Текст книги "Последний вальс"
Автор книги: Мэри Бэлоу
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)
Глава 16
Снег начал таять. На лужайках, полях и холмах это было незаметно, а дорожки и тропки, с которых его частично счистили, уже оголились. Некоторые из гостей, спускающихся к позднему завтраку, заметили, что это довольно печально. Их восхитительное белое Рождество почти закончилось.
И все же оно было восхитительным, напоминали они друг другу, а все хорошее рано или поздно заканчивается.
Впрочем, по словам леди Ханны, тающий снег и потепление стали настоящим благословением. Теперь, когда дороги освободились от снега, все приглашенные гости смогут приехать в Торнвуд на бал. Ее слова напомнили о том, что Рождество-то еще не закончилось и впереди гостей ждет его самая заманчивая часть.
Стало ясно, что снег действительно скоро растает. И все же его оставалось достаточно много, чтобы в очередной раз насладиться прогулкой. Вместе с коньками граф купил пару саней. Те двое, что хранились в каретном сарае, были вытащены на улицу и отремонтированы.
Большая часть гостей отправилась после завтрака кататься на некогда запретный холм. Граф отправился с ними, хотя и понимал, что перед балом у него еще много дел дома. Приготовлениями к этому грандиозному событию занималась графиня. Джерард убеждал себя, что только будет мешаться у нее под ногами, если останется и попытается помочь. Ведь недаром старая поговорка гласит: «У семи нянек дитя без глазу». Кроме того, было бы негоже оставлять без внимания гостей.
На самом же деле Джерард просто хотел избежать сразу двух проблем, связанных с двумя женщинами.
Он снес Лиззи Гейнор к завтраку, хотя та бурно протестовала. Мисс Гейнор повторяла, что не хочет быть обузой и с радостью позавтракает у себя в комнате. После этого граф перенес ее в другую комнату, где оставил в компании других леди. Лиззи настаивала на том, что совершенно не хочет отвлекать его от обязанностей, и граф не стал спорить. Однако он чувствовал, как петля с каждым часом все туже затягивается у него на шее. Друзья даже подтрунивали над ним.
– Я полагаю, – сказал Ральф Милчип, когда процессия двинулась в сторону холма, – что ты отведешь красотку Лиззи к алтарю в течение месяца, не так ли, Джерард?
– Знаешь, Джер, – добавил виконт Латрелл, – если ты позволил юной леди, которую вызвался опекать, споткнуться и потянуть лодыжку, ее родственникам и друзьям стало ясно, что загладить свою вину ты сможешь, лишь женившись на ней.
– Вполне разумный и логичный вывод, – поддакнул Ральф, печально качая головой.
А еще Джерарду не давала покоя Кристина. Сегодня утром он не смел поднять на нее глаз. Всю ночь он ворочался в кровати, вспоминая, как сильно желал, чтобы она пожалела о своем решении выйти замуж за Гилберта и чтобы ее брак оказался несчастливым. Он надеялся, что она пожалеет о том, что предпочла деньги любви. Джерард и предположить не мог, что его желание осуществится.
И теперь он чувствовал себя виноватым.
Он желал Кристине зла, и Гилберт доставил ей немало горя. А раз так, то чем он отличается от своего кузена-тирана? Джерард ощущал какое-то злобное сожаление из-за того, что не может наказать Гилберта. И как наказать себя самого?
Кристина – его красивая, солнечная, излучающая тепло, страстная Кристина – на протяжении многих лет была жертвой домашнего тирана, скрывающего свою жестокость под маской моралиста и святоши. А теперь она винила в этом себя.
Ну как после этого смотреть ей в глаза?
Однако у Джерарда не было выбора – он вынужден был вернуться домой вместе с гомонящими, смеющимися и потирающими руки от холода гостями. Кристина появилась в холле, когда все они освобождались от шарфов, муфт и прочей верхней одежды, и тронула его за руку.
– Могу я с вами поговорить, милорд? – спросила она.
Кристина, как обычно, держалась с холодным спокойствием и достоинством, но вчера вечером Джерард узнал, что за долгие годы она прекрасно научилась скрывать свои истинные чувства. Темные круги под ее глазами свидетельствовали о том, что скорее всего она тоже провела бессонную ночь.
– Я приду в библиотеку через минуту, – ответил Джерард. Их общение было неизбежно, ведь Кристина готовилась к балу и наверняка нуждалась в его советах.
Когда Джерард вошел в библиотеку, Кристина стояла у массивного дубового стола, положив ладони на его полированную поверхность и склонив голову. Она казалась изящной и хрупкой, и Джерард не знал, как с ней разговаривать. Скорее всего коротко и отчужденно, как с деловым партнером.
– Какие-то проблемы? – спросил он. – Я так и знал, что нужно остаться дома, вместо того чтобы сваливать все на тебя.
– Нет, – ответила Кристина. – Даже в моем присутствии в танцевальном зале нет необходимости. У слуг все под контролем.
Джерард стоял у порога и не двигался с места. Он облизнул губы и потер руки.
– Чем я могу тебе помочь?
– Ты сказал, что я свободна, – произнесла Кристина. – Но я никогда не испытывала подобного чувства. Таков уж удел большинства женщин. Так вот, я хочу знать: насколько я свободна? Могу ли я, например, покинуть Торнвуд, не потеряв при этом причитающихся мне денег?
Ах вот оно что. А он-то надеялся, что она будет жить с комфортом в Торнвуде. Хоть слабое, но все же утешение.
– Я знаю, что ты опекун моих дочерей, – продолжала Кристина. – Закон, за исполнением которого так умело надзирают мужчины, не может доверить женщине опекунство над собственными детьми. Так вот, я хочу знать, могут ли и мои дети уехать отсюда?
– Куда ты собираешься ехать? – спросил Джерард.
Тяжело вздохнув, Кристина принялась изучать поверхность стола.
– Домой, – ответила она. – Мне нужно поехать туда.
К отцу? Удивительно, что она не сделала этого сразу после смерти Гилберта. Возвращение в дом отца было бы гораздо предпочтительнее жизни в Торнвуде, где хозяином стал Джерард. Почему кузен запрещал Кристине общаться с отцом? Почему она едва не лишилась чувств, получив от него письмо? Было ли оно первым за последние десять лет?
– Да, – ответил Джерард. – Да, ты можешь уехать. И можешь забрать с собой детей. Обещанные мной деньги останутся твоими по праву. Это было первое письмо от отца, Кристина? – А она вынуждена была остаться на Рождество в Торнвуде, потому что согласилась помочь Джерарду принять гостей.
– Первое, написанное собственноручно, – ответила графиня. – В прошлом году я получила еще два письма. Но их писал человек по имени Хоррокс.
– Твой отец болен? – мягко спросил Джерард. Он вспомнил почерк на письме. Тогда у него сложилось впечатление, что его писал очень старый или больной человек.
Кристина покачала головой, но ответила не сразу.
– Должно быть, ты испытала настоящий шок, узнав, что его здоровье пошатнулось. Скажи, ты поехала бы к нему сразу же, если бы не была связана обязательствами со мной? Прости, Кристина. Хочешь, я прикажу подготовить свой экипаж к твоему отъезду? Я даже смогу сопроводить тебя, если, конечно, ты мне позволишь.
Джерард вдруг понял, что безвозвратно влюблен в Кристину, и эта мысль почему-то совсем не удивила его. Ее радость была его радостью. Ее боль – его болью. Что проку это отрицать?
Но Кристина решительно покачала головой.
– Думаю, для начала я должна поехать одна, – сказала она. – Девочек я оставлю с тетей Ханной и Мэг. Уверена, они не станут возражать. Честно говоря, я не знаю, что меня ждет в родном доме.
Джерард действовал инстинктивно. Сам того не осознавая, он подошел к Кристине сзади и обнял ее за плечи. Она обернулась и посмотрела на него. Ее лицо было бледным и усталым, а тени под глазами стали еще заметнее.
– Что случилось? – спросил Джерард. – Могу я узнать? Проблема во мне, Кристина? Я что-то сделал? Или не сделал? Дело вовсе не в том, что состояние Гилберта оказалось гораздо больше моего скромного дохода, ведь так?
Кристина медленно покачала головой и закусила губу.
– Ты не сделал ничего дурного, Джерард, – сказала она. – Ни в чем нет твоей вины. Ты был молод и горяч. Ты совершал глупости и рисковал собственной жизнью, участвуя в гонках на экипажах в Брайтоне. И постоянно рассказывал мне о своих выходках. Ты пил, играл и… волочился за женщинами.
– Нет! – резко возразил Джерард. – После того как я встретил тебя, у меня не было ни одной женщины. Я любил тебя. Я хотел на тебе жениться. Как я мог желать другую женщину, если рядом была ты? Я лишь трижды встречался с женщинами, да и то когда выпил лишнего. Но это было еще до знакомства с тобой. Но каждый раз я клялся себе, что подобного больше не повторится. Самое большее, что я выиграл в карты, – это пятьдесят гиней. А самая большая сумма, которую проиграл, – шестьдесят. В обоих случаях я счел, что поступил необдуманно, сев за игорный стол. Деньги достаются не так уж легко и тратить их нужно более разумно. Неужели ты действительно верила, что я неисправим?
– Он рассказал мне то, что я уже знала, а потом сообщил, что я не знаю и половины, – произнесла Кристина. – Он заставил меня… увидеть твое истинное лицо. По крайней мере так мне тогда казалось. Теперь я понимаю, что ошибалась. Знаю, что ошибалась. – Кристина закрыла глаза и устало уткнулась лбом в его грудь.
– Гилберт? – спросил он. Ублюдок Гилберт! Об этом стоило догадаться. Он всегда использовал этот отвратительный метод, чтобы досадить кузену, – узнавал правду, а потом искажал ее так, что и лгать было не нужно.
– Да, – ответила Кристина.
– Он убедил и Пикеринга, я полагаю, – произнес Джерард. – И отец запретил тебе со мной встречаться. Ты поверила в то что ошиблась во мне, и предпочла выйти замуж за Гилберта. – Как все просто. И как похоже на Гилберта. – Ты могла бы больше доверять мне, Кристина. Ты должна была встретиться со мной и дать мне шанс оправдаться.
Кристина подняла голову и заглянула Джерарду в глаза. Затем подняла руку и прижала ладонь к его щеке.
– Мне пришлось поверить всему, что мне сказали, – произнесла она. – Пришлось верить в это целых десять лет. Только так я могла сохранить собственный рассудок.
Кристина опустила руку и отошла к окну. Снег таял и, превращаясь в воду, капал с карнизов. Джерард не последовал за Кристиной.
– Все вокруг любили моего отца, – произнесла графиня. – Все считали его очаровательным и дружелюбным. Даже я не могла устоять перед его чарами.
А почему бы и нет?
– Но я знала его. – Кристина прижалась лбом к оконному стеклу. – Думаю, мало кто подозревал, что в моем отце уживаются два совершенно разных человека. Веселый и обворожительный джентльмен на людях и мрачный, угрюмый, а иногда даже жестокий человек дома. У него доставало самообладания или гордости – называй это как хочешь, – чтобы пить в одиночку. В компании же он выпивал ровно столько, чтобы быть ее душой. В его защиту скажу, что это было сродни заболеванию, если только пьянство можно назвать болезнью. Он не мог остановиться, хотя и говорил, что остановится, если захочет. А еще он часто пропадал в игорных домах. Джентльмен, которого знали все, был достаточно состоятелен. Он был щедр и тратил деньги без счета. Тот человек, которого не знал никто, погряз в долгах. Эти два порока – пьянство и азартные игры – делали его непредсказуемым. Более всего страдала от этого моя мать.
Джерард схватился за край стола, словно боялся упасть.
– Она всегда защищала меня от его гнева, – продолжала Кристина. – И делала это так, что я до недавних пор не могла себе признаться, что она была всего лишь невинной жертвой его жестокости. Он почти всегда относился ко мне с любовью и снисходительностью, поэтому я не видела того, чего не хотела видеть. Ну почему мать всегда провоцировала его, пробуждая его гнев, и тогда всему дому приходилось ходить на цыпочках? Почему пряталась на протяжении нескольких дней, чтобы синяки стали менее заметными, ведь она могла просто-напросто избежать побоев? Я даже разозлилась на нее, когда стало ясно, что она серьезно больна, и отец заперся у себя в кабинете, чтобы рыдать и напиваться до беспамятства. А как все его жалели, когда он потерял супругу, которую, казалось, столь горячо любил.
Уже восемнадцатилетней девчонкой Кристина умела носить маски, подумал Джерард. Никому бы даже в голову не пришло, что эта солнечная улыбчивая девушка выросла в такой ужасной обстановке.
– Когда мне исполнилось восемнадцать лет, моей матери не было на свете уже два года, – произнесла Кристина. – К этому времени я стала лучше разбираться в том, что происходит. Нет, отец не был со мной жесток, но я видела, сколь он неуравновешен, видела, что он не может больше бороться со своими пагубными привычками. Я не переставала любить его, ведь он был моим отцом. Но, готовясь к своему дебюту в Лондоне, я уже твердо знала, что не совершу той же ошибки, что моя мать. Я поклялась себе не обращать внимания на обворожительных молодых людей, чья жизнь и черты характера не внушали мне доверия. Я намеревалась сделать свой выбор холодно и расчетливо. Но влюбилась в тебя.
Но? Кристина влюбилась в него вопреки собственному желанию? Джерард похолодел.
– Ты во многом напоминал мне его, – продолжала Кристина. – Я видела в тебе все его лучшие черты. Я убеждала себя, что в том, что действительно важно, ты совсем не похож на моего отца. Но я была уязвима перед теми, кто убеждал меня в обратном. Особенно если это был разумный человек с твердым характером.
Гилберт!
Кристина горько рассмеялась:
– Ох уж эта ирония судьбы, Джерард. Это было бы даже смешно, если бы не обернулось трагедией. Разум возобладал над чувствами. Ведь это так правильно, не так ли? Я сознательно обрекла себя на брак, который оказался гораздо хуже, чем у моей матери. По крайней мере в ее жизни были светлые моменты.
– Кристина, – позвал Джерард.
Графиня вновь тихо рассмеялась.
– Отец, как обычно, очаровал всех в Лондоне. Я даже слышала, как кто-то сказал, будто он больше похож на моего брата и может очень удачно жениться, если захочет. Но он вел привычный образ жизни. За одну ночь он проиграл целое состояние – вернее, то, что он считал состоянием. Я ничего не знала об этом до той ночи, когда вернулась из Воксхолла. Он был разорен. Мы были разорены.
Стало быть, они с отцом устроили так, чтобы Гилберт на ней женился? Вместе со всем своим состоянием? И все же он отомстил. Он отравил сознание Кристины, разлучил ее с отцом, а потом на протяжении многих лет мучил ее и избивал.
– Гилберт выплатил его долги, – вымолвила Кристина. – До сих пор мне неведомо, каким образом он о них узнал. В тот вечер, когда мы с тобой были в Воксхолле, он сказал отцу, что сделал это из уважения ко мне. А еще он сказал, что возвращать эти деньги ему не нужно.
– Разве только в виде твоей руки и согласия стать его женой. – Джерард закрыл глаза и стиснул зубы. Да, это вполне в духе Гилберта. Ведь он всегда наносил удар неожиданно и коварно, точно змея.
– Он не выдвигал никаких условий. – Кристина замолчала и втянула носом воздух. – Отец тоже не пытался настаивать. Он лишь указал мне на то, как унизительно брать деньги у человека, не связанного с нами узами родства. Он даже заплакал. Когда же на следующее утро Гилберт приехал свататься, он сказал, что меня не должно смущать то обстоятельство, что мой отец у него в долгу. Я вольна была принять его предложение или же отказать ему. Но он заговорил о тебе. Он с неохотой сообщил мне о том, насколько ты ненадежен. О том, что на протяжении многих лет ты с помощью лжи и изворотливости настраивал против него собственного отца. Что ты разбил сердце своего дяди, покинув Торнвуд и намереваясь разбогатеть с помощью броска единственной фишки, хотя мог вести размеренную жизнь уважаемого джентльмена со скромным достатком. И что уже к концу сезона ты потеряешь даже то немногое, что имеешь. Он рассказал мне о том, что ты обожаешь веселиться в компании друзей, и зачастую в борделях. Он не произнес этого слова, но я все поняла. Гилберт рассказал, как часто тебя доставляли домой мертвецки пьяного. Он провел параллель между тобой и моим отцом так, чтобы я отчетливо увидела то, чего не желала видеть.
– Нет, – произнес Джерард. – Нет, Кристина. Как ты могла так думать? Как могла поверить ему? – Впрочем, Джерард знал ответ. Гилберт всегда умел произвести впечатление очень надежного и спокойного человека. А еще он как по нотам сыграл на слабостях и страхах беззащитной восемнадцатилетней девушки.
– Он казался прямой противоположностью моего отца. Серьезный, надежный, как скала, внушающий доверие. Все его слова казались правдой. Я говорила себе, что любовь сделала меня слепой. А когда Гилберт уехал, дав мне несколько часов на раздумье, я нашла отца в слезах. Он так искренне раскаивался в содеянном и так умолял меня не приносить себя в жертву, что я… – Казалось, Кристина не могла продолжать.
– Тебе было всего восемнадцать лет, – произнес Джерард. – Эгоистичному и себялюбивому мужчине было очень легко тобой манипулировать. И не было рядом ни одного человека, к которому ты могла бы обратиться за советом. А я, да простит меня Господь, был всего лишь мальчишкой, вкушающим прелести жизни. Я был совершенно неустроен в жизни. И все же я никогда не был безрассудным, развращенным или порочным, Кристина. Почему Гилберт исказил правду? Почему пошел на подлость, чтобы заполучить тебя? Неужели он столь сильно тебя любил?
Кристина наконец развернулась и посмотрела на Джерарда.
– Мне кажется, – произнесла она дрожащим от напряжения голосом, – он ненавидел тебя, Джерард. Он никогда не говорил о тебе после свадьбы и запретил мне делать это. Но, сопоставив собранные за годы жизни с ним крупицы информации, я поняла, что ты был любимцем его отца и что он ненавидел тебя за это. Он отнял меня у тебя – вот так просто. Он не любил меня. Я даже не нравилась ему. А иногда мне и вовсе казалось, что я внушаю ему отвращение. Думаю, всякий раз, когда он наказывал меня, наказание предназначалось тебе.
Они смотрели друг на друга с разделявшего их расстояния. И оно было гораздо больше, нежели несколько ярдов. Их разделяли годы и накопленный опыт, изменивший их. Если бы они поженились десять лет назад, их сердца, сознания и стремления стали бы единым целым, как это происходит в большинстве удачных браков. Они бы взрослели и набирались опыта вместе. Но они украли у себя эти годы. И теперь, возможно, они никогда не сократят разделяющее их расстояние.
Джерарду с трудом удавалось поддерживать беседу. Слишком уж болезненной она становилась с каждой минутой.
– И после всего этого ты хочешь вернуться домой к отцу? Жить рядом с ним? Забрать с собой детей?
– Я возвращаюсь не для того, чтобы становиться его жертвой, – ответила Кристина. – Не из-за его слез и даже не из-за просьб, касающихся денег. Хотя сразу после того, как я прочитала его письмо, первым моим побуждением было попросить причитающиеся мне деньги и отослать ему. Я просто хочу снова увидеть его. Хочу окончательно освободиться от прошлого. Или стать его сиделкой, если он болен. Любить его. Ведь он мой отец. И дед моих детей.
Если бы у него был отец или мать, Джерард, наверное, тоже постарался бы забыть все обиды. Да, он отдал бы все на свете, лишь бы только снова увидеть отца.
– В таком случае поезжай к нему, Кристина, – сказал Джерард, – и сделай так, как будет лучше для него, для тебя, для твоих дочерей. Я постараюсь не мешать тебе своими убеждениями, что ты не сможешь справиться 6eз помощи мужчины. Но если я чем-то могу тебе помочь, только попроси.
– Спасибо. – Кристина выпрямила спину и вздернула подбородок. – Благодарю тебя. Я более не стану докучать тебе. У тебя есть дом и дело в Канаде, к которым, как я знаю, тебе не терпится вернуться. Твой отъезд сделает меня счастливой, ведь я буду знать, что не сломала тебе жизнь и что ты вернулся туда, где тебе хорошо. А еще меня сделает счастливой собственная свобода. Ты вручил мне этот подарок, и я с радостью им воспользуюсь. Возможно, ты не сможешь понять, каково это – быть двадцативосьмилетней женщиной, которая впервые в жизни вольна распоряжаться судьбой по собственному усмотрению. Мужчине этого никогда не понять. Но я очень благодарна тебе, потому что ты предоставил мне возможность стать независимой и помог освободиться от чувства вины и страха, которые преследовали меня с того самого момента, как умер Гилберт. Спасибо. – Кристина улыбнулась.
Вот и все. И больше нечего было сказать друг другу. Джерард помог ей обрести свободу, и не ему было теперь уговаривать Кристину вновь отказаться от нее.
– Джерард, – произнесла она, подойдя совсем близко. – Я вышла замуж по нескольким причинам. Во-первых, мне казалось, что это самый разумный поступок. Я гордилась собой за то, что смогла разорвать наши с тобой отношения. Я пыталась доказать себе, что обладаю здравым смыслом и опытом. Я ничего не слышала о тебе до самой смерти Гилберта, но все же надеялась, что твоим мечтам не суждено было осуществиться. Я хотела верить, что сомневалась в тебе не без оснований и поступила правильно, отказав тебе. Я… я ошибалась. Прости. Прошу тебя, прости. – Ее темные глаза смотрели прямо на Джерарда.
– А я надеялся на то, – ответил он, – что ты несчастна и пожалела о своем решении. Я получил достойное наказание. И теперь мне придется жить с сознанием того, что он бил тебя вместо меня и превращал твою жизнь в ад. Прости меня.
– Я рада, что тебе удалось преуспеть, – произнесла Кристина. – И я рада, что ты был счастлив. – Она протянула Джерарду правую руку.
Граф взял ее в свою, сжал на мгновение, а потом поднес к губам. Джерард с улыбкой смотрел на Кристину и думал о том, что если попытается сказать еще что-нибудь, то непременно опозорится, расплакавшись и заставив ее испытывать чувство вины, как когда-то делал ее отец. Джерард отпустил ее руку.
– Что ж, идем радоваться Рождеству? – предложил он.
– Да. – В глазах Кристины вдруг заплясали озорные искорки, и она вновь стала похожа на ту девушку, которую он когда-то знал и любил. – Насколько я поняла, между нашими слугами и теми, кого наняли ради праздника, возникли какие-то разногласия. Повариха вне себя, а это опасно для окружающих. Поэтому мне лучше спуститься на кухню и проверить, не подрался ли еще кто-нибудь из слуг.
– Кухонные склоки, – произнес граф с улыбкой, – исключительно ваша епархия, миледи.
– Может быть, – согласилась Кристина, проходя мимо него к двери. – Еще и дирижер оркестра, милорд, вел себя по прибытии весьма подозрительно. Словно он выше Биллингса по чину. И нашему управляющему это ужасно не понравилось. Я в спешке покинула танцевальный зал, так как боялась, что у кого-нибудь возникнет мысль обратиться ко мне с просьбой рассудить недовольных.
– Иногда, – произнес Джерард, следуя за графиней, – я очень жалею о том, что позволил выманить себя дальше, чем на одну милю от Монреаля.
Кристина рассмеялась в ответ.
