Текст книги "Замри, умри, воскресни"
Автор книги: Мэриан Кайз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
– Что?
– Миранду Ингланд знаешь? Из самых крупных авторов «Докин Эмери»? Так вот, скоро выходит ее новая книга, на той неделе в четверг в семь часов она будет ее подписывать в магазине в Вест-Энде. Я уговорил Таню организовать двойную презентацию: она – и ты! Миранда – это величина, к ней толпы набегут, получат у нее автограф, а тут мы! Попались, голубчики?
– О боже! – Я так и ахнула. – Ты чудо! – Но меня мучил вопрос: а как же другие писатели? У которых нет Антона? – За это, молодой человек, ты сегодня будешь иметь секс на твой вкус.
Господи, как мы смеялись!
40
В тот вечер, когда я должна была давать автографы, мы с Антоном приехали в магазин неприлично рано. В витрине красовался снимок Миранды Ингланд – почти такой же огромный, как портрет Председателя Мао на площади Тяньаньмынь, – в окружении ее книг – тысяч несколько, не меньше. Был там и плакат с моей физиономией. На-а-много меньше. Такую фотографию впору на паспорт лепить.
В магазине висели еще несколько портретов Председателя Миранды, и, хотя до начала оставалось еще минут двадцать, уже собралась очередь. В основном женщины, все в нездоровом возбуждении.
Без одной минуты семь подкатил серебристый «мерс», и появилась Миранда с небольшой свитой. Она приехала с прямого эфира Би-би-си и была в сопровождении мужа Джереми, рекламного агента по имени Отали и нашего общего с ней редактора – Тани Тил. Таня чмокнула меня и ободряюще сжала руку. Миранда от дверей увидела разбухающую на глазах толпу. Собралось уже человек семьдесят – некоторые, похоже, приехали целыми группами, наверное, на автобусах.
– Черт, – буркнула она. – Мы тут до ночи проторчим. – Она повернулась к Отали. – Добрый полицейский и злой полицейский, идет?
О чем это они?
Едва мы переступили порог, как с головокружительной скоростью через весь магазин к нам подлетел молодой человек. Он резко затормозил прямо перед Мирандой и представился – Эрнест, менеджер мероприятия.
– Для меня большая честь с вами познакомиться. – Он буквально поклонился, коснувшись лбом руки Миранды. – Все эти люди собрались ради вас. – Он сделал жест в сторону фанатов. – Чем вас угостить? Мы слышали, вы любите австралийское печенье «Тимтам», мы для вас специально заказали.
Отали подтолкнула меня вперед.
– А это вторая сегодняшняя именинница, Лили Райт, она будет подписывать свою книжку «Колдунья Мими».
– Ах да, сейчас достанем. – По его голосу можно было понять: «Из запечатанной кладовки, где они у нас убраны с глаз долой, пятнадцать метров под землей, под грудой ядерных отходов».
Миранду провели сквозь толпу к столу, и по мере ее продвижения уровень шума в помещении заметно нарастал, стали слышны возгласы и даже визг. Оставленные за пределами магического круга, мы с Антоном переглянулись и пожали плечами.
– Вижу твой стол, – сказал он. – Иди и сядь.
Он провел меня к маленькому неприметному столику с крохотной табличкой, на которой стояло мое имя и название книги. Появилась и небольшая стопка книжек.
В ожидании, когда ко мне кто-нибудь подойдет – хоть кто-нибудь! – я следила за Мирандой и изо всех сил старалась не показать душившей меня зависти. Вокруг нее суетился весь персонал магазина, целая армия, без устали подтаскивая новые стопки книг и выстраивая их в заранее условленном порядке. Со стороны это было похоже на то, как художнику видится процесс строительства пирамид.
Отали регулировала очередь, выстраивала народ в затылок и раздавала карточки.
– Откройте книгу на странице, где будет стоять автограф, и вложите туда карточку с четко написанным вашим именем, – гремела она. – Никаких старых книг! – грозно предостерегала она. – Старые книги Миранда подписывать не будет, только новую. Вот вы, мадам, – набросилась она на женщину, волокущую пухлый пластиковый пакет, – если у вас в сумке есть старые издания – немедленно их уберите. У Миранды нет времени их подписывать.
– Но это любимые книги моей дочери, она их читала, когда лечилась от нервного расстройства…
– Она ничуть не меньше обрадуется автографу на новой книге. – Отали выудила из стопки новый роман и водрузила его поверх всего. На меня эта Отали производила жуткое впечатление, но дама хоть и опешила, но безропотно повиновалась и теперь лишь переставляла ноги вместе со всей очередью.
– Никаких посвящений! – орала Отали, шагая вдоль очереди. – Никаких поздравлений с днем рождения, никаких специальных просьб. Не просите Миранду ни о чем, кроме надписи, адресованной вам.
Несмотря на террор, учиненный Отали, в зале царила праздничная атмосфера, время от времени до меня долетали восторженные комментарии поклонниц Миранды:
– …даже не верится, что я вас вижу…
– …Помните, как у вас в «Маленьком черном платье» она обнаруживает, что ее парень надел ее трусики? Так вот, со мной было точно так же, и у меня это тоже были самые любимые трусики…
– Вы уж не сердитесь на моего пресс-секретаря, – вновь и вновь повторяла Миранда. – Я бы с удовольствием проболтала с вами всю ночь, но она у меня такая строгая…
Ах, вот оно что, осенило меня: добрый полицейский и злой полицейский.
Многие отходили от Миранды, утирая слезы, а те, что стояли в конце, спрашивали:
– Какая она?
– Славная! – отвечали счастливчики. – Такая же славная, как ее книги.
Ко мне по-прежнему не подошла ни одна живая душа.
– Отойди! – зашипела я на Антона. – Ты меня загораживаешь, люди меня не видят.
И вдруг… ко мне подошел какой-то человек! Он шел прямо на меня, исполненный решимости. Я просияла счастливой улыбкой. Очень счастливой – это же мой первый поклонник!
– Добрый вечер!
– Да, – насупился он. – Я ищу отдел документальных детективов.
Я застыла, уже занеся руку над стопкой «Мими». «Он, наверное, думает, я здесь работаю».
– Документальные детективы, – нетерпеливо повторил он. – Где они у вас?
– На улицу выйдешь – их там полно, – тихонько буркнул Антон.
– Хм-мм… – Я повертела головой по сторонам. – Точно не знаю. Может, вам к столу справок подойти?
Что-то пробурчав насчет безмозглых разгильдяев, он стремительно двинулся прочь.
В очереди к Миранде тем временем праздничная обстановка набрала градус, кто-то даже открыл шампанское. Откуда ни возьмись, появились бокалы, и воздух наполнился звоном стекла. Но на моей «половине» магазина, как в кино с разделенным экраном, продолжало царить запустение, дул холодный ветер, пронося мимо пучки перекати-поля, а затем и вовсе раздался похоронный звон. Во всяком случае, впечатление у меня было такое.
Вспышки фотокамер наполняли пространство вокруг Миранды серебристым светом. Одна из групп, прибывших на автобусе, фотографировалась в полном составе – два ряда хихикающих вертихвосток, расположившихся, как на снимке спортивной команды.
И тут меня заметили! Трое из этой группы, голова к голове, встали прямо передо мной и принялись меня изучать, как какую-нибудь зверушку в зоопарке.
– Это еще кто такая?
Одна прочла мою табличку.
– Лили какая-то. Кажется, тоже какую-то книжку написала.
Я изобразила ободряющую улыбку, но как только до них дошло, что я живая, они попятились. Вперед выступил Антон.
– Это молодая писательница Лили Райт, а вот ее замечательная книга.
Он раздал им по книжке – посмотреть.
– Антон! – Я была в ужасе.
– Что скажешь? – спрашивали друг у друга девицы, словно меня тут не было.
– Не-а, – решили они. – Не-а. – И они направились к выходу, восклицая: – Не могу поверить, что только что общалась с Мирандой Ингланд!
Мы с Антоном обменялись жалкими улыбками. На стороне Миранды уже, кажется, начались танцы.
Потом ко мне подошла пожилая дама. После предыдущего пинка я не стала спешить совать ей в руку свою книжку. И оказалась права…
– Вы не подскажете, милочка, где тут отдел искусства и ремесел? – У нее было что-то странное с зубами, они будто двигались вверх-вниз. Вставная челюсть, догадалась я. Может, и не своя.
– Извините меня, – сказала я. – Я здесь не работаю.
– А что вы тогда тут сидите? Только людей с толку сбиваете! – Сосредоточиться на том, что она говорит, было сложно, поскольку ее зубы как будто жили своей жизнью. Это было все равно что смотреть плохо дублированный фильм.
Я объяснила.
– Так вы писательница? – Она оживилась. – Это же чудесно!
– Вы так считаете? – Я уже начала в этом сомневаться.
– Да, дорогая, моя внучка тоже замечательно пишет и мечтает издаваться. Дайте-ка мне свой адрес, я пришлю вам рассказы Ханны, а вы сможете их пригладить, отдать своему издателю, и он их напечатает.
– Да, но они могут и не…
Я умолкла. Как в замедленной съемке, дама взяла в руки экземпляр «Мими» и оторвала здоровенный клок от задней обложки. Я повернулась к Антону – он был шокирован не меньше моего. Затем бабушка протянула клок бумаги мне вместе с ручкой.
– И индекс, пожалуйста, не забудьте. Антон снова шагнул вперед.
– Может, вы хотели бы приобрести книгу Лили? От такой наглости бабушка вознегодовала:
– Я пенсионерка, молодой человек! Давайте адрес, и я пойду искать книги по гобелену.
Антон с горечью смотрел ей вслед.
– Старая идиотка! Ты вот что, рваную спрячь вниз, а то еще платить заставят. И давай-ка пойдем домой.
– Нет! – Я была готова сидеть там вечность, даже если бы зал наполнился роем смертоносных пчел, а я почему-то оказалась перемазана медом. Антон для меня постарался, и я не стану платить ему черной неблагодарностью.
– Лили, тебе не нужно здесь торчать ради меня, – сказал он. – Я только скажу Отали, что мы уходим.
Даже Антон растерял свой оптимизм. Да, плохи мои дела.
Подошла Отали.
– Подпиши эти книжки и можешь идти. Подписанные экземпляры магазин нам вернуть не сможет.
Я начала надписывать скромную стопку книг, но тут меня заметил Эрнест, ползающий на коленях перед Мирандой и только что не целующий ее ноги. Он выпрямился и подскочил ко мне.
– Достаточно! Больше не подписывайте! Нам их некуда будет деть.
Мы оставили сборище распивающим шампанское, Миранда продолжала подписывать книги, которые, как вавилонская башня, громоздились до самого неба.
41
К концу января все закончилось; книга прошла абсолютно незамеченной. Ничего так и не произошло, и по окончании самого напряженного месяца в моей жизни я поняла, что и не произойдет. Я стала издающимся автором, но, если не считать крошечной – и не заметишь – рецензии в «Айриш тайме», это ровным счетом ничего не значило. Моя жизнь никак не изменилась, и надо было привыкать к этой мысли.
Я пыталась приободрить себя рассуждениями типа: «Я попала в жуткую аварию, лишилась рук и ног, мою сестру с приятелем выкрали террористы, а у моего ребенка ненормально большая голова».
Такой способ я применяю, когда чувствую себя страшно несчастной: я тут же представляю себе, что случилась ужасная катастрофа, и теперь я могу сказать: «Раньше я была необыкновенно удачливой, но сама этого не понимала. Все бы теперь отдала, чтобы повернуть время вспять». Идея в том, чтобы то, что некогда казалось скучной обыденностью, предстало вдруг в виде лучезарной утопии. Как правило, в результате я начинаю испытывать признательность к тому, что имею.
Я пребывала в унынии, и когда спустя несколько дней позвонил мой отец, оказалось нелегко изображать бодрость духа. Но это было не обязательно: у моего папы бодрости на десятерых хватит.
– Лили, детка моя! – вскричал он. – У меня для тебя отличные новости. Подруга Дебс – Ширли, ты ее знаешь – высокая, худенькая пташка – прочла твою книжку и нашла ее гениальной. Специально к нам приезжала и все никак успокоиться не могла. – Для пущего эффекта он понизил голос. – Она понятия не имела, что ты моя дочь, как-то не догадывалась. В ее книжном клубе планируется чтение «Мими», и когда она узнала, что я твой отец, то совсем потеряла голову – улавливаешь, о чем я? Она просит автографов.
– Э-э, замечательно, спасибо, пап. – Хоть это и был единичный случай, но настроение у меня немножко поднялось.
Не было нужды спрашивать, почему не Дебс, а он сообщает мне эту новость: Дебс бы скорее повесилась, чем сказала мне что-то приятное. Не зря мы называли ее «Страшная Дебс».
– У меня тут шесть книжек, когда их тебе забросить?
– В любое время, пап, я никуда не собираюсь.
Он уловил мой настрой.
– А ну-ка, дочь, выше голову! – радостно проговорил он. – Это – только начало.
Как-то я прочла в газете материал об актере Бобе Хоскинсе, он описывался как «ходячий член»; тогда это вызвало у меня определенные ассоциации: в некоторой степени мой отец был такой же. Невысокий, плечистый, не ведающий сомнений, рабочий паренек, который встал на прямую дорожку. Затем свернул на кривую. И в конце концов опять вернулся на прямую.
Моя мама – красавица – вышла замуж за парня, который до нее не дотягивал. Она и сама так всегда говорила, причем имелось в виду не только происхождение. Отец завоевал ее сердце словами: «Держись за меня, красотка. Мир повидаем». Это были его точные слова, и обещание он сдержал. Они переехали из скромного Хаунслоу-вест в роскошный Гилдфорд, а оттуда – в трехкомнатную квартиру над шашлычной в Кентиш-тауне.
(Все это сделало меня неохотницей до переездов. Если бы даже на меня рухнула крыша, я бы скорее подлатала ее черными пластиковыми мешками и изолентой, чем переехала на другое место.)
Кому-то покажется, что предприимчивый отец – большое счастье. Такие быстро сколачивают большие деньги и перевозят жену и дочерей в дом с пятью спальнями в Суррее. Гораздо реже вспоминают о рисковых парнях, которые слишком далеко заходят в своих начинаниях и закладывают все, включая дом, в расчете кардинальным образом увеличить свое и без того уже впечатляющее состояние.
Финансовые издания обыкновенно восторгаются такими мужчинами (кстати сказать, это бывают исключительно мужчины), которые «делают миллион, теряют его и делают новый». Но что, если таким мужчиной оказывается твой отец?
Один день меня возят в школу на «Бентли», на другой день – в белом пикапе, а на третий я уже хожу совсем в другую школу. Был клуб верховой езды на пони, потом не было никаких пони, ни с клубом, ни без, а когда они снова стали доступны, я от них отказалась. Я не верила, что их снова у меня не отберут в одночасье.
Но своего отца я боготворила. Он обладал неиссякаемым оптимизмом, и длительное уныние ему было неведомо.
В тот день, когда нам пришлось уехать из Гилдфорда, он плакал, как ребенок, зарывшись лицом в свои крепкие ладони. «Мой красавец, мой домик, пять спален, три ванных!»
Нам с моей младшей сестрой Джесси пришлось его утешать.
– Не такой он и красавец, – сказала я.
– И соседи нас третируют, – поддакнула Джесси.
– Это точно, – шмыгнул носом отец, принимая из рук Джесси бумажный платок. – Несчастные брокеры.
Когда пятью минутами позже он садился в пикап, он уже был убежден, что, убравшись из этого дома, только выиграет.
Думаю, эта постоянная неуверенность в финансовом положении семьи была причиной того, что мама в конце концов с ним развелась, но я знаю, когда-то они сильно любили друг друга. Они с нежностью говорили о себе в третьем лице: «Дейви и Кэрол». Она называла его «мой неограненный алмаз», а он ее – «моя райская птичка».
Я так и не смирилась с родительским разводом. Во мне еще живет крохотный очаг сопротивления и ждет, что они снова будут вместе. Мама дважды выставляла отца и принимала назад, прежде чем ее терпение окончательно иссякло, и, хотя они развелись восемнадцать лет назад, я по-прежнему воспринимаю это как нечто временное.
Но когда отец встретил Вив, шансы родителей на воссоединение быстро истаяли.
Вив оказалась маминой полной противоположностью. Мама не принадлежала к собственно высшему свету, она происходила из семьи врача, но на фоне Вив казалась представительницей родового дворянства.
С Вив отец познакомился на собачьей площадке, несколько месяцев встречался с ней тайно, а потом, когда решил жениться, усадил нас с Джесси и объявил свою новость.
– У нее очень доброе сердце, – сказал он.
– Что это значит?
– Она как я.
– То есть из простых? – спросила Джесси.
– Да.
– О господи!
Отец боялся, что мы с Джесси возненавидим его новую жену, и кто бы стал его осуждать? Мало того, что Вив априори была «злой мачехой», так еще и возраст надо учесть: мне было шестнадцать, Джесси – четырнадцать, так что нас просто раздирали эмоции по поводу разрушенной семьи. Мы и близких-то ненавидели, что ж говорить о чужой нам Вив?
Но она оказалась настоящей душкой: теплая, пухленькая и дружелюбная.
Когда отец впервые привез нас с Джесси в ее маленький, пропахший табачным дымом домик, на кухонном столе громоздился, сочась машинным маслом, автомобильный мотор, а один из ее двоих сыновей-подростков, не то Баз, не то Джез, длинным кухонным ножом вычищал грязь из-под ногтей.
– Ой, нам страшно! – фыркнула Джесси.
Баз – или Джез – бросил на нее угрюмый взгляд, и Джесси сделала вид, что споткнулась, толкнула его под руку, и нож вонзился ему в палец.
– Ой! – заорал Баз или Джез и от боли затряс рукой. – Черт! Ах ты, нескладная дура!
Крайне довольная, Джесси выглянула из-под своей непомерно длинной челки и усмехнулась. Момент был напряженный, я даже испугалась, что он ее прибьет, но он тоже рассмеялся, и после этого мы стали друзьями. Мы были для них шикарными сводными сестрами-блондинками, и они ястребом кружили вокруг нас, изо всех сил нами гордились и оберегали от неприятностей. Мы, в свою очередь, надеялись, что Баз и Джез – преступники, но, к своему вяшему разочарованию, обнаружили, что это все сплошной блеф.
– Так вы, значит, ни разу не сидели в тюрьме? – огорчалась Джесси. Баз качал головой. – И даже в колонии для малолетних?
По выражению Джеза можно было понять, что он хотел ответить «да», но передумал и сказал правду. Нет, в колонии для малолетних тоже не были.
– О боже, – сказала я.
– Зато мы побывали во многих разборках, – заволновался Джез. – У нас полно шрамов. – Он закатывал рукав.
– И татушки есть, – прибавил Баз.
Но мы с Джесси лишь тряхнули белокурыми головками. Это все не то.
Жили мы с Джесси вместе с мамой в Кентиш-тауне, но выходные в основном проводили у Вив. Жить с разведенными родителями было, конечно, не сладко, но далеко не так страшно, как я ожидала. Сейчас я понимаю, что все это – благодаря доброте моей мачехи.
Джесси переживала родительский развод куда легче, чем я. Она бодрым голосом перечисляла многочисленные преимущества нашего нового статуса.
– Можно творить что хочешь – никто тебе слова не скажет, все ведь нас жалеют! А подарки! В умных руках этот развод может оказаться очень даже… ну, как это говорится?
– Выгодным.
– Это когда нам достается куча всего?
– Да.
– Значит, выгодным.
Мама старалась вести себя достойно и сохранять объективность по отношению к папиной новой жене, но частенько, когда мы воскресным вечером возвращались от отца, не могла удержаться от вопроса:
– И как там Бесценный Король и его Королева?
– Хорошо. Шлют тебе привет.
– А ужином хоть накормили?
– Да.
– Чем именно? Заливным угрем с пюре?
– Рыбными палочками с жареной картошкой.
Через три года совместной жизни у папы с Вив родился сын Бобби, Бесценный Принц. Назвали его в честь футболиста Бобби Мура, звезды команды «Вест Хэм».
Я сгорала от ревности: теперь, когда у папы есть сынок, у него не останется времени на меня.
Я твердо решила не навещать малыша и продержалась целых шестнадцать дней. Только когда мама меня отругала, я дала слабину.
– Веди себя по-взрослому, девочка. Все тебя любят, но папа с Вив очень огорчаются, что ты до сих пор не пришла взглянуть на своего сводного братишку. Нравится тебе это или нет, но это твоя родня, и если уж я смогла его навестить, то ты и подавно.
Я неохотно купила плюшевого бегемотика и в сопровождении Джесси села на поезд до Дагенхема. Джесси развлекала меня рассказами о том, какой он необыкновенно милый, наш братик, но я не верила ни единому слову. Пока не увидела его. Я со страхом взяла его крохотное тельце на руки, и тут он мне улыбнулся – допускаю, что он всего лишь поморщился от движения воздуха, но это было неважно – и тоненькими пальчиками вцепился мне в волосы. Как можно ревновать к такому крохе?
Вскоре после рождения Бесценного Принца мама познакомилась с Питером, и наша жизнь переменилась еще сильней: мама надумала переехать в Ирландию. Это известие повергло меня в еще большую панику. Семья разлеталась на все четыре стороны, а я хотела быть вместе со всеми сразу.
У папы мне жить было негде; комната, в которой мы ночевали с Джесси, теперь была отдана Бобби. Я стала просить маму взять нас с собой в Ирландию; мама соглашалась, а вот Джесси – нет. Она любила Лондон и не собиралась уезжать. Когда она мне об этом объявила, я ответила в своей обычной манере – побежала в ванную и моментально рассталась с ужином.
Это было нелепо: мне уже стукнуло двадцать, Джесси – восемнадцать, но у меня было такое чувство, будто нас отсылают по разным приютам. В день отъезда в Дублин я безутешно рыдала.
К грусти, что разлучаюсь с сестрой, примешивалась неизвестность: у Питера имелась дочь, Сьюзан, всего на полгода старше меня. Я боялась, что она не захочет, чтобы я с ними жила, и будет мне пакостить. Но вышло совсем наоборот. Ее больше всего интересовала степень нашего с ней родства и как это правильно называется, и она очень обрадовалась, узнав, что после регистрации родителями брака мы становимся сводными сестрами.
– Я знаю, в Лондоне у вас все по-другому, но тут у нас иметь сводную сестру считается круто.
Лучшую подругу Сьюзан звали Джемма Хоган, и мы быстро стали неразлучной троицей. Несколько лет наша новая семья являла собой образец благополучия; может, правда, немного в духе французских фильмов, где все спят со всеми и прекрасно себя чувствуют. Но по крайней мере мы все друг с другом ладили.
Однако ничто не может длиться вечно.
После девяти лет брака с Вив мой отец познакомился с Дебс и по какой-то необъяснимой причине влюбился; может быть, это была первоапрельская шутка Купидона.
Дебс бросил муж, оставив ее с двумя малыми детьми на руках, и папа решил ее спасти. Он оставил симпатичную, добросердечную Вив ради злюки Дебс.
Все думали, у него просто временное помешательство, но, как только развод с Вив был оформлен, он женился на Дебс. У меня появились еще двое сводных – Джошуа и Хэтти. Потом Дебс забеременела и родила девочку, Поппи. Еще одна сводная сестра.
Когда мы с Антоном познакомились, мне пришлось вычертить схему, чтобы он мог разобраться в моей родне.
42
Как-то утром, в начале февраля, позвонила Отали.
– «Флэш» поместил потрясающую рецензию на «Мими».
– Какой еще «Флэш»? – спросил Антон. Он еще был дома.
– Есть такой журнал о знаменитостях.
– Куплю! – Он уже был на лестнице.
УМОРИТЕЛЬНАЯ МИМИ
Лили Райт. «Колдунья Мими».
Изд-во «Докин Эмери», 298 с.
«Не хочешь отставать от жизни? Недовольна своей попкой ? Татуировка воспалилась ? Тогда „доктор Флэш“ рекомендует: надень свои новые босоножки от Джимми Чу, отправляйся в ближайший книжный магазин и купи „Колдунью Мими“. Я знаю, вы, девушки, вечно на вечеринках, книжки читать вам некогда, но уверяю вас, эта книжка того стоит. Остроумная, веселая и добрая – вы просто будете кататься от смеха.
Лучшие страницы: муж и жена вцепились друг другу в глотки. Со смеху помрешь! «Мими» снова учит нас смеяться.
Самое плохое – нет продолжения. Эта книжка такая же лакомая, как целое ведро шоколадок «Кэдберри» – только без их пагубных последствий. Вперед, девчонка! «Флэш» гарантирует: ты будешь смеяться в голос, голову на отсечение».
– Тебе аж четыре с половиной звездочки поставили, – удивился Антон. – Максимальная оценка – пять. Бесподобная рецензия!
Да уж! Я, правда, не ставила себе задачи научить кого-то снова смеяться, но это неважно. Потом позвонила Жожо.
– Отличные новости! – сказала она. – «Докин Эмери» допечатывает тираж.
– И что это значит?
– Что первоначальный тираж распродан и они рассчитывают продать еще.
– Но это хорошо, да? – пролепетала я.
– Да, очень хорошо.
Я позвонила Антону и передала новость. Ответом было молчание.
– Что? – испугалась я.
– Не пойму, что в этой стране происходит? – прохрипел он.
Неделю спустя снова позвонила Жожо.
– Вы не поверите!
– А что такое?
– Они допечатывают.
– Вы уже говорили, я знаю.
– Да нет, они опять допечатывают! На сей раз двадцать тысяч экземпляров. Первый тираж был пять, второй – десять. Влет уходят.
– Но с чего бы, Жожо? Что происходит?
– Книжка попала в струю. Посмотри в Интернете, там уже специальный сайт есть, людей трогает ваша искренность и отсутствие цинизма. На этой неделе «Книжные известия» дают заметку, целиком посвященную «Мими», с вашей фотографией – вы висите на дереве и хохочете до умопомрачения. Я скажу Мэнни, он вам пришлет по факсу.
– Как здорово! Только… знаете… а факса у нас нет.
– Ладно. Пришлю с курьером.
– А вы не могли бы прислать простой почтой? – Я помнила, как с меня брали деньги за курьеров и ксерокс, а у нас с Антоном тогда ветер в карманах гулял.
– Нет, с курьером! О расходах не беспокойтесь, это мы берем на себя.
Вот это да!
– Прочтите отзывы на «Амазоне», – посоветовала еще раз Жожо и распрощалась.
Я попросила Антона помочь мне найти «Мими» на «Амазоне». Там было выложено семнадцать отзывов, и все дали мне по четыре с половиной звездочки, что было прекрасно, ибо не дотягивало до высшей оценки всего полбалла. Я бегала курсором по словам типа: «очарование детства… волшебство… упоительно… перенесла меня в другой мир… возрождение утерянной чистоты… отсутствие цинизма… полная надежд… поднимающая настроение… заставила меня хохотать до слез…»
Я была ошеломлена. До такой степени, что готова была плакать от гордости и счастья. Кто эти дивные люди? Удастся ли мне с ними познакомиться? Я вдруг почувствовала, что у меня появилась куча новых друзей.
Потом мне пришла в голову неприятная мысль.
– Антон, это ведь не уловки какие-то, да? – осторожно спросила я. – Это не розыгрыш?
– Нет, это взаправду. И между прочим, Лили, это совсем не рядовая ситуация. На «Амазоне» полно разгромных отзывов. – Он показал мне сайты других писателей, от которых читатели не оставляли камня на камне, и я даже поежилась.
– Откуда у людей столько злости?
– Какая разница? Радуйся, что тебя пока щадят, – ответил Антон.
Еще через неделю пришла новость о третьей допечатке – целых пятьдесят тысяч экземпляров, что было поразительно. Затем позвонила Таня Тил и спросила:
– Вы сидите?
– Нет.
– Ладно. Слушайте. Лили Райт, автор «Колдуньи Мими», занимает четвертое место в списке бестселлеров «Санди тайме» за эту неделю.
– Как это?
– За прошлую неделю продано восемнадцать тысяч сто двенадцать книг.
– Да?
– Да. Поздравляю вас, Лили, вы теперь знаменитость. Мы все вами так гордимся!
К вечеру из издательства прислали цветы. «Дейли мейл» называла меня «феноменом», и все, кто звонил в последующие несколько дней, просили позвать к телефону «феноменальную писательницу». Прошли времена, когда книжный магазин в Хэмпстеде меня «не заказывал» – теперь мне отвели целый стеллаж у самого входа и место на витрине. Они даже просили моего согласия на организацию встречи с читателями с раздачей автографов, но Антон велел отослать их куда подальше. Хотел даже сам туда позвонить. Но я великодушно решила не держать зла. Я им все простила. В моем настроении преобладали радость и восторг.
И тут рецензию на мою книгу напечатал «Обсервер»…
43
«Обсервер», воскресенье, 5 марта
КИСЛО-СЛАДКИЙ РОМАН
Лили Райт, «Колдунья Мими».
Изд-во «Докин Эмери», 298 с.
«Это такая приторная книга, что от нее затошнило даже такого испытанного рецензента, как Элисон Янсен.
Как человеку, получающему деньги за литературную критику, мне завидуют все друзья. Однако в следующий раз, когда кто-нибудь заикнется, какая у меня легкая жизнь, я дам им «Мими» и заставлю дочитать до конца.
Если сказать, что это худшее из всего, что я читала в жизни, это, пожалуй, будет преувеличением, но близко к истине. Издательство квалифицирует ее как «притчу» – предупреждая тем самым, что реализма ждать не стоит, как и многомерных образов и правдоподобных диалогов.
И они абсолютно правы. Эта книжка – неуклюжий замах на реалистический рассказ о волшебстве, однако там нет ни волшебства, ни реализма. Откровенно говоря, фабула настолько неинтересна, что первые сто страниц я никак не могла дождаться кульминации.
То же будет и с вами, когда вы узнаете, о чем это: загадочная, прекрасная собой «леди» появляется неизвестно откуда в небольшой деревушке, представляющей собой скопище хрестоматийных людских неурядиц. Разлученные отец с сыном, неверный муж, молодая жена в тоске – и все в таком роде, сплошной шоколад. Но вместо конфет Мими предлагает им колдовские зелья и даже делится с нами рецептами – из которых многие включают тошнотворные указания типа: «Добавьте щепотку сострадания, столовую ложку любви и смешайте с добротой».
Если это и есть лекарство – я берусь устранить проблему.
Примерно на середине этой – слава богу, недлинной – книжки у меня возникло ощущение, будто меня силой закормили до смерти сахарной ватой.
Автор, некто Лили Райт, в прошлом работала в пиар-службе, так что она не понаслышке знакома с цинизмом нашей жизни. И это угадывается в каждом липком слове ее текста. Так называемый сюжет перенасыщен жеманными ссылками на чудеса, в то время как единственным подлинным чудом является то, как эта карамельная чепуха могла увидеть свет. От ее сладости у читателя могут испортиться зубы, и при этом читать ее так же неприятно, как сосать лимон.
«Колдунья Мими» – низкопробная, надуманная книжка на грани нечитабельности. Так что, когда в следующий раз начнете сетовать на свою работу, вспомните о несчастном литературном критике…»
Можно почти без натяжек сказать, что это было самое тяжкое испытание в моей жизни. Сродни тому уличному ограблению. Прочтя рецензию, я почувствовала звон в ушах, какой бывает перед обмороком, стремглав бросилась в туалет и рассталась с завтраком. (Вы, надеюсь, уже поняли, что я отношусь к тому трепетному типу, который заболевает при малейшем огорчении.)
Обладая чувствительной натурой и либеральными воззрениями, я была постоянной читательницей «06-сервера», и то, что я подверглась нападкам со стороны уважаемого мною издания, сделало удар еще больнее. Напиши это «Ториграф», я бы посмеялась и сказала: «А чего вы ожидали?» А может, и не посмеялась бы, потому что вообще-то мало смешного оказаться оплеванной перед всем миром. Зато я могла бы обозвать их фашистами и тем самым дискредитировать их мнение.
Мне частенько попадались критические рецензии на чужие книги, фильмы и пьесы, но я всегда считала их обоснованными. Я же такого не заслуживала, а эта так называемая Элисон Янсен меня просто неправильно истолковала.
