Текст книги "Отчаянная девчонка"

Автор книги: Мэг Кэбот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

В какой–то момент наши колени соприкоснулись под столом. Дэвид извинился и отодвинулся, но через пять минут все повторилось.

На этот раз он и не подумал отодвигаться. Или извиняться. Я не знала, что делать, даже Люси не предусмотрела такое!

Пресловутое влечение вернулось, и я вдруг с изумлением осознала, что Дэвид – мальчик. Естественно, я догадывалась об этом и раньше, но сейчас поняла: он красивый мальчик.

Я вдруг смутилась и замолчала, хотя еще минуту назад болтала без умолку. Я даже боялась взглянуть на Дэвида.

Может, это оттого, что наши колени соприкоснулись? Я отодвинулась.

Но это мало помогло. Дэвид спросил без тени улыбки на лице:

– С тобой все хорошо?

– Конечно! – натянуто отозвалась я. – А что?

– Не знаю. Ты покраснела, – сказал он, внимательно меня разглядывая.

И тут мне в голову пришла блестящая спасительная мысль. Я посмотрела на часы и воскликнула:

– Боже, ты знаешь, сколько времени? Нам надо спешить.

Я чувствовала, что Дэвид был бы рад вообще не идти на вечеринку. Но не я. Дома у Крис притяжение должно рассеяться.

Потому что там будет Джек.

18

– Ты пришла! – заорала Крис Паркс, когда открыла нам с Дэвидом дверь.

Такой реакции, конечно, стоило ожидать.

Еще в машине Дэвид спросил:

– А чья это вечеринка?

Я объяснила, как могла, и Дэвид продолжил:

– То есть по сути дела, ты терпеть не можешь хозяйку, не знаешь почти никого из приглашенных и… зачем мы туда идем?

Я смутилась и пробормотала, что обещала пойти своей лучшей подруге.

– Ладно. – Дэвид пожал плечами.

Когда мы вошли, в комнате воцарилась тишина. Все уставились на нас с Дэвидом, но ему было все равно. Казалось, он с трудом сдерживается, чтобы не рассмеяться, а я покраснела еще сильнее.

Не знаю, почему. Ведь Дэвид мне не нравился! Ну… разве что как друг.

– Привет, я Крис. – Эта кривляка протянула Дэвиду руку. На Крис было крохотное джинсовое платьице, хотя вообще–то погода стояла прохладная.

– Привет, – дружелюбно отозвался Дэвид, пожимая руку моему злейшему врагу.

– Привет–привет! – радостно закивала хозяйка вечера. – Так здорово, что ты пришел! Твой папа просто молодец. Знаешь, я бы обязательно за него проголосовала. Я даже раздавала его листовки в школе!

– Спасибо, – улыбнулся Дэвид. – Очень мило с твоей стороны.

– Кстати, мы с Сэм лучшие друзья! – заявила вдруг Крис, все еще не отпуская его руку. – Она тебе не говорила? Еще с детского сада!

Я чуть сознания не лишилась от такой наглости и уже собралась возразить, как тут увидела Катрину,

– Наконец–то! – прошептала она, становясь рядом. – Представляешь, к нам с Полом за все это время никто не подошел, с нами вообще никто не разговаривает! Он, наверное, решил, что я полная дура!

Я взглянула на Пола. Было непохоже, чтобы он так думал: он влюбленно смотрел на Катрину, которая на редкость мило выглядела в черных джинсах и шелковой маечке.

Я обернулась к Дэвиду, который наконец–то высвободился из лап Крис Парке.

– Хочешь пить?

– Что? – спросил он.

– Будешь колу? – Я пыталась перекричать музыку (естественно, это было ска).

– Я принесу! – Он тоже говорил очень громко.

– Нет, я сама! Я же тебя пригласила. – Тут я заметила, что Джон стоял у стенки с потерянным видом. – И Джону тоже. Никуда не уходи, а то я тебя не найду в этой толчее!

И я принялась расталкивать всех локтями, чтобы пробраться на кухню. Если честно, я была рада оказаться подальше от Дэвида: между нами происходило что–то странное, и мне это совсем не нравилось.

Итак, распихивая галдящих людей, я думала – и это значит быть популярным? Находиться в тесноте и духоте, слушать громкую музыку и бесцельно убивать время? Если честно, я бы предпочла сидеть в своей комнате и смотреть хорошее кино.

К своему огромному изумлению, я нашла на кухне пиво. Пиво! А ведь Крис знала, что Дэвид придет с кем–то из секретной службы. Что ж, не скажу, что пожалею, если ее посадят в тюрьму.

Кто–то сказал мне, что кола в соседней комнате, но в соседней комнате… Люси и Джек целовались, лежа на диване.

Увидев меня, Люси отпихнула бедного парня:

– Ты пришла! Ну как? Где Дэвид?

– Там, – я махнула рукой в неопределенном направлении. – Я пришла нам за колой.

– Дура, – констатировала Люси. – Это он должен был ходить за колой. Не уходи, я приведу девчонок.

Под девчонками, конечно, подразумевалась вся группа поддержки.

– Люси. Прошу, не сегодня.

– Не будь такой занудой! Побудь с Джеком, я мигом. Тут кое–кто мечтает познакомиться с сыном президента.

Не успела я возразить, как сестрица убежала.

Джек внимательно посмотрел на меня.

– Ну как ты? – спросил он наконец.

– Как ни странно, хорошо! – бодро рапортовала я. – В четверг у Сьюзен Бун мы рисовали кусок говядины, и знаешь, я никогда бы не подумала, что в простом мясе столько…

– Замечательно, – прервал меня Джек. Он сказал это очень громко, хотя здесь почти не было слышно музыки. – Ты уже видела мою картину?

– Какую картину? – не поняла я.

– Для конкурса «Из моего окна»!

– А–а–а, – протянула я. – Еще нет. Если честно, мне пока вообще ничего не показывали.

– Тебе понравится. Я работал три дня, но это лучшее из того, что я когда–либо нарисовал.

Джек принялся рассказывать про свою картину, и тут в дверях появился Дэвид.

Увидев его, я просияла, хотя предмет моих воздыханий был в непосредственной близости, и сразу же постаралась убедить себя в том, что это из–за инициалов на подоконнике, из–за гамбургера. Ну и так далее.

– А я думал, куда ты запропастилась! – сказал Дэвид со своей неизменной улыбкой.

– Дэвид, – сказала я, – это Джек, друг моей сестры. Джек, это Дэвид.

Ребята поздоровались, и я с удивлением отметила, что они в общем–то похожи: оба высокие, темноволосые. На этом, правда, сходство заканчивалось. Джек был одет и выглядел как свободный художник, а Дэвид – очень строго и консервативно.

– Мы с Дэвидом вместе ходим в студию живописи, – решила я взять инициативу в свои руки.

Джек сжал в руке пластиковый стаканчик:

– А, в эту студию для дебилов от искусства?

Я увидела, как Дэвид окаменел, но ведь он не знал, что Джек – творческая натура и требует особого подхода. В воздухе повисло молчание.

– Нет, Джек, – затараторила я. – Оказывается, все не так. Я ошибалась насчет Сьюзен Бун. Она хочет научить меня видеть, прежде чем я отправлюсь в свободное плавание. Понимаешь, чтобы нарушать правила, надо их знать.

– Ч–т–о? – четко проговаривая каждую букву, спросил Джек.

– Нет, правда, – решительно продолжала я, хотя Джек смотрел на меня с изумлением. – Ты ведь знаешь Пикассо? Так вот, он многие годы учился рисовать то, что видит, и только потом стал экспериментировать с формой и цветом.

– Сэм, – выдавил наконец Джек. – Не могу поверить, что тебя так быстро окрутили,

– Что–что? – вмешался Дэвид.

– Хм, я вроде не с тобой разговариваю, сынок первой леди. – Джек поднял брови.

– Джек! – Я просто задохнулась от возмущения. Я, конечно, знала, что у моего кумира своеобразная манера вести себя, но такого откровенного хамства я не ожидала.

Джек рассмеялся:

– Сэм, да что с тобой? Ты всегда мыслила по–своему! Почему теперь ты, как попугай, повторяешь эти глупости? А как же творчество? Самовыражение?

– Джек! – Неужели это говорит Джек? Ведь он всегда утверждал, что художники должны впитывать новые знания как губка. – Почему как попугай, я…

– А вот и мы! – Люси появилась в окружении девочек из группы поддержки, намазанных блеском для тела. – О, Дэвид, мои друзья очень хотят с тобой…

Но я уже не могла остановиться.

– Джек, подумай. Дэвид прав/Пикассо стал виртуозом еще до того, как начал…

– Ах да, Дэвид! – презрительно усмехнулся Джек. – Он, конечно, все знает об искусстве, его картины даже, наверное, выставлялись в лучших галереях Америки.

Люси сморщила лобик и презрительно посмотрела на него.

– Можно подумать, твои выставлялись. – Она высокомерно подняла одну бровь.

Нет, худшей девушки, чем Люси, не придумаешь.

– Выставлялись! – с вызовом сказал Джек.

– Ну да, в торговом центре, – насмешливо констатировала Люси.

Но Джек не слушал ее. Он посмотрел мне прямо в глаза.

– Знаешь, Сэм, кажется ты в тот день повредила не руку, а голову.

– Достаточно, – сказал Дэвид без тени улыбки на лице. – Слушай, парень, я не знаю, какие у тебя проблемы, но…

– Проблемы? – расхохотался Джек. – Проблемы не у меня, чувак. Тебе наверняка нравится, когда твою индивидуальность подавляет какая–то…

– Отлично, – прервала его Люси. – Хватит. Пошли, Джек.

Джек смотрел на нее так, будто увидел в первый раз.

– Но Люси… он сам начал.

– Конечно–конечно, – согласилась сестрица, подталкивая его к выходу. – Пойдем подышим воздухом. И вообще, сколько ты выпил?

Итак, я осталась с Дэвидом и девочками из группы поддержки.

– Что с этим Джеком? – спросил Дэвид, Лицо мое помимо воли скривилось от болезненной гримасы.

– С ним все в порядке. Понимаешь, он творческая натура…

– Да, – согласился Дэвид. – И мозги у него, как у орангутана.

Я с обидой взглянула на него. Вообще–то мы говорим о моем любимом юноше.

– Джек Райдер, – начала я, – очень талантлив. В его картинах отражена вся боль нашего поколения.

Дэвид застыл, словно пораженный внезапной догадкой:

– Что–о–о? Сэм, он что, тебе нравится?

Друзья Люси, которые внимательно следили за разговором, придвинулись ближе. Я густо покраснела, не знаю – от вопроса ли или от взгляда Дэвида.

Конечно, я не могла сказать правду, и уж точно не в присутствии доброй половины школы – им вряд ли стоит знать, что я влюблена в Джека.

– Вообще–то, он парень Люси, – не ответила я на вопрос.

– Я не спрашиваю, чей он парень. – Было ясно, что Дэвид во что бы то ни стало хочет услышать ответ. – Я спрашиваю, нравится ли он тебе?

Я подняла голову, и наши взгляды встретились.

Мне показалось, что я вижу Дэвида впервые: умного, милого парня, с которым мы вместе ходим в студию живописи и который любит ту же музыку, что и я.

Я хотела хоть что–нибудь сказать, но не успела. Кто–то заорал: «Вот они!» – и вошла Крис Паркс в окружении своей свиты, которая мечтала познакомиться с сыном президента.

Дэвид здоровался со всеми, отвечал на рукопожатия и приветствия и больше не обращал на меня внимания.

19

– Ты не виновата! – сказала Катрина. – Что поделаешь, если ты любишь Джека! Было уже поздно. Мы лежали в кроватях в моей спальне и переговаривались в темноте.

– Ты встретила Джека раньше, – продолжала утешать меня Катрина. – Неужели Дэвид думает, что ты должна была сидеть и ждать, как. Золушка, когда он приедет за тобой на белом коне?

– Наверное, – проговорила я, глядя в потолок, – Дэвид думал, что раз я позвала его на вечеринку, мне нравится он, а не кто–то другой.

– Что ж, очень старомодный подход, – заключила Катрина. Она чувствовала себя очень опытной и значительной после того, как в первый раз в жизни побывала на свидании, причем удачно (на прощание Пол поцеловал ее в губы).

– Ты яркая, привлекательная девушка! – продолжала она. – Неужели в пятнадцать лет надо хранить себя для одного–единственного?

– Конечно, нет, – рассмеялась я. – Особенно если этот единственный – парень твоей собственной сестры.

– Джеку только кажется, что он влюблен в Люси, – уверенно сказала Катрина. – И мы обе это знаем. То, что произошло сегодня, лишнее тому доказательство. Он разозлился из–за того, что увидел тебя с другим парнем!

– Сомневаюсь. Думаю, он просто много выпил.

– Неправда! – возмутилась Катрина. – То есть, может, он и выпил, но на самом деле ужасно испугался, когда понял, что тебя легко потерять.

– Ты что, опять читала «Космополитен»? – спросила я.

– Да, – виновато призналась Катрина. – Люси оставила журнал в ванной.

Я повернулась на бок. Хм, грустно осознавать, что о своих переживаниях можно рассказать только одному человеку, да и тот напичкан советами из популярного женского журнала.

– А он поцеловал тебя на прощание? – осторожно спросила Катрина. – Я имею в виду Дэвида.

Я хмыкнула. Конечно, Дэвид просто мечтал меня поцеловать после всего, что произошло. Если честно, он со мной больше не разговаривал. Дэвид весело болтал со всеми, кто был на вечеринке купаясь в облаках всеобщего внимания и восхищения.

Он подошел ко мне только в половине двенадцатого (Тереза велела вернуться домой не позже полуночи). Я сидела в углу, листала старые журналы и отбивалась от желающих взять у меня автограф или, наоборот, расписаться на гипсе.

– Ну что, поехали? – спросил Дэвид. Я сказала Катрине, что мы уходим, потом нашла Крис (это было нетрудно – она все время крутилась возле Дэвида), поблагодарила ее и попрощалась. Затем мы с Дэвидом и Джоном направились к машине.

Мы с Крис живем в одном районе, но эта поездка показалась мне самой длинной в моей жизни. Мы сидели молча, отвернувшись друг от друга. Спасибо Гвен – ее музыка слегка снимала царившее в машине напряжение, но впервые не подняла мне настроение.

Но почему? Почему?! Да, Дэвид узнал, что мне нравится Джек. И что? Разве есть закон, запрещающий влюбляться в парней своих сестер?

Когда мы наконец подъехали к дому, я с облегчением вздохнула и, повернувшись к Дэвиду, сказала:

– Спасибо, что пошел со мной.

К моему огромному удивлению, он вышел из машины:

– Я тебя провожу.

Я сразу догадалась, что сейчас произойдет, и не ошиблась.

На полпути к моему крыльцу Дэвид вдруг остановился:

– Знаешь, Сэм, на этот раз ты меня одурачила. Да так мастерски! В общем два один в твою пользу!

Я испуганно посмотрела на него:

– Что?

– Я думал, ты другая. Думал, ты… не такая, как все. Я же не знал, что все это делается для того, чтобы заполучить парня.

Я посмотрела ему прямо в глаза:

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, а разве не так? – невесело засмеялся Дэвид. – Ты ведь поэтому пригласила меня на вечеринку? Чтобы заставить Джека ревновать, а вовсе не ради твоей лучшей подруги.

– Неправда! – закричала я, надеясь, что в слепящем свете фонарей Дэвид не заметит, как я покраснела. – Дэвид, это же… просто чушь!

– Да? Я так не думаю.

Когда мы подошли к крыльцу, лицо Дэвида абсолютно ничего не выражало.

– Очень жаль, Сэм, – повторил он. – Я и вправду думал, что ты не похожа ни на одну из моих знакомых девочек.

Вежливо пожелав мне спокойной ночи, он ушел. И ни разу не обернулся.

Конечно, его можно было понять. Несмотря на утверждения Катрины, что девочки нашего возраста должны находиться в постоянном поиске нужного партнера (что, конечно, смешно прозвучало из уст Мисс–Я–Только–Что–С–Первого–Свидания), я и сама прекрасно понимала: не очень–то приятно узнать, что человек, пригласивший тебя на вечеринку, влюблен в другого.

Хотя так заводиться тоже не стоило. Я же позвала его в гости к однокласснице, а не к алтарю!

И что он имел в виду, говоря, будто я такая же, как все? Неужели все его знакомые девочки спасали президенту жизнь? Не думаю.

И все–таки, несмотря на такое печальное завершение, вечер был не так уж плох: Катрина обрела желанную популярность, ее даже пригласили еще на одну тусовку.

– Знаешь, – сказала Катрина, восходящая звезда нашей школы, – я уверена, что Джек заревновал.

– Правда? – спросила я.

– Да. Я слышала, как он говорил Люси, что Дэвид слишком выпендривается и ты могла бы найти кого–нибудь получше.

Выпендривается? Дэвид, единственный из моих немногочисленных знакомых, кто вообще не выпендривался! Что Джек имел в виду?

Я повторила свой вопрос вслух, и Катрина ужасно удивилась:

– Но, Сэм, я думала, ты этого и добиваешься! Чтобы Джек понял – ты умная, привлекательная девушка и нравишься парням!

Да, она была права, но в то же время мне не хотелось, чтобы кто–то – пусть даже Джек – плохо говорил о Дэвиде.

Ото всех этих противоречивых мыслей и чувств у меня раскалывалась голова.

Зная, что не смогу уснуть, а Катрина, судя по ровному дыханию, уже была в объятьях Морфея, я зажгла ночник и принялась читать собрание биографий жен президентов.

Вот десять малоизвестных фактов о Долли Пэйн Тодд Мэдисон, жене четвертого президента США:

10. Она произносила свое имя, как «Доллей», а не «Долли». 

9. Она родилась в 1768 году в семье квакеров.

8. Первый раз она вышла замуж за юриста, который умер от желтой лихорадки.

7. В 1794 году, став женой Джеймса Мэдисона, претендента на пост президента Америки, она получила статус «неофициальной первой леди», потому что Томас Джефферсон, остававшийся еще президентом, был вдовцом.

6. Тогда–то она решила, что квакерская идея о богопротивности яркой одежды – полная чушь, и появилась на инаугурационном балу мужа в золотом тюрбане со страусиным пером.

5. В дальнейшем она еще больше отошла от квакерских традиций и каждую среду устраивала приемы, где собирались известнейшие политики, дипломаты и другие представители элиты общества. В какой–то степени это помогло примирить друг с другом федералистов (сегодняшних республиканцев) и республиканцев (сегодняшних демократов}.

4. Во время войны 1812 года она спасла не только портрет Джорджа Вашингтона, но и уйму важных государственных документов. Когда Белый дом захватили англичане, она погрузила все в поезд и отправила в Мэрилендский банк. Таким образом, Долли была не только смелой, но и предусмотрительной.

3. Большинство американцев ее недолюбливали за то, что Мэдисон начал войну. Когда Белый дом сгорел, Долли стучалась во все двери с просьбой приютить ее, но ей отказывали, пока оно не додумалась назваться вымышленным именем.

2. Один из ее сыновей оказался бездельником и мотом. Он почти разорил семью.

И, наконец, главный малоизвестный факт.

1. Она была страшной уродиной.

20

На следующей неделе Сьюзен Бун отменила занятия – в четверг был День Благодарения.

Я решила, что во вторник извинюсь перед Дэвидом. Хотя Катрина настаивала на том, что я ни в чем не виновата, интуиция подсказывала мне обратное. Я даже решила пригласить Дэвида поиграть со мной, Катриной и Полом в боулинг на следующей неделе. Там–то уж точно не будет Джека, и Дэвид поймет, что я позвала его ради него самого.

Не знаю, почему мне так важно было оправдаться перед Дэвидом, сказать ему, что я действительно не похожа на других, что мне вовсе не нужен парень моей сестры, что я сама придумала разрисовать ботинки маргаритками. Я очень хотела, чтобы все вернулось на свои места.

Но Дэвид не пришел, и мне не у кого было спросить, почему. Может, он заболел? Или уехал с родителями за город (от этом говорили в новостях)?

Итак, я одиноко сидела в своем новеньком шлеме и чувствовала себя полной дурой. Дурой потому, что Дэвид не появился как раз тогда, когда я собралась извиниться, потому что чувствовала себя виноватой!

Я уже смирилась с существованием этого непонятного влечения, хотя не собиралась отказываться от Джека! Да, он вел себя как полный придурок, но это не значит, что я его разлюбила! Надеюсь, он меня тоже не разлюбил.

Кстати, если Дэвид пропустил занятия, желая избежать со мной встречи, он попался, как говорит Тереза. Теперь я бываю в Белом доме каждую среду и твердо решила найти Дэвида. Если, конечно, мистер Байт, пресс–секретарь президента, не слишком загрузит меня работой.

По закону подлости именно это он и сделал, потому что наконец начали приходить рисунки на конкурс. Со всей Америки – и с Гавайских островов, и с соседней улицы (например, работа Джека). Мне предстояло выбрать лучшую.

Одни рисунки оказались совсем плохими, другие были необыкновенно хороши, и все – очень интересными.

Больше всего мне понравилась работа Марии Санчес из Сан–Диего. Она изобразила двор, через который протянулись бельевые веревки. На них висели простыни, а вдалеке виднелся забор… и люди. Выломав из забора доски, они пытались бежать от полицейских, а те избивали их дубинками. Мария назвала картину «Свободная страна? ». Именно так, с вопросительным знаком.

Мистер Вайт был в ужасе.

– У нас же не политизированный конкурс!

– Верно, – согласилась я, – но именно это Мария Санчес увидела из своего окна. Она ничего не выдумала. – Мистер Вайт не ответил. Лично ему понравилась работа Анжи Такер из Мэйна. Анжи нарисовала домик на берегу моря и изобразила все очень славно, не спорю. Но от Мэйна до моря – час езды на машине.

Я никак не могла отдать первое место этой работе.

Как и картине Джека.

Да, конечно, она была изумительна, как и все, что делал Джек. Три парня, одетых небрежно и даже неряшливо, стояли на парковке магазина «С семи до одиннадцати», а вокруг валялись разбитые бутылки и окурки. В их глазах читалась полная безысходность, и мысль была ясна – показать отчаяние нашего поколения и тоску городской жизни. Все так, но… Джек не мог увидеть это из своего окна. Во–первых, «С семи до одиннадцати» находится на углу улицы, а во–вторых, двор у Джека засажен огромными деревьями. Возможно, вид из его окна скучноват, но неправды я не могла допустить. Как бы ни была влюблена.

Значит, Джек тоже не победит.

Мистер Вайт устал со мной спорить и замолчал. Воспользовавшись паузой, я спросила:

– Простите, а нельзя мне ненадолго отлучиться? Я хотела зайти в жилую часть и… поздравить Дэвида с Днем Благодарения.

– Нет! – довольно грубо отказал мне мистер Вайт. – У нас еще куча работы. В субботу Фестиваль Детства, и президент хочет, чтобы ты там была.

– А Дэвид придет? – У меня появилась надежда.

Мистер Вайт тяжело вздохнул. По–моему, он проклинал тот день, когда я помешала Лари Вэйну Роджерсу убить его шефа. Однако не потому, что мистер Вайт мечтал о смерти президента. Нет–нет! Он сожалел о том, что в перестрелке не убили меня.

– Саманта, – вздохнул он. – Я не знаю, кто там будет еще, но послы восьмидесяти стран там будут точно. И я очень прошу тебя – постарайся выглядеть как юная леди, а не как диск–жокей.

Я оглядела свой наряд. На мне были черные гетры, черный (когда–то в красную клетку, как и все шотландские юбки) килт и любимая черная водолазка.

– Я что, правда похожа на диджея? – спросила я, восприняв его слова как комплимент.

Мистер Вайт возвел глаза к потолку и спросил, можно ли как–нибудь прикрыть мой гипс. Я уже рассказала Дэвиду, что собираюсь изобразить там патриотические символы – орла, Статую Свободы и, возможно, небольшой портрет Долли Мэдисон. Уже человек двадцать попросили меня отдать им гипс, когда я его сниму, но Тереза предложила устроить аукцион в Интернете.

«За него можно получить несколько тысяч долларов! – проявила она меркантильность. – Продают же люди куски Берлинской стены. А тут гипсовая повязка девочки, которая спасла свободный мир».

Я еще не решила, что буду делать с гипсом. В любом случае, снимать его еще очень нескоро. Но я прекрасно понимала, что волновало мистера Вайта: марлевая повязка истрепалась и с нее во все стороны торчали нитки.

– Может, твоя мама что–нибудь придумает. – Он просительно взглянул на меня. – Ну, какой–нибудь платок.

Увы, мистер Вайт ровным счетом ничего не смыслит в искусстве. Когда он закончил давать мне указания, было уже пять часов. Времени на поиски Дэвида не оставалось – я опять его упустила.

Настроение у меня было совсем не праздничное, даже несмотря на то, что на ближайшие четыре дня отменили немецкий. Если Дэвид не появится на Фестивале Детства, мы не увидимся пять дней, а звонить ему я не хотела.

* * *

Тереза пекла тыквенные оладьи, но не нам, а своим родственникам: мама не возражала, потому что в День Благодарения мы всегда уезжали к бабушке.

– Что с тобой? – спросила Тереза, когда я вошла на кухню и начала грызть крекеры, вместо того чтобы как обычно заныть: «Почему ты готовишь всякую вкуснятину, только когда приходит Джек!»

– Ничего. – Я сидела за столом и разглядывала обложку книги, которую читала Ребекка. Слава богу, это оказался не женский роман, а научная фантастика.

– Тогда перестань вздыхать, – проворчала Тереза. Она всегда была не в духе перед праздниками.

Я снова вздохнула, и Ребекка отложила книгу.

– Ты грустишь, потому что нет Джека, – констатировала она. – Не стоит. Они с Люси пошли в видеопрокат, чтобы взять папе фильмы на праздники, и скоро вернутся.

Я фыркнула:

– Почему это я должна грустить без Джека? – Ребекка закатила глаза, а я не унималась: – Он мне не нравится, Ребекка. Ты знаешь, о чем я.

– Конечно, не нравится, – без всякого энтузиазма подтвердила сестра, продолжая читать.

– Именно что нет. Он парень Люси!

– И что? – Ребекка медленно перевернула страницу.

– То, что он мне не нравится!!! – Я вышла из себя.

Боже, неужели мне придется всю оставшуюся жизнь скрывать свои чувства? В школе только и говорят, что о нас с Дэвидом, более того, даже в новостях показали небольшой сюжет, который начинался фразой: «В городе атмосфера не только праздника, но и юной любви».

Неудивительно, что Дэвид не появился у Сьюзен Бун. Вокруг студии снова толпились репортеры: «Сэм, расскажи, что у вас с Дэвидом?»

И тут я кое–что вспомнила:

– Кстати, если мне так нравится Джек, то о каком притяжении между мной и Дэвидом может идти речь? – ехидно спросила я.

– Просто ты не видишь очевидного, – мгновенно отреагировала Ребекка.

Что она имела в виду? Благодаря Сьюзен Бун я научилась видеть так, как не умела никогда раньше. В прошлый раз мы рисовали грейпфруты, и мои грейпфруты оказались самыми лучшими. Прямо–таки королями грейпфрутов. Даже Сьюзен сказала: «Сэм, ты делаешь невероятные успехи*.

Как человек, который ничего не видит, может делать невероятные успехи в живописи? Я спросила об этом Ребекку.

– Что ж, значит, кроме яиц и грейпфрутов, ты ничего не видишь, – не растерялась она.

Пришлось сказать ей то, что все старшие сестры говорят младшим, когда те разозлят их не на шутку. Люси до сих пор успешно практикует в отношении меня такие указывающие определенное направление слоганы.

Но мне всегда не везет. Тереза, услышав мою реплику, отправила меня в комнату и запретила выходить. Подумаешь! Будь на то моя воля, я бы вообще всю жизнь просидела в своей комнате и спускалась только затем, чтобы поесть или посмотреть «Баффи – истребительницу вампиров». И все. Каждый раз, когда я выхожу из комнаты, случается какая–нибудь неприятность. То я спасаю президента, то мне заявляют, что я не вижу очевидных вещей.

Итак, я остаюсь здесь навеки.