355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Мэтью Гэбори » Сердце Феникса » Текст книги (страница 5)
Сердце Феникса
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 22:16

Текст книги "Сердце Феникса"


Автор книги: Мэтью Гэбори



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

ГЛАВА 8

Они застыли, обернувшись, и через мгновение оказались в кольце – вокруг возвышались темные силуэты людей в капюшонах. Нащупав палку, Фарель приготовился. У Януэля при нападении немедленно сработала прежняя реакция: он невольно схватился за рукоятку кинжала. Он всматривался в возникших из ночной тьмы людей, стараясь дышать размеренно. Мускулы его были напряжены.

– Спокойно! Именем императора.

Януэль почувствовал на своем плече руку наставника. Это был знак расслабиться.

От группы отделился человек среднего роста, под его плащом виднелась медно-рыжая тога, какие носили жрецы Грифонов. Он держал зажженный фонарь. Януэль с ужасом разглядел на его руках пушистый подшерсток.

Мимикрия! Значит, это правда. Это были первые признаки превращения в Грифона.

На втором году обучения Фарель поведал ему, что Фениксы порой даруют особенные знаки тем, кто посвятил свою жизнь Хранителям и с юных лет жил рядом с ними. Прародители нынешних хранителей своим рождением были обязаны магии Потока, поэтому на своих земных служителей они оказывали странное, а порой ужасающее воздействие. Эти служители мало-помалу начинали переживать некие метаморфозы – вначале это были незначительные, затем более явные перемены. Тело человека претерпевало глубокие физические изменения, приобретая сходство с обожаемым Хранителем. Януэль понимал, что до поры до времени эти признаки удавалось скрывать, но лишь до того момента, пока их носитель не возводился в высшее достоинство и не обретал всю полноту трансформации. Вообще мимикрия выпадала на долю лишь немногих наиболее крупных служителей культа, и вплоть до самой смерти они стойко переносили страдания, связанные с различными фазами мутации. Какое-то время Януэль задавался вопросом, каковы могут быть последствия общения с Фениксами.

Когда мэтр Фарель поднял свой фонарь и осветил лицо подошедшего жреца, юноша почувствовал, что сердце его сжалось. Вместо рта у того были ороговевшие челюсти в форме клюва, кожа от основания шеи до самого подбородка была покрыта изумрудно-коричневым оперением. И только глаза, глядевшие на путников с тревожащей резкостью, оставались человеческими. Его, по всей видимости, сопровождали не жрецы, а солдаты имперской гвардии. Их можно было узнать по гербу на камзоле, шитому пурпуром и золотом, таким же, как у их предводителя, плащам, а к поясу у каждого был прикреплен меч в ножнах.

Мэтр Фарель поставил фонарь на землю и сделал знак приветствия в соответствии с Заветом. Януэль повторил его вслед за ним. Жрец в свою очередь поприветствовал их, воздев вверх левую руку со скрюченными, как когти, пальцами.

– Добро пожаловать, фениксийцы, – произнес он гнусавым голосом. – Мы ждали вас.

– Извините за опоздание, – ответствовал Фарель. – Мы задержались из-за дождя.

– Но именно благодаря ему некоторые из приглашенных уже прибыли…

Фарель шепнул Януэлю, что тот намекает на членов ордена Пилигримов – братства, хранившего свои секреты настолько ревностно, что его представители совершали переходы лишь ночью во время грозы.

– Камергер направил нас навстречу вам, мы должны сопроводить вас в имперскую крепость, – продолжил жрец.

– Да будет пламя Фениксов вечно озарять ваше сердце, – поблагодарил его мэтр Фарель.

– Пусть око Грифона поможет вам разглядеть обманщиков, готовящихся за вашей спиной нанести удар, – эхом откликнулся собеседник. Он повернулся к солдатам, жестом повелев им следовать по обочине дороги. – Следуйте за нами.

Они находились гораздо ближе к цитадели, чем им до этого казалось. О ее местонахождении говорили бесчисленные огоньки, мерцавшие в пелене тьмы. Потом обозначились внушительные очертания возведенных из эферита стен, которые под воздействием дождя светились синим ночным светом.

Между пятью основными расположенными по кругу башнями пролегли высокие крепостные стены, увенчанные остроконечными зубцами. С двух сторон стены вплотную примыкали к горе, под сенью которой высилась сама крепость. Массивное, суровое сооружение, выстроенное в форме полумесяца, взметнулось ввысь на пять сотен локтей. Именно там, на самом верху, и располагались покои императора.

Януэль был поражен простотой этого ансамбля, столь ярко воплотившего архитектурные приемы каладрийцев. Он напомнил ему монастыри, возведенные орденом госпитальеров вдоль дорог империи, где они с матерью не раз спасались от зимней стужи.

Внутрь крепости они прошли через главные ворота. Бронзовые двери башни, наиболее сильно выдававшейся вперед из укреплений крепостного вала, вели в просторное помещение, под сводами которого в два ряда вытянулись алебардщики с бесстрастными лицами. Путники молча миновали их, проследовав во двор. Януэль невольно задержал дыхание, так как его взору открылось головокружительное зрелище: мощное здание из правильных отшлифованных блоков эферита. Архитектурное решение было настолько простым, что фасад являлся лишь чередованием каменных глыб. На то, что в здании кто-то обитает, указывали лишь огоньки в слуховых окнах.

Жрец, возглавлявший процессию, жестом отпустил охрану и пригласил Януэля и его наставника проследовать за ним. Януэль, впервые оказавшийся в этом замке, несмотря на все предупреждения учителя, не мог не отметить роскоши убранства замка. Речи о стойкости фениксийцев, о том, что необходимо возвыситься духом, оказались тщетными, их затмили умопомрачительные гобелены с вытканными на них сюжетами из славного прошлого империи, статуи слоновой кости, изготовленные руками ремесленников Земли Единорогов. За резными дверьми светлого дерева гасли отзвуки веселья, анфилады комнат вели в парадные залы, где на столах теснилась посуда из золота и серебра. Появились обитатели замка. Юные слуги в красных ливреях, склонившись перед гостями, поспешно исчезали. Но были и другие – дамы в платьях тяжелого шелка, за которыми тянулся шлейф тончайших ароматов. Их лица были скрыты под черными полумасками. Эти ограничивали свое приветствие едва заметным кивком очаровательной головки. Януэль, впервые оказавшийся так близко к сильным мира сего, чувствовал себя оглушенным этим спектаклем. Юноша следовал за наставником, задавая себе вопрос, можно ли остаться равнодушным перед этим опьяняющим зрелищем.

– Ваши покои, – внезапно объявил жрец. Двери, отделанные красным деревом, распахнулись, и сопровождающий пригласил их войти. При виде отведенных им апартаментов Януэль едва сдержал возглас восхищения. Комната, освещенная лишь огнем, пылавшим в большом камине, была задрапирована тканями гранатового цвета. Здесь стояли два ложа черного дерева. С шафранно-розовыми покрывалами гармонировала алая обивка кресел, придвинутых к камину.

Жрец, остановившийся на пороге комнаты, посторонился, чтобы пропустить слуг, сгибавшихся под тяжестью огромной чаши из меди, до краев наполненной водой, источавшей запах роз.

– К вашим услугам, – произнес жрец. – Нуждаются ли почтенные фениксийцы в помощи для совершения омовения?

– Нет, – сухо ответил мэтр Фарель. – В этом нет необходимости.

Едва жрец оставил их одних и притворил за собой дверь, мэтр, стукнув кулаком по каминной доске, произнес:

– Пламя Фениксов охватывает их сердце, как бы не так! Посмотри! – воскликнул он, обводя глазами комнату. – Такая роскошь, и все с одной-единственной целью – испытать тебя.

Он подошел к кровати и в ярости сорвал с нее покрывало.

– Но я не понимаю, мэтр, – озадаченно протянул Януэль.

– Ты не понимаешь? Скажи лучше, что ты допускаешь все это. Ты разочаровываешь меня, мой мальчик. Смею надеяться, тебе понравился этот спектакль? Но, может быть, этого недостаточно? Может быть, тебе бы хотелось поваляться в этой роскошной ванне, понежиться на этом ложе, предназначенном для благородного сословия? Этого ты хочешь, а?

– Мэтр, я…

– Нет уж, прошу тебя. – С этими словами Фарель бухнулся в кресло, даже не сбросив перепачканной рясы.

Он обхватил голову руками и принялся осторожными движениями растирать виски, рассеянно следя за пламенем камина. Оправившись от удивления, Януэль приблизился к наставнику и опустился возле него на колени.

– Простите меня, учитель. Вы правы. Я позволил сбить себя с толку. Я… я понял, что не думал о Фениксе с тех пор, как мы вошли в крепость. Я…

Мэтр Фарель прервал его:

– Помолимся. Помолимся вместе, чтобы учение Завета объединило нас.

Соединив ладони, они громко проговорили шесть первых заповедей. Затем наставник прошептал:

– В соответствии с Заветом необходимо, чтобы чувства были высказаны. Я выразил свой гнев, ты признал, что заблуждался. Итак, мы примирились.

Януэль покорно кивнул. Во время молитвы у него открылись глаза, и он с горечью осознал, что с легкостью поддался очарованию роскоши.

– Позвольте, я помогу вам умыться, – сказал он.

Старый фениксиец, поднявшись, снял одежду и, довольно пофыркивая, погрузился в теплую воду. Януэль, взяв лежавшую сбоку щетку, принялся растирать его спину. Это нехитрое занятие успокоило юношу, помогло ему вернуться в круг привычных мыслей. В отношения ученика и наставника в лиге входили и такие житейские моменты, лишь укреплявшие подлинно дружеские узы.

Вымывшись, они накинули на себя покрывала и устроились в креслах у камина.

– Вы помните о вашем обещании, наставник? – спросил Януэль, помешивая кочергой угли.

– Обещание?

– Я имею в виду Возрождение. То, что меня ожидает.

Старый фениксиец повернулся к ученику, запустив пальцы в свою снежно-белую шевелюру.

– Это будет самое совершенное и упоительное открытие, – произнес он торжественно. – Опыт, благодаря которому ты познаешь, до какой степени Феникс способен наполнить смыслом жизнь следующего его путем. – Он поплотнее завернулся в покрывало и глухо откашлялся. – Итак, рассмотрим подробнее… Есть одно обстоятельство, которое с любой точки зрения отличает этого Феникса от прочих: его возраст. Да-да, возраст, мой мальчик. Его история восходит к самым Истокам, к тем временам, когда Хранители затеяли между собой безжалостную войну за господство над Миропотоком. Из-за Желчи.

Януэль кивнул. Желчь была частью того неудержимого, первобытно-дикого начала, заложенного в Фениксах, которое выражалось во вспышках насилия, в инстинкте разрушения. Именно потому, что сами Фениксы не могли себя контролировать, фениксийцам приходилось совершать титанические усилия, противостоя этому темному началу.

– Ты, должно быть, помнишь, что в те самые времена и возникла Харония. Из тел погибших в этих распрях славных Хранителей и родилось царство мертвых. Так вот, – добавил учитель, отбрасывая влажную прядь, упавшую на лоб, – тебе известно, каким образом Фениксы в силу своей природы, наделившей их способностью вновь и вновь возрождаться, препятствуют Харонии распространиться на весь Миропоток?

– Да, учитель, они приносят себя в жертву. Вот почему Харонию удалось изолировать в темном и мрачном мире, параллельном нашему. Фениксы сумели огородить Харонию; они открыли способ управлять Желчью с помощью черного камня – альмандина. Этот камень, будучи помещенным на лбу каждого из выживших Хранителей, сконцентрировал в себе их Желчь, не позволяя ей завладеть ими. Но Фениксы, единственные из Хранителей, не могли использовать этот камень, им пришлось удерживать Желчь внутри. Она сгорала в их телах, умирала и возрождалась вместе с ними.

– Это так. Но ты не ведаешь того, что некоторые первородные Фениксы оказались неспособными на самопожертвование. Они существуют и сегодня.

Сердце Януэля лихорадочно забилось.

– Вы хотите сказать, что имперский Феникс…

– Ты угадал, мой мальчик. Это один из тех, кому удалось дожить от Истока Времен до наших дней.

Януэль выговорил едва слышно:

– Это невозможно…

– Да нет. Теоретически его Возрождение должно проходить в соответствии с теми же законами, как и у тех, с кем ты имел дело. Ты предстанешь перед Священным Пеплом и должен будешь управлять пробуждением Феникса-Хранителя до тех пор, пока он не склонится перед императором.

Януэль вздрогнул и непроизвольно натянул покрывало до самого подбородка. Его черные волосы на затылке оставались еще влажными, но жар очага вскоре должен был их высушить.

– Разумеется, – продолжил наставник, – подобное Возрождение требует абсолютного доверия и открытости. Стоит Фениксу-Хранителю хоть на миг усомниться в твоем призвании, ты утратишь связь с ним. Но такого не должно произойти, не правда ли? Ты, Януэль, питаешь любовь к Фениксам, никто не может отрицать этого. Я внутренне убежден, что ты сумеешь завоевать доверие огненной птицы.

– Но мне придется работать вслепую, – возразил Януэль. – Я буду действовать на ощупь, не успев узнать особенности кристаллов Священного Пепла. Я…

– Ты будешь действовать точно так же, как все прочие ученики, ранее проводившие Возрождение. Им-то ведь это удалось. Чем ты хуже?

Януэль хранил молчание. Взор его следил за языками пламени, плясавшего в камине.

– Работать с кристаллами Священного Пепла, сохранившимися от самого Истока Времен, невозможно, – вновь заговорил Фарель. – Даже мэтры Огня не сумели бы уцелеть в такой ситуации. Возрождение подобных кристаллов свершается за считанные минуты, пока догорает свеча… Потом уже слишком поздно. Представь себе лесной пожар. Едва занявшееся пламя можно погасить. Ты знаешь, что неподалеку протекает река, и успеваешь принести несколько ведер воды, чтобы залить огонь. Правда, тем временем над твоей головой собираются тучи, значит, вскоре пойдет дождь. Что ты должен делать, Януэль?

– Ну, я побегу к реке…

– Почему?

– А вдруг дождь не начнется? Так я, по крайней мере, попытаюсь что-то предпринять.

– Но ты должен догадываться, что дождь польет не сам по себе, а ты некоторым образом вызовешь его с помощью искусства фениксийцев. Да, Януэль, твой дар уподобится этому ливню, что погасит огонь. Мы научили тебя, как отправиться по тропинке, ведущей к реке, и как, ведро за ведром, добраться до сердца кристаллов Феникса. Но завтра это знание будет для тебя бесполезным. Завтра, дитя мое, Священный Пепел Истоков наполнит тебя такой духовной мощью, с коей ни за что не справиться твоим рукам, сколь бы ловкими они ни были. Тебе следует опереться на силу, что поселится в твоем сердце, а не на те навыки, что ты постиг в Башне.

– Это… поразительно. Вы утверждаете, что три года, проведенные там, прошли для меня даром?

– Как раз наоборот, мой мальчик. Законы рождают свободу. Работая под моим началом все эти долгие годы, ты позволил своему сердцу расцвести и окрепнуть, так что теперь оно сможет противостоять Священному Пеплу Истоков. Храни в душе наши уроки, но оставайся при этом самим собой. Феникс должен стать свершением человека, а не фениксийца.

– Мэтр, это я понимаю, но все же мне кажется странным, что вы употребили слово «погасить», в то время как мы говорим о Возрождении. Создается такое впечатление, что мне предстоит задуть огонь жизни…

– Конечно. Но как ты считаешь, страждут ли Фениксы именно той жизни, которую даешь ты? Не кажется ли тебе, что им хотелось бы намного большего?

– Я никогда не думал об этом.

– Вспомни о смерти двух твоих товарищей. Если бы наставников не оказалось рядом, пламя объяло бы всю Башню.

– То, о чем вы говорите, кажется мне похожим на Великое Объятие. На какой-то миг заключить Феникса в свое сердце…

– Что ж, возможен и такой взгляд на вещи. Но не вздумай когда-либо попытаться проделать подобное с имперским Фениксом. Это мгновенно убьет тебя. Ладно, – мэтр хлопнул в ладоши, – мне кажется, пора спать. Завтрашний день обещает быть долгим и нелегким.

– Благодарю вас, – с поклоном произнес Януэль.

– Ступай, ложись.

– Я отлично высплюсь в этом кресле! – воскликнул юноша.

– Это приказ, – с улыбкой бросил наставник, – не будем спорить.

Едва сомкнув веки, Януэль задумался о том, что поведал ему учитель. Мысль о противостоянии Священному Пеплу Истоков скорее воодушевила его, чем возбудила опасения. Собственная смерть страшила его куда менее, чем возможное поражение. Если он потерпит неудачу, то Феникс-Хранитель будет пребывать в кристаллах Священного Пепла… Жизненный путь Януэля привел его к фениксийцам, а ныне к тем вратам, за которыми скрываются далекое прошлое, игра судьбами Миропотока. Для него не столь важно увидеть через посредство Феникса Истоки Времен. Прежде всего нужно сосредоточиться на том, как взглядом перенести Хранителя в Миропоток. Семь проведенных им ритуалов Возрождения были знаменательными и, как сказал наставник, плодотворными. Уже засыпая, Януэль улыбнулся при мысли о том, что накануне самого важного в его жизни Возрождения он испытывает почти то же самое, что женщина накануне родов…

ГЛАВА 9

Януэль проснулся на заре от восхитительного запаха горячего хлеба. Потирая веки, он едва не подпрыгнул от удивления, обнаружив, что у самой его постели тихо переговариваются двое.

– Что вы здесь делаете? – приподнявшись, спросил он.

В повернувшемся к нему мужчине Януэль узнал жреца, сопровождавшего их с наставником в крепость. Одет он был точно так же, как накануне. Его собеседник, подросток с бледно-восковым лицом, был облачен в ливрею императорского дома. Он держал большой серебряный поднос, заставленный всяческой снедью.

– Счастлив тот, кто встает вместе с солнцем, – приветствовал его жрец. – Мне поручено позаботиться о вас в преддверии вечера.

– А где мой наставник?

– Он должен предстать перед императором.

– Когда же я его увижу?

– Сегодня вечером после ритуала Возрождения.

– О чем тут говорить, я должен увидеться с ним раньше! – возразил Януэль.

– Для меня это неожиданность, – заявил жрец. Он забрал поднос у слуги, велев ему удалиться, а сам приблизился к Януэлю.

Юноша не мог отвести взгляда от полураскрытого клюва и пушистого оперения, покрывавшего шею служителя Грифонов.

Присев сбоку на ложе возле Януэля, тот произнес, ставя перед ним поднос с завтраком:

– Меня зовут Сол-Сим. Ешьте вволю. Вот это свежий хлеб с имбирем. А там грушевый пирог и пирожки с различной начинкой. – Открыв графин, он наполнил хрустальный бокал золотисто-янтарной жидкостью. – Апельсиновое вино. Идеально для пробуждения.

Януэль притих. При мысли, что он не увидит наставника до самого вечера, юному фениксийцу сделалось вдруг одиноко.

– Простите, что осмеливаюсь настаивать, – тихо произнес он, – но мне необходимо сказать учителю несколько слов.

Рассеянно теребя накидку, жрец прищелкнул клювом:

– Боюсь, что это, скорее всего, невозможно. Повторяю, ситуация требует, чтобы он находился возле императора.

– Но что произошло? – спросил Януэль, едва ли не целиком заглатывая пирожок. Несмотря на испытанное им разочарование, аппетит все же давал о себе знать, желудок просто сводило от голода.

– Просто император должен быть уверен, что фениксийцы будут до конца поддерживать его.

Януэль с упреком возразил:

– Но фениксийцы повинуются лишь Завету.

– Вот именно. Но в данном случае речь идет не о том, кому мы повинуемся, – добавил жрец с внезапной суровостью, – а о том, против кого мы боремся.

– Вы имеете в виду… харонцев?

Нежные перышки, покрывавшие шею служителя Грифонов, взъерошились, как от резкого порыва ветра.

– Да, проблема в Харонии. Это бросает на празднество печальную тень.

– В Башне мы не говорили о подобных вещах, – признался Януэль.

– Остается лишь сожалеть об этом, – бросил жрец, переводя взгляд на пепел в камине.

Януэль ощутил в его интонации неприязнь. Кажется, несмотря на внешнюю заботливость, он невысоко оценивал фениксийцев. Движимый желанием защитить своих, юноша заметил:

– Чтобы всецело посвятить себя Фениксам, мы должны удалиться от мира.

Жрец, казалось, колебался, стоит ли продолжать разговор. С одной стороны, в его обязанности входило заботиться о прибывших фениксийцах, сделав их пребывание в имперской крепости приятным, с другой – он не предвидел, что в разговоре придется затронуть столь болезненные темы. Таким образом, вежливость и гостеприимство пришли в противоречие с необходимостью высказать свои истинные чувства.

– Мне понятно ваше стремление отстраниться, мессир, – с поклоном произнес он, – но времена меняются. Темные Тропы уже проникли во все царства, и никто во всем Миропотоке, даже фениксийцы, не может закрывать на это глаза.

Темные Тропы… Все живое в Миропотоке испытывало ужас при одном упоминании об этих проклятых путях, тянущихся от Харонии.

Морозными ночами они возникали на поверхности, прикинувшись тихим переулком или обычной деревенской дорогой. Харонцы использовали эти мрачные призрачные пути, чтобы разрушить и опустошить города и целые области, после их нашествия там оставались лишь груды мертвых тел. Немногие уцелевшие, которым довелось видеть жестокую гибель близких, сходили с ума.

Жрец, принявший молчание Януэля за согласие, продолжал:

– Ваша лига призвана оказать императору необычную поддержку в борьбе против Харонии. В противном случае, я не представляю, что может произойти.

Шокированный этой едва завуалированной угрозой, Януэль осмелился возразить:

– Фениксийцы сами избрали свою судьбу, и император не может приказывать нам. Лишь мэтры Огня решают, что нам надлежит делать.

– Но вы живете на землях, принадлежащих империи, мессир Януэль. И именно императору вы обязаны возможностью жить в мире, при этом вас не тревожат набеги разбойников, вы каждый день едите досыта. Мне кажется, что, учитывая все это, император или, я хочу сказать, высшие сановники империи вправе ожидать от вас несколько большего. – Сол-Сим говорил, все повышая голос.

Януэль решительно отодвинул поднос с завтраком и с неожиданной для самого себя убежденностью заявил:

– Мне кажется, что сердцем мы принадлежим почитаемым нами Фениксам-Хранителям, а не землям, где высятся наши Башни, и не тем, кому эти земли принадлежат.

– Вы хорошо усвоили урок, – усмехнулся Сол-Сим.

– Вы заблуждаетесь, я и в самом деле так думаю!

– Значит, вы отрицаете то, что на протяжении веков составляло нашу историю? Например, жертвоприношение Грифонов во имя создания этой империи?

– Нет, я лишь сказал, что прежде всего повинуюсь лиге, а потом уж императору.

– Оставляя империю угасать в лапах Харонии?

– Не знаю, – в порыве откровенности ответил Януэль.

– Вам бы следовало ответить себе на этот вопрос, – вздохнул Сол-Сим.

Он встал, направился к окну и распахнул отделанные рогом ставни. Солнце озарило комнату ярким светом. Пронесшийся ветерок унес с собой отзвук их беседы.

– Теперь, – спокойно произнес жрец, – я проведу вас по крепости.

Януэль помедлил с ответом. Вдруг ему пришло в голову, что наставник явно не одобрил бы подобную вольность.

– Предпочитаю остаться здесь, чтобы… сосредоточиться на предстоящем испытании.

– Пусть будет так. Я приду за вами, когда будет пора отправляться на обед. На случай если вам что-либо понадобится, я оставлю у двери слугу. Но в любом случае не покидайте комнату, не предупредив меня.

Одевшись, Януэль долго медитировал. Он читал заповеди и размышлял над каждой из них. Потом он устремил свой дух к Фениксам, поскольку искал контакта с тем из них, кто ждал здесь, в крепости, своего пробуждения.

Но сказанное жрецом Грифона продолжало тревожить его. Из рассказов мэтра Фареля, из магических книг, прочитанных в Башне, он знал о существовании Харонии. Но еще несколько лет назад Темные Тропы не были столь разветвленными, как ныне, если верить Сол-Симу.

С другой стороны, Януэлю следовало пренебречь соображениями жреца. Конечно, сказанное последним выглядело убедительно, но разве не стремился он сбить с толку юного фениксийца, дерзко рассматривая его как подданного императора. Ордена, связанные с остальными Хранителями, пристрастно относились к фениксийцам, упрекая их в использовании мощи Фениксов в своих собственных целях. Против последнего трудно было что-либо возразить. Члены лиги не довольствовались почитанием Фениксов; они с их помощью производили оружие и продавали его! Тем более что любое государство Миропотока было счастливо, если удавалось заполучить магические клинки, побывавшие в руках фениксийцев…

Усевшись на пол возле угасшего камина, Януэль еще раз мысленно перебрал эти обстоятельства. Юноша покачал головой: нет, он не мог одобрить подобный образ действий членов лиги. У него никогда и в мыслях не было рассматривать Фениксов всего лишь как источник власти. Прежде всего он ощущал в них биение дремлющей жизни, ожидающей пробуждения, – и это притягивало его.

Настал час обеда. Поднявшись, юноша распахнул двери своей комнаты.

– Предупредите Сол-Сима, – бросил он ожидавшему у порога слуге.

Глядя, как тот со всех ног помчался выполнять указание, Януэль усмехнулся и надвинул на голову капюшон своего одеяния.

Фениксиец и служитель Грифонов углубились в сеть переходов и узких лестниц. В отличие от вчерашнего в крепости царило тяжелое молчаливое ожидание. Об этом свидетельствовали вытянутые лица слуг и приглашенных на празднество гостей. Януэль обратил к лиге молчаливую мольбу о ниспослании помощи: чтобы вынести груз возложенной на него ответственности, ему потребуется немало сил. К тому же на него давила эта витавшая в воздухе тревога.

Жрецы размещались на трех этажах, над принадлежавшими им помещениями находились апартаменты самого императора. По пути Януэль подметил, что грифийский халцедон, один из символов империи, уступает по блеску эфериту, днем излучающему золотистый свет. Сол-Сим привел его в просторную залу, где уже начали собираться к обеду служители Грифонов.

Человек двадцать, расположившись вокруг столов черного дерева, тихо беседовали. Все они были так или иначе отмечены знаком Грифона. Одних выдавали лишь несколько белых перышек и скрюченные пальцы, за спиной других, чьи лица были отмечены печатью страдания, виднелись орлиные крылья. Затесавшемуся сюда Януэлю было здорово не по себе. Все эти жрецы выставляли напоказ знаки своей мутации, словно бывалые вояки, похваляющиеся полученными в сражениях ранами. Сол-Сим, подтолкнув юношу, заставил его приблизиться к ним.

– При дворе совсем другие правила, – заметил он, указывая на заставленный яствами стол. – Чего здесь только нет!

Слуги водрузили на столы огромные корзины с засахаренными снежно-белыми фруктами, прибывшими из Каладрии. Им приписывали целебные свойства; иные люди не колеблясь тратили целые состояния, чтобы доставить морем эти фрукты к берегам империи.

– У нас принято считать, что полнота духа достижима лишь при условии удовлетворения телесных потребностей, – с нажимом произнес Сол-Сим, он заграбастал с блюда искрящийся сочный плод и с наслаждением впился в него. – На мой взгляд, это единственно достойная Хранителей линия поведения. Зачем, спрашивается, посвящать им свою жизнь, если ваше тело непрерывно требует воздать себе должное? – Прервав свою речь, он наполнил вином бокалы и протянул один из них Януэлю. – Ответьте мне честно, как вам это удается? Каким чудом вы умудряетесь отрицать желание, ведь так просто избавиться от терзаний, попросту удовлетворив его!

Рассмеявшись, он одним глотком опорожнил свой бокал.

– Я знаю, что вы, фениксийцы, проповедуете воздержание. Признайте, мессир, что это лишено смысла! – воскликнул жрец.

Находясь среди своих, он уже не столь рьяно заботился о том, чтобы поддерживать взятый накануне тон. Он догадывался, что его соратники не прочь, чтобы он разыграл перед ними некий спектакль и юный фениксиец был бы посрамлен. Среди тех, кто поклялся хранить верность империи, никто не питал уважения к юноше, представлявшему фениксийцев. Ходили слухи, что сам император намеревался нанести удар по лиге, если та будет по-прежнему хранить нейтралитет.

Сол-Сим придвинул кресло и жестом пригласил Януэля сесть.

– Располагайтесь с удобствами, мессир. Присутствующие здесь были бы рады услышать от вас о Фениксах и вашей лиге, – заявил он, усевшись прямо на стол.

Мало-помалу жрецы собрались вокруг Януэля. От них исходил какой-то назойливо-плотский запах. Лишь трое продолжали держаться на расстоянии, однако глаза их неотрывно следили за юношей.

– О чем бы вы хотели услышать? – спросил Януэль, стараясь сохранять бесстрастный тон.

– О воздержании, – выдохнул один из жрецов. – Я хотел бы знать, каким образом вам в вашей Башне, отделенной от всего Миропотока, удается подавлять желание. Разве что ученики преуспели, обнаружив иной путь его удовлетворения? – Завершив фразу, жрец бросил взгляд на собратьев, а затем сосредоточил внимание на Януэле. – Так что?

– В отличие от вас мы полагаем, что понятие «желание» лежит, прежде всего, в сфере духа.

– Вот оно что!

– И в этой плоскости нетрудно прийти к выводу, что если оно не принадлежит реальности, то вовсе нет никакой необходимости в том, чтобы попытаться удовлетворить его.

– Весьма интересно. Но… допустим на минуту, что в дверь стучится женщина вашей мечты. Какова будет ваша реакция в этом случае? Осмелитесь ли вы утверждать, что не существует ни ее, ни желания, которое она в вас возбуждает?

– Вы не понимаете. Эта женщина может быть столь же приятна для меня, как и огонь, пылающий в камине.

Сол-Сим нахмурился:

– Довольно нелестное сравнение.

– Для фениксийца напротив. Вопрос в том, чтобы ощущать красоту жизни, а не в том, чтобы судить, принадлежит ли она вам…

– Вот куда мы прибыли, – со вздохом произнес Сол-Сим, воздев вверх руки. – Вы отказываетесь от схватки, вы смотрите, но не действуете.

– Возможно, с точки зрения сторонников империи, это так, – заключил Януэль, – но у себя в Башне я непрестанно действую во благо Фениксов.

– Вы говорите о Возрождении, не правда ли? Если бы наши войска могли на него рассчитывать, оно стало бы многообещающим оружием в наших руках.

Сол-Сим щелкнул клювом, жрецы вторили ему многозначительным пощелкиванием.

– Но ведь мы продолжаем закалять клинки в огне Фениксов! Разве этого недостаточно? – возразил Януэль.

Сол-Сим, нависая над юношей, прошептал:

– Нет, теперь нам этого недостаточно, мессир! Какой смысл платить кучу денег за оружие, ведь химерийцы могут приобрести себе точно такое же? Поэтому мы хотим иметь гарантию, что ваши Фениксы смогут взмыть в небо рядом с нашими Грифонами. Представьте хотя бы на миг, мессир, какое это было бы грандиозное зрелище! Грифоны и Фениксы, парящие в небесах, ожидают лишь знака императора, чтобы обрушиться на неприятеля. И тут их уже ничто не в силах остановить.

– Но я всего лишь ученик, – оборвал его Януэль, встав с кресла, – и не вправе поддерживать подобные разговоры. Я предпочел бы удалиться.

– Согласно обычаю, вы должны отобедать с нами, – холодно отчеканил Сол-Сим.

Януэль решил, что с него хватит. Твердо сжав плечо жреца, он заставил его посторониться.

– Позвольте пройти.

Сол-Сим ухватил его за запястье:

– Вы, кажется, приказываете мне, мессир?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю