Текст книги "Быть котом"

Автор книги: Мэтт Хейг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

История

Рисса Фейриветер любила историю.

Не то чтобы это был ее самый любимый предмет. Любимыми были естественные науки. Не любые, конечно, а все эти штуки про то, почему светятся звезды и почему, глядя в ночное небо, ты видишь прошлое, видишь звезды, которые жили еще до появления динозавров, до возникновения самой истории как таковой.

Но история тоже была ничего. Вполне сопоставимой с искусством и музыкой, другими ее любимыми предметами. Вот викинги, например, о которых как раз рассказывал мистер Краст. Они были такими забавными со своими ладьями, мечами, военными одеяниями и кровавой жестокостью!

Но сегодня Рисса не слушала, о чем говорит мистер Краст. Вместо этого она все смотрела на пустой соседний стул. Ну почему Барни убежал? И почему он не сказал ни слова, когда они шли к остановке?

Может быть, он скучал по отцу? Она вспомнила тот день, когда Барни узнал, что папа пропал без вести. После этого он несколько недель вообще не разговаривал. Ему тогда было даже хуже, чем после развода родителей, потому что теперь все было слишком неопределенно. Может быть, папа куда-то уехал? Или его похитили? Или он умер в какой-нибудь подворотне и никто его так и не нашел?

Эти вопросы разрастались в голове Барни, пока не вытеснили оттуда все слова. Это были последние месяцы в начальной школе, и почти все это время Барни молчал.

Рисса до сих пор не была уверена, что Барни полностью оправился от всего этого.

– Рисса, тебе, кажется, очень скучно?

Рисса на миг перестала думать о проблемах Барни и, подняв глаза, увидела морщинистое лицо мистера Краста, который смотрел прямо на нее.

– Нет, сэр.

– Отлично, в таком случае, может быть, ты расскажешь нам о рунических камнях?

– Простите. Мои мысли унеслись…

Весь класс захихикал, но Риссе было плевать.

Ее мама всегда говорила: «Никто не может тебя обидеть без твоего согласия». Она имела в виду, что ты не можешь управлять тем, что говорят про тебя люди, но зато ты можешь управлять своими чувствами. А если Рисса все же расстраивалась, она сразу вспоминала папин совет и бормотала себе под нос успокоительное словечко.

Мармелад.

Она много раз пыталась научить этому Барни, но без толку: он был не таким, как она. Она видела, что Барни до слез расстраивается каждый раз, когда Гэвин обзывает его «плакучей ивой» – после того, как однажды он застал Барни в слезах. Это было в день рождения его папы.

Риссу же спасало то, что она была уверена: всегда можно найти повод для радости. Она знала, что каким бы ужасным ни выдался день, вечером она вернется домой к родителям, и они поднимут ей настроение – например, будут петь под гитару (ее папа был отличным гитаристом), а если ночь будет ясной, то пойдут рассматривать созвездия в телескоп. А если нет, они приготовят домашние бургеры с чили и самодельные чипсы, а потом мама принесет свое коронное блюдо – морковный пирог, сдобренный большим количеством ее секретного ингредиента – мармелада.

Вполне достаточно для счастья!

Вкусная еда. Музыка. Ясное ночное небо и телескоп.

И любовь.

Много, много любви.

А мистер Краст тем времени продолжал:

– …рунические камни – это, как правило, камни, которые возводили викинги в память о важных битвах или погибших воинах. Большинство рунических камней находят в Скандинавии, но также они встречаются на Британских островах, например, в Нортумбрии или на острове Мэн. На этих камнях выгравированы изображения битв или сраженных воинов. Но иногда «рунические надписи», как их называют, представляют собой изображения животных. Очень распространены изображения лошадей, потому что они часто погибали в битвах вместе со своими владельцами. Но встречаются и изображения других животных. Например, найдено удивительно много рунических камней, посвященных кошкам. Вам, наверное, кажется, что это очень мило, но странно здесь то, что хотя викинги иногда держали кошек, чтобы избавиться от мышей, кошки никогда не были настоящими домашними животными. Так что это остается тайной для историков и археологов…

Речи мистера Краста напомнили Риссе о коте, который сегодня утром увязался за ней в школу. И почему-то – она не могла себе объяснить почему, – в тот же миг она подумала о Барни.

Что-то тут было не так. Барни никогда раньше вот так не сбегал от нее. Почему он это сделал? Что его так напугало?

Вопрос этот ответа не имел и мучил ее, пока не позвенел звонок.

Обеденный перерыв.

В столовой Рисса села за пустой столик. Она выбрала единственное вегетарианское блюдо – пиццу с сыром и помидорами на белом тесте, которое на вкус напоминало мочалку. Но вскоре ее одиночество нарушили Петра с Петулой Примм, усевшиеся справа и слева.

Близняшки были очень опрятными, с блестящими черными волосами, безупречно подстриженными под каре. Выглядели они совершенно идентично, с той только разницей, что на Петре всегда был школьный галстучек, а Петула, как и большинство остальных девочек, его не носила. С Риссой они не водились, потому что не понимали, как можно жить на барже. Ведь сами-то они жили в огромном особняке возле библиотеки, который был битком набит всякими вещами. Папа по первому их требованию покупал им все, что они хотели. Однако сегодня им явно не терпелось поговорить с Риссой.

– Что сегодня случилось с Барни? – первым же делом спросила Петра, едва успев поставить поднос на стол.

– Почему он убежал? – добавила Петула, тоже опуская поднос.

Рисса пожала плечами, проглатывая кусочек мочалки:

– Не знаю. Все это очень странно. – Она не была уверена, что стоит говорить им о своих предположениях, но все-таки сказала: – Мне кажется, это как-то связано с его отцом.

Близняшки переглянулись, заговорщически сверкнув глазами.

– Почему ты… – начала Петула.

– …так думаешь? – закончила Петра.

– Ну, не знаю. Я просто подумала, что он, может быть, скучает по папе.

– Или, – предположила Петра, а Петула продолжила: – может быть, он увиделся с папой.

Рисса торопливо проглотила все, что было у нее во рту, и уставилась на близняшек. Она видела, что их так и подмывает рассказать ей какой-то секрет.

– Его папа пропал без вести, – сказала она. – Его никто не видел уже много месяцев.

Близняшки снова таинственно переглянулись.

– Покажем ей? – спросила Петра.

– Ага. – Петула прямо-таки дрожала от нетерпения. – Давай.

Близняшки достали одинаковые мобильные телефоны с таким грозным видом, словно это были пистолеты. Мобильники блестели и искрились, и на задних панельках были выгравированы инициалы «ПП».

Рисса взволнованно наблюдала, как девочки тыкают пальцами в экраны.

– Вот! – воскликнула Петула.

– Нашла! – сказала Петра.

Они одновременно повернули телефоны к Риссе, показывая ей какие-то фотографии. Фотография в телефоне Петулы изображала бородатого мужчину, но картинка была довольно размытой и темной, так что Рисса не совсем поняла, что она там должна была увидеть.

Фотография в телефоне Петры была гораздо четче. На ней был тот же мужчина, с каштановыми волосами и большой кустистой бородой. Он сидел за столом, а на стене у него за спиной висела картина – написанное масляными красками изображение кошки.

Но дело было не в картине.

Дело было в мужчине.

Она явно его уже видела, но не могла вспомнить где.

– Представь, что у него нет бороды. Ну, кто это? – спросила Петра.

Мысленно убрав бороду, Рисса задохнулась от изумления. Она помнила это лицо еще с начальной школы. Она помнила, как этот мужчина подбадривал криками Барни, когда тот прыгал наперегонки в мешке в день спортивных соревнований.

Нет. Этого не может быть.

Тут Петула достала из кармана сложенную вдвое бумажку и передала ее Риссе. Развернув бумажку, Рисса увидела, что это вырезка из старого номера «Блэнфордской газеты».

– Это было в папиной газете, – сказала Петула. Рисса вспомнила, что их отец был главным редактором «Блэнфордской газеты».

– Что это? – спросила она.

Но она уже сама все поняла. Приглядевшись, она увидела фотографию того же мужчины, только черно-белую. Под фотографией значилось его имя и была напечатана краткая заметка.

Нил Ив, 45 лет, пропал без вести два дня назад, выйдя из своего дома на Брэдбери-стрит. Он жил один, разведясь с женой несколько месяцев назад. Никто не знает, куда он исчез.

– Это папа Барни, – сказала Рисса.

– Прочитай, что там написано, – посоветовала ей Петула.

Но Петра уже, ликуя, читала заметку вслух.

– Никто не знает, куда он исчез! – воскликнула она. И добавила: – А теперь узнают!

Рисса перевела взгляд с газетной вырезки на телефонные фотографии.

– Убрать бороду, и кто это будет? – снова спросила Петула. – Мы сфотографировали его вчера… Понимаешь, что это значит?

Сомнений не было. Это был один и тот же мужчина. Те же глаза, тот же нос, та же фигура…

– Значит, папа Барни все еще жив?.. – ошарашенно заключила Рисса.

Близняшки взволнованно закивали.

– На этих выходных мы ездили к тете и были в кошачьем приюте возле ее дома. Она как раз забирала оттуда свою кошку. Это в Эдгартоне, в пятнадцати милях отсюда. Там-то и работает мистер Ив.

– Это будет настоящая сенсация. И не только для школьной газеты, а гораздо больше! – добавила Петула. – Папа нам обещал, что если мы разгадаем эту загадку, то прославимся. У нас будет своя собственная передовица в «Блэнфордской газете»!

Но Рисса уже не слушала. Она думала о странном поведении Барни этим утром и о том, какая тут может быть связь.

Конечно, то, что ей рассказали сестры Примм, было хорошей новостью. Но глядя на их восторженные лица, Рисса почувствовала, как ее желудок сжался от страха.

Что-то тут было не так. Это точно.

Она отложила нож с вилкой, попрощалась с близняшками и торопливым шагом вышла из столовой.

Рисса принимает решение

Рисса не очень любила мисс Хлыстер.

Ничего удивительного. Ее никто не любил. Честно говоря, любить ее было просто невозможно, точно так же, как невозможно любить пиццу, похожую на мочалку.

Но мисс Хлыстер была директором, а обязанность директора – знать, что нужно делать…

Именно это сказала Риссе миссис Лаванда, когда та рассказала ей про Барни. Сначала по настоянию Риссы миссис Лаванда позвонила на мобильный маме Барни, но там было занято.

– Ну, если ты все еще переживаешь, ты должна – непременно! – сходить к мисс Хлыстер.

Рисса поморщилась:

– Но она терпеть не может Барни!

– Ой, не говори ерунды, пожалуйста. Конечно, это не так. Может, она его и недолюбливает, но я уверена, что она не желает ему зла… Ты же знаешь наш школьный девиз: «Ваш ребенок – это наш мир». Мисс Хлыстер сама его придумала.

Рисса неохотно согласилась и пошла по пустым коридорам к директорскому кабинету, точно зная, что мисс Хлыстер на месте. Это была одна из ее странностей: казалось, она никогда не выходила поесть, по крайней мере, ее ни разу не видели в компании с другими учителями, обедающими в столовой. Рисса еще не знала про ящичек с сардинами!

Она пришла. Остановилась у двери.

Помедлила, стараясь успокоиться и шепча про себя:

– Мармелад, мармелад, мармелад.

Затем постучала в дверь.

Изнутри раздался резкий недовольный крик:

– Да-а?

– Здравствуйте… это Рисса Фейриветер. Я… я ваша ученица. Из седьмого класса. Я просто… просто хотела с вами кое о чем поговорить. Миссис Лаванда сказала мне… сходить к вам.

– Не сейчас!

Рисса двинулась было прочь, но далеко не ушла. У Барни, возможно, проблемы, и она должна сделать все, что в ее силах. Так что она вернулась, огляделась вокруг, чтобы удостовериться, что никто ее не услышит, и затем сказала, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно более уверенно:

– Это насчет Барни Ива.

Дверь распахнулась так быстро, что Рисса подпрыгнула на месте.

– Входи, – прошипела мисс Хлыстер. Глаза ее были налиты злостью и страхом. – Да скорей же!

Кошачьи вопли

Рисса шагнула внутрь, и мисс Хлыстер тут же закрыла за ней дверь – на замок! Рисса никогда здесь раньше не была, и место показалось ей весьма странным. Запах рыбы, календарь с кошками, какие-то неизвестные комнатные растения, постер с мрачным экзотическим пейзажем на внутренней стороне двери (Чао Прайя, Таиланд, значилось на нем), овечья шкура, наброшенная на кресло мисс Хлыстер, и уродливая подставка для ручек, набитая до отказа. Этот кабинет не казался частью школы, а был чужеродным, точно так же, как не кажется частью тела бородавка на пальце.

– Ну, что там насчет Барни Ива? – спросила мисс Хлыстер, бросив на Риссу сердитый взгляд.

– Он… э-э… он сегодня не пришел в школу.

– Ах, так ты решила наябедничать? Да, верно говорят: среди крыс и детей преданности не существует.

– Нет. Просто я за него волнуюсь.

– Почему? Он гадкий мальчишка. Один из худших в школе. А поскольку мальчики вообще все гадкие, то это о чем-то говорит.

– Нет, – возразила Рисса, чувствуя, что голос ее не слушается. – Он не такой. Он хороший друг. Мой самый лучший друг, на самом деле. И я просто подумала, может быть, мы… или вы могли бы что-то сделать?

Мисс Хлыстер явно колебалась. И почему-то тревожно поглядывала на тумбочку. Потом она сказала, уже помягче:

– Не только Барни сегодня прогуливает, но и многие другие. Не хочу никого обидеть, но все вы лентяи и бездельники. Я бы посоветовала тебе не утруждать свои куриные мозги этой проблемой.

Рисса что-то услышала. Или ей показалось? Какое-то едва слышное, но очень печальное мяуканье. При этом звуке лицо мисс Хлыстер окаменело. Больше звук не повторился, и Рисса продолжила:

– Я видела Барни сегодня утром. Но он был сам на себя не похож. Всю дорогу молчал как рыба. А потом, когда мы уже почти дошли до автобусной остановки, он вдруг куда-то убежал.

– О, это очень странно, – сказала мисс Хлыстер, улыбаясь своей жуткой улыбочкой. – Ну, не переживай. Я тебе обещаю сделать все, что в моих силах, чтобы разобраться с этим. А теперь прости, но… Мне нужно сделать несколько звонков.

Риссе очень не хотелось уходить. Было что-то неестественное в том, как мисс Хлыстер вдруг сменила гнев на милость. Создавалось впечатление, что на самом деле мисс Хлыстер волнует только одно: как поскорее выгнать Риссу из кабинета.

И действительно, мисс Хлыстер распахнула дверь и показала Риссе на выход. Но Рисса задержалась:

– Я пыталась позвонить маме Барни, но там было занято.

Она снова не была уверена, стоит ли рассказывать все. Но все-таки сделала это, потому что знала, что с миссис Ив говорить об этом будет еще труднее, а также потому, что хотела, чтобы мисс Хлыстер поняла всю серьезность ситуации.

– И еще кое-что, – начала она. – Насчет папы Барни. Он жив, и уже известно, где он. Он работает в кошачьем приюте в Эдгартоне. Мне только что показывали его фотографии. И я подумала, возможно, это как-то связано с тем, что Барни был сегодня такой странный.

Мисс Хлыстер нимало не удивилась. Но зато очень сердито нахмурила брови, как будто считала недопустимым говорить вслух о таких вещах в присутствии тумбочки.

– Ну, я уверена, что это какая-то чепуха… – сказала она и снова попыталась вытолкать Риссу из кабинета, торопливо пробормотав: – Хорошо, хорошо, я посмотрю, что можно сделать.

Но тут снова раздался этот звук.

На этот раз ошибки быть не могло.

Это были отчаянные кошачьи вопли. И доносились они из тумбочки.

Голоса в темноте

Из темноты ящика Барни слышал каждое слово.

Папа!

Живой!

Но восклицательные знаки тут же сменились вопросительными.

Папа?

Живой?

Но если папа и правда еще жив, почему тогда он ни разу не приехал, не позвонил, не написал, чтобы сказать, что с ним все в порядке?

Впрочем, каким бы ни был ответ, искать его стоило явно не в тумбочке. Кроме того, если Барни умрет, то ответа он так никогда и не узнает.

Так что он испустил самое громкое «мяу», на которое был способен. От этого вопля у него перехватило горло и кончился весь воздух в маленьких легких. Но не напрасно!

Рисса взволнованно воскликнула:

– Что это было?

Мисс Хлыстер, явно нервничая, спросила:

– Что именно?

– Этот звук. Звучит, как…

– Шум обогревателя?

– Нет. На самом деле это звучало как… как будто кто-то мяукнул!

Барни мяукнул еще раз.

–  Помогите! Рисса, это я! Я здесь!

– Да это точно кошка! – воскликнула Рисса.

– Тебе послышалось. Отправляйся-ка на урок.

– Сейчас обед. Уроков нет.

– Что ж, если ты сейчас же не уйдешь из моего кабинета, мне придется написать твоим родителям.

«Ха!» – подумал Барни. Мисс Хлыстер явно не знала Риссу – или, если уж на то пошло, ее родителей, – раз думала, что угроза написать родителям могла остановить ее.

– При всем моем уважении к вам, – заявила Рисса, – хочу сказать, что мама с папой рассердятся на меня гораздо сильнее, если узнают, что я оставила кошку в ящике тумбочки, чем если вы пришлете им жалобу… – И Барни услышал, как она бормочет вполголоса: – Мармелад, мармелад, мармелад…

–  Давай, Рисса! – завопил Барни, гордый своей подругой.

– А ну-ка цыц! – шикнула на нее мисс Хлыстер, снова захлопывая дверь. Точнее, попытавшись. Но она успела пересечься взглядами с мистером Ваффлером, который как раз проходил мимо.

– Все в порядке, мисс Хлыстер? – услышал Барни его низкий голос.

– Да, – отрезала она, словно ножницами щелкнула. – Вас все это совершенно не касается, мистер Ваффлер! Совершенно! Возвращайтесь к своему Шекспиру!

Мистер Ваффлер побрел дальше. Дверь наконец закрылась. Но теперь хозяином положения была Рисса.

– У вас в ящике тумбочки сидит кошка, – объявила она весьма решительно. – И я подозреваю, что это тот кот, которого вам принесла миссис Лаванда. Тот, который увязался за мной в школу. И я не знаю, почему… и откуда он… и я понимаю, что вы – директор, и я должна вас слушаться, но я верю в то, что у людей и животных равные права, и считаю, что ни животных, ни людей нельзя запирать в тумбочках.

Мисс Хлыстер рявкнула:

– Вовсе у них не равные права! Кошки во всем превосходят безмозглых людей вроде тебя!

– Мисс Хлыстер, – сказала Рисса, – если бы вы правда так думали, вы бы не стали запирать кота в шкафу!

Тут мисс Хлыстер едва не проговорилась:

– Это не…

–  Давай, скажи это! Скажи ей! Скажи! Скажи! Скажи, что я не кот!

– Это не что? – спросила Рисса.

Мисс Хлыстер торопливо исправилась:

– Это не шкаф, тупица. Это тумбочка. Это, конечно, человеческие понятия, но я – человек, так что…

Рисса состроила озадаченную гримасу:

– Ну, как бы вы ни называли эту штуку, не могли бы вы ее открыть? Я хочу посмотреть.

Наступило молчание. Усы Барни встопорщились. Затем голоса вернулись, но сильно приглушенные, так что даже своим кошачьим слухом Барни не мог ничего разобрать.

Снова стало тихо.

Барни ждал. Он даже не мяукал. Будь что будет! Либо Рисса освободит его и унесет с собой, либо…

Его сердце успело простучать, наверное, не меньше ста раз, когда он снова услышал голос мисс Хлыстер:

– Ты пожалеешь об этом, дорогая, я тебе клянусь.

И Барни услышал, как в замке поворачивается ключ. Ящичек открылся, скрипнув металлом, и он очутился на свету, в руках своей лучшей подруги, которая нежно шептала «мармелад» ему на ухо.

– Попробуй хоть слово кому-нибудь сказать об этом маленьком недоразумении, и я превращу твою жизнь в ад, – пообещала мисс Хлыстер. – Не сомневайся: никто не поверит сопливой двенадцатилетней девчонке, которая клевещет на директора школы.

Покидая в руках Риссы кабинет, Барни бросил взгляд назад через ее плечо. И увидел, как мисс Хлыстер, глядя прямо на него, показывает на подставку для ручек и одними губами произносит:

– Ты следующий!

Дурное предчувствие

Рисса вышла из школы, миновала ворота, и Барни тут же увидел Тыковку, который сверлил его взглядом. Рисса ничего не заметила.

Она шла вперед, и Барни чувствовал, как бьется ее сердце: медленно, но тяжело, словно пытаясь пробить себе дорогу. На душе у нее было тревожно. Еще бы! Она ушла из школы в разгар учебного дня. Более того, она только что приобрела злейшего врага в лице мисс Хлыстер.

Что касается этой бывшей сиамской кошки, то сейчас она стояла за порогом школы, метрах в двухстах от них. С такого расстояния она казалась маленькой и безобидной. Она внимательно следила за тем, как они идут мимо длинного ряда одинаковых домов на улице Альфреда. Или нет?

Нет.

Она не просто следила за ними. Она зачем-то наклонилась вниз. Но зачем?

И тут Барни догадался.

Мисс Хлыстер что-то говорила Тыковке! И теперь рыжий боец тоже уставился на Барни с Риссой. Он не сводил с них глаз, пока они не повернули за угол на перекрестке с улицей Хичкока. Барни вдруг вспомнил, что ему говорил Тыковка: «И вообще, у нас есть приказ».

– Все в порядке, котик, не бойся, – шептала Рисса ему на ухо. – Мисс Хлыстер, наверное, просто тяжело пришлось в жизни, и она стала злой. Обычно люди не такие. Вот увидишь!

Барни понял, куда они идут. Они направлялись к реке – значит, Рисса собиралась взять его с собой на баржу. А там будет еда, и вода, и покой.

Но идти туда далеко: по окраинам, по тихим улочкам, мимо пустых домов, все жители которых сейчас в школе или на работе. Не меньше трех миль – даже Риссе с ее длинными ногами на это понадобится около часа или даже больше.

Им что-то угрожало.

Барни не совсем понимал, что именно, но чуял опасность в воздухе. Его усы улавливали какие-то невидимые потайные сигналы, подобно тому, как антенны улавливают звуковые волны, несущие музыку.

– У меня плохое предчувствие, – пожаловался он Риссе. – Бойцы – и мисс Хлыстер – хотят меня убить.

Но она только потрепала его по затылку и зашагала дальше, не чувствуя, что за ними наблюдают.

Или идут следом.