Текст книги "Клятва истинной валькирии"

Автор книги: Мид Райчел

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Да что там рассказывать… Ничего интересного! – ответил он. – Твоя история гораздо любопытнее, я уверен. Как парень, который в колледже настолько любил общественную работу, что вступил в комитет по вопросам провоза домашних животных в общественном транспорте, стал кандидатом в консулы?

Лусиан понял намек и снова улыбнулся:

– Ты что же, считаешь, я о Родине не радею? Еще как радею. И домашние животные мне тоже дороги.

– Да нет, просто ты всегда норовил избежать ответственности. И ничем серьезным не занимался.

– Ну а потом я подумал – и поставил перед собой важную цель.

И Лусиан прищурился, вспоминая.

– Я как-то за официальным обедом обмолвился, что неплохо бы последние мандаты отменить. По идее, это не должно было попасть в прессу, но попало. И я проснулся тем самым Лусином Дарлингом, который ратует за свободу от генетических ограничений и борется за права граждан. Моя партия решила оседлать волну популярности – меня убедили, что подобный шанс нельзя упускать.

И он развел руками:

– Получилось, что теперь я – один из самых молодых кандидатов в консулы в истории.

– Сболтнул – пришлось отвечать за свои слова?

– Разве это плохо? К тому же я верю в то, что декларирую публично.

И он кивнул на бокал с виски в руке Джастина:

– Ну как тебе?

– Отлично. Хотя, конечно, я последние годы провел в провинции, и бар мой пуст.

Лусиан рассмеялся:

– Представляю. Знаешь, кто мне подарил эту бутылку? Активисты движения за религиозную свободу. У них сильное лобби.

Вот оно как. Лусиан реально занимается серьезной политикой. Вечеринки в общежитии, веселые студенческие деньки – все это в прошлом.

– Да ты, я смотрю, хочешь все устои поломать. И генетическое регулирование отменить, и религиозное… Ведь правда – настала бы новая эпоха!

– Ну… я же не сказал, что религиозных поддерживаю…

Джастин отметил про себя, что Лусиан также не сказал, что он против.

– Боишься потерять работу?

– Да ну ее… Я в политику тогда пойду! Смотрю, это не так уж и сложно!

Лусиан снова улыбнулся, и Джастин вдруг подумал: наверное, это его улыбка. Тесса же сказала, что они похоже улыбаются…

– Но ты не волнуйся – антирелигиозников тоже много, все они ко мне ломятся – и денег у них куры не клюют. Но – к делу. Чем обязан, дружище? Что привело тебя ко мне? Обычно ты не баловал меня своим вниманием.

– Я хочу попросить тебя об одолжении.

– Когда ты попросил меня об одолжении последний раз – помнишь, чем это кончилось?.. Ты разложил мою девушку у себя на письменном столе.

Лусиан налил виски и себе.

Джастин горько вздохнул:

– Сколько можно припоминать? К тому же вы с ней уже расстались! А она просто помогала мне писать сочинение.

– Да ну? Это на какую же тему?

Тут дверь неожиданно распахнулась, и секретарша запустила в кабинет Мэй.

– Прошу прощения, – обратилась она к Джастину. – Я не сразу поняла, что ты уже зашел.

Тут она разом посерьезнела и приняла хладнокровно-профессиональный вид. Однако лицо все еще светилось тем самым светом. Лусиан его разглядел. Он поставил бокал и шагнул к Мэй, включив на полную мощность галантнейшую из улыбок.

– Сенатор, – вежливо поздоровалась она, пожимая его руку. – Для меня большая честь познакомиться с вами.

– Зовите меня просто Лусиан. Я не любитель церемоний и строгого этикета…

Лусиан, кстати, и не думал отпускать ее руку.

– А вас зовут…

– Мэй.

Она улыбалась в ответ – ее ситуация просто забавляла. А не искренне радовала – как встреча с однополчанами.

– Преторианец Мэй Коскинен, – отчеканил Джастин.

Он втайне надеялся, что Лусиан вскрикнет и отскочит назад. Но тот, похоже, еще больше заинтересовался посетительницей.

– Никогда бы не подумал!

И Лусиан окинул Мэй с ног до головы взглядом профессионала: насколько сильна и умела эта женщина. Однако Джастин заподозрил, что на самом деле он оценивал размер груди, туго обтянутой жоржетовой блузкой.

– Как же это мы раньше не встречались?

«Не подпускай его к ней!» – рявкнул Магнус. Обычно он не реагировал так эмоционально…

«Я понимаю – ты все еще надеешься, что между нами что-то такое начнется, – заметил Джастин. – Но даже если так – не надо нервничать. Он не в ее вкусе».

«Хм, а в чьем он вкусе? – задумался Гораций. – Высокий, харизматичный, обаятельный красавец? Конечно, не в ее вкусе. Смотри, он у тебя ее уведет…»

«А я? Я тоже высокий, харизматичный и обаятельный! – сварливо возразил Джастин. – А смысл? Я ее – не люблю!»

«Он – выше, чем ты», – строго сказал Гораций.

И тут в разговор снова вмешался Магнус – как ни странно, он рассердился и на Джастина, и на коллегу-ворона:

«Да какая разница! Красивый, высокий! Вы думаете не о том! Богиня, которая хочет ею завладеть, отметила ее официально! И Мэй теперь уязвима для остальных!»

Магнус стал выражаться связно и понятно, стоило им вернуться в РОСА, так что скоро ворон совсем оправится и начнет досаждать ему, как прежде. Не важно, кто там кого отметил, но «уязвима» – это не про Мэй. Она в любой одежде смотрелась как в броне.

– Она не стоит на часах в этом здании, – сказал Джастин.

И выдержал длинную театральную паузу.

– Она – при мне, знаешь ли.

Тут Лусиан наконец встрепенулся, оторвал взгляд от груди Мэй и нахмурился:

– В каком смысле?

– У меня же опасная работа. Кругом психически нестабильные граждане, готовые напасть на меня, чтобы воспрепятствовать расследованию. Как-то так, в общем…

Мэй смерила Джастина взглядом, в котором читалось безмерное удивление.

– Так что СК постановил придать мне личную охрану. Я ведь очень значимый и ценный сотрудник.

«Так-то лучше, дружок. Понял?» Воодушевившись, Джастин налил себе еще виски.

– Мэй – моя телохранительница. Мы собираемся на территорию ниппонцев. А она меня реально сопровождает повсюду.

Мэй расслышала намек и пригвоздила его к полу ледяным взглядом:

– Это, положим, некоторое преувеличение…

– Джастин постоянно преувеличивает в разговорах с женщинами, – кивнул Лусиан.

И развернулся к Джастину:

– Так что за одолжение?

Джастин обожал ставить приятеля на место, но время шло, и пора было приступать к действительно серьезному делу.

– СК в последнее время набирает очень много сотрудников. Причем все – за последние полгода.

– Наверное, им правительство денег подкинуло, – отозвался Лусиан. – Волнуешься, что тебя выгонят? Найдут кого-то получше и подешевле?

– Нет, я просто хочу знать, зачем они увеличивают штат. Мы же все держим под контролем годами. Новые культы не появляются, мы еще и старые закрываем. И по идее, число служителей должно сокращаться.

Лусиан решил поддержать разговор в той же непринужденной манере:

– Слушай, у своих тогда поспрашивай. В СК кто-то должен быть в курсе.

– Я уверен, что они в курсе. Просто они мне не говорят ничего.

Точнее, они отделывались ничего не значащими словами вроде «лишние деньги» и «дополнительные вакансии». И никакой конкретики. Корнелия прогнала его с глаз долой, а у него не водилось личных знакомств среди начальства выше нее, и доставать вопросами ему было попросту некого.

– Кто-то из Внутренней безопасности – или даже сенатор, у которого там друзья работают, – может что-то сказать многообещающему молодому сенатору, который баллотируется в консулы. И тем снискать его благорасположение на будущее.

– Понятно, – усмехнулся Лусиан. – Но странный вопрос, если честно.

И тут Джастина осенило:

– Странный? Но почему? Тебе же лоббисты и прочие активисты, борющиеся за свободу совести, подарки шлют! Так что вопросы касательно департамента служителей будут выглядеть более чем естественно!

– Я смотрю, у тебя все продумано.

Что-то в голосе Лусиана подсказало Джастину, что это совсем не комплимент.

– Теперь срази меня другим доводом: с чего я вообще должен об этом спрашивать? Мне-то это зачем?

– Потому что мы – старые друзья. А может, потому что тебе еще пригодится профессиональный служитель, если лоббисты решат тебе устроить веселую жизнь. Да просто помоги мне! Как в старые добрые времена!

– Старые добрые? Это ты про мою девушку на столе?

– Бывшую твою девушку, – поправил его Джастин.

– Ну ладно. Пусть будет как в старые добрые времена.

И Лусиан обернулся к Мэй, которая наблюдала за диалогом, не веря глазам своим.

– Что ж, я бы тоже хотел попросить об одолжении. У меня через пару недель намечена вечеринка – средства на кампанию собираем. Вы не могли бы пойти вместе со мной? Если вам не трудно и вы способны пережить разлуку с Джастином, естественно.

Определенно сегодня Джастин многое узнал в первый раз. Сначала он увидел, как Мэй светло и радостно улыбается. А теперь – как она нервничает. Однако она очень быстро взяла себя в руки. И одарила Лусиана вежливой и снисходительной улыбкой. Вот что значит кастовое воспитание. Девиц вывозили в свет только после предварительных курсов «Как намотать мужчину на вилку и съесть».

– Я, право, польщена, – наконец сказала она. – Однако, боюсь, я уже ангажирована.

Лусиан и бровью не повел:

– А вы все-таки подумайте, вдруг что-нибудь отменится. Знайте – я полностью в вашем распоряжении. Лучшей спутницы мне все равно не найти. Остальным женщинам с вами не сравниться.

«Так, немедленно что-то сделай! Они не должны встретиться!» – рявкнул Магнус.

– Мэй у нас любит ходить на вечеринки! – радостно подхватил Джастин.

И, прищурившись, сообщил Лусиану:

– Она ведь патрицианка. Из нордлингов. Но я уверен, ты уже и сам заметил.

Судя по выражению глаз, Лусиан прекрасно понял то, о чем Джастин не заговорил прямо. Сейчас молодой сенатор – на гребне волны, и в последние годы классовые противоречия ослабли, но любой намек на отношения с патрицианкой будет для Лусиана равносилен политическому самоубийству. За Лусиана голосуют коллеги-сенаторы, а их выборщики из числа патрициев не преминут устроить дикий скандал: как же, какой-то плебей посмел прикоснуться к патрицианке и осквернить ее чистоту! Особенно если узнают, какой у Мэй индекс сопротивляемости.

Лусиан повел себя благородно – не стал отнекиваться и забирать назад предложение. Просто стал менее настойчив:

– Позвоните мне, если надумаете.

Мэй ничего не ответила – более того, она молчала до тех пор, пока они не сели в машину и не поехали в аэропорт, подальше от любвеобильных сенаторов и разудалых преторианцев. В машине она поинтересовалась:

– Что это было?

– Я пытался воспользоваться связями среди политической элиты, чтобы получить ответы на вопросы, на которые отказывается отвечать мое прямое начальство.

Мэй свирепо покосилась на него:

– Ты прекрасно знаешь, о чем я. Какая наглость! Это было за гранью добра и зла!

– Я прекрасно тебя понимаю, – сурово согласился Джастин. – Лусиана иногда приходится ставить на место.

– Да не Лусиана! А тебя! Это что такое было? «Она сопровождает меня повсюду!» Что за намеки?

– Но ведь это правда! А самое гнусное – он пытался торговаться! Он мне – услугу, а я ему – свидание с тобой! Я твою честь, между прочим, защищал. А он обращался с тобой как с объектом своих сексуальных фантазий!

– Он просто хотел со мной встретиться.

Тут лицо Мэй приобрело весьма задумчивое выражение.

– А он симпатичный…

– Что? Ты же не всерьез? К тому же ты не забыла? Ты не унижаешься до свиданий с какими-то плебеями! Или для известных политиков и телезвезд ты делаешь исключения?

И тут он представил Мэй в объятиях Лусиана, раскрасневшуюся, счастливую – и ему стало физически плохо. Он раз за разом повторял себе: эта женщина – не для тебя. Ты ее не получишь. Но – вот в чем штука-то! – ему не нужен был никто другой. Только она.

А она сидела и смотрела в окно. И ответила, только когда машина подъехала к центральному входу в аэропорт:

– Это мое дело. Не твое.

– Но ты же не поверила ему! У него же профессия такая – людям лапшу на уши вешать, чтобы их обмануть!

Мэй развернулась и посмотрела ему прямо в глаза.

– А какая разница? С тобой, я имею в виду. К тому же, когда он говорит, что занимает пост в правительстве, он, по крайней мере, говорит правду.

«Хороший вопрос, – заметил Гораций. – Давай, скажи нам правду. Как на духу. В чем разница между ним и тобой?»

Ответов Джастин мог выдать множество. Например, «со мной веселее». Правда, после передоза в Виндзоре этот аргумент представлялся не слишком выигрышным… поэтому он просто сказал:

– Он скопировал мою улыбку. А она моя.

Это был неправильный ответ. Потому что Мэй, выходя из машины, бросила:

– Подумаешь…

И не сказала больше ничего.

Глава 16
Дело принципа

Лео ждал их у выхода на посадку. Он прилетел из Портленда чуть раньше – чтобы они могли сесть на один самолет. Но с Мэй он все равно держался настороженно и отчужденно. После взлета Джастин спросил его:

– Как запись? Что-нибудь понятно?

Лео откинулся в кресле и нахмурился.

– Нет. Я провел стандартную экспертизу – все возможные тесты. Потом нестандартную – ту, что обычно провожу.

Говоря о работе, он преображался. Куда девалась его холодность!

– Но я еще пару людей знаю, спрошу у них. Ты, главное, не волнуйся. Я им, конечно, собственно запись не покажу. Мне нужна информация по камере, которая снимала. Мы с этим разберемся, не бери в голову. Вопрос – когда.

– Может, на месте получится разобраться, – уточнил Джастин. – Хотя бы сможем понять, как убийца проник в закрытую изнутри комнату.

Тут он усмехнулся:

– А потом взял и превратился в дымную тень…

Лео кивнул в ответ:

– Ну, это-то вообще не вопрос. Если они, конечно, не убрали все и ничего не переделали. Потому как в усадьбе, где мы были в прошлый раз, с записями с камер был полный бардак.

– Я не виноват, не смотри на меня так, – ответил Джастин. – Это все полиция! Они же раньше нас туда добрались…

Потом они надолго замолчали. Джастин уткнулся в ридер – читал досье жертвы. Мэй могла бы просто помолчать, но она вдруг почувствовала, что ей непременно нужно наладить отношения с Лео. Если им дальше вместе работать, то Лео не стоит обмирать от одного ее присутствия.

– Извини, я так и не поняла – ты давно женат? – спросила она.

Понятное дело, подробные комментарии Джастина насчет того, как «удачно» Лео выбрал место жительства и супруга, она опустила.

Лео осторожно покосился:

– Два года уже.

Она улыбнулась. Может, и не так обаятельно, как Джастин, однако ее все-таки неплохо учили очаровывать людей приятными манерами. Благородных девиц из каст учили быть радушными хозяйками и дрессировали на славу.

– Наверное, виноделие – это очень интересно.

– Времени очень много отнимает, – коротко ответил Лео.

Вообще-то так светскую беседу не поддерживают. Нужно же давать собеседнику, от чего оттолкнуться в следующей реплике!

– Однажды я там отдыхала. Правда, мы останавливались на ферме поближе к морю. И ездили оттуда по разным местам, пробовали вино. Красота…

Она сама не знала, зачем начала говорить о той поездке. Возможно, просто хотела разговорить Лео. Она не часто вспоминала о том путешествии, а сейчас рассказала – и ее затопили воспоминания. Запах океана. Кричащие над берегом чайки. Вкус «Пино гри» – они купили его у виноторговца, который продавал его прямо из гаража. Солнечный свет на лице. Прикосновение простынь к голой коже – они долгие часы проводили в постели…

Лео снова что-то неохотно пробормотал в ответ, и Мэй решила попытать судьбу в последний раз:

– А как вы встретились?

И тут Лео, к ее удивлению, вдруг встрепенулся – и принялся рассказывать все в мельчайших подробностях!

– Я увидел его в первый раз в «Лай-Вейл». Это такой бар, в Ванкувере. Туда только по спискам пускают, и знаменитости туда часто ходят. А я должен был там с девушкой встречаться, а она опаздывала. Поэтому я просто подошел к стойке и заказал себе выпить. Один раз выпил, второй, третий. Потом вдруг понял, что эго-то я дома забыл! Представляете, какой позор? Да еще в таком пафосном месте… Хорошо бы подружка пришла поскорее и заплатила… Но тут рядом со мной за стойку сел Доминик и сказал: не волнуйтесь, я за этого человека заплачу. Я пытался что-то там возразить, мол, скоро подруга придет, а он ни в какую. А что делать? Оставалось только благодарить его раз за разом. Я пообещал, что мы с ним созвонимся, и тогда уж я за него заплачу. А он сказал: а давайте лучше поужинаем вместе. Я согласился… ну и вот. С тех пор мы неразлучны.

Мэй улыбнулась, причем искренне:

– Потрясающе!

Лео кивнул и тут же одеревенел снова. А потом встал:

– Сейчас приду.

Пропустил в узком проходе стюардессу и пошел в туалет.

Джастин, не отрывая взгляда от ридера, поинтересовался:

– Кто это был?

– Кто именно?

Мэй не поняла, кого он имеет в виду – Лео или Доминика.

– Любовь твоя, с кем вы на море ездили. Какой-нибудь викинг с девяткой в индексе?

– Почему ты решил, что это была моя любовь?

– Друзья не снимают домик на берегу моря. Им такая романтика не нужна.

– А я ничего про романтику не говорила.

– Да по голосу все было понятно.

Наконец он посмотрел на нее.

– Ты потеплела – вся, целиком. Голос, улыбка, лицо.

И он еще некоторое время смотрел на нее, а потом снова уткнулся в ридер.

– Да ладно, не волнуйся. Можешь не распространяться о своих делишках и бывших любовниках. В смысле, можешь молчать и думать, что я ничего не узнаю. А я узнаю. Потому что ты сама не замечаешь, как выдаешь всю подноготную.

Умом Мэй понимала: ввязываться в спор бесполезно. Джастину просто не хватало внимания, и он таким образом его выпрашивал. Надо было просто отвернуться и промолчать – самое ужасное наказание для ее спутника. Ему удалось задеть нечто сокровенное – какую-то струну, что ли. Она зазвучала, и Мэй не сумела промолчать:

– С чего ты решил, что он мой бывший? Откуда ты знаешь, может, мы еще встречаемся? – требовательно вопросила она.

– В таком случае ты бы сказала «мы с бойфрендом». А ты сказала просто – «мы». И вот еще что. Я знавал женщин, которым изменить мужу или любовнику легко. Но ты не такая. И если бы у тебя был кто-то, ты бы не искала приключений на одну ночь в Панаме.

– А ты действительно отлично анализируешь вводные, – пробормотала она.

Если бы Джастин с таким же энтузиазмом делом занимался, то давно бы уже все убийства раскрыл.

– Однако ты весьма скептически отнесся к рассказу Лео.

Джастин презрительно фыркнул:

– Еще бы. Это же глупость полная. Он все выдумал.

Этот ответ сразил Мэй наповал.

– Как? Почему ты так решил?

– Потому что видно – отрепетированный рассказ. Ты что, не заметила? Во-первых, очевидно, что это все домашняя заготовка. Никаких чувств, никаких эмоций. Он эту историю уже сто раз рассказывал, она для него как текст на открытке. И потом, сама-то подумай. Вот Доминик, он же «мистер Я-Терпеть-не-могу-большие-города». И как ты себе представляешь, чтобы Доминик поехал в Ванкувер, а там пошел в «Лай-Вейл»? Смешно. Лео ходил, да. Доминика он туда просто вписал, как персонажа в сказку.

Мэй даже не знала, что ответить на такое. История Лео казалась ей весьма правдоподобной – но ей бы ни за что не пришло в голову, почему это так. Выходит, все так складно, потому что выдумано от первого до последнего слова? К тому же он описывал вполне вероятные обстоятельства. Люди и не в таких ситуациях знакомились. Она это знала по собственному опыту.

– А зачем ему выдумывать? – тихо спросила она.

С Джастином было трудно и подчас очень неприятно, но как он решал логические задачи – на это стоило посмотреть.

– Это самый главный вопрос! – Джастин понизил голос до заговорщицкого шепота. – Может, это их тайна. А может, настоящая история просто очень скучная. А может, они просто через службу знакомств в стриме познакомились. Кто знает?

– А ты спросишь его как-нибудь?

– Нет. Зачем? Я и так пойму – через некоторое время.

Опять перед ней высокомерный и самоуверенный наглец. Такое впечатление, что редкие моменты искренности – как в больнице, к примеру, – ей просто приснились. По крайней мере, копаясь в прошлом Лео, Джастин отвлекся от истории ее сентиментальных отношений. Мэй держала эти воспоминания в самом дальнем уголке сердца и под хорошим замком. Она не позволит Джастину упражняться в прикладном анализе. Пусть ее взлеты и падения останутся ее тайной. Потому что история Лео – придуманная или подлинная – выглядела крайне бледной по сравнению с драматичным эпосом, на который походила подлинная история их с Порфирио знакомства.

* * *

Воспоминания о той ночи слились в длинный фильм с мелькающими мутными картинками, в котором порой попадались кадры потрясающей, кристальной четкости. Впрочем, иначе и быть не могло – так действовал «Рии». Этот сироп от кашля имплант перерабатывал медленнее, чем другие, и организм реагировал странно – выборочно и время от времени.

Когорты, откомандированные для службы в городе, часто скидывались – так проще закатывать частные вечеринки впечатляющих масштабов. Частные – потому что, когда пьяные преторианцы начинали куролесить на публике, ни к чему хорошему их фокусы не приводили. Военная администрация знала о «Рии» и его чудесных возможностях, но не прилагала особых усилий, чтобы ликвидировать промашку с преторианским метаболизмом. Однако каждый понимал, что, если злоупотреблять разнообразными субстанциями, Департамент научных исследований непременно задумается над проблемой – и в конце концов решит поставленную перед ним задачу. В тот день вечеринку устраивали Желтые, и надо сказать, когорта постаралась на славу: ребята закатили что-то совершенно потрясающее – сняли целый банкетный зал с живой музыкой, барной стойкой и официантами в придачу. Туда явилось более сотни преторианцев – практически все, кто находился в сутках езды от Ванкувера.

Мэй большую часть вечера провела за уютным угловым столиком в компании Вал и сослуживцев. Вал и Олбрайт, парень из Индиго, как раз вернулись из Южной Америки и привезли оттуда новую карточную игру. Они клялись, что круче игры в мире нет. При попытке играть возникла пара небольших проблем. Игра сама была сложной – не сразу поймешь, как ходить. Плюс все сидели пьяные-препьяные, правил никто не помнил или тут же забывал. Хотя на самом-то деле Мэй не видела в этом проблемы. Она наслаждалась легким кайфом от «Рии» и ни на что не реагировала. Так она отдыхала до поры до времени.

– Это точно козырь, – наставительно заявил Олбрайт, когда она попыталась пойти не с той карты. Он как-то особенно ее опекал тем вечером. – В следующий раз с нее пойдешь, сейчас не надо.

Вал задумчиво нахмурилась:

– Нет. Козырь – это черви.

Напротив сидел кто-то из Алых:

– А разве не пики?

– Нет, черви, – повторила Вал.

Олбрайт оказался парнем покладистым и согласился, что черви так черви. Какая разница. Наклонился к Мэй, положил руку на спинку стула и посмотрел ее карты.

– Тогда с этой ходи.

Мэй вообще-то полагала, что все не так и козырь – бубны, но все равно пошла с указанной карты. В обычной обстановке она бы разозлилась на парня, который взялся давать ей непрошеные советы. Но Олбрайт делал все так по-дружески, так спокойно, что это не выглядело вызывающе и назойливо. А еще он ей нравился все больше и больше. Умеющие себя прилично вести преторианцы встречались редко. Обычно они вели себя нагло и не слишком церемонились. Мэй подумала: а не свести ли знакомство с кем-нибудь вот таким милым и добродушным…

– Да ерунда это все! Я лично знаю ребят, которые тебя отлупят за так!

Мэй с Вал синхронно подняли головы и посмотрели в сторону, откуда до них донесся громкий знакомый голос. Они всегда реагировали и слышали Дага – даже в шумной компании, если Даг стоял и орал через несколько столиков от них. Находился он, кстати, спиной к ним, у столика, за которым сидели Фиолетовые и Индиго. Все же были в штатском. Даг явно нервничал: размахивал руками, плескал коктейлем с «Рии» и орал на собеседника, которого Мэй никак не могла разглядеть.

Вал покачала головой, но особо не обеспокоилась. Вспыльчивые солдаты плюс наркотики – смесь взрывная. Ссоры тут неизбежны.

– Ладно, пять минут не вмешиваемся, потом действуем по ситуации. Ты что делаешь? – Это она спросила у Олбрайта.

– Козыри у нас – черви, – терпеливо напомнил тот.

Он был самый трезвый – и наименее назойливый и крикливый из всех мужчин в зале. Между этими двумя обстоятельствами просматривалась четкая связь.

Мэй отпила от своего коктейля – и ее тут же накрыло приятной волной. Она сама недавно вернулась из командировки – азиатские провинции ВС, вспомогательные войска. Там насмотрелась всякого и была благодарна за передышку.

– Он прав, Вал.

Вал скептически усмехнулась и понимающе прищурилась:

– Ну да, еще бы ты с ним не согласилась.

До них снова донесся голос Дага:

– Ставлю пятьдесят баксов! Она напинает тебе под зад только так!

За столом все радостно заорали и загалтели, и вдруг половина компании поднялась и куда-то пошла вслед за Дагом. И Мэй с удивлением поняла, что идут они прямо к их столику. Добравшись до него, Даг, пошатываясь, остановился и упер в нее палец:

– Вот. Она. Напинает. Только так.

Мэй хотела было оглянуться – кто это «она»? Но вовремя вспомнила, что сидит спиной к стене. За их столиком все затаили дыхание.

– Даг, ты о чем?

Тут кто-то раздвинул толпу и встал рядом с Дагом. Мэй ахнула и задохнулась от восхищения. Красавец! Красивее мужчины она еще не видела! А уж она-то была не из тех, кто падок на внешность… Какой торс! Даже для преторианца – что-то фантастическое! К тому же выпуклые мускулы обтягивала простая синяя футболка – потрясающее зрелище. А лицо! Безупречной лепки, с волевым подбородком и высокими скулами – и глазами, такими темными и пронзительными, что казались черными. И волосы – тоже черные, вьющиеся, собранные в хвост, – до самых лопаток. В такие волосы непроизвольно хотелось запустить руки – Мэй почувствовала, как задрожали ее пальцы.

Смуглый, темноволосый – плебей? Но потом она пригляделась, и поняла, что его черты европейские. Видимо, он принадлежит к средиземноморской касте. Как странно… Она могла по пальцам пересчитать преторианцев из каст. И к тому же – никаких следов Каина! Впрочем, неудивительно – люди из каст, поступающие в армию, должны отличаться отменным здоровьем.

Темные глаза уперлись в нее – и Мэй почувствовала себя… голой. И столько в этом взгляде было высокомерия и самодовольства, что уже одно это свидетельствовало: да, этот парень – из касты. Она очень хорошо знала этот взгляд и стоявшее за ним отношение – ее саму так воспитывали. Парень скривил губы в самоуверенной улыбке:

– Она-то? Да, пожалуйста. Без проблем. Даже с удовольствием.

Наглость отрезвила Мэй, и она укрыла свое непрошеное восхищение привычной маской равнодушия. И посмотрела на Дага – все, хватит глазеть на дерзящего красавчика.

– Что ты натворил? – спросила она таким тоном, что сразу становилось понятно – ей заранее скучно.

– Да вот этот парень, – и Даг уперся пальцем в своего спутника, чтобы не возникло непонимания. – Он говорит, что французской тростью фехтует, как не знаю кто. У себя в касте. А я так ему строго сказал: «Неправда, французской тростью только один человек из касты фехтует, как не знаю кто, и это, парень, не ты».

Маска деланого равнодушия слетела с лица Мэй – она резко повернулась к черноволосому парню:

– Ты фехтуешь тростью?

– Дорогуша, это другие фехтуют, – сообщил он ей все с такой же выводящей из себя нагловато-самоуверенной улыбкой. – А я – живу этим искусством.

Даг протиснулся между Вал и другим Алым и перевесился через весь стол к Мэй:

– Финн! Ты это! Я на тебя денег поставил! Надери этого хвастунишку!

– Мы тоже, мы тоже поставили денег! – счастливо заорали другие.

Мэй, не веря своим ушам, покачала головой:

– Даг, ты что, подписал меня на какую-то гадость? А моего согласия ты спросить забыл, да?

– А надо было? – искренне удивился Даг. – Я решил, что ты, наоборот, обрадуешься! Это ж дело принципа!

Знакомый парень из когорты Серебряных подошел и пихнул черноволосого локтем в бок:

– Порфирио, ты чего к женщине пристал? Ты из касты, она из касты – вы дружить должны! А что это за трость такая? Ну-ка объясни!

– Это возвышенный спорт для тех, кто ценит силу и красоту, – торжественно провозгласил Порфирио.

И снова посмотрел на Мэй.

– А для прекрасных дам – просто чудное хобби.

Видимо, она все-таки перебрала с «Рии», потому что такого за ней не водилось. Обычно она не вскакивала на ноги с обиженным криком. Но тут вскочила:

– Хобби? Да я почти профессионал, чтоб ты знал!

Порфирио состроил презрительную гримасу:

– Почти, – передразнил он. – Но не профессионал же, да? А что так? Способностей не хватило? Или прибалтийский бойфренд запретил?

Мэй задохнулась от гнева и не успела ответить. Успел Даг:

– Она не стала профессионалом, потому что в преторианцы пошла, придурок.

– Хорошо-хорошо, – улыбаясь с хищной ленцой, протянул Порфирио. – Есть только один способ разрешить этот спор. Поединок. Ты против меня. Вот тогда все и увидят разницу между профессионалом и почти профессионалом.

Внутри все вспыхнуло от восторга – ура, драка! – и имплант тут же пришел в действие. Бедняга отчаянно пытался справиться с наркотиком в крови: эндорфины и гормоны подсказывали, что близится схватка.

– Назови время и место. Там и встретимся.

Порфирио сделал шаг вперед:

– А смысл ждать? Здесь и сейчас – вот мои условия.

– Сейчас?.. – переспросила она, но голос потонул в радостных кликах – столпившиеся вокруг преторианцы пришли в восторг. Она оглянулась – так и есть. Все всё бросили и подошли поближе, окружили плотным кольцом – ну как же, поединок! Кто-то уже делал ставки – на Мэй и на ее противника.

– Но… тут не развернешься.

– Отговорки придумываем? – Порфирио понизил голос – так, чтобы слышала она одна. – Боишься драться со мной один на один?

Она не отвела глаз, и сердце забилось чаще. Имплант все еще боролся с «Рии», похоже, так и не решив, настоящая это угроза или нет. «Я вот тоже не могу понять…» – подумала про себя Мэй.

– Еще чего, – прошипела она в ответ. – Ты, главное, честно дерись, не жульничай.

– Мы за аренду страховой депозит вносили, между прочим, – пробурчал кто-то из Желтых. – Не хотелось бы тут все разнести…

– И где мы трости возьмем? – строго спросила Мэй.

Порфирио обернулся к женщине из Индиго:

– Конни, быстро сбегай, посмотри, что у нас есть. Ты же у нас умница.

Та кивнула и отошла – и Мэй разозлилась еще сильнее. Он так со всеми женщинами обращается, интересно? Господин отдает приказ, и они бегут исполнять? Поэтому он так уверен в том, что победит в схватке? Потому что никогда не встречал реального сопротивления?

Вокруг яростно орали, заключая пари. Порфирио прислушивался с интересом – и спокойно, тщательно перевязывал хвостик пониже. Заправил пару выбившихся прядок и посмотрел на Мэй:

– Ну что? Можешь тоже побиться об заклад, почему бы и нет. Только много не ставь. А то ведь придется домашних просить о ссуде…