Текст книги "Цена всех вещей"

Автор книги: Мэгги Лерман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

27
Маркос

Я никогда столько не извинялся перед девушкой, сколько извинялся перед Дианой. И не потому, что она сходила по мне с ума – она не сходила, – а потому, что я постоянно чувствовал себя самым отвратительным образом.

– Я снова извиняюсь. Не знаю, что на меня нашло. Я вел себя как последний придурок.

Мы с Дианой обедали, глотая одну за другой чашки водянистого кофе. Диана уставилась в свою кружку, волосы упали ей на лицо.

– Маркос, остановись. Это просто был дурацкий день. Мне захотелось протянуть руку и заправить волосы Диане за ухо, но вместо этого я с силой вцепился в кружку. Пальцы горели.

– Мне нужно было пойти на ярмарку с тобой. Повести себя как любой нормальный человек.

– Это было бы слишком странно. Твой брат и Кей… Позже я спросил Кэла, встречается ли он с Кей, на что брат расхохотался и ответил «нет». Однако на ярмарку он все же отправился с ней, сделав вид, будто не видит в этом ничего особенного. Так какого черта я не мог сделать то же самое?

– Чертова Ари и ее чертовы деньги, – выпалил я.

– Не вини Ари. Ей тоже пришлось через многое пройти.

– И это то, чем я, по-твоему, занимаюсь? Прохожу через многое?

Диана ничего не ответила, но я и так все понял. Мне хотелось обвинить кого-то в том, как отвратительно я себя чувствую, как глупо себя веду, и вот под руку подвернулась Ари, которая «прошла через многое». Но разве я мог вести себя как урод без всякой на то причины?

– Как думаешь, Ари получила то, что искала? Я имею в виду деньги.

– Сомневаюсь.

Прошло меньше недели с того момента, как Ари попросила у меня пять тысяч долларов, заявив, будто потратила все, что я дал Уину. И хотя в этом было трудно признаться самому себе, я все еще переживал по этому поводу. На самом деле легко признаваться в чем-то я мог только Диане. Я мог целый день изливать ей душу, а она даже не уставала от этого.

– Меня жутко бесит то, что Ари считает, будто может заявиться спустя столько времени и просить о чем-то подобном. Словно из-за любви Уина я ей чем-то обязан.

– Должно быть, что-то случилось, – сказала Диана.

– Что, например? Она пристрастилась к азартным играм? Неудачно вложила деньги в недвижимость?

– Должно быть, ей действительно очень нужны эти деньги, вот и все. Возможно, они для чего-то понадобятся ей в Нью-Йорке.

– Ты слишком ей доверяешь. Этим летом она с тобой практически не разговаривала.

Диана подняла бровь:

– Знаешь, почему мы с Ари стали подругами? Она рассказала мне об этом несколько лет назад. Я была единственным человеком в четвертом классе, который ни разу не спросил ее о родителях, но при этом всегда был рядом. Меньше всего ей хотелось это обсуждать, а я слишком боялась поднимать эту тему, вот так мы и стали лучшими подругами.

– Ты… больше не выглядишь такой робкой.

Диана посмотрела на меня пронзительным взглядом. Я задержал дыхание и медленно откинулся на спинку стула. Как обычно. Руки расслаблены.

– Я имею в виду, – сказал я, усилием воли убрав из голоса дрожь, – ты далеко не худший собеседник в этом мире.

Я не удержался и посмотрел ей прямо в глаза. И словно провалился в темный омут, растворился в нем. Это было приятное чувство.

– Спасибо, – сказала она. Голос ее звучал странно и далеко, словно ультразвук из-под воды, свист в темноте. Я был здесь. Она там.

Я не мог произнести ни слова.

После пляжного костра мы виделись каждый день, однако я до сих пор так до нее и не дотронулся. Дошло до того, что я прекратил врать самому себе, будто не хочу этого. Иногда я вдруг начинал глазеть на нее – точнее, на какую-то ее часть, к примеру, на плечо, – превращаясь в статую только потому, что не мог перестать думать об этом плече: о том, какая мягкая у нее кожа, о двух веснушках и о том, как близко сейчас ее шея, и рот, и грудь. И какова она на вкус. И как она задрожит, если я ее поцелую. То есть я втюрился. Брайан проиграл. Безнадежно.

Но я ничего не предпринимал. Возможно, от этого ничегонеделания все становилось только хуже. Возможно, так вели себя все домашние мальчики или грубияны, способные разговаривать лишь о видеоиграх. Возможно, они настолько тосковали по ласке, что, оказавшись рядом с настоящей девушкой, не могли издать ни звука.

Я мог говорить с ней – боже, да я и говорил без остановки, точно придурок. Но чем дальше все заходило, тем сильнее я чувствовал, что, хоть я и должен ее поцеловать, но сделать этого никогда не смогу. И вместо того чтобы хоть что-то предпринять – например, все-таки поцеловать ее, чего она наверняка хотела, или бросить и начать встречаться с другой, чего я уж точно не хотел, – я продолжал звонить, встречаться, смотреть вместе телевизор и готовить смузи.

Это было жалко.

И нормально. Я собирался вести себя честно, даже если ничего более жалкого невозможно даже представить. То, что я не прикасался к ней, было не слишком правильно. Ничего серьезного бы не произошло. Но когда наступал вечер и мы смотрели кино у меня дома, сидя рядышком на диване, то – не могу поверить, что я это говорю, пожалуйста, отведите глаза – мы держались за руки.

ДЕРЖАЛИСЬ ЗА РУКИ. Я ДЕРЖАЛ МАЛЕНЬКУЮ РУЧКУ ДИАНЫ НОРС, ЧЕРТОВУ МАЛЕНЬКУЮ ИЗЯЩНУЮ РУЧКУ.

ПРОКЛЯТИЕ!

Поэтому мы отправились обедать. Я знал, что, сидя дома и держа ее за руку, вновь превращусь в сопливого труса и буду уже не в состоянии наслаждаться фильмом. Так что лучше было пойти на обед. Там разговор должен был развиваться в ожидаемом направлении.

Диана слегка улыбнулась, и от ее полуулыбки у меня сердце ухнуло куда-то вниз. Это было самое красивое зрелище, которое я когда-либо видел.

– Как тебе сегодняшний день, если не считать Ари и загадочных денег?

– Сегодня. Сегодня был более-менее неплохой день. Чаще бывает хуже. – Она намекала на мое сегодняшнее плохое настроение. И то, как сильно я скучал по Уину. – На самом деле хреновый день. Потому что в не самые хреновые дни я ощущаю чувство вины. Разве я заслуживаю быть в хорошем расположении духа, помогать покупателям, смотреть телевизор, пить этот кофе?

– Заслуживаешь, – сказала она. – Что хорошего в том, чтобы не позволять себе вновь испытать счастье?

– Что хорошего в том, чтобы вообще что-то делать? Кто сказал, что хорошее вообще происходит?

Она помешала воду соломинкой.

– Мне кажется, для каждого человека отмерено определенное количество хорошего и плохого в жизни. Чтобы они уравновешивали друг друга. И то, что у моего кота отказали почки, – это расплата за хорошо проведенные выходные, и так далее. Что он заболел не от старости, а потому что… – Она посмотрела на меня, зарделась и вновь опустила глаза. – Потому что я проводила время с тобой.

– Я не трогал твоего кота. – Мне оставалось либо пошутить, либо рухнуть на пол и умереть. Диана округлила глаза. – Но ты ведь понимаешь, что на самом деле эта теория – полная фигня, правда ведь?

– Не знаю. Примерно так действуют гекамисты. Они меняют то, что дано тебе от природы, но за это приходится расплачиваться.

– Это не относится к реальной жизни. Иногда дела идут из ряда вон плохо и не собираются улучшаться. А кто-то живет, не зная печалей, – нет никакого равновесия.

– Отчасти я согласна. – Она закусила соломинку и посмотрела на меня. – Но тебе следует прислушиваться к себе. То, что Уин умер, не означает, будто ты не достоин быть счастливым.

Я допил кофе. Усилием воли заставил руки не трястись. Выровнял дыхание. Я глазел по сторонам, глядя куда угодно, только не на Диану. Она была прелестна, но я не отваживался даже подумать об этом. Было в этом что-то забавное. Я как будто видел лишь часть Дианы. Словно смотрел на нее сквозь грязное стекло. Она была слишком прекрасна в этот момент. И мне было наплевать на ее слова. Я не заслуживал счастья.

В закусочной было полно народу, и большинство из них были моими знакомыми. Я мог бы подойти к любому столику, завязать разговор ни о чем, и меня пригласили бы присоединиться. Даже не так, они наверняка обрадовались бы моему обществу. Оболочка Маркоса выполнила бы эту работу, проделав ее легко и безболезненно. Мы бы не стали говорить о чем-то серьезном. Вместо того чтобы страдать по тем, кто должен быть рядом, мы бы острили, придумывая новые шутки. Я мог бы пригласить одну из девушек пойти со мной. Так легко и совершенно безболезненно. И не надо было бы бояться сделать что-то не то. Что-то помимо рукопожатия.

Так какого черта я мучился с Дианой, если не считал, что должен жить с постоянной болью?

В комнате стало невыносимо душно. Я достал из кармана пару долларов.

– Мне надо идти, – сказал я.

– Правда? Но мы ведь только…

Я выскочил наружу, не обращая внимания на приветственные крики с близлежащих столиков и выкрикивающую мое имя Диану. Оказавшись на парковке, я жадно вдохнул воздух, словно утопая во влажной ночи. И почувствовал, как кто-то схватил меня за руку.

Это была Диана. Она выбежала следом и теперь держала меня за руку, с тревогой вглядываясь в мое лицо.

Я направился к машине, но Диана так и не выпустила мою руку. Добравшись до места, я был порядком растерян. Растерян до такой степени, что даже не смог достать из кармана ключи. Фонари поплыли перед глазами, и я закрыл глаза.

Диана стояла передо мной, между мной и дверью, и держала за руку. Я чувствовал запах ее волос и тела. Чувствовал даже сквозь разделявшие нас слои одежды. Свободную руку она засунула в карман моих джинсов, чтобы достать ключи. Я задержал дыхание. От ее дыхания у меня на груди колыхнулась ткань рубашки. Она была там. Прямо там. Между мной и водительской дверью. Я превратился в статую – заключенный в мрамор человек, живой, с горячей кровью, но не способный разбить камень и пошевелиться.

Святое дерьмо.

Это было так больно. Но боль говорила о том, что я еще жив.

В любую секунду она могла открыть дверцу машины, повернуться, и невыносимая боль ушла бы, но я не хотел этого. Я хотел мучиться вечно.

Я чувствовал рукой ее пульс.

Наверное, вы бы посчитали, что от поцелуя меня удержал самоконтроль, но дело было не в том, что я хотел страдать. И не в том, что я хотел ее. Это было нечто большее.

Но потом меня осенило, что, если я подамся вперед, этот вид боли – боли от ожидания – может закончиться, но появится новая боль. Боль раскаяния и сожалений о той глупости, из-за которой я разрушил нечто чудесное.

В этом я был мастер. Разрушать мне удавалось особенно хорошо.

Я сделал глубокий вдох, она тоже. Я подался вперед и поцеловал ее. Она ответила на поцелуй, и все – и машина, и закусочная, и даже Уин – исчезло. Это было прекрасно и ужасно одновременно. Сбылось то, о чем я мечтал неделями, и то, чего боялся. Начало и конец слились воедино.

Она ответила на поцелуй, и я ощутил ее улыбку. Только боль, которую она во мне вызывала, никуда не ушла, она становилась лишь сильнее и сильнее.

28
Ари

Диана ворвалась ко мне в комнату в тот момент, когда я уже заканчивала упражнения на растяжку. Наступила середина июля. Времени оставалось слишком мало, и, хотя с момента заклинания прошло уже два месяца, никаких положительных сдвигов в упражнениях так и не произошло. Я накинула поверх купальника болеро, стараясь подавить нарастающую внутри панику. Иногда мне удавалось справиться со стрессом усилием воли. Хотя я предпочитала остановиться на полпути и поболеть несколько дней, валяясь калачиком на полу и горько рыдая.

Диана бросила сумочку на пустую кровать и нервно зашагала по комнате, изучая каждый объект так внимательно, словно и не провела здесь пятьдесят процентов времени за последние десять лет. На ее лице отражалась целая лавина эмоций. Я даже не могла точно определить, хочет она смеяться, плакать или кричать.

– С тобой все в порядке? – спросила Диана, глядя мне прямо в глаза. И сразу же отвела взгляд, словно заметив что-то боковым зрением. – Мы так и не поговорили на ярмарке. Как все прошло?

Я невольно вцепилась в пульсирующее запястье.

– Я в порядке. Все хорошо.

– Тебе не обязательно быть в порядке.

Я рассмеялась.

– Иногда мне хочется, чтобы окружающие были чуть менее эмоциональными, заботливыми и чуткими.

– Могу стать холодной и отстраненной.

– И правильно. Сделай милость.

Она скрестила руки на груди и нахмурилась, но через несколько секунд расхохоталась и плюхнулась обратно на кровать.

– Что такое? – спросила я.

Она обняла себя руками и уставилась в потолок.

– Можешь смеяться надо мной.

– Я не стану.

– Станешь, когда узнаешь, в чем дело.

Я ущипнула себя за нежную кожу на обратной стороне локтя. Глупая, глупая прежняя Ари. Неужели я насмехалась над ней раньше? В тот год, когда встречалась с Уином. Неужели дразнила ее? Заставляла ее плохо о себе думать? Неужели мы так отдалились друг от друга из-за какого-то тупого непонятного бойфренда, что она перестала от меня зависеть?

Мне хотелось убить себя прежнюю. Как она посмела так вести себя с моей лучшей подругой. Как посмела убедить Диану в том, что она не может рассказать мне все, что угодно?

– Испытай меня, – сказала я.

Она закрыла лицо руками и застонала.

– Ты не поверишь, если я расскажу.

– Расскажешь о чем?

Она сделала глубокий вдох, и улыбка осветила ее лицо.

– Думаю, мы с Маркосом влюблены друг в друга, – сказала она.

Я не засмеялась. Я просто не могла пошевелиться от шока.

– Скажи что-нибудь, – попросила Диана.

Я сглотнула.

– Это… вау.

– Ты мне не веришь. – Улыбка Дианы поблекла.

– Дай мне секунду, Диана.

– Когда ты говорила, что вы с Уином любите друг друга, я тебе верила.

Я решила, что уместней всего было бы выразить сомнение.

– Да брось. Я никогда не падала на твою кровать с заявлением, что мы втюрились друг в друга.

Диана продолжала улыбаться, и я поняла, что попала в цель. Порой старая Ари вовсе не казалась такой уж загадочной.

– Расскажи мне, как это произошло, – попросила я.

– После пляжного костра мы проводили кучу времени вместе, и… – Она вдруг осеклась и посмотрела на меня. Улыбка тут же исчезла с ее лица. – Знаешь, нет. Я не стану изливать тебе душу до тех пор, пока не получу кое-какие ответы. Маркос рассказал мне про деньги, которые одолжил Уину, те деньги, которые ты потратила. Что ты с ними сделала? И зачем тебе понадобилось еще? У тебя какие-то неприятности?

В комнате как будто похолодало, я почувствовала, как в шее образовался мускульный зажим.

– Я не могу тебе рассказать.

– Брось, Ари. Я не собираюсь рассказывать Маркосу. Ты можешь мне довериться.

– Я не хочу, чтобы ты переживала за меня.

– О, пожалуйста. Замолчи сейчас же! Я и нужна для того, чтобы за тебя переживать. Именно для этого и существуют лучшие подруги. Господи, Ари. Твой парень умер. А тебе нужны деньги – куча денег. – Она затеребила одеяло. – Расскажи мне. Позволь мне самой решать, стоит ли беспокоиться.

Однажды в седьмом классе мы с Дианой остановились после школы поесть мороженого, а потом еще час провели на пляже. Когда мы наконец дошли до Дианиного дома, миссис Норс кричала, как потерпевшая. «Каждую секунду, пока вас нет, я переживаю», – сказала она. Это казалось каким-то сумасшествием, и в то же время… Говорило о заботе. Я передразнивала ее еще несколько месяцев, и мы вместе хохотали, но каждый раз, когда я повторяла эти слова, меня настигал приступ боли. Внутри жило неясное, но неотвратимое понимание того, что никто и никогда не станет так обо мне беспокоиться.

– Ты мне не доверяешь? – спросила Диана.

– Дела плохи, – предупредила я.

Диана кивнула. Она подалась вперед, демонстрируя готовность понять и оказать поддержку. Я чувствовала себя нехорошо. Словно долго кружилась, не считая повороты.

С тех пор, как я поговорила с гекамисткой, от Эхо не было никаких вестей – возможно, мне все же удалось ее напугать. А может, она собиралась вернуться и разнести все к чертям. Мне не хотелось жить под дамокловым мечом платы, которую я не могла заплатить.

Мысли мои путались. Диана словно уплывала все дальше и дальше.

Диана и Маркос влюбились. Я никогда ни в кого не влюблялась. Столько, сколько себя помню.

Диана полюбила Маркоса. Этот ублюдок мог разбить ей сердце, и все же она получила то, что всегда хотела. Она не послушалась моего совета, а значит, больше во мне не нуждалась. У нее теперь были красные волосы и свои собственные взгляды на жизнь. Мы уже год не устраивали вечер кино. Что-то заставило ее подружиться с Кей. И вот теперь она просила дать ей возможность попереживать за меня.

Возможно, мне стоило разрешить.

– Я воспользовалась заклинанием, которое стерло из моей памяти все воспоминания об Уине, – сказала я. Эти слова дались мне удивительно легко. – По-видимому, для того чтобы не страдать из-за его кончины. Я вообще ничего о нем не помню.

Диана отшатнулась, словно я ее ударила. Закрыла и медленно открыла глаза.

– Что ты такое говоришь?

– Я не помню Уина.

Она закрыла рот рукой и уставилась на меня. Я не могла понять, что творится у нее в голове. Страх?

– Выходит, ты притворялась все лето, – сказала она.

Я сделала глубокий вдох.

– Да. Так было… проще. Наверное… возможно… мне было стыдно. Я не знала, как объяснить то, что сделала, потому что уже не помнила, из-за чего мне было так плохо. И я подумала, что лучше будет притвориться.

Диана встала и начала мерить шагами комнату.

– Ты лгала всем нам. Не было никаких страданий. Ты просто избегала меня.

– Я не знала, что делать.

– Ты могла попытаться рассказать мне правду.

– Я рассказываю тебе…

– Я имею в виду раньше. – Она опять сорвалась с места, стараясь смотреть куда угодно, только не на меня. – Еще до того, как сделала это. После того, как Уин умер. Ты могла рассказать, что думаешь об этом. Я могла бы тебе помочь. Мы бы все обсудили. Я могла бы помочь тебе выполнить задуманное, что бы ты в итоге ни решила. Ты – ты не доверяла мне даже тогда.

– Прости, Диана.

Она затрясла головой, и ее волосы закачались из стороны в сторону.

– Ты никогда не шла со своими проблемами ко мне. Ты делилась ими с Джесс или с Уином. А я всегда оставалась старой глупенькой Дианой, у которой нет и не может быть своего мнения, твоей верной тенью.

У меня перехватило горло, а затем боль поднялась вверх, глаза защипало. Но я не собиралась плакать. Я обхватила запястье большим и указательным пальцами, стараясь сдержать боль.

– Это неправда. Я рассказываю тебе сейчас. Ни с Джесс, ни с Кей, ни с кем-то еще я не делилась. Я доверяю тебе.

Диана остановилась, глядя в сторону.

– Значит, ты потратила деньги Маркоса на заклинание.

– Да. – Диана не смотрела на меня, поэтому мне было трудно понять выражение ее лица. – Наверное, Уин спрятал деньги в моем шкафу, но я не знала, откуда они там появились – что они принадлежат Уину, да еще и взяты в долг у Маркоса, мне стало известно гораздо позже. Проблема оказалась в том, что Уин должен был отдать эти деньги кое-кому. И этот человек заявил, что, если я не верну долг Уина, она расскажет всем про мое заклинание.

Диана повернулась ко мне. Глаза ее полыхали яростью.

– Так ты заплатила ей?

Воздух с шумом вышел у меня из легких. Я никогда еще не видела Диану в таком гневе.

– Нет. Я ее послала… Пока она оставила меня в покое.

Опустошенная, Диана опустилась на пол рядом с кроватью. Гнев сменился отчаянием.

– О Боже. Что я скажу Маркосу?

– Тебе лучше вообще ничего ему не говорить.

Она посмотрела на меня. В ее взгляде сквозило недоверие.

– Но ты ведь расскажешь ему обо всем сама, верно? До того как эта шантажистка вернется и сделает это за тебя?

Я не ответила, просто поднялась со стула и села на пол рядом с Дианой. Мы провели в этой комнате вместе сотни часов, но теперь все было совершенно по-другому. Словно раньше мы лишь играли свои роли, а теперь это были мы настоящие.

Диана долго молчала. Она облокотилась спиной на матрас и смотрела в потолок. Я попыталась проследить за ее взглядом, понять, куда она смотрит, но там ничего не было.

– Ты можешь ничего не помнить об Уине, – наконец сказала она, – но все еще должна помнить, что вы с Маркосом были друзьями. Ты задала ему хорошую трепку, но вы были друзьями. Мне кажется, он сейчас скучает по тебе. И лгать ему просто нечестно.

Я сжала руку Дианы. Она посмотрела на мою руку так, словно хотела ее отбросить, но я продолжала держать ее ладонь несмотря ни на что.

– Пожалуйста, Диана, прости меня. Ди, пожалуйста.

Она посмотрела на наши руки. А затем, спустя какое-то время, кивнула.

Я кивнула в ответ.

– Я скоро расскажу Маркосу. Обещаю.

Но рассказать Маркосу означало рассказать и всем остальным. И тогда девочка, которой я хотела казаться – балерина, девушка Уина и просто хороший человек, – исчезла бы навсегда, уступив место лгунье с гнилым нутром. Настолько гнилым, что даже лучшая подруга едва могла выдерживать мое присутствие. Я думала, что правда сблизит нас с Дианой, что мы станем такими, как прежде. Но, увидев себя ее глазами – увидев взгляд, которым будут смотреть на меня все вокруг, отныне и навеки, – я уже не была уверена, что смогу это сделать.