
Текст книги "Ящик Пандоры"
Автор книги: Мэри Шелдон
Жанр:
Прочие любовные романы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)
Гари
Мне позвонила Синтия и рассказала, что произошло. Я не слишком удивился. Трой никогда не казался мне человеком, способным долго хранить верность.
– А где сейчас Пандора?
– У родителей, в Палм-Спрингс.
Очень разумно. Сейчас ей просто необходимо оказаться среди людей, которые по-настоящему любят ее, которые даже мысли не допускают, что она способна на дурной поступок.
Я думал позвонить ей, но решил не делать этого. Она знала, что Трой мне никогда не нравился. И что бы я сейчас ни сказал, все отдавало бы лицемерием.
Но все, что мог, я для нее сделал. Я приходил в офис, как только у меня появлялась возможность, и помогал Синтии в работе. Помимо телефонных звонков и рассылки портретов, я, осмелев, занялся работой со сценарными планами и подбором фотографий возможных кандидатов на роли. Должен признаться, это удавалось мне все лучше и лучше, и несколько моих протеже получили приглашение на просмотр.
Синтия по нескольку раз в день говорила с Пандорой по телефону. Мне не было сказано ни слова. Лишь однажды оставила сообщение на моем автоответчике со словами благодарности за все, что я сделал.
Но когда она вернулась в город, я перестал приезжать в агентство. Мне казалось, что при таких обстоятельствах это самое мудрое решение.
В то время у нас с Сарой часто возникали размолвки, она очень болезненно реагировала на мою работу в офисе. Я знал, как ее напрягало все, что касалось Пандоры, но тогда искренне не мог понять, в чем загвоздка.
– Пандоры даже нет в городе. Я ее несколько недель не видел.
– Еще хуже, ты работаешь бесплатно даже в ее отсутствие. Это лишний раз доказывает, какую власть она имеет над тобой.
Я засмеялся и сказал, что сделал бы то же самое для любого близкого друга.
– Неужели? Ты стал бы откладывать неделю за неделей собственную работу? Ты бы сделал это для любого близкого друга?
В конце концов я пообещал Саре, что перестану ходить в офис, как только Пандора вернется в город.
Слово я сдержал, но это ничего не решило. Правда заключалась в том, пусть мне и не хотелось это признавать, что в наших отношениях с Сарой довольно давно появились трещины.
Причину этого я знал и виноват в этом был сам. Мы встречались уже почти год, и Сара ожидала от меня каких-то конкретных обязательств. Обязательств, на которые имела полное право рассчитывать.
Но я не мог ничего ей обещать. Не то чтобы я не думал или не планировал этого. До нее у меня не было таких замечательных отношений ни с одной женщиной, и я знал, что у нас есть все возможности стать счастливой парой. Но каждый раз, как я уже решался купить кольцо или пригласить ее на романтический ужин, что-то останавливало меня. Я знал, что терпению Сары скоро придет конец. Я понимал, что могу потерять ее, если срочно не сделаю шаг в этом направлении. Но что-то во мне – трусость? тяга к самовредительству? – уговаривало еще хоть немного подождать.
Как-то майским вечером я приехал забрать Сару с работы. К огромному удивлению, в приемной ее турагентства я заметил Джона Брэдшоу. Я не решился подойти к нему, боясь поставить его в неловкое положение, но он сам сразу двинулся мне навстречу.
Мы перекинулись парой слов. Я подумал, что он неплохо выглядит. И он казался очень непринужденным, гораздо непринужденнее, чем при нашей последней встрече.
– Вы собрались в путешествие? Поэтому пришли сюда? – спросил я.
– Да. Собираюсь свозить дочь на Мауи. Подарок на день рождения.
– Грандиозный подарок.
– Надеюсь, ей понравится.
Возникла пауза.
– Вы встречались с Пандорой? – поинтересовался я.
– О да, – ответил он. – Я каждый день заглядываю к ней на работу.
В тот миг, когда я произнес ее имя, я понял по его лицу, что он до сих пор любит ее.
– Как у нее дела?
– Прекрасно. На удивление прекрасно. Даже при нынешнем спаде экономики они неплохо закончили квартал. Она заходит ко мне иногда посоветоваться, – добавил он. – Мне это только в радость.
Стараясь не выдать дрожи в голосе, я сказал, что просто уверен в этом.
Потом он снова заговорил о тех анонимных письмах и о том, сколько правды в них оказалось. Я спросил, есть ли новости о Трое.
– По-моему, никаких. По крайней мере, мисс Браун ничего об этом не упоминала.
Потом он как-то принужденно улыбнулся:
– Пандора сказала мне, как вы помогали ей, когда она… восстанавливала силы в Палм-Спрингс. Вам это, наверное, причинило массу неудобств.
Я сказал, что, мол, для того и нужны старые друзья.
Брэдшоу кивнул.
– Я подумываю установить новое компьютерное оборудование в своем офисе, – продолжил он. – Не могли бы вы дать мне вашу визитку?
Я догадался, что это жест благодарности за то, что я помогал Пандоре. Однако меня это обеспокоило и показалось совершенно излишним.
Тут к нему подошел турагент с рекламными проспектами, и мы попрощались.
Когда я вернулся домой, на автоответчике меня ждало сообщение от мамы. Фрэнк Браун, отец Пандоры, скончался во сне этой ночью.
Я сидел за столом и вспоминал прошлое. Как мы вместе пили лимонад на крылечке. Красное кожаное кресло с потертыми подлокотниками. Его тапочки с меховой оторочкой. Его халат. И вечная игра в парчизи. Я уже собрался позвонить Пандоре, но в этот момент раздался телефонный звонок.
– Привет, Гари.
– Я уже знаю, – быстро заговорил я. – Можешь ничего не говорить.
Но она все твердила «папа умер, папа умер», словно это могло помочь ей поверить в случившееся.
Мы говорили недолго. Она сказала, что прощальная церемония в субботу и что для нее очень важно, чтобы мы с мамой тоже пришли. Я пообещал, что мы придем.
В тот же вечер я позвонил Саре и сказал, что уезжаю в Палм-Спрингс на прощание с Фрэнком Брауном. Она предложила поехать со мной, но я вдруг понял, что совсем этого не хочу. Эта церемония не имела к ней никакого отношения, это принадлежало Пандоре, ее матери и мне. Присутствие Сары вынудит меня все время быть подле нее, чтобы она не чувствовала себя заброшенной, и все время чувствовать, как она следит за каждым моим словом, обращенным к Пандоре. Это выше моих сил.
– Спасибо. Я тебе очень благодарен. Но я думаю, что мне надо поехать одному.
Я поехал в Палм-Спрингс в пятницу вечером, и в десять утра в субботу мы с мамой отправились на траурную церемонию. Парковка была забита машинами, и от этого у меня потеплело на душе.
Пандора с матерью стояли на пороге часовни. Миссис Браун надела яркое огненно-красное платье, и я счел это проявлением отчаянной смелости. Сама Пандора выглядела очень естественно, она снова стала собой без голливудской прически и косметики. Она поцеловала меня и выразила мне глубокую благодарность за то, что я приехал.
– А Сары нет? – спросила она, оглядываясь по сторонам.
В этом была, по-моему, какая-то ирония.
Служба прошла очень хорошо, если это слово вообще применимо к таким вещам. Священник говорил о том, каким славным человеком был Фрэнк Браун, о его оптимизме, терпении. Потом четверо или пятеро людей – соседей и старых друзей из Барстоу – вставали и предавались воспоминаниям. Мистер Браун у всех получался спокойным, скромным, и все эти добрые слова о нем вызывали умиление. Для Пандоры и ее матери это было, пожалуй, настоящее утешение.
Я сидел на скамье позади них. Пандору трясло. В конце концов я не выдержал и, положив ей руки на плечи, крепко сжал их и держал, пока дрожь не утихла.
После церемонии мы вернулись в дом Браунов. Там оказалось очень много людей, и я подумал, что никогда этот дом столько не вмещал. Озабоченная Пандора носилась взад-вперед, разнося напитки и закуски.
Где-то через час с небольшим я заметил, что у нее в глазах появилось странное выражение, будто она не могла сфокусировать взгляд.
– С тобой все в порядке? – спросил я.
– Честно говоря, не совсем.
Она протянула мне руку.
– Пойдем со мной. У меня для тебя кое-что есть.
Мы пошли с ней по коридору в каморку ее отца.
У двери она на мгновение задержалась.
– Я все думаю, что сейчас увижу его там в его кресле.
Она достала что-то из маленькой кожаной коробочки на книжном стеллаже и протянула мне. Это был его любимый зажим для галстука в виде корабельного штурвала.
– Я сохраню его на всю жизнь, – сказал я.
Пандора обняла меня, и мы заплакали.
Для слез у меня было несколько причин – Фрэнк Браун, Пандора, я сам; сделанные в жизни ошибки, ушедшие безвозвратно дни, все то, чего больше не вернуть.
Я прижал ее к себе крепче.
– Пандора, – шептал я.
Мои руки стиснули ее талию, я потянулся губами к ее лицу.
И тут меня охватил стыд и ощущение чего-то непристойного: ее отец всего три дня как умер, а тут я лезу к ней с поцелуями. Отстранившись, я похлопал ее по плечу, стараясь не смотреть ей в глаза. Подумать о Саре я также не осмелился.
Вернувшись к гостям, я отыскал маму и сказал ей, что мне пора ехать. Всю дорогу в Лос-Анджелес я бесился от злости на все и всех – на Фрэнка Брауна за то, что он умер, на Пандору за то, что она чуть не позволила мне ее поцеловать, на себя за то, что этого не сделал.
Когда я вернулся в город, на автоответчике меня ждало сообщение:
– Гари, это Сара. Я буду очень признательна, если ты зайдешь ко мне, как только вернешься.
По ее голосу я догадался, что она собиралась мне сообщить, и оказался прав. Она сказала, что все обдумала и хочет прекратить наши отношения.
– Хотя я очень тебя люблю.
– Я тоже люблю тебя, – тут же ответил я.
Она улыбнулась и покачала головой:
– Не любишь. На самом деле ты всегда любил Пандору.
По дороге домой я все строил планы, как мне вернуть Сару. Я пошлю ей сотню роз, приеду к ней домой, на коленях буду просить ее руки. И я знал, что ничего этого не сделаю.
Я не знал, что меня останавливало.
Но не понадобилось много времени, чтобы понять: каждое слово Сары было абсолютной правдой.
В тот момент, когда я понял эту истину, она стала моей единственной истиной. Месяцами я изо всех сил гнал от себя мысли о Пандоре, а сейчас у меня не осталось ничего, кроме нее. Пандора. Пандора Браун. И как я только мог хоть на миг подумать, что сумею от нее освободиться?
Больше ее образ никогда не покидал меня. Я ловил себя на том, что стал вспоминать вещи, о которых не думал годами, – мини-гольф, в который мы играли еще в школе, соломенную сумочку, которую она носила в двенадцать лет. Ее самые простые слова, выражение лица всплывали в моей памяти с невероятной отчетливостью. Я видел сны, в которых мы занимались с ней любовью, и, просыпаясь, ощущал ее запах.
Но я не пытался увидеть ее. Какой смысл? Она все еще замужем, все еще, как я подозревал, любит Троя. И даже будь она свободна, мы оба уже использовали свой шанс, и не один. Ничего у нас не вышло раньше, и наивно думать, что случайное чудо сделает из нас идеальную пару.
В общем, я стал держаться от нее подальше. И, как это часто бывает, в связи с работой часто оказывался по соседству с Пандорой. Несколько раз я даже приходил в это здание, выполняя заказы Джона Брэдшоу. Но каждый раз, проходя мимо агентства Джина Брауна, видел плотно закрытую дверь. И ни разу в нее не постучал.
Как-то августовским днем я случайно встретил Сару около «Иль Соль». С прической под фею она выглядела просто потрясающе. Рядом с ней стоял высокий седеющий хорошо одетый мужчина, которого Сара представила как Джима.
Вечером она мне позвонила.
– Как хорошо, что мы сегодня встретились. Я уже давно собиралась тебе позвонить.
– А как же этот Джим? – строго спросил я.
Сару мой тон рассмешил.
– Я встретила его на вечере дегустации. Он юрист в шоу-бизнесе.
– Это что-то серьезное?
– Надеюсь.
Я пожелал ей всяческих успехов.
– А как поживает Пандора? – спросила она.
– Я ее не видел.
– Не волнуйся, еще увидишь, – сказала она с легким смешком.
В ту ночь я так и не заснул. Этот смех все звучал у меня в голове, и я лежал без сна, неистово, до боли мечтая о Пандоре.
Утром я решился. Я должен увидеть ее, должен сказать, что чувствую. И если я снова окажусь в дураках, все равно – у меня больше нет сил терпеть.
Позже в тот день я получил по почте роскошно выгравированное приглашение от Джона Брэдшоу. Он приглашал меня на торжественный прием в отель «Беверли Рэймин», в честь двадцатипятилетия его агентства.
Я позвонил ему в офис и сказал, что принимаю приглашение. Я не сомневался, что там будет и Пандора.
В тот вечер зарядил мелкий дождик, влажной пылью оседавший на всем, включая мой взятый напрокат смокинг. Я приехал в отель на час раньше и прошелся по вестибюлю, чувствуя себя не в своей тарелке. На мой вкус, все там было слишком шикарно: швейцары в униформе, струнный квартет, огромные хрустальные люстры.
Настала пора отправляться в зал. Мне не хотелось подниматься в лифте с десятком других мужчин в смокингах, и я двинулся пешком по лестнице.
Я думал только о Пандоре – пришла ли она, или мне придется ее долго ждать, или она не придет вообще.
Она была там, в сине-зеленом платье, мерцавшем при каждом движении.
– Гари! – воскликнула она и, подбежав, обняла меня. – Как я рада тебя видеть. В моем списке гостей ты был на первом месте.
Я несколько опешил.
– Так вы с Брэдшоу вместе устраиваете этот прием?
– Нет, что ты, – небрежно сказала она. – Просто Джон попросил меня кое в чем помочь.
Но я вспомнил, как он благодарил меня за помощь Пандоре, когда мы встретились с ним в турагентстве, как менялось его лицо, стоило лишь упомянуть ее имя, и все во мне напряглось.
Я стал пристально наблюдать за ними. С некоторым облегчением я увидел, что Пандора вела себя как обычная гостья: не позировала фотографам вместе с Брэдшоу, не стояла рядом с ним. Другое дело – сам Брэдшоу. Я прекрасно видел, что, чем бы он ни занимался, с кем бы он ни говорил, взгляд его все время обращался к ней.
В этом взгляде были и благодарность, и счастье, и в то же время сквозил какой-то страх перед этой редкостной сине-зеленой стрекозой, невесть как усевшейся ему на плечо.
Он следил за всеми, с кем она разговаривала. Как только беседа кончалась и Пандора отходила в сторону, Брэдшоу тут же оказывался рядом с этим гостем и заводил с ним разговор, как будто это каким-то образом могло приблизить его к ней.
Все это казалось довольно жалким зрелищем, но оторваться от него было невозможно. И зачем только я сюда пришел?
Я уговаривал себя, что, если уж оказался здесь, надо попробовать завязать какие-нибудь деловые знакомства. Но душа ни к чему такому не лежала. Я ведь пришел не ради бизнеса, а ради Пандоры, но приблизиться к ней духу не хватило. Я решил выпить бокал шампанского и после этого сразу уйти.
Перед баром стояла женщина. На вид ей было все пятьдесят. В ярком золотистом платье, сильно накрашена.
Она хлопнула меня по руке.
– Ты из ребят Джонни?
Я сказал ей, что работаю с компьютерами мистера Брэдшоу. В свою очередь спросил ее, не актриса ли она. Этот вопрос ее возмутил. Она начала перечислять фильмы, в которых снималась. Я все говорил, как жаль, что не видел их.
В конце концов она отвернулась и попросила очередную выпивку.
Я уже хотел отставить бокал и уйти, как вдруг почувствовал, что в зале что-то изменилось. Не было ни звука, ни движения, но это ощущалось так явно, словно дали какой-то сигнал.
Я поднял глаза – в дверях стоял Трой собственной персоной.
Выглядел он как в старые времена, когда проводил вечера на бульваре Санта-Моника, – черная кожаная куртка, золотые цепи на шее. Он не двигался, но глаза всех присутствующих устремились на него. Даже официанты застыли на месте. Все словно замерло. Мы, не отрываясь, смотрели на Троя, стоявшего в дверном проеме.
На лице его играла легкая, нагловатая улыбка. Он оглядывал зал, пока не нашел ту, которую искал.
– Пандора, – произнес он.
Она стояла у крайнего стола. Ее лицо стало изжелта-бледным и покрылось пятнами.
– Трой, – прошептала она.
И тут кто-то протиснулся мимо нее. Джон Брэдшоу. Меня поразила скорость, с которой он двигался.
Он уперся руками в дверной косяк, преградив Трою путь.
– Вас не приглашали.
Трой засмеялся. Это был ленивый, наглый смех, пронизывающий до костей. Брэдшоу тихо сказал что-то еще, и я услышал, как Трой ответил:
– Точно, дедуля.
Брэдшоу развернулся и метнулся обратно в зал. Он схватил что-то со стола – я не заметил, что именно, – и снова направился к Трою. Никто не шелохнулся, не попытался его остановить. И тут я увидел, что в руке у него нож.
– Будьте добры, пожалуйста, уйдите отсюда.
Увидев нож, Трой снова засмеялся. Он вытянул свои длинные руки и стал дергать Брэдшоу за лацканы смокинга.
– Ну и что ты сделаешь, дедуля?
Брэдшоу замахал ножом, но Трой с легкостью уворачивался.
– Ах так? – насмешливо приговаривал он. – Это что, мне?
Брэдшоу продолжал резать воздух. Наконец с презрительной усмешкой Трой выбил нож из его руки. Он пролетел по всему мраморному полу – ненужная, нелепая игрушка.
– Пойдем, Пандора, – сказал Трой.
Брэдшоу с воплем бросился на него.
Я стряхнул оцепенение и двинулся в их сторону. Когда я добрался до двери, они уже сцепились на лестнице у кованых железных перил. Брэдшоу держал Троя за плечи. И вдруг, отступив на шаг, он бросился на Троя всем телом. На мгновение тот потерял равновесие. На лице его мелькнуло глубочайшее удивление, и, рухнув вниз, он кубарем покатился по лестнице.
Он не вскрикнул, не издал ни звука. Он просто медленно летел вниз, крутясь и кувыркаясь, до самой последней площадки. Там он лежал, не двигаясь, уткнувшись головой в мраморный карниз.
Я не знаю, в какой момент он сломал себе шею.
Воцарилась полная тишина. Гости столпились в дверях зала. Брэдшоу в одиночестве стоял на верхней площадке.
Я прошел вперед и встал рядом с ним. Внизу, на первом этаже, от былого шика не осталось и следа. По мраморному полу с криком бежали люди. Вокруг тела Троя собиралась толпа.
Подошла Пандора и встала у меня за спиной. Она, не отрываясь, смотрела вниз. Губы ее шевелились, но голос был так слаб, что я едва разобрал слова:
– Понимаешь… он не умел… он не умел падать.
Я тронул Брэдшоу за рукав. Провел его обратно в зал и усадил на стул около стола с закусками. Потом сел рядом с ним – к нам никто не подходил. Пандора стояла у дверей и смотрела на нас, но в первый раз за весь вечер Брэдшоу, казалось, забыл о ее присутствии.
Мы сидели молча до приезда полиции.
Лейтенант Стивенс записал мое имя и номер телефона и сказал, что он вскоре вызовет меня для дачи показаний.
Я не отходил от Брэдшоу, пока его не увезли.
Пандора
Прошлой ночью я тоже не спала. Погода стояла очень странная – серая и душная. Когда я вышла из офиса, меня поджидали двое репортеров. Они бежали за мной до машины, выкрикивали имена Троя и Брэдшоу. Мне было нечего им сказать, но они не отставали.
Сегодня днем я видела Эммета. Иногда я сталкиваюсь с ним на улице. Он всегда смотрит мимо меня, идет в другую сторону. Я не пытаюсь с ним заговорить. Не знаю, что могу ему сказать.
Я пытаюсь сосредоточиться на работе. Вчера весь день убиралась в офисе. Нашла массу вещей дяди Джина – старый пилотный сценарий, фотографии, пробные киноролики. Я не знаю, что мне делать со всем этим. Утром Синтия спросила меня, не собираюсь ли я закрыть агентство. Я ответила, что не знаю.
Бывшее помещение Джона обновляют. В здании очень шумно. Синтию это сводит с ума, но мне звук сверла и стук молотка совершенно не мешают. Они не дают мне думать.
Я часто представляю себе, как я, решившись, иду в тюрьму повидать Джона, но так и не могу этого сделать. Я презираю себя за трусость. Синтия ходила. Говорит, что с ним все в порядке. Как несправедливо, что его не выпустили под залог. Но она говорит, что у него прекрасный адвокат и он сможет его вытащить.
Я отвожу глаза от газет. Стараюсь обходить стороной газетные киоски и супермаркеты.
Сегодня я собрала кое-какие вещи дяди Джина и отвезла их тете Мэрилин.
Дом остался таким, каким был. Я зашла в закуток дяди Джина, села в его кожаное кресло и закрыла глаза, пытаясь представить, что он сказал бы мне, если бы оказался здесь. Наверное, сказал бы, что я все разрушила.
Когда я сказала тете Мэрилин, что привезла вещи дяди Джина из офиса, она даже не взглянула на них, даже не открыла коробку. Только сказала:
– Если бы ты отказалась от агентства, ничего бы этого не случилось.
И еще спросила, не собираюсь ли я отказаться теперь. Я снова ответила, что не знаю. Но каждый раз, когда я говорю так, это звучит как «да».
Меня приезжала навестить Стеф. Мне было с ней хорошо. Мы дурачились, играли в какие-то девчачьи игры. Она не спрашивала о моих планах, не упомянула ни об агентстве, ни о Трое, ни о Джоне. На репортеров она не обращала никакого внимания. Делала вид, что их вообще здесь нет.
Сегодня она уехала домой и забыла у меня заколку для волос. При виде ее я начинаю скучать по Стеф, но я рада снова остаться одна. Чье-то присутствие совершенно изматывает меня.
Ездила на выходные в Палм-Спрингс. Мама держится молодцом, много работает в саду. Мы даже не говорим о том, что случилось. Сегодня мы с ней посадили несколько мескитовых деревьев и шалфей. Он чудесно пахнет. Я сижу в саду, закрыв глаза, и вдыхаю этот аромат.
Она спросила, есть ли новости от Гари. Новостей нет.
– Теперь, когда все это кончилось, вы могли бы пожениться, – заметила она.
У меня сердце сжалось от этих слов. Она как ребенок, хочет, чтобы все кончилось хорошо.
Мне снова снился Трой. Мы сидели на коробках в пустой комнате. Холодный ветер взметал белые занавески. Мне хотелось заговорить с ним, но я забыла все слова. Я только улыбалась, но он сидел отвернувшись и не видел меня.
Работы наверху закончились; офис Джона стал теперь фотостудией. Сегодня зашла туда. Так странно снова там очутиться.
Молодая женщина показала мне помещение. Офис, отделанный высветленным деревом, получился очень красивым. По всем стенам развешаны увеличенные фотографии – свадьбы, целующиеся пары. Они переделали абсолютно все. Невозможно поверить, что здесь когда-то был офис Джона Брэдшоу.
Моя спутница спросила меня, бывала ли я здесь раньше. Я ответила утвердительно.
Я проезжала мимо кладбища. Может, остановиться? И все-таки еду мимо. Вместо этого вызываю в памяти образ Троя – как он смотрел на меня в день нашей первой встречи, касался меня, каким мягким был его рот во сне. Все это проносится передо мной, будто фейерверк. И вот уже огни его гаснут, как я ни стараюсь их удержать.
Сегодня я поехала в тюрьму. По дороге старалась ни о чем не думать. Припарковав машину, я двинулась к зданию. Входная дверь могла бы быть дверью чего угодно – офисного здания, торгового центра. Охранник спросил меня, кого я хочу видеть.
– Я пришла навестить Джона Брэдшоу.
– Вы ему кто?
Я вспомнила Аманду, нашу встречу за кофе в «Ле Клафути».
– Его дочь.
Мне дали пропуск, и я вошла в вестибюль. Другой охранник стоял у запертой двери. Он нажал какую-то кнопку, дверь медленно и беззвучно скользнула в сторону, и я попала в промежуточную камеру. Открылась еще одна дверь, и третий охранник проверил мой пропуск.
Я прошла по коридору и попала в большую комнату, где было окно с толстым стеклом, перед которым стояла табуретка.
Я приготовилась долго ждать. Синтия сказала мне, что ей пришлось прождать сорок минут. На мою долю выпало всего пятнадцать.
Наконец вошел Джон. Я боялась увидеть его в наручниках, но их не оказалось. На нем был спортивный костюм, ярко-оранжевый, но даже в этой тюремной одежде он по-прежнему выглядел элегантно. На нем она смотрелась как пижама, изящная пижама.
– Спасибо, что зашли.
И ни слова о том, что я должна была бы это сделать давным-давно.
Я сказала, что знаю, какой у него хороший адвокат. Да, согласился он, все продвигается неплохо. Отстаивают версию непредумышленного убийства, так что, если все пойдет как надо, его выпустят через месяц-другой.
– Очень надеюсь.
Не хотелось спрашивать его, чем он тогда займется. И не хотелось говорить ему, что видела фотостудию, в которую превратили его бывший офис.
– Я страшно виноват, Пандора, – произнес он.
И я подумала о Трое. Я так старалась не вспоминать его. Не видеть его, лежащего навзничь на мраморном полу, уткнувшегося головой в основание перил.
Джон сказал, что я выгляжу очаровательно. Он говорил таким беззаботным тоном, словно собирался повести меня на прием, будто открыл дверь и увидел меня в вечернем платье.
– Просто очаровательно.
Я могла побыть там еще, но мне хватило десяти минут. Когда я встала, он спросил, приду ли я снова.
Появившийся охранник проводил меня к выходу.
Я боюсь сделать шаг, я вообще боюсь хоть что-то сделать. Я приношу гибель всем, с кем оказываюсь рядом.
Я подумываю все бросить. Отдать агентство Мэрилин, вернуть ключи, закрыть за собой дверь. И с облегчением вернуться в Палм-Спрингс. А потом я вспомнила о дяде Джине. Я подвела всех. По крайней мере, мне нужно сохранить верность дяде Джину.
Раздался стук в дверь. Я не хотела открывать. Слишком много рвется ко мне людей, которых я не хочу видеть. Но стук продолжался.
На пороге стояла Лори.
Я не могла поверить своим глазам. Я бросилась к ней, обняла. Она словно одеревенела в моих руках.
– Где ты была? – кричала я. – Я искала тебя повсюду. Почему ты скрылась от меня?
Ее глаза были мутные, как оливки.
– Ты уничтожила все, что могла, – сказала она. – Я знала, что так случится.
Она лишь повторила то, что непрестанно твердил мне внутренний голос. Я шарахнулась в сторону. От нее пахло, как от бомжа.
– Что с тобой произошло?
– Я думаю о тебе все время. Обо всем, что ты натворила. О том, сколько жизней ты разрушила.
И тут она улыбнулась:
– А я пришла тебе сообщить кое-что. Ты ведь этого не знала. Джин трахал меня прямо на этом половике, прямо на том столе у тебя за спиной.
Лжешь, сказала я, но это была правда, я знала.
– Как ты на него похожа. Такое же ничтожество.
Она повернулась и ушла.
Я все смотрела на дверь. Я пыталась вызвать образ дяди, моего ослепительного, сияющего дяди Джина, но он больше не приходил. Я видела одно – как жалкий старик трахает свою помощницу на лохматом половике.
Я потеряла всех, кого могла, – дядю Джина, Троя, папу, Джона Брэдшоу. А теперь снова потеряла дядю Джина. Все, что от него оставалось.
Я еду по городу и пытаюсь вобрать в себя все, что вижу и слышу. Я смотрю, как идут мимо люди, полные жизни. А я словно замерший маятник. Уехать – остаться, уехать – остаться, эти слова на четырех углах моей вселенной, а я подвешена посредине, неподвижная и беспомощная. Жду ветра, знака, чего угодно, лишь бы указали, в каком направлении двигаться.
Только я вернулась, звонит телефон.
– Знаешь, что случилось? – спрашивает мама.
– Нет.
– Сегодня утром я встретила мать Гари в магазине. Одна из компаний, с которыми он работает, стала национальной. И они хотят, чтобы он переехал в Нью-Йорк и возглавил там офис.
Я плачу и плачу. Хочу позвонить ему, попросить не уезжать. Но этого нельзя делать. Нельзя быть такой эгоисткой.
Я не могу просить его остаться. Я понимаю, что с ним будет, если он останется. Я не могу так поступить с нами обоими. Ничего из этого не выйдет, никогда. И раньше не выходило. Нужно быть идиоткой, чтобы верить, будто что-нибудь получится. Просто последние несколько месяцев были так ужасны, что мне хотелось уползти в укромный уголок. А Гари – как всегда, самое безопасное место, туда уползти лучше всего. И поэтому, только поэтому я и плакала.
И все же я вспоминала. Все, что когда-то было. Все прошедшие годы. Его доброту, верность. Его письма – я все их сохранила. Я вспоминала, как он на меня смотрел, как он всегда любил меня, несмотря на то что я вела себя с ним по-свински, любил, даже когда я совершенно этого не заслуживала, даже когда он сам этого не хотел. Мой лучший в мире друг.
Я набрала его номер. Телефон звонил и звонил, и я пришла в ужас от мысли, что он уехал, уже уехал в Нью-Йорк, даже не попрощавшись со мной. И тут он взял трубку.
– Можно я заеду? – спросила я.
Он упаковывал вещи. Квартира уже казалась нежилой. На комоде еще стояла фотография, где он снят с отцом.
Он стоял, не двигаясь. На нем была майка, на спине проступали темные пятна от пота.
– Я слышала, ты переезжаешь в Нью-Йорк.
Он кивнул.
– Мог бы мне сказать.
Он пожал плечами:
– Мне казалось, тебе это совершенно неинтересно.
– Я понимаю, что это не мое дело, но все-таки ты уверен, что хочешь ехать?
Ему было до меня рукой подать, но он сделал всего полшага. Я видела, как заходили мускулы у него на руке. В лицо ему я не смотрела.
– А ты что предлагаешь?
– Вернуться в Палм-Спрингс.
И тут я решительно подняла на него глаза. Он улыбался. Это была какая-то замедленная, тонкая, но очень напряженная улыбка. Такое лицо бывало иногда у Троя.
– Значит, ты велишь мне остаться?
– Да. Именно.
– Ну, Пандора, – сказал он, – я останусь только при одном условии.
Голос его задрожал. Я знала, что он сейчас скажет. Это неизбежно.
Его руки легли мне на плечи. Сквозь блузку я чувствовала их тепло.
Я словно лишилась рассудка, который взял и отлетел от меня. Он летал вокруг, и внезапно я увидела все. Все, что случилось за эти два года, было как открытая книга, как сборник сказок: я, Трой, Лори, папа, Джон Брэдшоу, Гари. Я видела нас всех, выделывающих свои маленькие па, изо всех сил строящих свою маленькую жизнь. Такие крохотные, такие хрупкие – драгоценные безделушки, не имеющие никакого значения.
Я подумала о ящике Пандоры, который мне всю жизнь не давал покоя. Она выпустила все несчастья мира, она все разрушила и думала, что ящик пуст. Но в мифе сказано, что там кое-что осталось. На самом дне лежал еще один летучий дух. Надежда.
Я вдруг поймала себя на том, что не свожу с Гари глаз. Меня поразило, каких идеальных пропорций у него лицо – от носа до подбородка, ото лба до глаз. Как странно, что я раньше никогда этого не замечала.
