Текст книги "Центр мира"

Автор книги: Михаил Кречмар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Водитель бензовоза Бауржан Сапарбаев. Трасса Мирный – Хоргос

Курбанбай Икрамов в прошлом был слесарем кочегарки на окраине Жаркента – небольшого городка в предгорьях Тянь-Шаня. Его кочегарка, обслуживавшая детский сад, школу и два магазина, закрылась десять лет назад, но даже спустя эти десять лет Курбанбай вспоминал время работы при социализме как самый прекрасный период своей жизни. Работа на кочегарке означала для него, его жены и троих детей гарантированную зарплату, уход за детьми в садике, выплату больничных и небольшую, но достойную пенсию по достижении шестидесяти пяти лет.

Сегодня Курбанбай материально жил значительно лучше, нежели пятнадцать лет назад, но эта нынешняя жизнь была связана для него с постоянным риском. Прежде всего, в еловых лесах, на границе пастбищ, его жена Дильбирим держала несколько делянок, засаженных опиумным маком. Это было самым заурядным промыслом предтяньшаньских аулов, но от этого промысел не становился безопасным. Делянки уничтожали конкуренты, за опиумными фермерами охотилась полиция Казахстана. Поэтому Курбанбай завёл себе дополнительный приработок. В долине ручья Аксу он нашёл несколько двадцатитонных цистерн с масляной отработкой, оставшихся ещё с того времени, когда здесь располагалась советская танковая часть. Эта отработка и составляла значительную часть его благосостояния.

Раз в неделю он приезжал на базар в Алматы и закупал несколько упаковок двигательного масла Shell – столько, сколько их помещалось в коляску старенького мотоцикла «Урал». Затем он отвозил масло домой, осторожно открывал упаковки, выливал их содержимое в двухсотлитровую бочку, а затем разводил его отработкой. Полученную смесь Курбанбай снова разливал по фирменным канистрам, восстанавливал упаковку и полученное, уже в полтора раза большее количество масла продавал по алматинской цене в Талды-Кургане. Сегодня он ехал с заброшенного полигона на Аксу с пополнением: в коляске «Урала» находилось шесть канистр со скачанной из цистерны отработкой.

Канистры были старые и видавшие виды – такие же, как мотоцикл Курбанбая. На спуске с перевала Ак-Таш, на крутом повороте, мотоцикл подскочил на ухабе, канистры в коляске подпрыгнули, а одна из них выскочила на дорогу и треснула по шву.

Курбанбай затормозил и, не сходя со своего механического ишака, понял самое главное: починить канистру невозможно, да, наверное, и не нужно даже пытаться это делать.

О судьбе разлившихся по скальному ложу дороги двадцати литрах отработанного машинного масла он даже не подумал.

Не подумал о них и водитель бензовоза Volvo Бауржан Сапарбаев, пробиравшийся этой дорогой с законсервированной военной базы «Мирный» по направлению к китайской границе. Ещё точнее – он и не знал о существовании этого разлившегося масла. Просто он привычно притормозил на повороте спуска с перевала Ак-Таш, левое переднее колесо зачерпнуло сорок литров грунта, обильно пропитанного смазочным веществом, провернулось на этой смеси, правый борт потянуло в сторону, при этом бензовоз развернуло на девяносто градусов поперёк дороги, и его «хвост» повис над ущельем. Две секунды гигантская машина боролась с силой земного притяжения, затем задний мост соскользнул вниз и автоцистерна полетела на острые валуны – следы прокладки горной дороги инженером Сергеевым в 1967 году.

Бензовоз упал вниз с грохотом и скрежетом, а затем взорвался.

Полковник Шергин. Махмуд-палван

На этот раз перед Шергиным на столе лежали несколько папок, относившихся к разным ведомствам – Министерству обороны, МВД и Братьям.

– Похоже, мы нашли нашего убийцу. То есть, возможно, мы знаем, кто он, – продолжил Шергин в своей обычной профессорской манере. – Итак – Магомед Гоздоевич Алиев, уроженец Нахичевани, 1967 года рождения. С детства увлекался классической борьбой, выезжал на школьные состязания. В 1985 году был призван на Северный флот, в бригаду морской пехоты. Чемпион округа и флота по классической борьбе в среднем весе. Владеет самбо, различными видами рукопашного боя. Имеет навыки стрельбы из снайперской винтовки, пистолета. В части Спецназа не был призван из-за допускавшихся им высказываний религиозного характера. После демобилизации учился в мединституте, на отделении хирургии, занимался спортом, посещал религиозную школу муфтия Муззавата у себя на родине. Участник массовой драки в 1990 году в Сумгаите. В результате драки скончалось три человека – все они были убиты точными ударами в сердце отвёрткой, превращённой в стилет. Доказать, что её использовал именно Алиев, не удалось. Однако по показаниям других лиц, проходивших по этому делу, получалось, что Алиев, обладая чрезвычайно крепкими руками и превосходно зная анатомию, разработал собственный стиль боя – «укус шершня», во время которого трёхгранное шило зажимается в кулаке и торчит между указательным и безымянным пальцем. Таким образом удар кулака в жизненно важные точки человеческого организма влечёт за собой летальный исход, а так как трёхгранный клинок не даёт широких кровоточащих ран, то в первое время после удара медики находятся в заблуждении относительно характера повреждений потерпевших.

Далее следует обычная трудовая биография «бойца невидимого фронта» – работа «быком» на чеченскую преступную группировку в Москве. Во время первой чеченской кампании был одним из лиц, обеспечивавших сбор средств для финансирования отрядов боевиков. Занимался исключительно «мокрыми» делами. К похищениям людей, столь распространённым у народов Северного Кавказа, отношения не имел.

Дальше – ещё интереснее. Это уже данные, полученные через ЦРУ и Интерпол. В 1998 году лицо, соответствующее по описаниям Магомету Алиеву, встречается в одном из тренировочных лагерей талибов в Торо-Боро. Обращает на себя внимание чудовищной физической силой вкупе с прекрасным пониманием физиологии человеческого организма. Обучает спецслужбы движения «Талибан» способам получения информации под физическим воздействием. То есть под пытками. Сам обучается способам ведения боя в горах и на высокогорье. Получает кличку «Махмуд-палван», то есть «Махмуд-богатырь».

В дальнейшем послужном списке Магомета Алиева четыре месяца стажировки в личной охране Усамы бен Ладена, после чего он исчезает из поля зрения всяческих спеслужб. Однако за этот период в европейских странах происходит как минимум четыре убийства вышеописанным способом – с помощью трёхгранного стилета, поражающего жизненно важные точки организма. Жертвы: один из вождей косовских албанцев, известный своими «пораженческими» настроениями; сербский генерал, приговорённый к смерти какой-то мусульманской радикальной организацией; влиятельное лицо армянской диаспоры в Париже; и следователь Трибунала международного суда в Гааге.

Спадолин сделал вид, что сплюнул.

– Что, впечатляет?

– Мягко говоря. Как в «Десперадо»: «это у нас на самом деле или просто кино?».

– Кино… Нет, для кино этому типу не хватает легендарности – как приснопамятному Солонику, к примеру. У меня есть подозрение, что мы первые, кому удалось составить подробный портрет этого типа. Но дырок в этом портрете ого-го как много. И самая из них главная…

– Это – то, на кого он работал последние четыре года?

– Именно. Единство мусульманского экстремистского подполья – сказка для дефективных детишек. Сказка, искусственно поддерживаемая нами для запугивания рядового обывателя. В чём мы едины с нашими американскими, французскими, британскими и любыми другими коллегами. На самом деле последователи бен Ладена не на жизнь, а на смерть грызутся с палестинцами Насраллы, филиппинские повстанцы считают тиморцев более неверными, нежели сам Иблис… И это только в пределах одной суннитской ветви, и то – навскидку. А есть ещё хомейниты, дейлемиты, друзы, исмаилиты, в конце концов. Одна персидская поговорка «Если встретишь на дороге змею и афганца, убей сперва афганца» чего стоит!

– Очевидно, что эти «кто-то» должны быть связаны с чеченскими сепаратистами.

– С чего вы это взяли, Максим, голубчик? С того, что он засветился в первую чеченскую войну исполнителем нескольких приговоров по их заказам? А при чём тогда сербы, албанец и французский армянин? И ещё. Попасть в личную охрану бен Ладена – это как в наши, советские времена, офицеру КГБ входить в «девятку», охранявшую Генсека.

– А какие функции он выполнял в охране «террориста номер один»?

– Откуда мы знаем? Но одно обращает на себя внимание – из охраны опального саудовского миллионера он исчезает вместе с тремя другими сотрудниками внутренней безопасности «Аль-Кайеды». Причём останки одного из них, Хакима ибн Фаттаха, обнаружили американские десантники, когда зачищали Ходжа-Калу. Судя по всему, Хаким был казнён своими…

– Угу. Так не получается ли, что Махмуд-палван выполнял в охране Бени Ладина функции «контрразведчика со стороны»? То есть профессионального охотника на «кротов»? Впрочем, это его качество не вяжется с общим портретом.

– Физически очень сильного человека? Ну, для человека Службы вы, Максим, слишком привержены стереотипам. Если крепкий человек, то всенепременно дуболом? Но в одном вы правы – Махмуд-палван производит впечатление боевика, действующего по распоряжениям какой-то третьей силы. На первый взгляд её задачи совпадают с основным направлением исламского экстремизма. Скажем, его ваххабитской ветви. Но в целом её вектор совсем не очевиден.

Алекс Зим. Алматы

– Доставлена посылка из Ассинибойн-Сити, США. Весом шестьдесят восемь килограммов, – сообщил клерк со всемирно известной эмблемой UPS на бейсболке. – Распишитесь.

– Личные вещи вывозишь? – заинтересованно спросил Спадолин, они уже перешли с Зимом на «ты». – Я думал, ты там гнездо вьёшь.

– Па-а ма-а-рям и окиянам злая нас ведёт звезда, – насмешливо пропел Зим. – Бродим мы па разным странам и нигде не вьём себе гнезда… Это я велосипед себе выписал из США.

– Ты что, здесь себе велосипеда не мог купить? Да и на хрена он тебе?

Период совместного сосуществования длился у них уже три дня. С неохотой оба мужчины начали признавать, что между ними устанавливаются некоторые признаки взаимопонимания. В общем-то, это было не так удивительно. Оба они были примерно одного возраста, учились в похожих вузах, читали одни и те же книги. Если бы один мог закрыть глаза на откровенный космополитизм Зима, а другой – на работу Макса, то они вполне могли бы подружиться.

– Что ты понимаешь в байках? Это настоящий mountain-bike, американского производства, выпуска 1976 года. Рама – сталь в палец толщиной, шестерни передачи, как в немецком танке «Тигр», плавность хода, как в «Мерседесе» шестисотой модели! Я здесь на нём по горным дорогам рассекать буду!

– И где ты такой нашёл?

– Давно ещё, полтора года назад, на каком-то garage-sale. Зверь-машина. Я её оставил у приятеля, Бада, который там помощником шерифа работает. С тем чтобы выслал мне его по первому требованию.

– Ну-ну. Деньги тебе девать, видно, некуда.

– Я ж шакал пера, акула информационных каналов. Работаю на международную информационную корпорацию. Могу позволить.

Макс ещё раз недоверчиво покачал головой.

– Так значит, ты в Китай ещё не сподобился прокатиться?

– Вообще-то намеревался в ближайшие выходные. Но я эту поездку планирую уже второй месяц – всё что-то мешает. То работа. То вот агент КГБ на хвост сел…

– Я не агент. И не КГБ, если уж на то пошло…

– Ну и мудак, что не КГБ. Вот тоже мне обормоты! Такой бренд похоронили. У всего мира при упоминании этих трёх букв душа в пятки уходила. И что изменилось? По сути – ничего. Только из одной конторы сделали пять. И народу, наверное, раз в пять прибавилось, верно, Макс?

Спадолин только пожал плечами.

– Ну вот. Учение Паркинсона непобедимо, потому что оно верно.

– Щас в морду получишь.

– Ладно. Так что ты в Китае-то хочешь увидеть – моими глазами?

– В первую очередь я жду твоего рассказа о том, что из себя представляет эта самая турбаза – «Хун Шань». Сколько человек задействованы в обслуживании, кто они и какой национальности. Кроме того, интересуют любые объекты, могущие служить элементами тренировочного лагеря террористов. У такого лагеря бывает довольно много объектов двойного назначения – то есть госпиталь может быть оздоровительным центром, спортзал – он ив Африке спортзал, но в любом лагере боевиков есть один элемент, который очень затруднительно спрятать, – это стрельбище.

– Да, стрельбища двойного назначения я себе очень плохо представляю.

– Именно поэтому большинство по-настоящему серьёзных центров подготовки террористов имеют какую-нибудь государственную крышу. Одно время золотым местом их дислокации были Ливия и Афганистан. Потом режимы этих государств стали благодаря точечным ударам американских «Томагавков» несколько более вменяемыми, и все эти образования переместились в Африку и в некоторые отмороженные страны Латинской Америки. До сих пор как минимум один центр подготовки боевиков существует в северных районах Пакистана. Стрельбище трудно скрыть ещё и потому, что этот сам по себе громоздкий объект имеет и довольно большую зону отчуждения. На всякий случай, если вы не знаете: подобное место обычно является и тренировочным полигоном взрывотехников. Кроме того, лагерь подготовки обладает ещё и собственным автодромом с довольно разнообразным автопарком.

– А как тогда ваши слова о скрытых лагерях соответствуют утверждениям о превосходных способностях разведывательных спутников?

– Во-первых, для того чтобы разведывательный спутник мог что-либо рассмотреть на поверхности Земли, его надо на эту точку направить. Изменение траектории каждого такого устройства обходится в десятки тысяч долларов. Кроме того – чтобы съёмка была успешной, спутник должен пролететь прямо над объектом. В ситуации, когда местность изрезана большим количеством ущелий с крутыми стенами, шансы найти подобную структуру не очень велики.

– Всё, что ты сейчас перечислил, подразумевает наличие в тех местах развёрнутой тренировочной базы. А если там находится примитивная перевалбаза для упаковки и дальнейшей переброски наркотиков?

– Я думал на эту тему. Возможная версия, но маловероятная. Дело в том, что горные районы Китая не выдерживают конкуренции с такими наркопроизводящими районами Центральной Азии, как Таджикистан, Афганистан и тот же северный Пакистан. Слишком велики риски. Китай, блин.

– Ага. А организовать террористическое кубло – риск невелик?

– Зависит от цели организации этого кубла. Если это рассадник террористов для всего мира, тогда неоправданно велик. А если это центр так называемой освободительной борьбы внутри самой КНР, тогда весь риск сразу становится оправданным.

– Есть ещё какие-нибудь подсказки, что мог ваш информатор там увидеть? Что-нибудь связанное с его прошлой деятельностью, например?

– Большую часть своей жизни наш информатор, как ты его называешь, был связан с Северным Кавказом, его горами. Он понимал с десяток местных языков и наречий и был хорошо знаком со многими людьми из этого региона. Честно говоря, я не исключаю просто того, что он встретил там какого-то знакомого.

– Стало быть, снова всё указывает на Северный Кавказ. А что говорят ваши шпионы и аналитики по поводу участия чеченских сепаратистов в здешних уйгурских делах?

– Да в том-то и дело, что ничего не говорят. И на первый взгляд на этот след ничто не указывает.

Макс не стал говорить Зиму о версии Шергина – будто связующим звеном между уйгурами и чеченцами является некая «третья сила» – та самая, к которой, судя по всему, принадлежал Махмуд-палван. Но о самом киллере он тем не менее рассказал Зимгаевскому несколько дней назад.

– А твои журналюги – что они знают о так называемом уйгурском сопротивлении?

– Уйгурское сопротивление – непопулярная тема для журналиста, работающего в корпункте Центральной Азии. И не только потому, что оно «якобы» уйгурское или «якобы» сопротивление. Первая причина её непопулярности – то, что эту тему чрезвычайно болезненно воспринимают китайцы. А попасть в их чёрный список не желает никто из нас – это единственная серьёзная страна поблизости, откуда могут приходить настоящие новости. Ошибёшься – и не попадёшь туда никогда. Поэтому среди нас немного людей, заигрывающих с «уйгурской» темой.

– Но не может быть, чтобы ваши коллеги её не прощупывали…

– Прощупывали. Все прощупывали, и я в том числе. Но в отличие от многих моих коллег я не искал подходов к уйгурской оппозиции, а попробовал оценить то, что сделали другие журналисты. На самом деле, среди них есть два немца, которые чисто из карьерных устремлений много вложили в развитие «уйгурской темы».

– Хузен и Верндль?

– Совершенно точно.

– И ты много общался с ними?

– Сказать, что много общался – это было бы, наверное, преувеличением… У нас ведь что происходит: каждый журналист оберегает свои источники информации и не скажет никому ни слова, пока не будет уверен, что это слово уже продано им компании. Но с Хузеном я действительно разговаривал, причём касался именно уйгурской проблемы.

– И?..

– Странное ощущение. Сперва, наверное, имеет смысл поделиться своим взглядом на проблему. Лично мне кажется, что уйгурская проблема надумана в лучшем случае на девяносто процентов. Это похоже на кухонные беседы у нас в Москве в середине восьмидесятых. Причём кухонные беседы оппозиции в эмиграции. То есть, моё мнение, они не должны ни в коем случае отражать настроения по другую сторону границы. А ещё меня не оставляет другое ощущение. Того, что мои коллеги в других странах искусственно раздувают эту проблему, опираясь на кухонные разговоры и натужный вой уйгурских эмигрантских организаций. Впрочем, я, наверное, зря это всё говорю? Подозреваю, что об уйгурских эмигрантских конторах ты знаешь намного больше меня.

– Почему ты так решил?

– По обилию уйгурских русскоязычных источников в интернете. Или, по-твоему, это такая своеобразная мутация Windows?

– Это сложный вопрос. Если бы я мог однозначно на него ответить, то, наверное, не занимал бы сейчас твоего внимания.

– Ага. – Зим замолчал, беря тайм-аут. – Не обидишься, если сейчас один умный вещь скажу? Так вы запустили проект, а потом потеряли над ним контроль?

– Не комментируется.

– Стало быть, о Хузене. Свой разговор с ним я начал со стёба. Типа уйгурское сопротивление – полностью выдумка интеллектуалов из западной диаспоры, поддержанная бездельниками-журналистами. Покажите мне хоть одного уйгурского повстанца, и так далее. Хузена это не смутило. Я даже скажу – совершенно не смутило. Сперва он прочитал мне лекцию на общеизвестные темы – как вдохновлённые примером распада Советского Союза уйгуры предприняли попытку отделения от КНР, как эта попытка была подавлена, и как сейчас уйгурское общество проходит ремиссию. Потом он повёл себя очень странно.

– То есть?

– Он повёл себя не как журналист, а скорее как чиновник дипломатического ведомства. Пятый секретарь консульства и тому подобная мелкая сошка. Он сказал, что интересы уйгурского народа сегодня серьёзно ущемлены, но существуют лидеры и у них. Эти люди руководят борьбой, и не все они находятся за пределами КНР. Они скажут своё слово в ближайшее время, и он, Хузен, не намерен нарушать их планы преждевременными комментариями.

– И слишком много, и слишком мало. Так что, ты думаешь, у него на самом деле есть контакт с настоящим уйгурским подпольем?

– Да чёрт его знает! По крайней мере сейчас он не выпустил ни одного сюжета, свидетельствующего о подполье, что, собственно, ни о чём не говорит – так часто ведут себя люди, готовящиеся взорвать бомбу. А Хузен очень честолюбив и явно не собирается гнить до конца своих дней в этой ссылке.

– Точно так же ведут себя и люди, не собирающиеся ничего взрывать. А также те, кто не способен этого сделать.

– Я знаю от Лагутина, что Хузен в какой-то определённый момент весьма активно искал связей с уйгурскими радикалами. А потом вдруг перестал их искать.

– Может быть, его испугали китайцы?

– Вряд ли они взялись за него на этом уровне. Начальной подготовки, имею в виду. Нет, лично я предполагаю, что он что-то накопал. Но ты ж не попросишь меня ехать в Китай искать контакты с уйгурским подпольем?

– Нет, я прошу тебя только посмотреть более пристально на одно место. На эту самую базу отдыха «Хун Шань».

Поздно вечером Зим притащил домой велосипед и под насмешки Спадолина тщательно разобрал раму, коробку передач, кое-где пару раз ширкнул напильником и смазал все узлы толстым густым слоем смазки. И только ближе к полуночи, когда непрошенный компаньон удалился в свою комнату, Алекс вынул из различных массивных деталей велосипедной рамы несколько тяжёлых свёртков, упакованных в промасленные тряпки. Будучи экранированы толстым слоем металла, они гарантированно избежали пристального внимания лучей рентгеновских установок на таможенном контроле. Через пятнадцать минут в его руках оказался настоящий пистолет «Кольт» образца 1911 года и четыре обоймы, снаряжённые патронами. 45 ACP.

– Спасибо тебе, Бадди, – усмехнулся он и сунул оружие в заранее подготовленный под вентиляционной решёткой туалета тайник.