас. –М.С.)погубит!»