Текст книги "Призрачное пламя (ЛП)"
Автор книги: Мидзуна Кувабара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)
– Я видел! Своими глазами! Я не могу просто так согласиться с твоим «не может быть».
– Тебе показалось. Смени линзы.
– Я не ношу линзы.
– Всё равно. Не может быть. Не-мо-жет.
– У-у!.. – Такая взвыл.
Асфальт, стены домов, окна – всё было красным от солнца, как будто смотришь через фильтр.
Где-то вдалеке голосила ранняя цикада. Они остановились перед домом Юзуру – зубоврачебной клиникой Нарита – и Саори встрепенулась:
– Я нормально выгляжу? Бант на воротнике не сбился? Волосы в порядке?
– Бли-ин…
Вдруг Саори издала удивлённый возглас. По дорожке от дома шёл человек в чёрном – прямо-таки похоронного цвета – костюме с чёрным галстуком. Его ясные глаза и правильные черты лица приковывали взгляд.
– Ух ты, какой серьёзный! Мне такие нравятся…
Пока Саори ахала и охала, Такая внимательно разглядывал мужчину. На пациента клиники он был не похож… Юношу охватило странное, тревожное чувство, которое он не смог бы описать словами. От этого человека будто исходил жар… Жар?..
Мужчина, кажется, тоже его заметил. Их взгляды встретились – и на Такаю словно обрушилось что-то: его ноги остановились сами собой, внутри завибрировало, задрожало…
«Что это?..»
Такая застыл. Мужчина приближался. Вот он прошёл мимо, и… словно молния пронзила сердце.
Такая обернулся. Мужчина готовился сесть в припаркованную на обочине машину.
– Эй! Подожди!..
Движения Наоэ замедлились. Не оборачиваясь до конца, он бросил косой взгляд куда-то Такае под ноги.
Закатное солнце плавилось в стёклах домов. Цикады то умолкали, то свиристели снова… Наоэ молча сел на водительское сиденье. Загудел мотор, машина выдохнула облачко дыма и покатилась вперёд.
– В чём дело, Оги-кун? Пошли!
– Ага, – рассеянно ответил Такая и пошёл за Саори к дому, то и дело оглядываясь через плечо на удаляющуюся машину.
Солнце над равниной Мацумото почти закатилось.
Глава 3
ВОССОЕДИНЕНИЕ
В семь пятьдесят утреннюю тишину в доме Морино нарушил грохот. Саори как метеор скатилась по ступенькам и ворвалась на кухню, где её с упрёком на лице встретила мать.
– Доброе утро. Лестница цела?
– М-м… наверное. Доброе утро, мама.
– Сегодня суббота, поэтому на завтрак тосты. Тебе глазунью или омлет?
– Просто тост, я тороплюсь! А, чёрт, опаздываю!..
– Ох, – мать взяла со стола кофейник и покачала головой. – У тебя со вчерашнего вечера какое-то странно-приподнятое настроение…
– Не разговаривай! У меня голос Нариты-куна в ушах звучит, я хочу, чтобы он звучал там подольше.
– Значит, ты ходила его проведать?
– Да! Но он не выглядел особо больным.
– Вот как… Тогда вчера, когда я его видела, он, наверное, шёл от врача?
– И знаешь, на нём был серый спортивный костюм, а волосы…
– Ты разве не торопишься?
– Тороплюсь… Но послушай!.. – Саори явно хотелось с кем-то поделиться.
– Лучше скажи, ты проколотую шину на велосипеде поменяла? К автобусу тем более надо поспешить…
– Ой-ой.
Тут со стороны входной двери донёсся голос отца, мать пошла его провожать, а лишившейся аудитории Саори пришлось смотреть телевизор.
– Новости из города Энзан в префектуре Яманаси, где на кладбище храма Эриндзи, известного фамильной гробницей генерала эпохи Усобиц Такэды Сингэна, упал огромный метеорит.
– Ух-ты…
Щёлкнул тостер, выплёвывая поджаренный хлеб. На экране появился не по-утреннему оживлённый репортёр, за спиной которого виднелось кладбище, где всюду сновали люди, а по центру зияла огромная дыра.
– Диаметр кратера двадцать метров, глубина – пять. Это был довольно большой метеорит, и он упал прямо на гробницу князя Сингэна. Обломки до сих пор не найдены… А теперь послушаем рассказ очевидца.
Саори жевала хлеб, поглядывая на экран.
«И с чего ему было падать прямо на гробницу?..» – подумала она и взглянула на часы.
– А-а!.. Уже?! О, нет!
Макнув губы в кофе и затолкав в себя хлеб, Саори вскочила со стула.
– Спасибо!
Её шаги загремели по полу, звякнул колокольчик на входной двери. Телевизор продолжал вещать на опустевшей кухне:
– …однако, несмотря на то, что многочисленные очевидцы в Энзане наблюдали метеорит, Метеорологическое Агентство и астрономические обсерватории сообщают, что падений небесных тел не было зафиксировано…
* * *
Автобус, забитый до отказа опаздывающими школьниками, наконец, остановился перед школой и выплюнул своё содержимое из дверей. В этом лавинообразном потоке одна девушка пошатнулась, споткнулась о бордюр, и упала.
– Эй, поаккуратнее! – сердито крикнула Саори, но пытающиеся избежать опоздания ученики спешили мимо, не обращая на неё никакого внимания.
Саори сидела посреди дороге вся взъерошенная, с растрёпанными волосами и смятой лентой на воротнике, и едва не плакала.
– Ну как так можно…
Она всегда ездила в школу на велосипеде (в Мацумото, надо сказать, велосипедистов очень много, так, что город даже прозвали «японским Китаем»), но последние несколько дней из-за проколотой шины ходила пешком. Сегодня Саори вообще проспала, и проезжавший мимо автобус показался очень кстати…
– Морино-сан? – раздался сзади знакомый голос. Саори резко выпрямилась и обернулась. Так и есть: над ней с озабоченным видом склонился Нарита Юзуру.
– Упала? Всё в порядке?
Саори залилась краской и поднесла ко рту сжатый кулак.
«Не может быть!.. Вот так повезло!..»
Кажется, судьба решила наградить её за злоключения.
– Встать можешь? – сказал Юзуру, протягивая руку.
Ах, эта рука… Саори видела её в своих снах. Неужели можно прикоснуться?.. Пока девушка раздумывала над этим, Юзуру сам взял её за руку и поставил на ноги.
– Вот так.
Саори смотрела на него, в прострации.
«Всё, руку больше мыть не буду».
– Спасибо, что зашла вчера. Прямо даже неудобно…
– А?.. Да нет, мне было не сложно…
Неудобно? Скажет тоже. Это его нужно благодарить за то, что заболел, подумала про себя Саори, а вслух рассмеялась:
– Совсем не сложно. Ты-то как? Уже можешь ходить в школу?
– Как видишь, – Юзуру улыбнулся своей обычной лёгкой улыбкой. – Ночь я пережил нормально, и утро тоже, и даже дошёл до сюда, так что всё в порядке.
– Отлично. Значит, она прошла?
– Кто?
– Майская болезнь.
Юзуру от такого заявления чуть сам не упал. Саори огляделась по сторонам и спросила:
– А где, кстати, Оги-кун? Вы же обычно ходите вместе.
– Наверное, проспал. Он когда торопится, едет на мотоцикле, и оставляет его по соседству. Должен скоро прийти.
Саори, как зачарованная, смотрела на повёрнутое к ней в профиль лицо Юзуру. Тополиные деревья вдоль ограды сияли свежей зеленью, но глаза Юзуру были ближе, и сияли намного ярче…
«У него длинные ресницы…» – маленькое, но радостное открытие.
Звонок давно прозвенел, но Юзуру, кажется, это не беспокоило, а уж Саори и подавно. Она заметила, что взгляд у него какой-то отрешённый, и спросила:
– Что-то случилось?
– А?.. Нет, ничего, извини, – похоже, он просто задумался. – Я хотел спросить… Ты же учишь историю по выбору, да?
– Ну да…
– Тогда, может, ты мне подскажешь…
– Что?
– На флагах, которые я видел во сне, был один символ…
– В том странном сне, про который мне Оги-кун вчера рассказывал?
– Да, мой «исторический» сон. Я подумал, может, символ поможет что-то понять… Наверное, это фамильный герб.
– Что за символ-то?
– В форме ромба… как бы это объяснить… – он достал из сумки блокнот и ручку, и быстро нарисовал ромбовидную фигуру, состоящую из четырёх маленьких ромбов.
– О! – воскликнула Саори.
– Ты знаешь, что это?
– «Алмаз Такэды». Фамильный герб клана Такэда, если не ошибаюсь.
Юзуру невольно подался вперёд:
– Те Такэда, у которых Сингэн?..
– Ага. Я смотрела сериалы, и всё про них знаю. Флаг «Фурин Казан» больше известен, но Алмаз тоже использовался.
– Такэда…
Юзуру вспомнил сказанные вчерашним визитёром – Наоэ, кажется, его звали? – слова.
Вы испугаетесь. Очень большая шишка.
Знак на флаге был гербом клана Такэда, существовавшего во времена Усобиц. Следовательно, призраки были солдатами Такэда.
«Тогда, получается, он – тоже один из них?..»
Призраки ждали его пробуждения. Если они слуги, значит, он – господин? Неужели сам Сингэн?..
«Но почему?..»
– Нарита-кун! – окликнула его Саори, и Юзуру поднял голову.
Под белой стеной у школьных ворот толпились парни в тёмно синих пиджаках и серых брюках – не из их школы. Все они были хулиганского вида, с соответствующими причёсками и выражениями лиц, и то, как они стояли – кругом, попыхивая сигаретами – наводило на мысли о засаде.
Вдруг один из чужаков заметил их и подал знак остальным. Саори быстро спряталась за спиной Юзуру. Из круга вышел парень, чьё лицо было всё обклеено пластырем, а в углу рта красовался большой синяк. Он подошёл к ним, противно усмехнулся, и сказал:
– Привет.
Один из учеников западной школы, с которыми он подрался позавчера.
– Привет, – ответил Юзуру, напрягшись.
* * *
А в это время чёрный GSX250R подъехал к парковке позади бензоколонки в двухстах метрах от школьных ворот. Такая прирулил к стене, плавно нажимая на газ, переключился на нейтраль и заглушил мотор.
Сняв шлем, он встряхнул головой, и, не слезая с мотоцикла, взглянул на часы. Восемь тридцать пять. Ну да, естественно, он опоздал.
– Ладно, без разницы…
Такая предавался сожалениям о том, что не позавтракал как следует, когда почувствовал позади чьё-то присутствие. Он обернулся – и его глаза слегка расширились от удивления. Сзади, чуть наискосок от него стоял мужчина в чёрном костюме, тот самый, с которым они разминулись вчера у дома Юзуру. Такая спокойно встретил обращённый к нему взгляд и слез с мотоцикла.
– Чего надо? – спросил он низким голосом. Наоэ молчал, внимательно его разглядывая. Такая прищурил свои миндалевидные глаза:
– Какие-то проблемы?
Вместо ответа на одном из деревьев у обочины обломилась ветка. Такая рефлекторно вскинул голову, потом снова повернулся к Наоэ – и вздрогнул.
С дребезжащим звуком гравий на площадке поднялся в воздух сантиметров на десять, словно притягиваемый невидимым магнитом. Такая издал нечленораздельное восклицание. Слова застряли в горле. Когда гравий завис в двух метрах над землёй, ровно на полпути между ними, Наоэ чуть повёл бровью.
Камни полетели в Такаю, со свистом рассекая воздух. Он отвернулся, но его всё равно задело – на щеке осталась царапина, и тут же камни, потеряв ускорение, осыпались на землю.
Такая вскинул ошеломлённый взгляд на Наоэ, который даже в лице не изменился – всё также стоял, скрестив руки на груди.
«Что он сделал?!»
– Почему бы вам не воспользоваться силой? – то были первые сказанные им слова. – В следующий раз я не стану сдерживаться.
Камни снова поднялись в воздух. Глаза Наоэ, в которых отражался неподвижно застывший Такая, жестоко блеснули:
– Ну же!
Такая вскинул руки, защищая голову. Камни понеслись вперёд, и он зажмурился, но удара не последовало – секунды шли, а ничего не происходило. Он приоткрыл глаза, чтобы оценить ситуацию, и увидел, что камни неподвижно зависли в нескольких сантиметрах от его лица.
«Хм?..»
Гравий застучал о землю.
– Почему вы окликнули меня вчера? – голос Наоэ был спокойным и прохладным, что не вязалось с его действиями. Такая посмотрел на него и ответил осторожно:
– От тебя пахло Юзуру. Наоэ усмехнулся:
– Понятно.
– С теми скелетами, которые на него напали, ты проделал такой же фокус, как сейчас?
– Он рассказал вам о вчерашнем? – спросил Наоэ и, не дождавшись ответа, сказал: – Тем лучше.
– Что ты имеешь в виду?
– Я хочу вам кое-что показать. Это очень важно.
– Мне? – Такая подозрительно нахмурился. – Не Юзуру?
– Вам.
– Это ещё почему?
– Вы всё поймёте, если последуете за мной, – Наоэ повернулся и бросил через плечо: – Юзуру-сан имеет право знать, но вы, Оги Такая, знать просто обязаны.
В воздухе повисло напряжение.
– Вы ведь уделите мне немного времени?
Такая помолчал, а потом низким голосом сказал:
– Да.
* * *
– За тобой должок.
Шестеро учеников западной школы взяли их в кольцо.
– Кто это такие? – спросила Саори шёпотом, и Юзуру прикусил губу. Он легко мог догадаться, что надо этим ребятам. На него явно устроили засаду, и противников было больше, чем в прошлый раз – поэтому они чувствовали себя уверенно, а держались надменно.
– Что, сегодня с подружкой? – развязно протянул один.
– Смотри, не ударь в грязь лицом, – подхватил второй.
На лбу Юзуру выступил пот. Они все были выше и крупнее него, шестеро на одного – слишком плохой расклад. Нельзя доводить до драки…
– Что, испугался? А был такой смелый.
Парни пододвинулись ближе. Загородив собой Саори, Юзуру лихорадочно заозирался по сторонам.
«Что делать?..»
Эх, хоть бы Такая был рядом…
– Пришло время платить по счетам – давай, налетай, ребята!
Вот чёрт!.. Несколько кулаков взлетели в воздух, и Юзуру схватился за браслет на левом запястье, как вдруг раздался голос:
– Остановитесь, ничтожные.
Все головы разом повернулись. Голос принадлежал молодому – лет двадцати или чуть больше – мужчине, одетому в джинсы и короткий, распахнутый на груди светло – серый тренч, из-под которого виднелась майка без рукавов. Его волосы блестели, словно смоченные водой, глаза скрывались под тёмными очками. Он был изящного телосложения, белокож, и умопомрачительно красив.
Нападающие на секунду затаили дыхание.
– Чего надо?!
– Не лезь не в своё дело!
Незнакомец смерил разгорячённых подростков холодным взглядом и усмехнулся в нос:
– Щенки… Остыньте, а то я вам клыки-то пообломаю.
– Что?! Ах ты сволочь! – школьники бросились на незнакомца всей гурьбой. Глаза под тёмными стёклами очков угрожающе сверкнули:
– Как вы посмели поднять на него руку! Знайте своё место!
Раздался звук, похожий на хруст ломающихся костей, а в следующую секунду хулиганы из западной школы с криками покатились по земле.
– А-а!.. Больно!..
Кто-то держался за запястье, кто-то за плечо, кто-то за ногу. Их стоны наполнили окрестности. Глядя на то, как его обидчики корчатся от боли, Юзуру побледнел.
«Он переломал им кости?..»
Юзуру, сглотнув, перевёл взгляд на молодого человека, который смотрел на поверженных и слушал их душераздирающие вопли, не меняясь в лице.
– Простите!.. – школьники, дрожа от страха, начали отползать от незнакомца подальше. – Мы больше не будем!..
Потом кто-то один побежал, остальные, крича и спотыкаясь, последовали его примеру, пока всех их и след не простыл.
– Мелюзга, – выплюнул незнакомец и повернулся к Юзуру. Тот напрягся. Саори испуганно пряталась у него за спиной. Молодой человек помолчал немного, разглядывая их, а потом плавным движением снял очки. Теперь ничто больше не скрывало его ошеломляющей красоты.
Незнакомец опустился перед Юзуру на одно колено, и тот вытаращил глаза:
– Что…
– Господин мой, – голос был приятным и мелодичным, – я, Косака Дандзёноскэ Масанобу, ждал с нетерпением этого дня.
– Косака Дандзё? – удивлённо пискнула Саори у Юзуру за спиной. Бросив на неё быстрый взгляд, он снова повернулся к незнакомцу и неловко заговорил:
– М-м… я плохо понимаю, в чём тут дело, но не могли бы вы встать? Как-то неудобно…
Молодой человек удивлённо поднял голову.
– Вы, наверное, знакомый Наоэ-сана, который приходил вчера?
– Наоэ?.. – повторил Косака задумчиво, потом судорожно вздохнул и схватил Юзуру за левую руку.
– А!..
– Что это такое?!
На запястье поблёскивал защитный браслет – увидев его, молодой человек переменился в лице:
– Ты запер его!
– Эй!.. Больно!..
– Сними сейчас же!
– Пусти, кому говорят! – закричал Юзуру, вырываясь. – Ты кто вообще такой?!
Смерив его холодным взглядом, Косака уставился в пространство и сдавленным голосом пробормотал:
– Их рук дело, да?..
Его губы чуть искривились, будто бы в усмешке. У Юзуру по спине побежал холодо к.
– З-занятия начинаются, – сказал он, запинаясь. – Пошли, Морино-сан.
– Ага…
Косака провожал взглядом удаляющуюся пару, и странная улыбка играла на его губах.
* * *
– Нарита-кун, он всё ещё там, – сказала Саори, выглядывая из окна. Шла перемена между вторым и третьим уроками, в школе стоял шум и гам. Из окон коридора на третьем этаже виднелись голубые вершины Северных Альп – и школьные ворота.
– Да… – Юзуру смотрел туда же. – Кто вообще такой этот Косака?..
– Вот! – воскликнула Саори пронзительным голосом. – Он назвался Косакой Дандзёноскэ Масанобу, верно?
– Дандзё… да, кажется как-то так. Ты что-то знаешь?
– Косака Дандзё был одним из Двадцати Четырёх Генералов Такэды[12]12
Список самых выдающихся, по мнению потомков, генералов под началом Такэды Сингэна.
[Закрыть], одним из вассалов Сингэна, которому тот очень доверял. Он прекрасно владел и мечом, и пером, и считался среди Такэда первым красавцем. Происходил из крестьянской семьи, но Сингэн возвысил его, признав его таланты. Вот что я знаю о Косаке Дандзё… почему, интересно, тот человек назвался его именем?
Юзуру замер, затаив дыхание.
– Кстати, утром в новостях передавали, что на могилу Такэды Сингэна упал метеорит.
– Метеорит?
– Ага. И ты говоришь, что видел во сне Алмаз Такэды… Странно. Может, это всё как-то связано между собой? – Саори посмотрела на Юзуру и добавила: – Да, вот ещё. Он назвал тебя «мой господин», как обращаются к сюзерену. Сюзереном Косаки был Сингэн. Почему это вдруг ты – Сингэн? Что это значит, вообще?
«То, получается, и значит», – Юзуру бросил взгляд на ворота, где в тени тополиных деревьев стоял Косака, не сводя глаз со школьных окон.
Майский ветер пронёсся по коридору. Юзуру накрыл рукой обхватывавший левое запястье браслет. Он запечатан и не может выйти, но он, без сомнений, внутри.
Ни в коем случае не снимайте.
Юзуру сильнее сжал руку. Снова налетел ветер, тревожа верхушки деревьев – в шелесте листьев юноше чудилась надвигающаяся беда.
Глава 4
ПОСЛЕВКУСИЕ СНА
Машина свернула с государственного шоссе номер 18 на узкую улочку вдоль реки Тикумагавы. Здесь кончался город Косёку, и город Нагано начинался на другом берегу. Местность в бассейне реки с давних времён называли равниной Дзэнкодзи, а этот конкретный участок – Каванакадзимой.
«Сефиро» съехал с дороги на засыпанную мелкими камнями отмель и остановился. Наоэ Нобуцуна и Оги Такая вышли из машины.
Над ними простиралось бескрайнее синее небо, за чистой лентой Тикумагавы виднелись постройки городка Синонои, а совсем вдалеке – пики хребта Тогакуси.
– Где это мы? – спросил Такая, ловя лицом бодрящий речной ветер и прислушиваясь к мягкому журчанию волн.
– «Не шумя кнутами, переходим реку под покровом ночи, пусть рассвет увидит тысячу моих стягов…»
Такая вопросительно обернулся.
– Стихотворение в китайском стиле, принадлежащее перу Рая Санъё, поэта эпохи Эдо[13]13
Полностью стихотворение звучит так:
Не шумя кнутами, переходим реку под покровом ночиПусть рассвет увидит тысячу моих стяговДесять лет я точил этот меч, чтоб с врагом поквитатьсяНо пропал, увы, впустую внезапный удар (перевод с японского – Katinka).
[Закрыть], – пояснил Наоэ, глядя на прозрачные воды реки. – Оно рассказывает о битве, что произошла здесь четыреста лет тому назад. Вы что-нибудь о ней слышали?
– Битва при Каванакадзиме?
– Верно. Полководцы эпохи Усобиц Такэда Сингэн и Уэсуги Кэнсин сражались друг с другом. В то время Тикумагава текла ближе к подножьям южных гор, но… да, похоже, мы стоим сейчас как раз на месте пресловутой переправы, – Наоэ слегка опустил глаза. – То было яростное сражение – ни в одном другом за всю историю Усобиц не полегло столько народа. Поле битвы потом было похоже на ожившую картину преисподней…
– «Было похоже»? – недоумённо переспросил Такая. – Ты говоришь так, как будто сам видел.
Наоэ не ответил. Он постоял немного молча, слушая, как шумит река, а потом бросил взгляд на противоположный берег.
– У каждого безымянного воина, погибшего здесь, была своя жизнь – вы можете это представить? История же превращает всю тяжесть их смерти в символы и даты. Наверное, не было эпохи, в которую жизнь человеческая стоила бы меньше, чем тогда – а может, жизнь вообще немного стоит… Либо, наоборот: история и должна складываться из суммы множества смертей. Если так – то нет на свете ничего ужаснее…
– О чём ты… – Наоэ повернулся к открывшему было рот Такае и продолжил:
– Но эти люди жили на свете. Они досадовали, печалились, и ненавидели. Как вы думаете, куда деваются чувства мертвецов?
– Чувства мертвецов?..
– Да, они, – Наоэ указал пальцем на реку. – Взгляните.
Такая проследил за его рукой. Неглубокий поток, который можно перейти вброд…
– Что вы видите?
– Как – что?..
«Просто реку», – хотел ответить Такая, как вдруг его глаза расширились. Чистая прежде вода теперь казалась немного мутной.
«Хм?..»
То, что он поначалу принял за игру света и теней, пятном расползалось по центру реки. Пятно было красным, и заражало всё вокруг себя этим цветом.
«Что?!» – Такая судорожно вздохнул. Он не верил своим глазам – теперь уже вся Тикумагава стала ярко красной, как будто в ней не вода текла, а свежая кровь.
Кровь?..
– Не может быть…
Он видел перед собой реку крови.
– Может, – спокойно ответил Наоэ. – Слишком много людей пролили в эти воды свою кровь, а вместе с ней – то, что было у них на сердце. Так чувства мертвецов, становясь частицей рек и гор, навсегда остаются в этом мире.
Такая посмотрел на Наоэ, потом снова перевёл взгляд на реку. Где-то вдалеке голосил жаворонок.
– Пойдёмте.
Повинуясь приглашающему жесту, Такая зашагал вперёд, но то и дело оглядывался через плечо на речной поток.
Снова сев в машину, они поехали по дороге вдоль одноколейки Нагано Дэнтэцу, и пересекли железнодорожное полотно рядом с маленькой станцией Ивано. Сразу за переездом начинались поля, и дорога превращалась почти в грунтовку, а за полями виднелась какая-то стройка, с бульдозерами и самосвалами. Всё это упиралось в оголённый склон горы, которого явно коснулась рука человека. Дорога вела как раз туда.
– Мы что, на стройку едем?
– А, вы об этом, – Наоэ не отрывал рук от руля, а глаз – от того, что было сразу за лобовым стеклом. – Видите там справа начало туннеля? Это будет скоростное шоссе, его совсем недавно начали строить – раньше ничего на этой горе не было.
– Откуда ты знаешь?
Наоэ, не ответив, повернул руль вправо.
– Мы живём в эпоху воздаяния…
Такая поднял на него вопросительный взгляд.
– Горы и реки, вобравшие в себя человеческие чувства, сейчас с лёгкостью исчезают по мановению человеческих же рук. Наши родные деревни меняют облик в мгновение ока, и нет, наверное, уже ничего, что было бы неподвластно течению времени.
Улыбка Наоэ стала циничной. Такая наблюдал за ним со странным выражением на лице.
Машина, петляя, начала взбираться на лысую гору, которая вдавалась в равнину, как мыс в океан. Гора была совсем невысокой, с очищенным от деревьев, выглаженным склоном. Называлась она Сайдзёсан, и именно на ней разбил свой лагерь Уэсуги Кэнсин во время битвы при Каванакадзиме.
Большей частью облысевшая, Сайдзёсан всё же сохраняла буйную растительность на самой вершине и на противоположном склоне. Доехав почти до самого верха, машина остановилась на площадке, окружённой высокими деревьями суги.
Рядом стояла небольшая потрёпанная часовня, надпись на фасаде которой гласила:
«Сёкондо». Позади часовни виднелся мемориальный камень. Людей вокруг не было.
– Сайдзёсан… – Такая остановился у таблички с объяснениями и пробежал по ней глазами. – Место, где разбил свой лагерь Уэсуги Кэнсин?
– Верно.
– И зачем ты привёз меня сюда?
Наоэ снова не ответил. Он направился к смотровой площадке в форме сигнальной вышки, которая стояла на склоне, нависающем над равниной – эта площадка была построена совсем недавно, в 1988-м году – и взобрался на неё.
Равнина Дзэнкодзи отсюда была видна, как на ладони, с её земляного цвета полями прямо у подножия горы, руслом Тикумагавы чуть подальше, домами Синонои, силуэтами окружающих долину хребтов, и синим контрастным небом.
Такая восхищённо присвистнул. Наоэ вытянул руку, указывая на северо-запад:
– Вон та зелёная гора с пологими склонами называется Тяусу. Там Такэда устроили свой первый лагерь, но потом передвинули войска, и… – он повернулся на восток, – видите, где деревья у железной дороги растут плотнее? Прямо у подножия, недалеко отсюда… Это замок Кайзу, который стал основным лагерем Такэда. С тех пор, как они заняли позицию, обе стороны выжидали примерно десять дней.
Наоэ помолчал.
– В день перед битвой воины Уэсуги заметили, что дым вечерних костров над замком Кайзу поднимается гуще, чем обычно. Их предводитель быстро двинул войска, уходя из ловушки… То был князь Уэсуги Кэнсин, он же… – Наоэ отвёл взгляд от равнины и повернулся к Такае лицом, – …ваш отец, Кагэтора-сама.
Такая вздрогнул. Под прямым и открытым взглядом Наоэ он не знал, что сказать. Они смотрели друг на друга в молчании, обдуваемые ветром с гор. Текли одна за другой секунды.
– Пф! – Такая в конце концов презрительно фыркнул. – Это что, типа, моя «прошлая жизнь»?
– Нет, – Наоэ ответил, осторожно подбирая слова. – Ваша нынешняя жизнь.
Ветер стих. Такая распахнул глаза и застыл на месте, изумившись по – настоящему. Наоэ тоже не шевелился.
– Что ты имеешь в виду?..
Мужчина, прищурившись на ярком солнце, бросил взгляд в сторону Тикумагавы.
– Я расскажу, хотя большую часть из этого вы и так должны знать…
Такая посмотрел на него вопросительно.
– Вы слышали когда-нибудь такое слово – «смена жизни»?
– Смена жизни?..
– Когда человек умирает, он попадает, как это говорится, «на тот свет», где его душа очищается, память о прошедшей жизни стирается, вместе с личностью, и он снова рождается на этом свете.
Такая молча слушал.
– Человеческая душа подобна стеклянной игрушке. В очищающем пламени стекло расплавляется, теряет прежние очертания, остывает, чтобы затем образовать новую форму. Так человек реинкарнирует после смерти; предыдущая жизнь, нынешняя, следующая – сменяют друг друга. И процесс очищения полностью лишает душу памяти – именно поэтому люди не знают, кем они были в прошлой жизни. Душа умершего обязательно проходит через этот процесс, который стирает самосознание, личность, память обо всех поступках для последующей реинкарнации.
– Однако, – голос Наоэ посуровел, – среди мёртвых есть отвергающие очищение. Одну разновидность называют мстительными духами – ими становятся те, кто умерли, страдая или ненавидя. Они отвергают очищение бессознательно, просто силой чувств. Не желают забывать прожитую жизнь, и их душа остаётся в этом мире. Другая разновидность… – Наоэ сделал паузу, – это те, кто отвергает очищение сознательно. После смерти они не дают душе очиститься, а вселяются в другого человека – в частности в зародыш – и отбирают тело у владельца, таким образом получая новую жизнь… – взгляд Наоэ стал острым. – Их называют «меняющими жизни», или перерождёнными.
Такая нахмурился. Наоэ продолжил, подставляя лицо ветру:
– Они не очищаются, поэтому не теряют память. И они есть сейчас в нашем мире – люди, которые, меняя тела, прожили много сотен лет.
– Я в это…
– Не верите? «Ну и пожалуйста», – сказал бы я, если бы речь шла о ком-то другом. Но вам – нельзя не верить.
– В каком смысле?
– Я говорю не о ком-то постороннем.
– Что?
– Я говорю о вас – и обо мне.
Такая вздрогнул, а Наоэ продолжал:
– Я – Наоэ Нобуцуна, сын Наоэ Ямато-но-ками Санэцуны, наследного вассала Уэсуги Кэнсина; перерождённый, которому бог войны, князь Кэнсин, поручил защищать Уэсуги Кагэтору, также переродившегося после смерти.
Такая лишился дара речи. Уэсуги Кэнсин?.. Не может быть.
– Это моё двенадцатое перерождение. На протяжении последних четырёхсот лет я, в качестве перерождённого Призрачной Армии Уэсуги, вместе с князем Кагэторой истреблял злых духов на этом свете. Господин Кагэтора – приёмный сын князя Кэнсина, от его имени возглавивший после смерти Призрачную Армию Уэсуги… Им, Оги Такая, и являетесь вы.
Такая глянул на Наоэ сердито, до дрожи сжал кулаки, а потом схватил его за воротник:
– Издеваешься?! Ты что, правда думаешь, что я в это поверю?! Кончай мне мозги пудрить!..
Странная грусть во взгляде Наоэ заставила его замолчать.
– Вы в самом деле ничего не помните.
– Ты… – хватка Такаи ослабла, – …Что со мной не так?..
Наоэ отвернулся и прикрыл глаза. Такая пристально смотрел на него, требуя ответа, и ветер кружился вокруг них.
– Четыреста лет назад, – медленно заговорил Наоэ, – в хаосе междоусобных войн, когда каждый стремился лишь к умножению собственной власти и территорий, один князь Кэнсин сражался не ради личной выгоды, а ради порядка и справедливости. Он создал войско с тем, чтобы во имя неба карать людей со злыми сердцами, и мечом проложить путь к истинному, справедливому, прекрасному мироустройству, – в голосе Наоэ слышалась ностальгия. – После своей кончины князь Кэнсин стал богом войны. Тоётоми, затем Токугава постепенно объединили страну, и настали мирные времена, о которых князь Кэнсин мечтал, однако… Духи множества людей, чьи жизни унесла эпоха Усобиц, остались блуждать по земле, отравляя всё вокруг своей злобой. Они ненавидели мир, и, будь у них шанс, с радостью повернули бы время вспять. Князь Кэнсин, бог войны, хотел это предотвратить. Он призвал духов клана Уэсуги, и поручил им упокаивать других. Собранное войско он назвал Призрачной Армией Уэсуги, а во главе его поставил своего приёмного сына, князя Уэсуги Кагэтору.
– И ты говоришь, что это я?..
– Да. Через год после кончины князя Кэнсина вы потерпели поражение в борьбе за наследство, которую вели с другим его приёмным сыном, князем Уэсуги Кагэкацу, и умерли в юном возрасте двадцати шести лет. Князь Кэнсин призвал вас, от природы обладавшего большой спиритической силой, и поручил миссию, которую вы приняли. Сделавшись перерождённым, вы остались на этом свете, с тем, чтобы изгонять мстительных духов эпохи Усобиц. Вы один из всех людей обладаете правом, в случае надобности, распоряжаться Призрачной Армией Уэсуги. Для этого вы сохранили память и продолжаете жить вот уже четыре сотни лет. Я ваш защитник и опекун, прожил рядом с вами такое же время.
– Ерунда… – отрешённо пробормотал Такая. – Кагэтора? Кэнсин? Нет у меня никакой памяти… Ведь эти твои перерождённые должны помнить предыдущие жизни?
– Никто не помнит свои предыдущие жизни. То, что мы помним – это жизнь до перерождения, и…
– Так вот я не помню! Этот твой Кагэтора – не я! Я – Оги Такая, и никогда не был никем другим. У меня нет об этом памяти!
– Да, вы не помните. Но это, строго говоря, не значит, что у вас нет памяти. У вас просто нет к ней доступа. Вы забыли.
– Очень интересно… А доказательства у тебя есть? Если ты утверждаешь, что я – Кагэтора, докажи!
– Доказательства… – с улыбкой пробормотал Наоэ, опуская взгляд. – Какая в них нужда? Я узнавал вас во всех десяти ваших предыдущих перерождениях, и ни разу не ошибся, какой бы облик вы ни принимали.
– И всё-таки это не я.
– Вы, – сказал Наоэ с нажимом. – Это вы, Кагэтора-сама.
– Я не помню…
На лицо Наоэ набежала тень.
– Это… На то есть причины. Тридцать лет назад нам нанесли сокрушительный удар. И вы, и я погибли. Я переродился в этом теле, но от вас ничего не было слышно, вы не откликались на зов. Я уже думал, что больше никогда вас не увижу. Испугался, по правде говоря. Вас… можно пожалеть.
