355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Мэри Стюарт » Лунные пряхи » Текст книги (страница 1)
Лунные пряхи
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 07:27

Текст книги "Лунные пряхи"


Автор книги: Мэри Стюарт



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Мэри Стюарт
Лунные пряхи

Посвящается Китти и Джеральду Рейнбоу


ГЛАВА 1

 
Беспечно парит этот маленький вестник,
Взмывает все выше, стремится вперед —
Туда, где у входа в пещеру струится
И брызжет прохладой вокруг ручеек…
 
Джон Ките. Эндимион

Все началось с белой цапли, вылетевшей из лимонной рощи. Впрочем, не стану утверждать, что я сразу же восприняла эту птицу как некий условный сигнал, как провозвестницу приключений, вроде сказочного белого оленя, который, выскочив из заколдованной чащи, увлекает принца за собой, прочь от его преследователей, а затем вдруг оставляет его в лесу, где с наступлением сумерек со всех сторон угрожает опасность. Но когда эта крупная белая птица неожиданно взмыла из-под блестящих листьев цветущих лимонных деревьев и, описав круг, устремилась к горе, я последовала за ней. А как же еще поступить, если такое случается в чудесный апрельский полдень у подножия Белых гор на Крите, когда пыльная дорога раскалена, но впереди зеленеет ущелье, откуда доносится плеск воды, а белые крылья, устремляясь вперед, попеременно то оказываются в глубокой тени, то вырываются из нее и воздух пропитан ароматом спелых лимонов?

Машина из Гераклиона доставила меня к тому месту, где от дороги ответвляется тропинка, ведущая к Агиос-Георгиос. Я выбралась наружу, взвалила на плечо объемистый мешок из расшитого холста, служивший мне сумкой для провизии, и повернулась, чтобы поблагодарить чету американцев за то, что подвезли меня.

– Ну что вы, дорогая, нам это доставило удовольствие, – заверила меня миссис Стьюдбейкер, выглядывая из окошка автомобиля с несколько встревоженным видом. – А вы уверены, что у вас все будет в порядке? Не нравится мне высаживать вас вот так, на краю света. Вы уверены, что это то самое место? Что там на столбе написано?

На указательном столбе красовалась табличка с греческой надписью «АГ ΓΕΩΡΓΙΟΣ».

– Ну, что там такое? – нетерпеливо повторила миссис Стьюдбейкер, – Послушайте, дорогая моя…

– Все в порядке, – смеясь, успокоила я ее. – Это Агиос-Георгиос, и, судя по словам вашего шофера да и по карте, деревня в трех четвертях мили отсюда, вниз по тропинке. Стоит обогнуть вон тот утес, и я, наверное, увижу ее.

– Надеюсь, это и вправду так.

Мистер Стьюдбейкер вышел вслед за мной из машины и наблюдал за водителем, пока тот доставал из багажника мой единственный небольшой чемоданчик и ставил его возле меня на обочину дороги. Мистер Стьюдбейкер, крупный розовощекий и добродушный мужчина, был одет в светло-серые спортивные брюки, оранжевую рубашку навыпуск и широкополую матерчатую шляпу. Он считал миссис Стьюдбейкер самой умной и самой красивой женщиной в мире и не уставал повторять это, вследствие чего она обладала мягким и приятным характером, к тому же была остроумна и находчива. Оба они прямо-таки излучали теплоту и несколько наивную доброту – на мой взгляд, истинно американские добродетели. Я познакомилась с ними в отеле лишь накануне вечером, и, едва узнав, что я направляюсь на южный берег Крита, они сразу же предложили мне составить им компанию, проведя вместе с ними часть турне по острову. Теперь же, казалось, больше всего их порадовало бы, если бы я отказалась от своей дурацкой затеи посетить эту богом забытую деревню и провела бы вместе с ними оставшуюся часть путешествия.

– Не нравится мне это. – Мистер Стьюдбейкер озабоченно разглядывал узенькую каменистую тропку, ответвлявшуюся от дороги и полого спускавшуюся вниз по холму, петляя по каменистым склонам, покрытым кустарниками и карликовым можжевельником. – Не по душе мне оставлять вас здесь. Вообще-то… – Он устремил на меня серьезный взгляд своих добрых синих глаз. – Вообще-то я читал книгу о Крите как раз перед тем, как мы с мамашей приехали сюда, и, поверьте мне, мисс Феррис, у них тут есть кое-какие обычаи, о которых вы и не подозреваете. В некоторых отношениях, если судить по этой книге, Греция все еще очень, очень примитивная страна.

Я рассмеялась.

– Может быть. Но один из этих примитивных обычаев заключается в том, что чужестранец здесь свят и неприкосновенен. Даже на Крите никто не станет убивать гостя! Не беспокойтесь за меня. Это очень мило с вашей стороны, но, право же, со мной все будет в порядке. Я же говорила вам, что живу в Греции уже больше года и вполне прилично знаю греческий язык, да и на Крите я раньше бывала. Так что можете оставить меня со спокойной душой. Это именно то место, которое мне нужно, и через двадцать минут я уже буду внизу, в деревне. В гостинице меня, правда, ждут только завтра, но я знаю, там все равно никто больше не живет, так что мне найдется где переночевать.

– А эта ваша кузина, которая должна была приехать с вами? Вы уверены, что она приедет?

– Конечно. – Он выглядел таким встревоженным, что я объяснила еще раз: – Она задержалась, не успевала на авиарейс, но велела мне не ждать ее, и я оставила ей записку. Даже если она и не успеет на завтрашний автобус, то возьмет машину или еще что-нибудь придумает. Она очень деловая и сообразительная. – Я улыбнулась. – Франсис очень переживала, не хотела, чтобы я без толку тратила часть своего отпуска на ее ожидание, так что она, как и я, будет очень вам благодарна за то, что вы подарили мне лишний день.

– Ну что же, если вы так уверены…

– Я совершенно уверена. А теперь мне не хотелось бы дольше вас задерживать. Так здорово, что вы меня сюда подвезли. Если бы я осталась ждать завтрашнего автобуса, то потеряла бы целый день. – Я улыбнулась и протянула руку. – И все равно меня высадили бы именно здесь! Так что сами видите, вы и вправду подарили мне целый дополнительный день к отпуску, не говоря уже о поездке, которая была просто чудесной. Еще раз большое вам спасибо.

Наконец успокоившись, они уехали. Автомобиль медленно прокладывал себе путь вверх по затвердевшей грязи холмистой дороги, переваливаясь из стороны в сторону и двигаясь рывками по колеям, оставленным в горах обильными зимними дождями. Вписавшись в крутой изгиб дороги, он скрылся из виду, оставив после себя густое облако пыли, которое постепенно развеял легкий ветерок.

Я же стояла рядом со своим чемоданчиком и осматривалась вокруг.

Белые горы представляют собой цепь высоких горных хребтов, занимающих западную часть острова Крит. На юго-западе острова гряды гор подступают прямо к самому побережью, пустынному и каменистому. Там и сям вдоль берега, в тех местах, где какой-нибудь горный ручей, спускаясь к морю, прорезает небольшую бухточку с пресной водой в толще отвесной скалы, разбросаны деревушки – горсточки домов, каждая из которых прилепилась к своему собственному полукружью гальки и собственному ручейку с пресной водой, вблизи диких гор, где кое-как перебиваются овцы и козы, влача жалкое существование. До некоторых из этих деревушек можно добраться лишь по крутым тропинкам, блуждающим сквозь лабиринты предгорий, или же по морю на каике – турецкой шлюпке. И как раз одну из таких деревушек под названием Агиос-Георгиос – то есть деревня Святого Георгия – я и облюбовала, чтобы провести там неделю пасхальных каникул.

Как я и сказала Стьюдбейкерам, я жила в Афинах с января прошлого года и работала в Британском посольстве на скромной должности секретарши. Лично я считала, что мне повезло – в двадцать один год получить работу, пусть и достаточно скромную, в стране, где я, сколько себя помню, всегда мечтала побывать. Я удачно устроилась в Афинах, старательно занималась греческим (обладая врожденной способностью к языкам), и все свои выходные, праздники и отпуска проводила, знакомясь с местными достопримечательностями, до которых только могла добраться.

За месяц до этих пасхальных каникул я получила весточку от своей кузины, Франсис Скорби, чему несказанно обрадовалась. Она написала, что собирается посетить Грецию в ходе круиза, который намеревается совершить вместе со своими друзьями этой весной. Франсис намного старше меня, по возрасту она скорее ближе к моим родителям, нежели ко мне. Когда после смерти мамы три года назад я осталась круглой сиротой (отца своего я никогда не знала – он погиб на войне), то переселилась к Франсис в Беркшир, где она является совладелицей довольно-таки известного питомника но выращиванию горных растений. Она также пишет книги и выступает с лекциями о растениях и сама делает чудесные цветные фотографии, иллюстрируя ими свои книги и публичные выступления. Мои восторженные письма к ней о греческих полевых цветах принесли свои плоды. Вроде бы ее друзья собирались, взяв напрокат небольшую яхту, отправиться из Бриндизи в Пирей, где намеревались провести несколько дней, осмотреть Афины и их окрестности, а затем не спеша поплавать вдоль островов. Получалось, что их прибытие в Пирей совпадало по времени с началом моих пасхальных каникул, однако, как я незадолго до того написала Франсис, даже ради нее я не стала бы проводить эти несколько драгоценных праздничных дней среди пасхальных толп и лавинообразного нашествия туристов, наводняющих город в течение нескольких недель подряд. Я предложила ей на четыре-пять деньков оторваться от своей компании и присоединиться ко мне на Крите, где она сможет в тишине и спокойствии насладиться созерцанием сельской природы и легендарных цветов, растущих на Белых горах. На следующей неделе мы вместе примкнем к путешествующим на яхте, когда те прибудут в Гераклион, сделав остановку на пути к Родосу и Спорадам; а перед возвращением домой кузина сможет пожить у меня в Афинах и изучить все достопримечательности, когда те уже не будут облеплены пасхальными толпами.

Франсис с восторгом восприняла эту идею, друзья ее тоже отнеслись к моей затее вполне благосклонно, так что мне оставалось лишь подыскать какое-нибудь тихое местечко в юго-западной части Крита, которое сочетало бы покой, безмятежность и красоту «истинной Греции» с определенным уровнем удобств и комфорта, на этом теперь настаивает новое поколение туристов. Почти недостижимое сочетание, но, кажется, мне удалось найти такое место. Как-то в Афинах я познакомилась в кафе с одним писателем-датчанином, автором книг о путешествиях, который провел несколько недель, исследуя наиболее редко посещаемые части Греческого архипелага; он-то и рассказал мне о небольшой уединенной деревушке на южном берегу Крита у подножия Белых гор.

– Если вы и в самом деле ищете девственную деревушку, к которой и дороги-то никакой не ведет, просто два десятка домов, крошечная церквушка и море, значит, Агиос-Георгиос – это именно то, что вам нужно, – сказал он. – Вам же, наверное, захочется поплавать? Так вот, я отыскал идеальное местечко для этого – скалы, с которых можно нырять, песчаное дно, пляж. А если вас интересуют цветы и красивые виды – что ж, можете пойти в любую сторону, куда хотите, там кругом чудесно, восхитительно, совершенно нетронутая природа, лучше и не пожелаешь. Да, и еще, Никола, если вам интересно, там есть крошечная, заброшенная церквушка – надо только пройти миль пять на восток вдоль побережья; все там заросло бурьяном аж до самого входа, но на потолке церкви все еще можно разглядеть остатки довольно-таки причудливой византийской мозаики, а один из проемов подпирает, клянусь, настоящая дорическая колонна.

– Слишком это здорово, чтобы быть правдой, – сказала тогда я. – Ну ладно, это все прекрасно, я вам верю, а как насчет всего остального? Где мы будем спать? Над закусочной, в компании с истинно дорическими клопами?

Оказалось, нет. Как выяснилось, в этом-то и была вся суть. Все прочие прелести Агиос-Георгиос с таким же успехом можно было найти в двух десятках подобных деревушек – на Крите или еще где-нибудь. Но в Агиос-Георгиос была гостиница.

Фактически это была деревенская кофейня, «кафенейон», с парой комнат наверху. Но здание вместе с примыкающим коттеджем недавно приобрел новый хозяин, намереваясь превратить эти строения в небольшую комфортабельную гостиницу.

– Он только-только начал этим заниматься. По сути, я был их первым гостем, – сказал мой новый знакомый. – Как я понял, местные власти планируют вскорости построить дорогу, ведущую прямо к деревне, а пока что Алексиакис – тот парень, что приобрел кафе, – строит грандиозные планы. Там все в общем-то просто и незатейливо, но идеально чисто, а главное, кормят превосходно.

Я взглянула на него с неким благоговением. Дело в том, что, не считая самых лучших отелей и самых дорогих ресторанов, кормежку в Греции очень редко можно назвать превосходной. Пища довольно однообразна, и все блюда, как бы они ни назывались – горячими или холодными, без разницы, – все они тепловатые. Однако сейчас датчанин, причем объездивший весь свет и разбирающийся в таких делах (а у датчан, вполне возможно, лучшая кухня в Европе), рекомендует мне питание в греческой деревенской закусочной.

Он посмеялся над моим выражением лица и раскрыл тайну:

– Все очень просто. Этот человек – грек из Сохо, он родился в Агиос-Георгиос, а двадцать лет назад эмигрировал в Лондон, нажил приличное состояние, работая в должности управляющего рестораном, и теперь вернулся домой, как часто поступают эти люди, и хочет обосноваться здесь. Но он полон решимости прославить Агиос-Георгиос, вот и начал с покупки закусочной, к тому же в помощь себе он привез друга из того самого лондонского ресторана. Пока они еще не приступили всерьез к работе, разве что привели в порядок две имевшиеся в наличии спальни, третью превратили в ванную комнату и готовят для собственного удовольствия. Но вас они возьмут, Никола, я уверен. Почему бы не попытаться? У них даже телефон есть.

На следующий день я туда позвонила. Владелец закусочной был удивлен, но польщен. Гостиница пока еще официально не открылась, сказал он мне, они все еще строят и красят, и никаких постояльцев у них сейчас нет; все очень незамысловато, ничего особенного… Но стоило мне заверить его, что это как раз то, что нам надо, как он с радостью изъявил готовность нас принять.

Планы наши, однако, не вполне воплотились в жизнь. Мы с Франсис должны были вылететь на Крит в понедельник вечером, переночевать в Гераклионе, а на следующий день отправиться в Агиос-Георгиос на автобусе, который ходит туда два раза в неделю. Но в воскресенье она позвонила из Патр, где яхта ее друзей задержалась, и убедительно просила меня не тратить на ее ожидание ни дня из моего драгоценного недельного отпуска и самостоятельно отправляться на Крит, а она уж доберется туда по возможности быстрее. Поскольку Франсис более чем успешно умеет находить выход из любого положения, я согласилась, проглотив свое разочарование, и ухитрилась вылететь из Афин прямо в воскресенье вечером, намереваясь провести лишний день в Гераклионе и во вторник сесть на автобус, как и было запланировано. Но благодаря его величеству Случаю в лице Стьюдбейкеров уже в понедельник утром меня подвезли прямо в юго-западную часть Крита. И вот я была здесь, располагая лишним днем, а вокруг меня простирался дикий и пустынный ландшафт – самый убежденный отшельник не мог бы пожелать лучшего.

Позади меня каменистые предгорья стремительно вздымались ввысь – серебристо-зеленые, серебристо-рыжеватые, серебристо-фиолетовые, прорезаемые глубокими лощинами и оживляемые скользящими тенями парящих высоко в небе перистых облаков, которые, казалось, спускались с призрачных горных вершин. Вниз от дороги, ближе к морю, зеленела трава. Тропинка, ведущая в Агиос-Георгиос, вилась меж высоких зарослей маквиса, ароматного греческого маквиса. До меня доносились запахи вербены, лаванды и, кажется, шалфея. Над раскаленной белой скалой и темно-зеленым маквисом возвышались багряники, окутанные облаками ароматных цветов, окраской напоминающих пурпурные волчьи ягоды, ветви их склонялись до земли, прячась от ветров, дующих со стороны Африки. Внизу, в дальней расселине, я увидела яркий отблеск солнечных лучей – там было море.

Тишина. Ни пения птиц, ни позвякивания овечьих колокольчиков. Слышалось лишь жужжание пчелы над голубым цветком шалфея, растущего на обочине. Ни малейших следов присутствия человека – за исключением дороги, на которой я стояла, тропинки передо мной да белого инверсионного следа, высоко в ясном небе.

Подняв свой чемоданчик, стоявший среди покрытых пылью кустиков шалфея, я двинулась вниз по тропинке.

С моря дул легкий ветерок, тропинка круто спускалась под гору, так что я двигалась с приличной скоростью, тем не менее прошло целых пятнадцать минут, прежде чем я достигла обрыва, который скрывал нижнюю часть тропинки, делая ее невидимой с дороги, и заметила ярдах в двухстах от меня первое свидетельство человеческого присутствия здесь.

Это был мост, небольшой мостик с парапетом из необработанного камня, перекинутый через узенькую речушку – должно быть, источник водоснабжения для жителей Агиос-Георгиос. Деревню отсюда все еще не было видно, хотя, как я догадывалась, вряд ли она находилась далеко, поскольку долина здесь расширялась, так что становился виден большой участок моря, сверкающего и переливающегося уже за следующим изгибом тропинки.

Я задержалась на мостике, опустила свой чемоданчик и заплечную сумку, потом уселась на парапет в тени платана и, болтая ногами, стала внимательно разглядывать тропинку, уходящую вниз, к деревне. Море, насколько я могла судить, находилось всего в полумиле от меня. Внизу, под мостиком, речка плавно струилась, неся свои воды от заводи к заводи, через поблескивающие отмели, меж поросшими кустарником берегами, оживляемыми порой багряниками. Чуть поодаль в долине совсем не было деревьев, ее каменистая поверхность, казалось, поглощала все тепло солнечного дня.

Стоял полдень. Не слышно было даже шелеста листьев – вообще ни звука, лишь только тихий, спокойный плеск воды, да еще вдруг лягушка, неожиданно бултыхнувшись, нырнула в заводь под мостом.

Я посмотрела в другом направлении, вверх по течению, где вдоль речки под ивами вилась тропка. Затем, вскочив на ноги, я отнесла свой чемоданчик под мостик и старательно затолкала его подальше, с глаз долой, спрятав в зарослях ежевики и ладанника. Холщовую сумку, в которой помещался мой завтрак, а также фрукты и термос с кофе, я вновь перекинула через плечо. В гостинице меня не ждут – что ж, очень хорошо, подумала я, почему бы и в самом деле не воспользоваться целиком этим «лишним» днем? Отыщу прохладное местечко у воды, поем и смогу насладиться сполна тишиной и уединением, а уж потом спущусь в деревню.

И я двинулась по тенистой тропке вдоль реки.

Вскоре тропинка начала подниматься вверх, сначала плавно, а потом довольно круто; русло реки делалось более каменистым, чаще встречались пороги, все более шумные, по мере того как долина, сужаясь, переходила в небольшое ущелье, не освещаемое лучами солнца, а тропинка над стремительным зеленым потоком воды становилась труднопроходимой. Над головой моей смыкались кроны деревьев, свисали листья папоротника, шаги мои эхом отдавались в скалах. Однако, несмотря на кажущееся уединение и оторванность от всего мира, это маленькое ущелье, должно быть, являлось чем-то вроде большака для людей и животных: тропинка была утрамбована и повсюду встречались многочисленные свидетельства того, что мулы, ослы и овцы ходили этой дорогой ежедневно.

И через несколько минут я поняла причину этого. Поднявшись по довольно крутому скату сквозь редеющие заросли сосен, я вдруг вынырнула из тени ущелья и очутилась на открытом плоскогорье, примерно в полмили шириной и глубиной в двести-триста ярдов – словно широкий уступ на склоне горы.

Здесь простирались поля, принадлежащие жителям Агиос-Георгиос. С трех сторон это плоскогорье было укрыто деревьями, а к югу, по направлению к морю, оно понижалось, образуя скалистые ступени с огромными, беспорядочно разбросанными валунами. Севернее плодородного участка земли вздымались горы, серебристо-рыжеватые в ярком солнечном свете, местами покрытые оливковыми рощами и прорезанные глубокими лощинами, поросшими деревьями. По самой крупной из этих лощин струилась речка, прокладывая себе путь через плоскогорье, образуя широкое русло. И каждый дюйм этой ровной земли был тщательно обработан. Между огородами располагались ряды фруктовых деревьев: я увидела цератонии, абрикосовые деревья, не говоря уж о традиционных оливах и лимонных деревьях. Поля были отделены друг от друга узкими канавками или же невысокими каменистыми насыпями, где беспорядочно росли маки, фенхель – сладкий укроп, петрушка и добрая сотня других трав, – все, как я знала, можно было использовать как целебные. А вдали по краям плоскогорья там и сям стояли яркие критские ветряные мельнички, размахивали своими холщовыми крыльями и разбрызгивали воду в канавы, прорезающие сухую почву.

Вокруг не было ни души. Я миновала последнюю ветряную мельницу, пробралась через ряды виноградных лоз, расположившихся на террасах вдоль склона, и остановилась в тени лимонного дерева.

Здесь я замешкалась, почему-то вдруг пришла мысль не ходить дальше. С моря дул прохладный ветерок, в воздухе стоял восхитительный аромат цветущих лимонов, вид отсюда открывался просто чудесный – но у моих ног мухи жужжали и копошились в пыли над пометом мулов, и алая пачка из-под сигарет, рваная и размокшая, застряла в сорняках у самой воды. И даже тот факт, что на пачке было по-гречески написано «ΕΘΝΟΣ», а не что-нибудь родное и знакомое типа «Вудбайн» или «Плейерс», не прибавлял ей очарования – она являла собой всего лишь мерзкий хлам, способный испоганить целую квадратную милю сельской местности.

Я посмотрела в другую сторону, в направлении гор.

Белые горы на Крите и в самом деле белые. Даже в разгар лета, когда снег сходит, их вершины по-прежнему кажутся серебристыми – голые, серые скалы, ярко блестящие на солнце, выглядят бледнее, они менее осязаемы, что ли, чем ярко-синее небо над ними; и вполне можно поверить, что среди этих далеких и парящих в облаках вершин родился царь богов. Ведь Зевс, говорят, был рожден среди Белых гор, в пещере горы Дикта. Вам даже могут показать то самое место…

Только я об этом подумала, в тот самый миг и вылетела крупная белая птица из-под блестящей кроны лимонного дерева рядом со мной и, неспешно хлопая крыльями, проплыла над моей головой. Прежде я никогда не видела таких птиц – она напоминала маленькую цаплю молочно-белого цвета с длинным черным клювом. Она и летела как цапля, выгнув назад шею, волоча за собой ноги и размашисто хлопая сильными крыльями. Белая цапля? Сощурившись, я наблюдала за ней. Она стремительно поднималась ввысь, к солнцу, потом вдруг повернула и полетела назад, над лимонной рощей и дальше к ущелью, где и затерялась среди деревьев.

Я до сих пор не могу с уверенностью сказать, что же случилось в этот момент.

По какой-то причине, объяснить которую я не в состоянии, вид этой большой белой птицы, незнакомой мне, аромат цветков лимона, щелканье крыльев ветряных мельниц и звук разбрызгиваемой воды, блики солнечного света, просачивающегося сквозь листву белых анемонов с черными как сажа серединками, и прежде всего тот факт, что я впервые воочию увидела легендарные Белые горы, – все это, слившись воедино, казалось, создало небывалую, непередаваемую атмосферу волшебства, пронзительное, как стрела, ощущение счастья, когда испытываешь один из тех внезапных приливов радости, которые столь отчетливы, столь ясно ощутимы физически, что можешь с точностью назвать день и час, когда весь мир вокруг тебя изменился. Я вспомнила, как сказала чете американцев, что они, доставив меня сюда, подарили мне целый день. Теперь же я поняла, что так оно и есть в самом буквальном смысле слова. И все происшедшее больше не казалось случайностью. Напротив, закономерным и неизбежным было то, что сейчас я стояла здесь одна среди лимонных деревьев, за плечами у меня висела сумка с провизией, прямо передо мной тропинка, белая птица устремлялась вперед, и в моем распоряжении был целый день, словно выключенный из течения времени.

Оглянувшись, я в последний раз посмотрела на мерцающий клин морской глади, потом повернулась лицом к северо-востоку и поспешно двинулась, пробираясь сквозь заросли деревьев, по направлению к лощине, которая, словно сворачиваясь в трубочку, ввинчивалась в склон горы.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю