Текст книги "Недоумённый контакт (СИ)"

Автор книги: Михаил Никитин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

6. Ближний бой / SO

Больно…

Что… что произошло? Почему у меня всё болит? Меня подбили?

Сосредоточиться. Там наверняка был бой, надо просто сконцентрироваться и вспо…

Ой.

Да. Бой. Там был бой. Бойня. Бесстрастные бросили против нас сотни бомбардировщиков и истребителей, разогнанных до умопомрачительных скоростей. Никто не верил, что они попадут. Они попали.

Они попали. Нашего космокрыла больше нет. Это настолько страшно, что в это практически невозможно поверить. Неужели… никто? Последние мгновения боя ускользают из памяти, выскальзывают вёрткими рыбками. К тому моменту я слишком глубоко погрузилась в Транс, а это не способствует ясности воспоминаний.

"Неустрашимый"! Если уж в нас попали, то что случилось с линейным крейсером?!

Стону от боли, но всё же соскальзываю в Транс. И немедленно сдёргиваю щит. Неужели я умудрялась щититься даже в таком состоянии?

Без щита сразу становится легче, вот только я тут же попадаю в мутную, непроницаемую пелену. Гипершторм. Уже и забыла, какая это гадость. Как же невовремя, а…

Но… но если начался гипершторм – значит, его кто-то вызвал? Значит, "Неустрашимый" выдержал обстрел и зачем-то прыгнул к местному светилу?

Да. Да, так и есть. Линейный крейсер выжил. Истощённый щит выдержал все пять волн, или стимулятор двигателя внезапно пришёл в норму, или ещё что-нибудь… Папа опять всех спас, спас, несмотря ни на что. Я не осталась последней выжившей в этой жуткой системе, до краёв наполненной механической мерзостью. Это слишком жутко, чтобы быть правдой. Гипершторм говорит именно о выживании "Неустрашимого", а не… не просто об очередном начале гипершторма.

Вот только теперь я не могу дозваться. Ни до кого.

Выныриваю из Транса и открываю глаза. Почему-то даже столь ничтожное движение требует кучи сил.

Передо мной – пульт управления истребителя. Разбитый. Погасший и мёртвый. Ни единого огонька, ни единого сигнала от работающих систем. Как я его посадить-то умудрилась? Меня подбили, я сделала вид, что истребитель неуправляемо падает, он и вправду неуправляемо падал, а дальше… что? Наверное, как-то посадила его на бессознательном Трансе. Точнее, разбила не вдребезги. Меня спас аварийный гравикомпенсатор, а вот истребитель не спасло ничего. Интересно, в нём хоть что-то функционирует?

Подрагивающими руками отстёгиваю ремни безопасности. Сегодня они мне жизнь спасли. Ну давай же, расстёгивайся же наконец! Есть! Так, и что тут у нас?

Ничего хорошего.

Герметичность кабины нарушена, её заполнил ядовитый воздух Аммиака. Дополнительные баллоны… отсутствуют. Проклятье, они хранились в той части истребителя, что пострадала больше всего! Запас кислорода в костюме пилота – шесть часов. Точнее, уже пять с половиной. Боже, как же неудачно, ведь в истребителе неделю можно продержаться, а теперь…

Ещё в костюме имелся небольшой запас воды (я с наслаждением сделала глоток) и питательной пасты. В истребителе тоже хранился аварийный запас воды и провизии, и он даже частично уцелел – но при закрытом забрале толку от него никакого. Ладно, смерть мне грозит отнюдь не от голода или жажды.

Лучше б запасные батареи для бластера остались целы, но НЗ с ними теперь тоже находился… где-то там. Подозреваю, там же, где и баллоны. Ну надо же приземлиться настолько неудачно!

Смотровое стекло кабины пошло трещинами, ни жука не видно. Изгибаюсь и нащупываю аварийный люк. Там сплошная механика, но если и она заклинила…

Уф. Не заклинила. Вылезаю.

Бурая безжизненная местность. Тоскливый вой морозного ветра. Воздух полон какой-то взвешенной мути. Местное светило практически скрылось за грядой холмов, но его тусклый свет пока ещё позволяет разглядеть окрестности. А разглядывать есть что – по правую руку лежит…

Умом я понимаю, что в открывшейся картине нет ничего запредельно чуждого. Ну гигантский карьер. Ну монументальные отвалы пустой породы. Ну какие-то заводы. На Айрексе наверняка можно было и не такое увидеть.

Умом-то я понимаю, но от открывшейся картины всё равно бросает в дрожь. От неё веет какой-то исполинской, нечеловеческой мощью.

И – пустота. Ни огонька. Ни движения. Весь рудник выглядел оставленным, брошенным, забытым. Будто в какой-то момент роботы снялись с места и ушли. Просто ушли.

Глубоко вздыхаю и взвешиваю свои шансы.

Гипершторм может прекратиться в любой момент, но вероятнее всего продлится ещё дня три-четыре. К этому времени меня давным-давно не будет.

Докричаться до папы через гипершторм? Пытаюсь соскользнуть в Транс и спешно опираюсь на борт истребителя. Нет. Слишком устала. Может, чуть позже, если пройдёт эффект сверхглубокого Транса и если папа… если он вообще…

Он жив! ЖИВ!

Истребитель не поднять, теперь это просто груда металла. Воздуха осталось на пять часов. Можно лечь в кресло, постараться дышать как можно реже и периодически входить в Транс. Хотя при неподвижности меня и мороз доконать может… Или можно пойти на завод и попытаться найти… что-то. Ну хоть что-то! Мощный гиперпередатчик, истребитель с анобтаниумной катушкой, помещение с нормальной атмосферой и шлюзом…

Нет. Не стоит обманывать себя. Я ничего не дождусь и ничего не найду. Мне следовало умереть там, в пустоте, защищая "Неустрашимый", а не доживать оставшиеся часы на этом грязном шарике.

С сомнением рассматриваю бластер. Двенадцать выстрелов, батарея полностью заряжена. Может, ну его? При попадании в голову я даже не успею ничего почувствовать…

Нет. Нет! Я поклялась драться до конца. Может, на том заводе мне удастся подстрелить хотя бы парочку роботов.

Первый десяток шагов оказался самым сложным, потом втянулась. К счастью, до ближайшего входа в ближайшее здание всего метров сто, вряд ли больше. И хорошо. Ходок из меня неважный.

Шаг. Шаг. Шаг. Это совсем просто, да? Нужно лишь переставлять ноги. Сначала одну, потом вторую. Сначала одну, потом вторую. Я ж ведь часто так делала. Делала и не замечала, ведь ходить – это так просто!

Так почему же это настолько сложно?!

Ковыляю. Проём в стене уже совсем близко. Тёмный, огромный, не на людей рассчитанный. Высотой, наверное, в три или четыре человеческих роста. На истребителе залететь можно. А за ним – та же пустота и непод…

Что?!

Вскидываю бластер. Стреляю.

Мимо. Попала.

Опираюсь на колени, дышу как после пробежки. Тут кто-то есть. Нет, не кто-то. Роботы, будто в насмешку названные Бесстрастными. Ну кто ж тогда знал-то?

Тут действительно есть роботы. Они только притворяются, что комплекс оставлен. Затаились, ждут. А я, выходит, иду прямо к ним в логово?

Подхожу поближе к останкам робота. Зашедшее светило почти не даёт света, включаю налобный фонарик. Круг света освещает мешанину каких-то деталей. Иглы, шланги, провода, осколки стеклянных ампул… Это определённо пыточный робот. Они настолько низко меня ценят? Или думают, что в бластере закончились заряды? Ну уж нет, я ещё повоюю!

До боли прикусываю губу, вглядываюсь в зияющий проём. Холодная и безжизненная равнина, холодное и подавляющие здание, в котором затаились механические убийцы. Что выбрать?

Я… я с детства хотела летать. Защищать Империю. Я жила этой мечтой, зная, что Смерть летает у пилотов за плечами. И что же теперь – отступить? Струсить?

Покрепче сжимаю рукоять бластера и шагаю вперёд. Я не отступлю. Пусть об этом никто и никогда не узнает – я не отступлю.

Главное, не забыть оставить последний заряд для себя. Нельзя позволить роботам захватить мою душу.

Запустение только кажется абсолютным: кое-где горят лампочки. Редкие и тусклые, они светятся каким-то мёртвым, неестественным светом. Не столько разгоняют тьму, сколько нагоняют жути. Хорошо, что энергии в фонарике хватит до… в общем, хватит.

Захожу в огромное помещение с огромными неработающими механизмами. Какие-то трубы, конвейеры, гигантские цилиндры… нет, ничего знакомого. Будь на моём месте механики, они бы поняли больше… а может, и нет. В любом случае, никаких признаков работающего гиперпередатчика. Так, а это что?

По стенам пляшут неяркие световые отблески. Прячусь за какой-то бандурой, с трудом приседаю на корточки и осторожно выглядываю. Ага, ещё один пыточный робот, а перед ним плывёт в воздухе какая-то надпись. Буквы незнакомые, впрочем, я примерно представляю, о чём речь. "Сдавайся", "Мы спасём тебя", "Ты обретёшь бессмертие", "Ты будешь счастлива в новом теле" и прочая чушь. Гасители никогда не меняются. Тщательно прицеливаюсь, стреляю. Есть! С первого раза!

Что же, одним Бесстрастным меньше. Правда, и одним зарядом меньше, и воздуха тоже… меньше. Ладно, пойду дальше. Может, удастся найти что-то интересное.

* * *

Вот уж чего тут точно нет, так это интересного.

Залы, коридоры, мёртвые машины, лестницы, коридоры… Тусклый свет лампочек и острый конус фонарика. Запустение и неподвижность. Даже пыточных роботов, и тех нет! Может быть, закончились, хотя я в это не верю. Попрятались, скорее всего.

С усталым вздохом опираюсь плечами на стену, а потом и вовсе сползаю по ней на пол и охватываю руками колени. Бесполезно. Бес-по-лез-но. Тут даже сражаться, и то не с кем. Я не смогу даже умереть с честью, прихватив в последнем бою хоть нескольких врагов. Просто сдохну в очередном коридоре, загнувшись от недостатка воздуха. Или, вернее, пущу себе заряд в лоб.

Ну почему всё закончилось так страшно и нелепо, а? Почему самая первая боевая операция скатилась в какое-то безумие? Почему я вынуждена подыхать тут, на грязном шарике, не в силах даже попрощаться с папой? Папа, папочка, если ты жив – услышь меня!

– Лина!!! Где ты?!

Папа?.. Но как… Спонтанный Транс, сама не заметила, как соскользнула. И мы нашли друг друга, нашли, несмотря на гипершторм!

– Я на Аммиаке, в каком-то заводе, ничего не могу найти, истребитель вдребезги, я не справилась, папа, я не справилась, прости меня…

– Лина! Ты в плену? Ты сражаешься?

– Нет, свободна, – успокоиться! Успокоиться, а то я не пилот, а позорище какое-то! – Во время столкновения с противником я поняла, что потеря истребителя неминуема, и изобразила неуправляемое падение. У поверхности планеты совершила аварийную посадку, потеряла сознание из-за столкновения и сверхглубокого Транса. Очнувшись, предприняла разведку вражеского завода с целью поиска средств связи, эвакуации и жизнеобеспечения. Бластерным огнём уничтожено два робота. Противника не наблюдается, остаток воздуха – больше чем на четыре часа. Доклад окончен.

Кажется, я упомянула обо всём, что нужно, да?

– Доченька… Хвала Единственному Истинному Богу, что ты жива! Я обнаружил тебя в списках погибших и понял, что потерял навсегда. "Неустрашимый" будет на орбите Аммиака через две минуты, мы засечём координаты аварийного маячка и вышлем на поверхность десантные капсулы.

Чувствую, что меня потряхивает. Неужели, после всего, после всего я всё-таки смогу выжить? Подождите, капсулы?

– А что с космокрылом?

– Ты первая, кто откликнулась.

Проклятье! Я подозревала, что это так, но услышать подтверждение… Они погибли. Они все погибли.

– А "Неустрашимый" как уцелел?

– Неисчислимые – мы переименовали Бесстрастных – отличаются невообразимой меткостью, огромной численностью, но очень слабой огневой мощью. Они просто-напросто не смогли сбить щит. Дочка, мы на орбите Аммиака, скоро вышлю капсулы. Выбирайся из здания.

– Хорошо, папа. Спасибо, что ты есть!

Не выходя полностью из Транса (потом мы вряд ли найдём друг друга), поднимаюсь на ноги и иду обратно. Так, обратно – это, кажется, вот сюда…

В этом зале я уже была. Или нет? Они все такие тёмные и одинаковые! Вот странно, я с лёгкостью удерживаю в голове ситуацию любого космического боя. Где ведущий и ведомый, кто у кого на хвосте, кто кому заходит в лоб. А тут – потерялась. Можно, конечно, найти путь в Трансе, но разделять внимание в таком состоянии – это… тяжко. Может, меня найдут и спасут? Всё-таки космодесантники лучше умеют ориентироваться в тёмных и запутанных коридорах, чем пилоты.

– Лина, ты в порядке? На тебя никто не нападает?

– В порядке, никто, почему ты спрашиваешь?

– Неисчислимые открыли зенитный огонь по одной из капсул.

Да чтоб этих роботов хелицеры разодрали… Сосредотачиваюсь и вскрикиваю от острой боли. Ничего-ничего, теперь понятно, куда идти.

Ковыляю… нет, не ковыляю – иду вперёд. Собраться! Ещё чуть-чуть, и спасение!

– Одна из капсул повреждена и совершила аварийную посадку. Вторая приземлилась к штатном режиме, – голос отца становится сухим, напряжённым. Видимо, ему тоже приходится распылять внимание.

Самый первый зал, остатки пыточного робота никуда не делись. Иду на выход, и вал металла движется мне навстречу.

Прячусь за ближайшим укрытием. Стреляю. Уродливая тележка на гусеницах со множеством уродливых рук взрывается и разваливается на части, но за ней следует куча других.

– Лина, у десантников огневой контакт!

– У меня тоже!

Стреляю. Стреляю. Да сколько ж вас тут! Быстро отступаю назад – к счастью, у роботов скорость не очень большая. Но и не маленькая. Почему они не стреляют? Они же должны стрелять, почему они не стреляет?!

– Лина, ты как?

Вот именно поэтому я и щитилась.

– Да просто отличненько!

Отключить фонарик. Почти полная темнота, освещаемая редкими, тусклыми, страшными лампочками. Транс ведёт меня, позволяя ориентироваться почти в полной темноте. Страшно представить, как потом будет болеть голова, но до этого "потом" надо ещё дожить.

Выстрел. Выстрел. Быстро сменить позицию. Без света не видно подробностей, но Транс подсказывает, что, кроме уродских тележек, по проходу движется что-то большое. Сами роботы растекаются по сторонам, ловко маневрируют между массивными механизмами, пытаются окружить.

– Серьёзное сопротивление, десантники не могут продвинуться вперёд! Лина, что у тебя?! Что?!

Да-да, именно поэтому.

– Говорю же, отличненько!

Жук побери, они как-то видят меня, несмотря на почти полную темноту! Выстрел. Включить фонарик, всё равно от его отсутствия никакого толку. Почему они не открывают огонь?! Выстрел.

Проклятье, не заметила, как меня загнали в угол! Похоже, пора идти на прорыв. Пока не подошли большие парни. Пока между ними ещё можно прорваться. Выстрел. Выстрел. Сухой щелчок. Единым движением извлекаю батарею и тянусь за запасной.

Нет запасной. Не брала её. В истребителе был запас, штук пять, что ли. Но он погиб вместе с баллонами.

Загнана в угол. Некуда идти. И…

И я понимаю, почему они не стреляют. Хотят взять живой. Хотят заточить мою душу, извратить её, обратить против всего, что мне дорого, против всего, ради чего я жила.

Не бывать.

– Лина!!!

– Я люблю тебя, папа. Прощай.

Разрываю связь в Трансе. Батарея пуста, но это не помешает. Гордо распрямляюсь, с усмешкой смотрю прямо на накатывающуюся волну металла. Поднимаю руку и с силой нажимаю на маленькую кнопку сбоку, на шее.

Открываю забрало.

7. Ключевое решение / SO

– Лина!!! Где ты?!

Доченька… Ты жива. Ты выжила, выжила наперекор всему!

Слушаю, как Лина прячет свой ужас за обтекаемыми формулировками доклада. Как, как я умудрился прозевать, не заметить, не пообщаться с каждым из новых пилотов?

Впрочем, вряд ли бы от этого что-либо изменилось. За право летать дочка дралась бы до конца.

– Один из истребителей потерпел крушение на поверхности Аммиака. Необходимо спасти пилота. Десантным отрядам один и три занять свои места в капсулах.

Прыжок, и "Неустрашимый" вновь выходит на орбиту второй планеты. Вновь накатывает чувство некоторой отложенной опасности. На сей раз она ближе, гораздо ближе. Но всё же – не здесь и не сейчас. У нас вполне достаточно времени, чтобы подобрать Лину, немного отдохнуть, провести парочку орбитальных бомбардировок и покинуть эту гиблую систему. Да, мне самому претит такое решение – но пока нам нечего противопоставить триллионному облаку роботов.

Хорошо ещё, что тень планеты прячет нас от огня Неисчислимых, и щит начал потихоньку восстанавливаться. Поверхность темна и пустынна, на ней не увидишь ни огонька, ни движения. Роботы покинули её, сбежав от приближающейся угрозы? Или просто затаились?

Слушаю доклады десантников и невольно хмурюсь. Да, на нашем линейном крейсере, как и положено, есть две десантные капсулы. Проблема в том, что линейные крейсера не предназначены для высадки десанта! Орбитальная бомбардировка, перестрелки с кораблями противника, в самом крайнем случае защита от бомбардировщиков – вот наши задачи. Десантные капсулы стоят у нас чисто "для галочки". Мы же не баржа, в конце-то концов!

Нет, сходиться лицом к лицу с врагом мне приходилось регулярно. Раз в пару лет Инсектоиды или Мятежники пытались брать "Неустрашимый" на абордаж. Тогда я облачался в силовую броню, брал в руки фамильный плазменный меч и вёл космодесант за собой. Иногда бой выдавался на удивление коротким, иногда врагов не получалось уничтожить достаточно быстро, и зачистка корабля заканчивалась уже после конца сражения. Но захватчикам никогда не удавалось прорваться к ключевым системам корабля.

Самому ходить на абордаж приходилось гораздо реже. Всего-навсего дважды в жизни. Первая миссия закончилась хорошо, вторая… не очень хорошо, но эвакуироваться мы успели.

Но мне никогда, никогда не приходилось десантироваться на планету! И даже командовать высадкой десанта – тоже! Вообще, "космодесантники" называются именно "космодесантниками", а не "космоабордажниками" потому, что в целом в Империи десант на вражеские планеты встречается чаще, чем абордаж.

По-хорошему следовало послать на разведку звено истребителей, да на истребителе Лину и эвакуировать. Они быстрее, манёвреннее, в случае необходимости могут даже штурмовку поверхности провести. Правда, последние события показали, что с манёвренностью у Неисчислимых гораздо лучше.

Да и не осталось у нас истребителей. Ни одного.

Проблема в том, что корабли линии снабжались десантными капсулами по остаточному принципу. Нам присылали то, что давно следовало отправить на переплавку. Те капсулы, на которые грузится десант, устарели задолго до моего рождения. Я каждый год отправлял запрос на замену капсул, и каждый раз получал отказ. Нет, если б я уделил этой проблеме чуть больше внимания, напомнил бы снабженцам о паре долгов, попросил бы кого-нибудь из начальства о небольшой услуге – на "Неустрашимом" поставили бы самые лучшие и надёжные десантные капсулы во всём Четыреста Четырнадцатом Флоте. Но я этого не сделал. Просто не счёл нужным.

Действительно, зачем высаживать десант куда-либо, если это "куда-либо" значительно проще разбомбить?

А вот теперь с "разбомбить" возникли серьёзные проблемы…

Может, мне самому отправиться с десантниками? Как показала последняя стычка, боевых навыков я ещё не растерял. Среди десанта Одарённых нет, моя помощь будет серьёзным подспорьем. А с кораблём и Бенгамин справится…

Нет. Не могу. Не имею права ставить личное впереди должного. В подобных обстоятельствах я бы любого пилота попробовал спасти, не только Лину. Даже новичка из последнего пополнения. А вот оставить мостик, когда Неисчислимые в любую минуту могут выкинуть очередной кунштюк… Фон Шварке, несмотря на все свои достоинства, уступает мне как Одарённый. Как бы ни хотелось мне первым встретить и обнять Лину – я должен оставаться здесь, на орбите.

– Капсулы пошли!

Хоть, по словам Лины, сопротивления не ожидается, десантники всё равно взяли тяжёлое вооружение – бронетранспортёры, полевые лазерные пушки. Конечно, на барже их бы снарядили гораздо лучше, но увы, увы…

– Мостик, по нам открыли зенитный огонь!

Проклятье! Вот уж что Неисчислимые отлично умеют, так это усыплять бдительность.

– Манёвры уклонения не помогают, щит на сорока процентах. Запрашиваю орбитальный удар!

– Отказано. Источник зенитного огня слишком близок к местонахождению аварийного маячка. Даже удар одиночного ламилазера может сорвать спасательную операцию.

Оглядываюсь. Народ на мостике уже отошёл от непредставимого удара Неисчислимых. Щит восстанавливается, прямой угрозы нет, всё в порядке, все заняты своим делом. Экипаж корабля готов выполнить приказ.

Знать бы ещё, каким он должен быть, этот приказ.

– Отряд один, код оранжевый, аварийная посадка. Капсула не способна ко взлёту, повторяем, не способна!

– Отряд три, код зелёный. Приступаем к разведке местности и поискам пилота.

– Отряду один – двигаться на соединение с отрядом три.

Сосредоточиться. Сосредоточиться, ещё немного Транса, совсем немного. Необходимо как можно быстрее забрать Лину и убраться прочь с этой проклятой планеты.

Под полуприкрытыми веками встаёт картина сухой, холодной, ядовитой поверхности. Вот истребитель с работающим аварийным маячком. Вот дочка, запутавшаяся в паутине переходов. Я едва могу ощутить её искорку, проклятый гипершторм, тут и без него сложно работать! Капсулы приземлились неудачно: первый отряд отнесло далеко в сторону, третий угодил в гигантскую воронку… нет, это карьер. И самое худшее – туман. Густой, непроницаемо-чёрный, он протягивает свои щупальца, готовится объять огоньки человеческой жизни, сжать, погасить их. Навсегда.

– Десанту – приготовиться к отражению атаки!

Выслушиваю короткие и ёмкие рапорты, и картина боя встаёт как наяву. Колоссальные машины, специально спроектированные для боя. Тяжёлый и неостановимый прилив металла. Огонь космодесантников неэффективен, они активируют плазменные мечи и идут в ближний бой. Уклоняются, контратакуют, парируют удары. Противник непривычен и страшен, его стиль боя непонятен, уязвимые места неизвестны, но разве способно это остановить десантников? Силовая броня неплохо держит удары, и вероятно, группе высадке удалось бы отразить натиск противника… если бы его не было настолько много!

А ведь это не всё. Далеко не всё. Там, в темноте, таятся трое… транспортов? Роботов? Существ? Чувства в Трансе путаны и неясны, но, судя по рапортам, эти монстры действительно грандиозны. Размером с эсминец, не меньше. Они послали своих миньонов на разведку и замерли. Затаились. Ждут. Неисчислимые очень хорошо умеют ждать. Ждать и делать вид, что не представляют никакой опасности.

Чувствую, как рот заполняется горечью, а внутренности сворачиваются в какой-то мерзкий клубок. Твари просто сделали вид, что забыли о дочке. Для них она – всего лишь наживка, наживка в ловушке.

– Лина, у десантников огневой контакт!

– У меня тоже!

Тоже. Тоже…

– Отряд три, нельзя ли ускорить продвижение?

– Никак нет, сэр. Броневики буксуют, нам до сих пор не удалось оседлать кромку карьера.

Ситуация плавно сползает к "катастрофе". Да, безвозвратных потерь пока немного, на данный момент они убили лишь Кенни Дженкинса, но долго такое везение продолжаться не может. У некоторых десантников повреждена силовая броня, а без сервомоторов в ней даже двигаться невозможно. Конечно, в капсулах есть и запасные комплекты, но они истощаются пугающе быстро. А сражаться с такими противниками в лёгкой броне – смерть.

А ведь у Лины даже лёгкой брони нет…

"Отличненько". Отличненько. Это значит – хуже некуда.

Бессилие. Чувствую, как сжимается кулаки. Полное и абсолютное бессилие. Я командую линейным крейсером, я могу стереть жизнь на целом континенте, и я ничего, ничего не могу поделать, чтобы спасти собственную дочь!

Могу… нет. Поздно. Слишком поздно. Если бы я подумал об этом сразу же, если бы не стал возиться с высадкой десанта… Это самое страшное слово – поздно.

– Лина!!!

– Я люблю тебя, папа. Прощай.

Связь разорвана. Искорка Лины тускнеет, она погаснет сейчас, сейчас, с мгновения на мгновение…

Машины словно взбесились. Не обращая внимания на потери, они устремились вниз по склонам карьера. Пара гигантов приземлилась на верхнюю часть капсулы и принялась её крушить. Их быстро удалось зарубить, но теперь средств эвакуации у десанта не было. Вообще.

Отряд один смог прорваться к отряду три, и космодесантники заняли оборону по кромке карьера. Огонь трёх полевых пушек сдерживал вал машин, и это было единственной хорошей новостью на данный момент.

Единственной. Потому что Лина так и не умерла. Её жизнь теплится, но явно не собирается угасать. Это может означать только одно: она в плену. Моя дочь в плену, и скоро машины поработят её разум и навеки заточат её душу!

Даже смерть. Неисчислимые отобрали у моей дочери даже смерть.

Я испепелю эту планету. Пусть это потребует месяц, два, три, но я залью огнём ламилазеров каждый уголок этого проклятого шарика!

Но пока надо спасти парней, что застряли там, внизу. И это вполне реально. Это даже до жути просто. Значит, пригнали трёх чудовищных монстров и успокоились? Решили, что зенитная батарея собьёт что угодно? Что же, попробуйте справиться вот с этим!

– Приказываю начать процедуру посадки на планету.

С этого и следовало начинать. Именно с этого, а не жертвовать десантниками…

Правда, и это решение имеет свою цену.

Крейсера садятся свободно. Линкоры вообще никогда не прикасаются к поверхности, разве что в виде пылающих обломков. Линейные крейсера занимают промежуточное положение. Теоретически их можно посадить на планету. Практически же… это не рекомендуется. И не практикуется. Да, «Неустрашимый» раздавит любое сопротивление (в прямом смысле слова), да и десантников на борт возьмёт. Но вот со взлётом будут некоторые проблемы.

По корабельной сети раздаётся меланхоличный голос механика:

– Запрашиваю подтверждение приказа, капитан, сэр. Напоминаю, что птичка не в лучшем состоянии. После столь сурового испытания ей потребуется серьёзный ремонт, несколько дней в лучшем случае.

Вдохнуть. Выдохнуть. Лина всё ещё жива и по-прежнему без сознания, её стремительно несут куда-то прочь. По-хорошему я должен подарить ей удар милосердия – но ночь, гипершторм… Я чувствую биение её сердца, но понятия не имею, где она находится. В ста километрах от места боя? В тысяче? Больше? И в каком направлении?

Прости меня, доча. Твой папа не смог тебя спасти. Даже милосердную смерть, и ту дать не смог. Но я всё ещё могу спасти хоть кого-то.

– Приказ подтверждаю.