Текст книги "Центр мира"

Автор книги: Михаил Кречмар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Старший лейтенант Нурахмед Абаев. Дорожная полиция, Республика Казахстан

Место происшествия выглядело ужасающе. За всю свою пятилетнюю практику работы дорожным полицейским Нурахмеду ни разу не приходилось видеть последствия взрыва пятнадцати тонн легковоспламеняющегося топлива.

– Слава Аллаху, ближайший лес растёт в полукилометре отсюда, – сказал он вполголоса своему водителю Туранбаю.

– Надо поискать место, где можно спуститься, – заметил рассудительный Туранбай. – По своей неизъяснимой милости Аллах не дал человеку крыльев.

– А нужно ли это нам, – Нурахмед поморщил лоб, – все необходимые измерения для описания аварии можно сделать и наверху. А то, что осталось от несчастного парня, извлекут медики.

– Номер…

В самом деле… Номерные знаки. То, что лежало внизу, больше всего напоминало обгоревшую груду металлолома. Даже изначальный цвет автомобиля было не разобрать. Но любой протокол должен начинаться с номера автомобиля, который попал в аварию.

С огромным трудом им удалось найти путь для спуска. Вблизи взорванный бензовоз выглядел гораздо страшнее. Как любое создание рук человеческих после недавнего пожара, подумалось Нурахмеду. При мысли о том, что ему предстоит обнаружить в кабине, полицейскому стало нехорошо.

– Нурахмед-ака, – неожиданно произнёс Туранбай, – скажите, здесь что, раньше учения проходили?

– Какие учения? – не понял старший лейтенант.

– Гильзы под ногами валяются. Стреляные. Их тут как листьев в осеннем парке.

Туранбай протянул несколько штук: гильзы принадлежали старым советским автоматным патронам 7,62x39, выглядели они закопчёными и посиневшими от огня, а дульце каждой из них имело сбоку характерную трещину. Нурахмед вспомнил: именно так выглядели гильзы от патронов, которые они со старшим братом бросали в костёр на дедушкином коше.

Видимо, не будучи помещённой в патронник, пуля вылетала из гильзы сбоку.

Нурахмед поглядел под ноги – гильз были многие тысячи. При падении бензовоз сложился почти пополам, а цистерна от удара об острые камни треснула вдоль. И эти гильзы ручьём вытекали из разорванного чрева бензовоза.

Нурахмед вытащил мобильный телефон и набрал номер районного отделения Комитета национальной безопасности.

Михаил Лагутин, газета «Сегодня, завтра»

Когда-то, до вынужденного бегства из современной России, Зим занимался проведением охот на бурого медведя. Одна из непреложных истин, в которых он укрепился за время этой деятельности, заключалась в том, что успех любого мероприятия на девяносто пять процентов решает его подготовка.

Об уйгурских сепаратистах, их мощном разветвлённом подполье и цепких щупальцах в республиках Средней Азии в журналистском community Алматы ходила масса самых устрашающих легенд. Правда, при более подробном анализе легенды эти отдавали сплетнями…

Зим решил обратиться к Лагутину, знающему буквально всё обо всём на территории, где обитал в настоящий момент. Больше всего его интересовал ислам.

– Вы знаете, Михаил Фёдорович, – говорил он, откинувшись в кресле-качалке на балконе четвёртого этажа над ночным городом, – лично для меня есть две совершенно непонятные темы. Это национализм и религиозный экстремизм. То есть непонятны они для меня чуть ли не на физиологическом уровне. Вот утверждают, что ислам – религия, провоцирующая агрессию и экстремизм. Признаться, мне приходилось читать Коран в переводе Крачковского – ну не нашёл я там ровным счётом ничего подобного… А уж если сравнивать его с Ветхим Заветом, то Коран вообще – призыв к миру, всеобщему равенству и промискуитету…

– Угу, нашли чего читать – Коран в переводе Крачковского… Журфак ЛГУ, не так ли?

– Нет, МГУ, начало восьмидесятых.

– Странно. Чтение Корана в переводе Крачковского было более популярно для питерской школы того периода. Москвичи всегда были более зациклены на карьере. Впрочем, в семье не без урода.

– Спасибо, Михаил Фёдорович…

– Так вот. Коран, с точки зрения пишущего, то есть работающего со словом человека, довольно редкая книга. Уникальная, я бы даже сказал. Дело в том, что Коран невозможно понять без владения языком, на котором он написан. Вы знаете, что для мусульманина «грамотный человек» – это человек, умеющий читать только по-арабски? Потому что только арабский язык передаёт все оттенки коранической речи. Видите ли, Александр, каждая священная книга – это моя личная точка зрения, старого атеиста – соответствует эмоциональной температуре породившего её этноса. Поэтому священные книги, которые легли в основу мировых религий, получили дополнения, понижающие эмоциональную температуру древнего текста. Таким образом приспосабливая его к ментальности, к эмоциональной температуре других народов. Так, Ветхий Завет, священная книга неистовых иудеев, получила дополнение в виде Евангелий, «понижающих» эмоциональную температуру древних текстов и фокусирующих проблемы вселенского масштаба на одном, отдельно взятом человеке. То же и с Кораном. Коран – священная книга арабов, для арабов же и писаная. Эмоциональная температура современных потомков степняков – совершенно другая, нежели у неистового купца из Хиджаза. Проблема ислама как раз и состоит в том, что к нему не создано должного количества «адаптирующих» текстов. Ислам – религия чересчур строгих ограничений, она почти не имеет сопутствующих философских течений, которые могли бы привлекать к мусульманству интеллектуалов. В сущности, ислам – религия очень простых людей, руководствующихся выгодой и эмоциями, с почти овеществлённым «другим светом». Не повезло в этой жизни – плевать, в другой будешь тешиться с гуриями. Единственное философское течение, сделавшее ислам мировой религией, – суфизм. Но проблема ислама в том, что суфизм к мусульманству индифферентен, в то время как ислам тяготеет к суфизму.

– Сложно это для меня, Михаил Фёдорович, – хмыкнул Зим. – Мне достаточно понимать, что ислам – религия, чётко прописанная для простых людей. Должен сказать, что этот сухой остаток не утешает.

– Религия, чётко прописанная для простых людей с эмоциональной температурой арабов, не забывайте. Когда Тэ Лоуренс говорил, что в результате ближневосточных странствий в нём проснулся бедуин, он, возможно, и не лукавил. Просто Лоуренс был человеком с эмоциональной температурой араба, воспитанный в европейской культурной среде. Это и помогло ему в Восстании в Пустыне. С одной стороны, по внутреннему автоответчику он был для арабов «своим», с другой – знал уйму полезных вещей, о которых арабы пустыни не имели ни малейшего представления. Например, о том, как взорвать динамитом поезд для совместного грабежа. Или как почистить пулемёт, чтобы тот возобновил стрельбу. И, с третьей стороны, Лоуренс был для них неиссякаемым каналом оружия и денег. Они были страшно разочарованы, когда после одержанной в войне победе этот источник почему-то перестал действовать.

– Скажите, а существует ли вероятность того, что в Синьцзяне появится свой Лоуренс?

– А почему нет? Лоуренс может появиться где угодно, даже в России. Главное, чтобы он по эмоциональной температуре совпадал с тем народом, среди которого соберётся действовать. Уйгуры Синьцзяна отличаются бешеным темпераментом, хотя существуют под прессом одной из самых жёстких бюрократий мира – китайской. Кажется, что в большинстве своём они жизнью довольны. Но знаете ли, в 1902 году Ломброзо – был такой странный тип, слыхали? все проявления человеческого характера он пытался прочесть по шишкам на черепе – вот этот Ломброзо на основании своей френологии и «врождённых», как он считал, психологических индексов, неопровержимо вывел индекс революционности у народов Европы. Самым высоким коэффициентом революционности у него отличались греки – 0,98. А самый низкий оказался у русского народа. Всего 0,002. Должно быть, это очень утешало Романовых в феврале 1917 года. Всего 0,002. К счастью для романской цивилизации, Лоуренсы как грибы не родятся.

Алекс Зим, Алматы – Урумчи

Пути первого посещения территории Поднебесной Зим продумывал много раз. В конце концов он почёл за лучшее присоединиться к группе туристов из России. Власти КНР пытались контролировать передвижение иностранцев по своей территории, пуская их к себе преимущественно в составе тургрупп. Однако Алекс практически не сомневался, что ему в нужный момент удастся оторваться от ядра группы и через пару дней присоединиться обратно. Беда была в том, что тургруппы, отправлявшиеся на шопинг в Урумчи, не собирались находиться там более трёх дней. Идеальным вариантом было бы найти группу, отправляющуюся непосредственно в эту самую «Хун Шань», но если какая-нибудь туристическая компания и продавала отдых на её территории, то она очень хорошо маскировалась.

Кроме того, Зим не собирался оказаться на территории государства, где ему, вполне вероятно, пришлось бы совершать так называемые противоправные действия, без некоторой страховки. Так сказать, «пятого туза» в колоде.

Накануне Зим провёл вечер у Нурсултана Туганбая, владельца нескольких магазинов охотничьего снаряжения в Алматы. На основе собранного материала он готовил серию статей о культуре владения огнестрельным оружием в американский журнал Guns&Ammo. Сейчас Зим обратился к Нурсултану с рискованной просьбой, и Нурсултан, не без некоторых колебаний, её удовлетворил – согласился отдать (что-либо продавать Александру он решительно не соглашался) охотничий самозарядный карабин «Вепрь-супер» – точно такой же, каким Алекс пользовался на Охотском побережье. Алекс покинул его особняк с осознанием того, что на этот вечер выполнил практически всё задуманное.

Утром в день отъезда он зашёл на площадку, где крупнотоннажные грузовики отстаивались перед отправкой в КНР, откуда они возвращались, загруженные контейнерами с товарами ширпотреба, текстилем и дешёвой электроникой. Через полчаса не очень интенсивных поисков Зим нашёл то, что ему было нужно, – огромный кузовной тягач FUSO с грузом самого разнообразного металлолома и водителем – казахом средних лет, немногословным, но отлично знавшим русский. Зим подошёл к нему, похвалил грузовик, находившийся в отличном состоянии, и спросил, когда тот собирается выдвигаться в Урумчи. Водитель, которого звали Кежгельды, сказал, что тронется в путь буквально через полчаса. Зим поинтересовался, когда он приедет в город и сколько собирается там пробыть. Кежгельды сообщил, что обычно бывает в Урумчи всего сутки, но сейчас хочет приобрести там какую – то мебель, отчего, возможно, задержится. Зим показал Кежгельды своё удостоверение корреспондента IEN и попросил об одолжении. В Урумчи у него есть приятель – аккредитованный корреспондент CNN. У него на компьютере грохнулась программа, отвечающая за монтаж передач, а она слишком громоздка для переброски её через интернет. Кроме того, программа требует дополнительного пакета инструкций, который Зим передаёт в виде напечатанной на бумаге книжки. Зим достал пакет, распечатал его, показал Кежгельды два компакт-диска и распечатанную инструкцию по инсталляции и пользованию Pinnacle Hollywood DX. Кроме того, он вручил ему стодолларовую купюру, добавив, что точно такую же он получит от Рама Карзая в Урумчи. Почему он обратился к водителю грузовика, а не в турагентство? В турагентствах работают одни жулики, а Зим много имел дело с водителями грузовиков на Колымской трассе, и он верит этим людям – они труженики и всегда помогут другому человеку. Кежгельды согласился, что это правда, он и сам водил грузовики по Нерюнгринской трассе, только у него был значительно менее удобный Кам АЗ. И жрал он солярку, как бык – помои. А этот японец, он что, значительно удобнее КамАЗа? Да, не идёт с ним ни в какое сравнение, тем более он, Кежгельды, только что опрессовал форсунки, и теперь двигатель потребляет на треть меньше топлива. Кстати, Кежгельды – владелец своего грузовика, человек ответственный, так что ваш парень из Урумчи получит программы в лучшем виде. А знает ли Кежгельды, что значит имя его нынешнего грузовика? «Сад цветущих абрикосов» – вот что. Японцы – очень романтическая нация. Да, и делают они очень хорошие машины, согласился Кежгельды. Ну, телефон Рама написан на пакете, так что звоните. Большое спасибо! И Зим исчез, чтобы через полчаса занять своё место в автобусе, идущем в тот же город, куда направлялся грузовик Кежгельды.

Город Урумчи произвёл на Зима – человека, объездившего в разные времена значительную часть земного шара, – совершенно потрясающее впечатление. Конечно, он был готов к тому, что увидит нечто радикальным образом отличающееся от грязного глинобитного городища, по улицам которого полтора века назад гарцевали полковник Н. М. Пржевальский и его храбрые спутники, но чтобы настолько…

Это потом уже он узнал, что Урумчи является городом с двух с половиной миллионным населением, превосходящим по размерам и развитию Новосибирск и Красноярск, вместе взятые. В первый момент его поразили уже построенные и ещё только строящиеся небоскрёбы лос-анджелесского масштаба, гигантские супермаркеты, способные соперничать с калифорнийскими моллами, и безумное мельтешение людей на улицах.

Урумчи лежал в обширной долине между двумя голубыми горными хребтами, воздух над городом был подёрнут завесой смога. Позже Зим узнал, что смог над Урумчи – почти неизменное явление, потому что воздух в котловине чаще всего неподвижен.

Едва Зим зарегистрировался в гостинице, как засигналил его мобильный телефон с китайской сим-картой. Звонил Кежгельды. Телефон Зима прошёл необходимую обработку, так что тембр голоса, воспроизводимый этим аппаратом, был изменён до неузнаваемости. Да, конечно, он в восторге от того, что его коллега из Казахстана смог так быстро доставить необходимую программу. Да, через полчаса он будет… да, очень удачно, на большой автостоянке на окраине города. Пусть Кежгельды немного подождёт его там – он ведь должен заплатить ему ещё сто баксов, не правда ли?

Зим взял такси и с помощью разговорника объяснил, куда ему надо попасть. Площадка парковки крупнотоннажных грузовиков на окраине Урумчи напоминала настоящий «парк Юрского периода». Повсеместно стояли, рычали, ворчали, ревели, выпускали облака чёрного удушливого дыма огромные железные монстры, ожидавшие погрузки. FUSO Кежгельды стоял чуть в стороне, так что это с одной стороны облегчало Зиму задачу, а с другой – несколько усложняло её.

Весь процесс изъятия незаметно положенного в грузовик свёртка занял у Алекса чуть больше четверти часа. По окончании он облегчённо вздохнул, набрал номер дальнобойщика, витиевато извинился и попросил: не будет ли он так любезен оставить свой пакет на ресепшене отеля «Юухао»? Да, не успел, автомобиль сломался. На ресепшене Кежгельды покажет пакет, ему отдадут конверт с денежной купюрой. Через минуту FUSO казахского водителя тронулся со стоянки. Дым из выхлопа практически не валил, видимо, владелец грузовика был ещё и хорошим специалистом по дизельным двигателям.

Зим проследовал до своего отеля, где предусмотрительно оставил конверт со стодолларовой купюрой и номером телефона – тем же, что был написан на пакете с дисками. Он принял душ, и тут телефон зазвонил снова. Кежгельды сообщал, что пакет доставлен, и благодарил за деньги. Зим переоделся, вынул «симку» из мобильника, сломал её на несколько частей и, выходя в город, уронил обломки в сточную канаву.

После чего облегчённо вздохнул.

Он проделал одну из самых опасных работ, какую ему только приходилось выполнять в жизни.

Алекс Зим. Туристская база «Хун Шань», Китайская Народная Республика

Оказаться в непосредственной близости от турбазы не то заповедника, не то чёрт-те чего под названием «Карас» оказалось несложно. Это в российском варианте заповедник является территорией, полностью выключенной из хозяйственного использования, и даже за просто сломанную ветку, исходя из формального статуса территории, на виновного может быть составлен протокол. Что положено и что не положено делать в заповеднике китайского разлива, Зим так до конца и не уразумел. В Урумчи он договорился с руководителем своей тургруппы о том, что поедет фотографировать окрестности. Оператор нисколько не удивился и тут же посоветовал нанять «помогайку» – человека, который бы понимал минимальное количество слов по-русски и оказывал содействие при аренде машины и выборе маршрута. «Помогайкой» Зим выбрал шустрого уйгура, которого звали Кадыр. С помощью Кадыра немедленно материализовался другой уйгур, водитель потрёпанной Toyota Camry 1993 года выпуска.

– Китаец? – Зим ткнул пальцем в грудь водителя.

– Зачем китаец? – обиделся за компатриота Кадыр – Уйгур! – Он произнёс это слово как «ёгур». – Китаец – шофёр говно!

«Ну вот они, уйгуры, – подумал Зим. – В чистом виде».

Кадыр, как выяснилось, довольно долго был на заработках в Киргизии, где ему доводилось строить коттеджи для каких – то русских золотодобытчиков. Смышлёный паренёк нахватался в процессе своей трудовой деятельности русских слов и решил приобретённые знания использовать на родине.

Кадыр нисколько не удивился, когда Зим заявил ему, что базар и большой супермаркет (а первым впечатлением от Урумчи было то, что весь город состоит из базаров и супермаркетов) его не интересуют и он хочет поехать в горы.

– Фотографировать гора, так? – спросил «помогайка». – Ночевать в гора будем?

Зим немного подумал и решил, что будет каждый день ночевать в гостинице. Бензин в Синьцзяне (несмотря на отсутствие в Китае собственной нефти) был дёшев, аренда автомобиля в сутки составляла около пятидесяти долларов.

Маршруты по предгорьям Тянь-Шаня Зимгаевский расписал заранее. Более того, он отправил их схему и расписание в письме Спадолину на оставленный ящик до востребования в почтамте Алматы. Поэтому в первый день он просто наслаждался открывающейся перед ним трёхступенчатой панорамой одного из величественнейших хребтов мира, постоянно нажимая на спуск своего Nikon D100.

«Повезёт – продам фотографии журналу, – подумал он, – пенсия мне вряд ли предвидится, надо хоть что-то в кубышку откладывать. Хотя при такой жизни до кубышки можно и не дожить».

В какой-то момент Зим вдруг понял, что пришло время отложить фотоаппарат в сторону и просто смотреть. На то, как бегут облака по выцветшему от яростного солнца азиатскому небу, как ползут кляксами их неторопливые тени по зеленовато-жёлтой степи предгорий, как сменяются краски на скальных выходах горных отрогов. Вот скальная гряда лежит, выставив частокол своих сумрачно-серых останцовых скал, точно скелет фантастического чудовища невероятных размеров. А вот – ещё полкилометра – и скелет левиафана исчезает, сменяясь киноварно-алыми всполохами пламени: между горными породами проходит граница, и гряда начинает казаться окаменевшим пламенем костра титанов.

Всё это время Зимгаевский ехал по бетонному шестиполосному шоссе, которое соединяло Урумчи и Корлу и шло дальше на юг, в Тибет.

«Наверное, это и есть часть знаменитого Каракорумского шоссе, – подумал Зим, – из-за которого было столько шума в западной прессе». Американские, немецкие и английские журналисты наперебой твердили, что Каракорумское шоссе – это удар в сердце свободолюбивых тибетских повстанцев, сражающихся за самоопределение и за своего духовного вождя далай-ламу.

«Интересно, насколько на самом деле реальны все эти синьцзянские сепаратисты и свободолюбивые тибетские повстанцы? – неожиданно подумал Зим. – Дня пребывания здесь достаточно, чтобы понять, насколько безумными темпами развивается эта страна. А что выиграли от так называемого самоопределения все эти бывшие советские республики? Ведь проекты и инвестиции становятся осуществимыми только потому, что Китай является единой страной и в Синьцзян текут рекой избыточные средства Шанхая и Гонконга. Убери всё это – и здесь предстанет взору всё тот же убогий Казахстан. А ведь Казахстан, – за два месяца центральноазиатской журналистики Зим уже имел право так говорить, – наверное, самое развитое государство из плеяды постсоветских республик Средней Азии! С другой стороны, правители Казахстана живут гораздо лучше его рядовых граждан, но не к этому ли, в конце концов, стремятся все революционеры?»

На второй день Зим купил на базаре бараньей вырезки, специй, пряностей, шампуры и, наполовину словами, наполовину знаками, объяснил Кадыру и Юсуфу, что хочет сам приготовить в степи шашлык. Он прихватил с собой две бутылки знаменитого синьцзянского вина – так, по крайней мере, говорилось об этом напитке в рекламном проспекте гостиницы.

На этот раз они не катались по предгорьям, а свернули с бетонного шоссе и поехали по грунтовой дороге вдоль реки, спускающейся с гор. В месте пересечения с бетонкой река находилась под ней в двухстах метрах – в глубоком скалистом каньоне. Вода под мостом кипела, как чай в оставленном на костре без присмотра туристском котелке.

Километров через двадцать река выбралась на поверхность, вернее, она здесь протекала перед тем, как вырезать себе каньон. Несмотря на бурное течение и обилие торчащих камней, она имела вполне идиллический вид – хотя бы потому, что по берегам росли тополя и карагачи, на склонах колыхались зелёные луга того поразительно изумрудного цвета, который кажется порождением фантазии художников от рекламы, пока не увидишь его в таком живописном и уединённом месте собственными глазами.

На склоне россыпью белых точек паслись овцы.

– Ёгуры? – ткнул пальцем в овец Зим.

Кадыр и Юсуф отрицательно замотали головами. Нет, нет, ёгуры живут внизу, они (тут Кадыр почти полностью перешёл на язык жестов) роют каналы, копают огороды, сажают (что сажают, Зим не понял даже по жестам, стало только ясно, что какие-то растения), строят дома из глины. А на горах какие-то жагатай-люди. Пасут овец, трахают их, в общем – говно. Это слово оба ёгура с удовольствием произнесли по-русски – видно было, что оно им нравилось. Зим в это время собирал ветви тополей, складывая из них костёр. Услышав про говно, он, скорее чтобы подразнить провожатых, спросил – про китайцев – «говно»?

Тут провожатых прорвало. Говно был китайский люди, говно был сам Китай (тьфу – сплюнул рядом на землю Юсуф), говно был китайский солдат или полицейский (тут было сложно понять, но разница невелика – Кадыр изобразил жестами автомат и фуражку). Зим подивился радикализму их мыслей, но благоразумно решил дальше тему не развивать. С помощью провожатых ему удалось приготовить вкуснейшую баранью вырезку на огне, и он предложил разделить вино со своими почти случайными попутчиками. Оба они отказались, сославшись на законы шариата.

Зим стал спрашивать про всякие памятники в этих горах. Он достал из рюкзака блокнот и нарисовал изображение Будды, затем изобразил монастырь Лхасы, каким помнил его на фотографиях, а на закуску воспроизвёл шариковой ручкой картину Николая Рериха «Камень Гэсэра».

– Такой? – тыкал он пальцем в каждое из этих изображений, спрашивая проводников.

– Такой, – хором отвечали они, а дальше из их речи разобрать что-либо было совершено невозможно.

Наконец рядом с Буддой Кадыр нарисовал чёрное пятно, а на самого Гаутаму повторял: «Много». Зим предположил, что речь идёт о Тысяче Будд, памятнике, расположенном в Синьцзяне.

Нет, пытался объяснить Зим, прихлёбывая вино прямо из горлышка, причём при каждом глотке его компаньоны тыкали друг друга локтями под рёбра и заливались смехом. Это – здесь? Вот здесь есть что-то такое? Будда, лхасский монастырь или дыра в горе?

Юсуф, заливаясь смехом, ушёл в машину, вытащил оттуда красочный китайский календарь с изображением лхасского монастыря и начал объяснять подвыпившему иностранцу, что это всё очень далеко отсюда. Зим достал из рюкзака пенополиуретановый коврик и шерстяной плед и заснул на час. За этот час оба ёгура съели остатки мяса и, как показалось Зиму, употребили вина.

– Понятно, нет у вас ни Поталы, ни Будды, но хоть дырка в земле есть? – возобновил Зим допрос о местных достопримечательностях.

Ёгуры, увидев, что иностранец протрезвел, отнеслись к его вопросам более серьёзно. Дырок в земле много, очень много. Но не здесь, а на соседней речке, Кара-Суу. И озеро там – Кара-Коль, похожее на то, что нарисовано. Есть дома (старые, как понял Зим), все сломанные. Но самое главное – ходить или ездить туда запрещено. Зим спросил почему, и выслушал ещё получасовую политинформацию про китайца и его говно.

Далее Зим спросил, был ли в тех местах сам Кадыр. Да, когда был маленьким. Там бывали его отец и дед, а прадед, судя по всему, разрушил изображения Будды. «Говно, – сказал Юсуф и ткнул в изображённого Зимом Будду грязным пальцем. – Отец деда его пух-пух».

Зим сказал, что у него болит голова и что он хочет вернуться в гостиницу. Оба ёгура залились смехом, и через три часа Зимгаевский уже лежал на кровати в своём номере гостиницы «Юухао».

Сегодня он побывал в ущелье реки Кызыл-Суу, откуда начала свой маршрут туристская группа злополучного Владимира Гельмана.