Текст книги "Смерть в Занзибаре"

Автор книги: Мэри Маргарет Кей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

– Нет, – сказала Дэни хриплым шепотом, – у меня не так уж много драгоценностей. Только эта брошь и часы, да еще ожерелье из жемчуга, бриллиантовая заколка и несколько мелочей на одежде, которые были в чемодане.

– И которые все еще там, – сказал Лэш. – Их никто не тронул. Как и заколку для галстука с жемчугом, и довольно большой набор запонок или золотые с платиной портсигар и зажигалку, и пару не таких уж дешевых мелочей. Не говоря уже о приличном количестве дорожных чеков. Эти вещи все до одной по размеру как раз подходят для того, чтобы их можно было унести в брючных карманах. И все-таки он их не взял. Почему бы это?

– Я вам уже говорила, – уже в четвертый раз повторила Дэни.

– Послушайте, вам хочется прекратить этот разговор? У нас получается не беседа, а монолог. Я анализирую факты. Эта туалетная комната и все в ней подверглось настоящей ревизии. Такой обыск устраивают, когда кто-то ищет одну какую-то вещь: совершенно определенную вещь. И сдается мне, что если бы ее нашли, то наш посетитель ушел бы тем же путем, каким он сюда забрался, и не было бы никаких хлопот. Но так как он не заполучил то, что искал, он зашел в вашу спальню; а поскольку нельзя тщательно обыскать спальню, пока ее хозяин находится в постели, тут-то и понадобился хлороформ.

Если бы вы как раз тогда не проснулись, вы бы вообще ничего об этом не знали: вы бы спокойненько проспали все это, а когда проснулись, то почувствовали бы небольшое недомогание – и все. За исключением того, что пока вы были в отключке, ваша спальня подверглась бы такой же обработке, как и туалетная комната. Ну как, прав я или нет?

Дэни только задрожала и поплотней завернулась в простыню, а Лэш сам ответил на свой вопрос:

– Готов спорить, что я прав! Но куда это нас ведет? Вот вопрос за шестьсот тысяч долларов! И я вам скажу, куда. Назад!

Он сделал хороший глоток, а Дэни угрюмо сказала, глядя на стакан в его руках:

– Ага. Я это уже вижу.

Лэш усмехнулся.

– Очко в вашу пользу, солнышко. Но можете не беспокоиться. Я намерен оставаться абсолютно трезвым. Это просто как лекарство, помогающее думать. А именно сейчас нам нужно думать быстро и оригинально, потому что я вижу, что вначале я абсолютно неправильно оценил ситуацию.

– Не знаю, что вы имеете в виду, – сказала Дэни. Виски, которое дал ей Лэш, начало действовать, и ее голова слегка поплыла, но сама она почувствовала себя лучше. Хотя и не намного.

– Вы просто не сосредоточились, – сказал Лэш. – Помните, как я вас встретил? Вы были в коридоре, а ваш номер захлопнулся, и, пока вы были снаружи, кто-то разобрал его по кусочкам. Но у вас не взяли ни денег, ни ваши драгоценности, что доказывает, что искали что-то другое.

– Мой паспорт, – нетерпеливо сказала Дэни.

– Не думаю. Сейчас я уже в это не верю, хотя, признаюсь, раньше я так и думал. В то время это казалось естественным ответом, и именно тут, как мне думается, мы и запутались. Зачем кому-то разбирать номер на части, если он ищет вещь, которая находится именно там, где они и надеялись ее найти – в вашей сумочке прямо у них под носом. Нам следовало понять одно, причем это было ясно с самого начала. Эти номера с балконами в «Эйрлайне» чертовски приспособлены для того, чтобы в них проникнуть, при одном условии: что вы живете в этом отеле. По всей вероятности, кто-то намеревался воспользоваться этим фокусом с хлороформом в шесть часов утра. Это гораздо проще, чем искать на ощупь в темноте, а большинство людей крепко спит в этот час. Видимо, к этому времени они уже были на балконе или за шторой, когда вы сэкономили им кучу беспокойства, выйдя за газетой и захлопнув за собой дверь. Взять ваш паспорт и подложить вам пистолет, вероятно, пришло им в голову в последний момент, когда они не смогли найти то, что искали. Чтобы помешать вам уехать из страны с тем, что вы получили и что им было нужно.

– Но у меня ничего такого не было! – запротестовала Дэни, снова начав дрожать.

– Должно быть. И я готов поспорить с вами на пять штук против пачки жевательной резинки, что я знаю, что это такое! Что вы сделали с тем письмом, которое дал вам адвокат Тайсона – тот парень, которого застрелили?

Глаза Дэни раскрылись до такой степени, что стали невероятно большими на ее совершенно белом лице. Она встала, покачиваясь и судорожно прижимая к себе простыню.

– Нет! Нет, не может быть, чтобы из-за этого. Это же просто письмо. Не может быть…

– Конечно, это из-за него. Больше ничего не может быть! Вопрос только, где оно – все еще у вас?

– Да. Я… я так думаю, – голос Дэни звучал хрипло и сдавленно.

– Где?

– Я думаю, что оно все еще в кармане моего пальто. Того, из верблюжьей шерсти, что висит в шкафу.

Лэш встал, вышел в спальню и вернулся, неся широкое светлое пальто.

– Это?

Дэни кивнула, и он запустил руку в глубокий, обшитый шелком разрез кармана и извлек смятую полоску бумаги, два розовых автобусных билета, оплаченный счет и три монеты по полпенни. Второй карман оказался более плодовитым. В нем, не считая бумажной салфетки и пачки заколок для волос, находился простой конверт, адресованный «Тайсону Фросту, эсквайру. Лично». Лэш уронил пальто на пол и, вскрыв конверт, вынул его содержимое.

Это был еще один конверт, но другого вида. Он представлял собой лист сделанной вручную бумаги, пожелтевшей от старости, которая была сложена и запечатана по обычаю тех дней, когда все еще были люди, предпочитавшие не пользоваться фабричными конвертами. На нем не было никакого адреса. Лишь тяжелая печать, на которой был герб Фростов над дерзким девизом «Биру што захачу», номер 74389 и инициалы Э.Т.Ф., написанные поблекшими чернилами.

– О, женщины! – сказал Лэш. – И вы все это время носили это в кармане! – Он сел на софу и смотрел на нее, качая головой, а потом снова посмотрел на опечатанный конверт в руках. – Что меня поражает, так это то, почему он не нашел его, когда обыскивал ваши вещи в «Эйрлайне». Думаю, что он мало что знает о женщинах, иначе он мог бы сообразить… Постойте-ка минутку! Вы ведь упоминали, будто оставили какое-то пальто в туалетной комнате! Это было оно?

– Да, – сказала Дэни, все еще испытывая затруднения с голосом. – Я… я забыла его. Оно было там всю ночь.

– Так вот почему. Это все объясняет.

Он уставился на маленький запечатанный конверт, который держал в руках, и довольно долго молчал.

В номере было так тихо, что Дэни слышала тонкое тиканье его наручных часов и медленное шипение пузырьков, лопающихся у края стакана, который она продолжала сжимать в руке. Лэш выглядел усталым, мрачным и странно незнакомым, словно он вдруг стал чужим, стал человеком, о котором она вообще ничего не знала.

Молчание начало действовать ей на нервы, и она вдруг стала снова рассматривать дверь в спальню и с напряженным вниманием прислушиваться к самым незначительным ночным звукам снаружи. Открыто ли все еще взломанное окно в ванной? Подумал ли Лэш о том, чтобы закрыть дверь между ванной и туалетной комнатой? А что если этот человек вернется – с пистолетом или ножом вместо пакетика, начиненного хлороформом?

Лэш наконец заговорил: медленно и вполголоса, как бы говоря сам с собой, а не с Дэни:

– Да… так оно и должно быть, конечно. Только так все совпадает. Теперь я вспомнил. Вы говорили что-то о телефонном звонке. Вы позвонили адвокату Тайсона и попросили его, не мог бы он встретиться с вами утром вместо назначенной встречи после обеда. Что означает, что вы должны были поехать туда после обеда, и кто-то, кто об этом знал, но не знал, что вы изменили время, решил попасть туда раньше вас, чтобы завладеть вот этим! – Он подбросил маленький конверт в воздух и снова поймал его. – Конечно, вот почему сейф был открыт.

– Но мистер Хонивуд… Зачем кому-то было убивать мистера Хонивуда?

– Потому что нельзя открыть сейф без ключей. Если вы не профессиональный взломщик. А тот, кто хотел раздобыть это, не зная, что вы его опередили, рассчитывал найти это в сейфе.

– Но… но у него был пистолет. Он мог бы заставить мистера Хонивуда открыть его. Зачем же было его убивать?

– А представьте, что мистер Хонивуд знал этого парня? Хотел бы я узнать, что скрывается в этом листочке бумаги. – Лэш задумчиво взвесил его на ладони и сказал:

– Не уверен, что нам не стоило бы бросить взгляд на него.

– Но вы не можете этого сделать. Это же бумага Тайсона! И она запечатана. Вы ведь не можете сломать печать.

– Не могу? Почему вы так думаете? Внутри этого есть что-то такое, что стоит человеческой жизни. Кое-кто готов был хладнокровно убить Хонивуда, чтобы только завладеть этим, а не так-то уж много есть людей, готовых рискнуть смертной казнью просто из-за какой-то глупости.

– Это письмо принадлежит Тайсону, – упрямо сказала Дэни и протянула руку за ним.

Лэш пожал плечами и отдал ей его.

– Я бы не стал говорить: «На этот раз берегите его получше», – поскольку мне кажется, что по-своему, по-чудному, вы сделали это совсем неплохо. Но ради всего святого, не оставляйте его где-нибудь валяться беспризорным, потому что кто бы за ним ни гонялся, он теперь совершенно точно представляет себе, у кого оно находится.

Дэни умоляюще посмотрела на него.

– Я… я об этом не подумала. Это значит… – Голос ее сорвался, и она непроизвольно вздрогнула.

– Именно так! – сухо сказал Лэш. – Есть кто-то, кто последовал за вами из Лондона, видимо тем же самолетом. Более того, есть кто-то, кому прекрасно известно, что вы совсем не мисс Ада Китчелл из Милуоки!

Глава 8

Будильник пронзительно зазвонил, оповещая, что уже пять часов утра, и Дэни, проснувшись во второй раз за это утро, обнаружила у себя страшную головную боль, а также констатировала тот факт, что она делила не только свадебный номер, но и брачную постель.

Соблюдению приличий способствовало лишь абсолютно минимальное разграничение, которое, собственно, едва ли могло быть сочтено таковым даже наиболее благожелательными людьми: мисс Эштон спала внутри постельного белья, в то время как мистер Лэшмер Дж. Холден младший, все еще в своем халате, изящно расположился снаружи.

Изумленно глядя на него в бледном свете раннего утра, Дэни с болезненной ясностью вспомнила, что только ее собственное истерическое упрямство, отнюдь не совместимое с репутацией девицы, ответственно за это скандальное положение дел. Она вспомнила, что сама же она безумно и решительно отказалась оставаться одна. Сочетание паники и виски неузнаваемо изменило всю ее систему ценностей, а этические соображения вынуждены были уступить поле боя, при виде ужасающей перспективы еще раз остаться в одиночестве в этой затемненной спальне.

Лэш зевнул, потянулся и, опершись о подушку, внимательно и не без некоей веселости разглядывал ее вспыхнувшие щеки и полные смятения глаза.

– Ничего не скажешь, весьма уютная и вполне домашняя сценка, – удовлетворенно заметил он. – Подумать только, до чего может дойти молодое поколение. Что бы сказала ваша дорогая тетя Гарриет, увидев вас сейчас!

– Или ваша дорогая Эльф! – отрезала Дэни. И тут же пожалела о резком ответе.

– Кис-кис-кис! – сказал Лэш, совершенно не чувствуя себя задетым, и соскочил с постели.

Он выпрямился, широко зевая и потирая свой небритый подбородок, и заявил, что ей лучше остаться на месте, пока он первым не примет ванну и не побреется:

– И не названивайте горничной, пока я не исчезну из виду. Чем меньше рекламы, тем лучше для нас.

Дэни использовала это время на то, чтобы завернуть запечатанный конверт в шифоновый головной платок и засунуть его обратно в карман своего пальто так глубоко, как только возможно, крепко приколов затем шифон, в который было завернуто письмо, к подкладке большой английской булавкой.

По крайней мере это гарантировало, что никто не сможет очистить ее карманы без ее ведома.

Поскольку времени было маловато, она оккупировала ванную комнату, пока Лэш одевался, а как только она была в состоянии отвечать самостоятельно на любой стук в дверь, он ушел, оставив ее упаковывать вещи.

К тому времени, когда Дэни появилась в столовой, он уже закончил завтрак и вышел на веранду, где она могла его видеть сквозь открытую дверь беседующим с миссис Бингхем, Миллисент Бейтс и бледным тонким мужчиной, лицо которого показалось ей странно знакомым. Амальфи, маркиз, Ларри Даулинг и араб, Салим Абейд, также были на веранде, стоя плотной озабоченной группой непосредственно позади них, время от времени позевывая и ведя несвязный разговор в ожидании, по всей видимости, такси или автобуса.

Вид Салима Абейда оказал шокирующее воздействие на Дэни. Она даже не представляла себе, что он тоже остановился в этом отеле, и она все еще продолжала переваривать этот факт, когда Лэш быстро вернулся обратно в помещение столовой и подошел к ее столу.

– Этот человек там снаружи – это секретарь вашего дорогого отчима, Понтинг. Так что следите за каждым своим шагом, ясно? И держите рот на замке. Возможно, он выглядит, как популярное представление о недоделанном декораторе интерьеров, – да и говорить предпочитает в том же духе, – но с его маленькими серыми клеточками все в полном порядке, не забывайте об этом!

– Так вот это кто! – сказала Дэни с облегчением. – Я же знаю, что я его где-то видела.

– Святая Макрель!… Послушайте, мне казалось, что вы говорили…

– О, я его никогда раньше не встречала. Я только видела его фотографию. Он был на нескольких любительских снимках, которые мне прислала Лоррейн.

Лэш шумно выдохнул воздух.

– Благодарю тебя, Господи! На мгновение я подумал, что у нас будут еще большие неприятности. Ну что ж, если вы видели его фотографии, то готов поспорить, что он видел кучу ваших фотографий, так что, ради всего святого, будьте осторожны. Его хобби – разнюхивать, что попадет, и сплетничать по этому поводу, и в этом плане он может дать фору любой женщине, когда-либо рождавшейся на свет! Он уже проявлял вчера вечером крайне назойливое любопытство. Вроде бы на этом самолете должна была лететь некая мисс Эштон, и он никак не может понять, почему она не прилетела.

– О Господи! – виновато сказала Дэни. – Он ничего не предпринимал по этому поводу?

– Он не так-то много может сделать, не правда ли? Кроме звонка в офис компании «Грин Зеро», а это он уже сделал вчера. Они легко выпутались из этого положения, заявив, что она отказалась от билета всего за сутки до отлета, так что он вынужден был этим удовлетвориться. Но он продолжает взбивать иену по этому поводу, хотя из-за этого своего проклятого зуба он, к счастью, опоздал вчера в аэропорт, когда я был не в состоянии справиться с ситуацией. Жаль, что его зубной врач не дал ему излишнюю дозу наркоза, когда он сидел в кресле, и тем самым не избавил нас от его общества сегодня утром. Но, к сожалению, хорошего всегда понемногу. Не задерживайтесь здесь за кофе. Мы отправляемся через десять минут.

Они проехали по Найроби холодным ранним утром, и их снова ждало суровое испытание – проверка паспортов и контроль. Но наконец они оказались в зале отлета, и самое худшее было позади. Последний раунд…

Ларри Даулинг появился рядом с Дэни и, освободив ее от пишущей машинки, осведомился с некоторой озабоченностью, хорошо ли она себя чувствует. Глаза Ларри, подумала Дэни, напоминали полные форели речки в Кенте, освещенные солнцем. Чистые и холодные – и дружелюбные. Глядя в них, она снова почувствовала, что он – человек, заслуживающий доверия, в какой-то мере, в отличие от Лэша. И все же…

Гасси Бингхем, стройная в своем фиолетово-синем льняном костюме, очаровательно сочетающимся с ее окрашенными в голубой цвет волосами, сказала ворчливо:

– Вы выглядите усталой, моя дорогая. Надеюсь, вы не позволили мистеру Холдену заставлять вас работать допоздна. Лично я прекрасно провела ночь. Хотя должна с удовлетворением сказать, что я вообще всегда хорошо сплю, где бы я ни оказалась. Это просто вопрос самоконтроля. Кажется, вы не встречались с мистером Понтингом, секретарем моего брата? Мистер Понтинг…

– Слушаю вас, мадам? – сказал мистер Понтинг, поспешно подчиняясь приказу вытянутого в его сторону пальца.

Дэни быстро повернулась спиной к свету и пожала руку мистеру Понтингу. Его ладонь казалась дряблой и бескостной, мягкой, как у женщины, а голос у него был высокий, ясный и жеманный.

– А! – весело произнес Найджел Понтинг. – Коллега по наемному труду! Галерный раб! Мы с вами, мисс Китчелл, просто-напросто угнетенные секретари: трудолюбивые сборщики меда среди этого красочного сборища бездельников-трутней. Они тут не сеют и не пашут, в то время как мы обязаны делать и то, и другое. Ужасная несправедливость, не так ли? Нам с вами следует создать свой профсоюз! А-а! Эдуардо! Buon giorno! Я не видел вас в гостинице. Как дела? Вы безумно прелестно выглядите. Полагаю, что вы все теперь уже ужасно хорошо знакомы друг с другом… Нет? О Господи! Виноват. Мисс Китчелл, это синьор маркиз ди Кьяго, один из гостей, направляющихся в «Кайвулими». Мисс Китчелл – доверенная секретарша Холдена, Эдуардо, так что мы с ней – птицы из одного гнезда.

Маркиз склонился над рукой Дэни и одарил ее долгим внимательным взглядом, зачислившим в ее актив восхитительные физические параметры, добавившим сюда ее очки, локоны и завитушки волос и выдавшим ту оценку, которую он изначально и имел в виду.

Это был стройный темноволосый мужчина, красивый в типично итальянской манере, и, хотя ростом он был не выше Найджела Понтинга, он производил впечатление по меньшей мере вдвое более высокого. Этот тоненький мистер Понтинг вполне сошел бы за довольно симпатичную девушку, подумала Дэни. И по всей вероятности, он и сам так считал, ибо его светлые волосы были слишком длинными, к тому же он позволил одному локону артистически упасть на его белый лоб – явно в качестве основания для производимого время от времени грациозного отбрасывания головы назад, так как локон тут же возвращался обратно. Глаза его были такими же прозрачными и немигающе голубыми, как фарфоровые глаза викторианской куклы, тем не менее они производили тревожащее впечатление, что от их взгляда ничто не ускользнет, и Дэни почувствовала огромное облегчение, когда он демонстративно взял маркиза под руку и отвел в сторону, оживленно болтая об общих друзьях в Риме.

Гасси Бингхем, ведомая мисс Бейтс, поспешно вышла, чтобы решить какие-то вопросы со своим багажом, забрав с собой Ларри Даулинга, и Дэни вернулась на свое кресло у окна, борясь с новым приступом паники. Служащие аэропорта и таможенники входили и выходили, внезапно появляясь в дверях и пронзительными взглядами окидывая помещение, и каждый раз она была убеждена, что они ищут именно ее. Каждый незнакомец был, или по крайней мере мог оказаться, детективом в штатском, а каждый ленивый взор в ее направлении заставлял ее холодеть от мрачных опасений. Не могут они остановить ее сейчас! Только не сейчас, когда она уже в одном шаге от безопасности! У нее болела голова, ей было зябко, она чувствовала себя больной и напряженной, как натянутая струна, от старания не думать ни о событиях последних двух дней, ни о той страшной вещи, которую сказал вчера ночью Лэш: «Это кто-то из тех, кто был с нами вместе в этом самолете».

Но ведь это абсурд, это невозможно. Такого просто не может быть, чтобы это был кто-то из тех, кто летел вместе с ними из Лондона. Дэни беспокойно повернулась, чтобы оглядеть громадное сумрачное пыльное помещение аэропорта, и в этот момент за окном снаружи прошел человек. Это был араб, «Джембе» – Салим Абейд, который был в самолете от самого Лондона. Она увидела, как он остановился неподалеку в тени соседнего здания, чтобы поговорить с мужчиной, который, казалось, поджидал его там. Араб с оливковой кожей в хорошо сшитом белом костюме.

Салим Абейд говорил с таким же жаром, какой он демонстрировал недавно в Неаполе, и Дэни подумала, что, наверное, их беседа была снова о политике. Он размахивал руками, пожимал плечами, глаза его горели, однако его собеседник явно не проявлял большого интереса и, за исключением регулярно повторяющегося поглядывания на часы, оставался в мрачной пассивности.

Салим Абейд повернулся и начал жестикулировать в направлении стеклянной стены зала отлета, и Дэни на мгновение показалось, что араб в белом костюме смотрит прямо на нее, и снова ее охватила паника. Возможно, он полицейский. Арабский полицейский. Возможно, этот «Джембе» как раз рассказывает ему о ней: что он видел ее в холле отеля «Эйрлайн» в Лондоне. Или, хуже того, – гораздо хуже! – возможно, именно он убил мистера Хонивуда, и обыскал ее номер в «Эйрлайне», и… пытался усыпить ее хлороформом сегодня ночью.

Дэни почувствовала, что ее сердце остановилось, а потом бешено заколотилось, она начала дико оглядываться в поисках Лэша или хотя бы Ларри. Но Лэш был в дальнем конце зала, монополизированный Амальфи Гордон, а Ларри, выглядевший странно безропотным, подавал чашку кофе миссис Бингхем. Он улыбнулся ей через полное народу помещение, и ее паника неожиданно уменьшилась. Конечно, она вообразила себе черт те что и вообще вела себя, как сказал Лэш, как истеричная героиня мыльной оперы. Несомненно, ее положение достаточно сложно и без ее попыток придумывать какие-то страшные картинки, которыми она еще сильнее запугивает сама себя. И все же…

– Пассажиров рейса ноль-тридцать четыре, следующего до Момбасы, Пембы, Занзибара и Дар-эс-Салама, просят занять места в самолете, – объявил замогильный бестелесный голос.

* * *

Под ними уходила назад оранжевая земля Африки. Бескрайняя выжженная солнцем земля и деревья дурмана с плоскими вершинами, местами перемежающиеся медленно движущимися пятнышками, которые оказывались жирафами и зебрами, гну, львами и кочующими пасущимися стадами антилоп, – ибо это был Национальный парк Найроби.

Одинокая белая туча, слегка подкрашенная розовым, лежала в холодной голубизне утреннего неба, и, когда они приблизились к ней, Дэни увидела, что это была не туча, а огромная гора. Эта стоящая в одиночестве гора, покрытая снежной шапкой, слегка напоминала японские изображения Фудзиямы. Килиманджаро, «Гора холодных дьяволов», возвышающаяся в одиночестве, среди громадной пыльной коричневой равнины: мрачный остывший вулкан, чьи снега выдерживали напор испепеляющего африканского солнца.

Голос с сиденья позади Дэни, мужской голос, напевный, сдавленный и высокий, похоже, преднамеренно пародирующий диктора третьей программы Би-Би-Си, сказал:

– Да, довольно странно, не так ли? И еще говорят, что в кратере лежит тело леопарда, вмерзшее в лед. Никто не знает, как он туда попал и зачем. Ужасно интригующе, вам не кажется? Я обожаю тайны!

Дэни сделала движение, чтобы обернуться и посмотреть на говорящего, но Лэш мгновенно протянул руку и предупреждающе взял ее за запястье. «Понтинг», – беззвучно сказал он, и Дэни поспешно вернулась к разглядыванию вида за окном.

Соседом Найджела Понтинга была, по всей видимости, миссис Бингхем, и, имея целью просветить неграмотного или, возможно, просто потому, что его завораживали звуки собственного голоса, он отправился в длительное словесное путешествие по Кении.

– И вы даже себе не представляете, насколько примитивны эти дороги внутри страны, – выпевал мистер Понтинг. – Это просто тропы, уверяю вас. Настоящая пытка для шин! Не говоря уже, разумеется, о колючках! Хотя на самом деле, если вы наткнетесь на одну из них, это просто восхитительно. Туземцы, животные, пейзажи! Упоительный примитив. Или, например, мелиорация в Нижней Кении и в Поясе поселенцев, который такой болезненно довоенный, как мне всегда кажется. Слишком Пууна, вы согласны? Зато Северная граница сегодня…

Его голос все звенел и звенел, как журчание воды из испорченного крана, прерываемый время от времени неартикулированными звуками, издаваемыми миссис Бингхем (она и сама, без сомнения, любила выступать монологами, но сейчас явно была напрочь задавлена), и его звучание, без сомнения, оказывало бы достаточно усыпляющее действие, если бы он неожиданно не переменил тему, перейдя к Дэни.

– Я не могу этого понять, – капризно заявил Найджел Понтинг. – Я просто не могу этого понять. Ни одного слова в отеле и даже не отказалась от заказанного номера. Единственная надежда, что Фросты получили телеграмму, но тем не менее… просто хоть стой, хоть падай! Я полагаю, что эта чокнутая девчонка подхватила какие-нибудь прыщи.

Корь, например, или какую-то необычную девчоночью заразу.

Лэш повернулся к Дэни и зловредно ей улыбнулся, однако она не разделяла его радости. Ей уже начало надоедать, что о ней все время говорили, как о несовершеннолетней школьнице, да и вообще, при данных обстоятельствах, она не видела ничего смешного в том, что ей пришлось выслушать эту часть разговора.

– На самом деле, – говорил Найджел, – я ведь сюда приехал только ради мисс Эштон. Ваш брат считал, что было бы весьма приятно встретить ее в Найроби, и к тому же это избавило бы вас от излишних хлопот, если бы я встретил ее и показал ей город. Поэтому он любезно согласился дать мне небольшой отпуск на это время, чтобы организовать свидание, а эта сумасшедшая девчонка так и не прилетела! Слишком утомительно с ее стороны, и я вполне могу себе представить, что меня снова пошлют ее встречать, когда она наконец соизволит прилететь. А я терпеть не могу летать. Возможно, по мне этого не видно, но я всегда просто в ужасе, когда я в самолете. А вы нет?

– Нет, – сказала Гасси Бингхем, решительно воспользовавшись предоставленным ей шансом. – Я не могу этого сказать. Но все же я фаталист. Я чувствую, что если мне суждено умереть в авиакатастрофе, значит я умру в авиакатастрофе: вот и все. А если не судьба, то и не о чем беспокоиться. Все в мире предопределено, дорогой мистер Понтинг. Все!

Нет такой вещи, как вероятность. И как только человек усвоит эту простую, но такую важную истину, жизнь станет для него гораздо проще. Он перестанет волноваться.

Мистер Понтинг издал резкий возглас несогласия.

– О, нет, нет, нет, нет. Нет, миссис Бингхем! Не могу с вами согласиться. Доктрина о предопределенности, даже если бы было доказано, что она правильна, просто обязана быть ложной. Она такая бесхребетная. Должен же человек использовать предоставляющиеся ему возможности и формировать все по своей воле?

– То же самое говорит и Миллисент. У нас случаются подобные споры. Но я убеждена в том, что когда мы думаем, что используем возможности, мы просто-напросто делаем что-то, что нам предписано делать свыше, и мы не можем не делать этого. Например, когда мы уезжали из Лайдон-Гейблз в Лондон, мы были уже на полпути к станции, когда я вспомнила, что вынула свой паспорт из сумки Миллисент, чтобы показать его одной подруге (там у меня такая смешная фотография) и оставила его на пианино. Так что, конечно, нам пришлось спешно возвращаться обратно, и что вы думаете? Мы обнаружили, что из камина в гостиной выпал горящий уголек, и ковер уже начал тлеть! Миссис Хагби могла не прийти еще пару часов, и, если бы мы не вернулись, дом сгорел бы дотла!

– Вам очень повезло, – согласился Найджел Понтинг.

– Повезло? Ничего подобного. Нам было назначено вернуться. Мне было назначено забыть паспорт, и, таким образом, я никак не могла бы этого избежать.

Найджел издал короткий хихикающий смешок.

– А что если, предположим, вы не успели бы на поезд и не смогли вовремя приехать в Лондон и в аэропорт? Это тоже было бы вам назначено?

– О, но ведь нам не было назначено опоздать на поезд! К счастью, он опаздывал. К тому же, даже если бы он не опоздал, мы не пропустили бы самолет, так как мы приехали в Лондон за два дня, двенадцатого после обеда, и остановились в «Эйрлайн», поскольку Миллисент нужно было кое-что купить и…

Дэни заметила легкое движение рядом с ней и увидела, что рука Лэша внезапно так резко сжала газету, которую он держал, что крайняя статья оказалась скомканной и непригодной для чтения. Но ведь он несомненно знал, что миссис Бингхем и мисс Бейтс были в «Эйрлайне»? И, конечно, он не мог подумать… Кто-то в самолете… Гасси Бингхем… Нет, это вообще было невозможно!

Найджел сказал с обидой:

– Но в самом деле, миссис Бингхем, нельзя же всерьез верить, что предназначение заинтересовано в таких делах, как уголь, выпадающий из камина в вашей гостиной, или тот факт, что человек на фотографии в паспорте всегда выглядит так ужасно неправдоподобно, что это заставляет вас поделиться этой шуткой с приятельницей. Я лично в большей степени интересуюсь психологией и придерживаюсь убеждения, что, если вы оставили свой паспорт на пианино…

Дэни импульсивно поднялась. Она не хотела больше выслушивать какие-либо разговоры о паспортах, или об «Эйрлайне», или вообще о чем-то, что заставляло ее думать обо всех этих страшных и пугающих вещах, поэтому она подала свое сложенное пальто Лэшу и коротко сказала:

– Я через минуту вернусь.

– Вы себя хорошо чувствуете? – спросил Лэш, привстав, чтобы пропустить ее. – Вы что-то позеленели.

– Нет. Со мной все в порядке, спасибо.

Она быстро прошла по проходу в конец самолета и укрылась в дамском туалете, где стояла, бездумно глядя в окно на просторное синее небо и маленькие лениво ползущие облака. Но мысли догнали ее, и она ничего не могла с ними поделать.

Гасси Бингхем… Миллисент Бейтс… Джембе… Мистер Хонивуд… Убийство в Маркет-Лайдоне…

Дэни сдалась и вернулась на свое место.

Тоненькая, похожая на стрекозу, тень самолета скользила через мутные зеленые потоки, заросли мангровых деревьев и пальмовые рощи Момбаса. «Прошу вашего внимания. Табло даст вам сигнал, когда следует застегнуть ваши ремни. Через несколько минут наш самолет пойдет на посадку…»

Пассажиры послушно окунулись в яростные лучи солнца и соленый запах моря, и среди них Дэни заметила стройного араба в белом костюме, с которым, как она видела, столь возбужденно говорил Салим Абейд в Найроби сегодня утром.

По-видимому, в самолете были и другие люди, которые были с ним знакомы, поскольку Найджел Понтинг, заметив его, оставил миссис Бингхем и поспешил за ним. Они пожали друг другу руки и несколько минут стояли на жарком шоссе, тихо беседуя, и Дэни, проходя мимо, услышала, как секретарь Тайсона сказал:

– Надеюсь, вы хорошо провели время? Честное слово, Найроби не для меня. Но, конечно, с вами дело обстоит иначе – у вас там друзья. А вот я отправился с Банни на Северную границу и…

Слова «упоительный примитив» преследовали ее, пока она не добралась до тени в здании аэропорта.

Салим Абейд – Джембе, – выглядевший далеко не лучшим образом, пропыхтел мимо нее, направляясь к противоположному концу зала, где он сел за маленький столик, заказал себе чашечку черного кофе и начал читать арабскую газету, которую держал в заметно трясущихся руках.