Текст книги "Отчаянная девчонка"

Автор книги: Мэг Кэбот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

15

Во вторник, когда Тереза довезла меня до студии, я не поняла, куда попала. Не было видно ни сайентологической церкви, ни «Городских сладостей» – всю улицу заполонили репортеры.

Не спрашивайте, как они узнали, что я хожу в художественную школу.

Я была в шоке: журналисты толпились вокруг моего дома, возле моего колледжа, они даже умудрились подловить меня в парке и около видеопроката. Мы с Ребеккой тогда еле спаслись!

Я, конечно, понимала, что им срочно нужна горячая новость, но мне было совершенно нечего рассказать. Я спасла президента, и все.

– Дорогу! – рявкнула Тереза и решительно повела меня к дверям студии, укутав в свой плащ чудовищной леопардовой расцветки.

– Саманта! – закричал один репортер. – Как ты относишься к тому, что Лари Вэйна Роджерса признали психически ненормальным и не стали судить?

– Саманта! – взывал другой. – Какой политической партии симпатизируют твои родители?

– Саманта! – надрывался третий. – Америка хочет знать: кола или пепси?

– Огосподибожемой, – пробормотала Тереза, распихивая журналистов локтями.

Итак, мы взбежали по лестнице и… столкнулись с Дэвидом и Джоном, которые тоже только что пришли, хотя я не видела их в толпе.

Тереза продолжала вдохновенно ругаться по–испански, а Джон, Дэвид и телохранители пытались ее успокоить и уверяли, что полиция разгонит репортеров и проводит ее до дома.

Дэвид улыбался своей особенной улыбкой. Сегодня он надел под замшевый пиджак черную футболку «Blink 182», и его глаза почему–то казались еще зеленее, чем обычно, – может, из–за яркого освещения.

– Привет! – поздоровался Дэвид, продолжая улыбаться.

Не знаю почему, но сердце мое бешено заколотилось. Но ведь он мне не нравится! Мне нравится Джек!

Я вдруг вспомнила, что Ребекка говорила о каком–то притяжении. Может, это оно и есть? Когда парень улыбается, а сердце у тебя уходит в пятки.

Я была даже рада, что мы с Дэвидом в разных школах, и он не знает, какие про нас ходят слухи. Но то, что я могу чувствовать влечение

к кому–то, кроме Джека, меня ужасно расстроило.

Так что я, проигнорировав приветствие Дэвида, с возмущением спросила, махнув рукой в гипсе в сторону репортеров:

– Слушай, тебя все это не достало? Что ты улыбаешься? – Дэвид улыбнулся еще шире.

– Ты что же, боишься прессы? – рассмеялся он. – Ты, девочка, которая прыгнула на сумасшедшего и выбила у него из рук пистолет?

Я нервно сморгнула. Признаться, смех шел Дэвиду еще больше, чем улыбка.

Я быстро пришла в себя и непринужденно ответила:

– Пустяки, ты на моем месте сделал бы то же самое.

– Не уверен, – как–то смущенно ответил Дэвид.

Тут приехала полиция, чтобы забрать и проводить Терезу, и как только открылась входная дверь, наш разговор потонул в шуме и гаме. Мы с Дэвидом поспешили подняться в класс. Там все было как в прошлый раз, но на столике вместо фруктов красовалось яйцо. Я подумала, не забыла ли Сьюзен свой завтрак, а может, ворон Джозеф оказался на самом деле вороной Жозефиной?

– Итак, – произнес Дэвид, когда мы сели и разложили листы бумаги. – Что сегодня? Снова ананас? Или какой–нибудь сезонный фрукт?

– Слушай, отстань уже, – прошипела я. – Отцепись от меня с этим ананасом.

Я не могла себе простить, что испытываю влечение к парню, которому нравится надо мной издеваться.

– О, извини! – Дэвид не переставал улыбаться. – Как я мог забыть! Ты же тонкая творческая натура.

– Если я не желаю, – я взглянула на Сьюзен Бун, которая мыла кисти и готовилась к занятию, – чтобы мою индивидуальность подавляли, это вовсе не означает, что у меня тонкая натура!

– Ты это о чем?

– О Сьюзен Бун, – зашептала я, снова косясь на нее с неприязнью. – Это она учит нас всяким глупостям – рисовать то, что видишь.

– Почему глупостям? – улыбка медленно сползла с лица Дэвида.

– А ты подумай сам! Что было бы с искусством, если бы Пикассо рисовал только то, что видел!

Дэвид нервно сморгнул:

– Именно это он и делал, Сэм. Долгие годы Пикассо рисовал только то, что видел, прежде чем рискнул на эксперименты с линиями и пропорциями.

Я не поняла ни слова.

– Прости, что?

– Послушай, все просто. Прежде чем нарушать правила, надо эти самые правила знать. Именно этому нас и учит Сьюзен: рисовать то, что видишь, а потом уже приниматься за кубизм, ананасизм и все остальное.

Все это было для меня полной неожиданностью. Джек ни разу не говорил о том, что, прежде чем нарушать правила, надо их изучить. А ведь он всегда пытался доказать, что любое отклонение от нормы – это хорошо.

Сьюзен вытерла кисти и хлопнула в ладоши.

– Итак, дорогие друзья. Думаю, все знают, что на прошлой неделе у нас было… незначительно событие. – Все рассмеялись. – Но почти никто не пострадал. Так что вернемся к работе. Видите яйцо? Нарисуйте его. Если вы не привыкли работать красками, можете брать карандаши и мелки.

Я взглянула на яйцо. Оно лежало на белоснежном куске шелка. Но среди карандашей не было ни одного белого.

Я вздохнула и подняла руку.

А что оставалось делать? Эта ужасная женщина опозорила меня перед всем классом, а теперь даже не дала мне нужного карандаша… Кажется, она призывала рисовать то, что видишь? Или что она имела в виду? Я готова выучить правила, но это явно граничило с абсурдом.

– Да, Сэм. – Сьюзен подошла ко мне.

Я опустила руку:

– У меня нет белого карандаша.

– Правильно, нет, – улыбнулась она и повернулась, чтобы уйти прочь.

– И как мне рисовать белое яйцо на белом шелке без белого карандаша, – почему–то сказала я вслух. Я действительно не понимала, чего хочет Сьюзен Бун. Может, надо нарисовать негативное изображение? Учительница посмотрела на яйцо и сказала нечто очень странное. Наверное, самое странное из того, что я слышала за последнее время, не считая просьбы моей лучшей подруги Катрины взять ее на вечеринку к девчонке, которая столько лет была нашим врагом.

– Не вижу ничего белого, – мягко сказала Сьюзен.

Я посмотрела на нее в полном недоумении. И яйцо, и кусок шелка были белыми, как… волосы самой Сьюзен.

– Простите? – выдавила я наконец. Сьюзен наклонилась, чтобы посмотреть на яйцо под моим углом зрения.

– Помнишь, что я говорила, Сэм? – спросила она. – Рисуй то, что видишь. Ты знаешь, что это белое яйцо на белом шелке. Но видишь ли ты это? Или ты видишь розовый отсвет солнца? Синие и лиловые тени, пятно желтого света? Нежно–зеленый блик на ткани? Вот что вижу я. Здесь совсем нет белого.

Если честно, я поняла, что она говорит все это совсем не для того, чтобы подавить мою творческую индивидуальность. Дэвид сказал, что надо учить правила, и, видимо, этого и добивалась Сьюзен.

Итак, я сосредоточилась и принялась всматриваться.

И наконец увидела. Звучит, конечно, дико – ведь у меня стопроцентное зрение.

Увидела лиловую тень за яйцом.

Увидела розовый отсвет.

Увидела желтое солнечное пятно.

И, схватив первый попавшийся карандаш, принялась рисовать.

Именно это я люблю больше всего на свете: когда рисуешь, кажется, что мир вокруг не существует. Есть только ты, карандаш, бумага и, возможно, классическая музыка, но ты так поглощен работой, что не слышишь ее. Приходит вдохновение, и, начав рисовать в час, ты смотришь на часы и видишь, что уже пять.

С этим ничто не сравнится, я проверяла: ни чтение, ни интересные фильмы. Когда рисуешь, полностью погружаешься в собственный мир.

И если тебя отвлекают, это раздражает в сто, нет, в миллион раз больше, чем когда ты делаешь геометрию, а сестра врывается в комнату и спрашивает, куда ты подевала фен. Думаю, если художник убивает того, кто помешал ему рисовать, его должны оправдать на суде.

Особенно если этот кто–то – огромный черный ворон.

Джо выдрал клок моих волос и, победоносно каркнув, улетел, тяжело хлопая крыльями.

Я закричала. Я с трудом сообразила, что произошло, – так я увлеклась работой, и кричала скорее от неожиданности, чем от боли.

– Джозеф! – воскликнула Сьюзен Бун, хлопнув в ладоши. – Плохая птица!

Джо отлетел на безопасное расстояние и прокаркал:

– Хорошая птица!

– Ты вовсе не хорошая птица, – возразила Сьюзен (можно подумать, ворон ее понял). Затем она повернулась ко мне: – Саманта, прости! Как ты?

Я осторожно потрогала голову, а потом огляделась по сторонам. Солнце село и свет изменился. Оказывается, прошло два часа, а мне казалось – две минуты.

– Я забыла закрыть клетку! – сокрушалась Сьюзен. – Надо закрывать каждый раз, когда ты приходишь. Ума не приложу, почему ему так нравятся твои волосы! Они, конечно, очень яркие, но…

И тут я поняла, что скамейка, на которой я сижу, трясется. Это Дэвид покатывался со смеху.

Заметив мой укоризненный взгляд, он извинился:

– Прости! Ей–богу, прости! Но видела бы ты свое лицо, когда птица… – И он снова расхохотался.

У меня все в порядке с чувством юмора, но это было совсем не смешно. Когда тебе вырывают волосы, это больно. Не так больно, как сломать запястье, но все же.

Дэвид все еще трясся от смеха.

– Ну прости! Согласись, это действительно смешно!

Конечно, ему смешно. Я хотела ответить что–нибудь язвительное, но не успела. Сьюзен Бун наклонилась над нашим столом и внимательно разглядывала мой рисунок. Я тоже взглянула на свое творение. И поверила собственным глазам. У меня получилось белое яйцо на белом шелке – точь–в–точь такое же, как на столике.

Но я не брала в руки белый карандаш!

– Ну вот, – удовлетворенно заключила Сьюзен Бун, – У тебя получилось. Я так и думала.

И она рассеянно провела рукой по моим волосам – как раз по тому месту, откуда Джо выдрал клок. Мне совсем не было больно, и еще я знала: она права, у меня получилось.

Я наконец–то начала видеть.

Вот что должен и что не должен делать посол ООН, вернее, я, Саманта Мэдисон:

10. Сидеть в офисе пресс–секретаря Белого дома и слушать, как он восторгается тем, что рейтинг популярности президента резко возрос после покушения на его жизнь фанатом Лари Вэйном Роджерсом.

9. Сидеть там же и слушать, как секретарь жалуется на то, что невозможно отделаться от репортеров, и предлагает мне наконец дать интервью в прямом эфире. Когда это интервью покажут миллион раз, обо мне все забудут.

Да, конечно. Можно подумать, я могу сказать хоть что–то, что было бы интересно общественности.

8. Делать ксерокопии правил международного конкурса «Из моего окна» и отправлять их всем своим друзьям–художникам, учитывая, что у меня есть только один – парень моей сестры и моя любовь навеки, Джек Райдер.

7. Подписывать море своих фотографий и рассылать людям, которые об этом просили. Понятия не имею, кому может прийти в голову повесить мой снимок у себя в комнате.

6. Читать письма от поклонников (естественно, те, которые вскрыли и проверили). В основном все восторгаются моей храбростью, а некоторые даже посылают деньги, но их, к сожалению, родители откладывают на мою учебу в университете, и я не могу ими распорядиться так, как хочу. Например, купить кучу дисков.

Еще мне приходят письма от разных сумасшедших, но их тут же отбирают и складывают в отдельную папку, так что я не могу посмеяться над ними вместе с Катриной.

5. Несмотря на то, что здание ООН находится в Нью–Йорке, никто и не подумал свозить меня туда. Очевидно, поездки по стране не входят в обязанности посла.

4. Кидать мячик о стену, чтобы не умереть от скуки, не входит в обязанности посла ООН, но именно этим я занимаюсь каждую среду, когда приходится сидеть в офисе. Правда, секретарь отобрал у меня мячик и пообещал отдать, когда я прекращу работу. Видимо, он не знает, что мячики можно купить на каждом углу за доллар.

3. Не слоняться по Белому дому в надежде увидеть где–нибудь портрет Долли Мэдисон.

2. Послам ООН настоятельно не рекомендуется одеваться в черное, чтобы не создать ложного впечатления о характере их работы.

И, наконец, первая и главная обязанность посла ООН:

1. Сидеть, помалкивать и не мешать пресс–секретарю делать ТВОЮ работу.

16

– Он согласился! – закричала Катрина вместо приветствия в четверг, когда мы встретились в школе. Я еле добралась до двери, растолкав репортеров, и в ушах у меня звенело от криков: «Саманта, ну что, кола или пепси?», «Саманта, что ты думаешь о ситуации на Ближнем Востоке?» Но Катрину я расслышала.

– Кто на что согласился? – уточнила я, когда мы поравнялись.

– Пол! – подруга обиделась, что я не помню. – Из церкви. Или из бильярдной. Неважно, в общем, я пригласила его, и он согласился!

– Кэт, это же здорово! – машинально отреагировала я.

На самом деле я была не очень–то рада. То есть, конечно, отлично, что у Катрины появился парень, но я почувствовала какое–то смутное недовольство собой. То, что она сама позвонила парню и пригласила его, было в тысячу раз более смелым поступком, чем спасение президента. Я всего лишь рискнула жизнью, и если бы умерла, мне было бы уже на все наплевать.

Катрина рисковала намного большим – своей гордостью.

Не думаю, что когда–нибудь наберусь храбрости позвать на свидание мальчика своей мечты. Во–первых, он встречается с моей сестрой, во–вторых – а вдруг он откажет?

– Я сказала маме, что остаюсь у тебя на ночь, ничего? – робко спросила Катрина.

– То есть, родителям нравится Пол, но ты знаешь, они говорят, что в пятнадцать лет рано ходить на свидания.

– Ну конечно. После вечеринки приходите ко мне. Да, кстати, если тебе нечего надеть, зайди, Люси сделает из тебя конфетку. Ты знаешь, она это любит.

Катрина просто сияла от радости. Если честно, я никогда не видела ее такой счастливой. Как бы страшно я ни завидовала ее смелости, я все равно была рада за нее.

– Сэм, правда? Как здорово!

– Ну вот видишь. Да, а куда вы все–таки пойдете? Как–никак, первое свидание!

Катрина посмотрела на меня как на сумасшедшую.

– Конечно, на вечеринку Крис! А куда же мне еще было его приглашать?

Я закрывала кодовый замок на своем шкафчике, но, когда услышала слова Катрины, на–прочь забыла шифр (пятнадцать, мой нынешний возраст, двадцать один, возраст, в котором я хотела бы оказаться, восемь, возраст, о котором лучше не вспоминать).

– Вечеринка Крис? – Я наконец разобралась с замком. – Ты позвала его на вечеринку Крис?

– Конечно, Сэм, куда же еще? Мы же идем, верно? Ты, я, Пол и Дэвид!

– ЧТО? – Теперь я вряд ли вспомнила бы не только шифр, но и свое имя. – Катрина, ты рехнулась? Я же сказала, что никогда не пойду к Крис, даже если Лари Вэйн Роджерс снова бросится на меня с пистолетом.

Катрина перестала улыбаться.

– Сэм! – взмолилась она. – Ты должна пойти! Как я буду без тебя? Ты же знаешь, что Крис позвала меня только из–за тебя!

– Да, а меня она позвала только для того, чтобы я притащила с собой толпу журналистов и ее крысиную морду показали по телевизору. Не говоря уже о том, что она хочет познакомиться с Дэвидом. – Мне не верилось, что Катрина, моя лучшая подруга с четвертого класса, этого не понимает. – А этого не будет. Потому что мне НЕ НРАВИТСЯ ДЭВИД, если ты вдруг забыла.

– Сэм, я не могу пойти без тебя, – упавшим голосом сказала Катрина. – Меня туда даже не пустят.

– Раньше надо было думать, – бросила я.

– Сэм, я позвала Пола на свидание, – еле слышно проговорила Катрина.

– Я же сразу сказала, что не иду! Более того, родители не пускают даже Люси.

– Да, но она все равно пойдет – наврет им что–нибудь. И ты можешь сделать то же самое.

– Не пройдет, – вздохнула я. – Они до сих пор сердятся из–за моих оценок по немецкому. Конечно, то, что я спасла президента, на них подействовало, и они немного смягчились, но все равно…

– Сэм, – нетерпеливо прервала меня Катрина. – Ты что, совсем ничего не понимаешь? Теперь наша жизнь может измениться. – Она огляделась по сторонам и, придвинувшись ближе, зашептала: – Мы больше не будем белыми воронами. Мы подружимся с компанией Люси. Сэм, ты что, не хочешь узнать, как это – быть Люси?

У меня просто не было слов.

– Кэт, я уже говорила тебе, что знаю, как это. Надо танцевать в дурацкой короткой юбочке на футбольном поле, врать родителям и разлеплять ресницы булавкой. – Я захлопнула дверцу шкафа и взглянула Катрине прямо в лицо. – Прости, я найду занятие поинтереснее.

– Найдешь, конечно. – Глаза Катрины наполнились слезами. – Ты–то найдешь, А каково мне, Сэм, подумай. Мной никогда никто не интересовался. А теперь у меня есть шанс доказать всем, что моя идиотская одежда здесь ни при чем. Что я нормальный человек. Как они. Прошу, не лишай меня этого шанса.

Прозвенел звонок, но я не двигалась с места.

– Катрина, – ошарашенно спросила я. – Тебе что, правда, важно, что они о тебе думают?

Катрина вытерла слезы рукавом.

– Да. Понятно? Да, Сэм, я трусиха. Мне не все равно, что говорят обо мне окружающие. Я не такая, как ты. Я же ничего не прошу, только не лишай меня…

– Ладно, – сказала я.

– Что? – выдохнула Катрина сквозь слезы.

– Ладно. – Мне больше ничего не оставалось. – Я пойду, раз это так важно для тебя.

Катрина покачала головой, не веря своему счастью.

– Правда, Сэм? Честное слово?

– Честное слово.

Катрина взвизгнула и бросилась мне на шею.

– Ты не пожалеешь, клянусь! Там же будет Джек!

И она убежала на биологию.

Вообще–то мне тоже надо было бежать: я опаздывала на немецкий. Но вместо этого я стояла как вкопанная и пыталась осознать, что сейчас произошло и какие последствия повлечет за собой мое решение дать шанс подруге.

В тот же день, по дороге к Сьюзен Бун, я продолжала размышлять на эту тему.

И не прерывалась до тех пор, пока не увидела, что лежало в классе на моем месте. Там был шлем, разрисованный маргаритками.

– Нравится? – улыбнулся Дэвид. У меня снова предательски екнуло сердце. Что это, влечение или буррито, съеденный на завтрак?

– Я решил, что это именно то, что тебе нужно. Ты же все время имеешь дело с безумными птицами и вооруженными людьми.

Нет, мне это решительно не нравилось. Стоило Дэвиду улыбнуться, как мое сердце начинало выделывать эти непонятные штучки.

Я надела шлем. Он был немного велик, но, принимая во внимание мою шевелюру, сидел довольно плотно.

– Спасибо, – поблагодарила я. Я и вправду была тронута, почти так же, как тогда, когда Дэвид вырезал на подоконнике мое имя.

Позже, когда Джо сел мне на плечо, – сегодня мы рисовали кусок сырой говядины, и надо было передать все оттенки красного – я даже не обратила на это внимания. Через пару минут ворон улетел, обиженно каркнув.

Все рассмеялись, и я снова заметила, что Дэвиду смех идет даже больше, чем улыбка. Дэвид производил впечатление… уверенного в себе человека, что ли. Человека, которому нипочем и сотня–другая Крис Парке.

Другого объяснения тому, что я сделала, у меня нет. Мы мыли кисти, и я, с трудом скрывая волнение, как можно небрежнее спросила:

– Дэвид, не хочешь пойти со мной в субботу на вечеринку?

Я думала, он откажется. Но он улыбнулся и сказал:

– Ну конечно, а почему бы и нет?

Вот десять вероятных причин, по которым я пригласила Дэвида на вечеринку Крис Паркс в субботу.

10. Временное помутнение рассудка из–за запаха краски.

9. Из чувства солидарности с Катриной, у которой, кажется, развился стокгольмский синдром (это когда жертва проникается нежностью к мучителю). Причем развился в такой острой форме, что она решила соврать родителям и пойти на сомнительную вечеринку с парнем, которого едва знала.

8. Из–за его глаз.

7. Из–за того, что он был таким милым тогда, в Белом доме. И достал мне гамбургер. И вырезал мое имя на подоконнике.

6. Из–за того, как мило он выглядел тогда в Белом доме со своими взъерошенными волосами.

5. Из–за того, что он хорошо рисует. Конечно, не так, как Джек, но почти как я или даже лучше. И у него есть свой стиль. Более того, я знаю, что он погружается в работу так же, как и я, а большинству людей это чувство неведомо. Например, моей сестре Люси.

4. Из–за шлема, разрисованного маргаритками.

3. Из–за того, что Дэвид всюду ходит с охраной – значит, на вечеринке будут взрослые и родители точно меня отпустят.

2. Все и так думают, что мы встречаемся.

И, наконец, главная причина, которой я склонна доверять больше всего:

1. Чтобы Джек ревновал. Возможно, если он увидит меня с другим парнем, то наконец поймет: я та, кто ему нужен и больше медлить нельзя.

По крайней мере, я очень на это надеялась.

17

Я почти сразу пожалела о том, что пригласила Дэвида на вечеринку Крис. Не потому, что вдруг передумала – из–за реакции окружающих.

Реакция первая, Люси:

– Боже, вот это новость! Вы отлично смотритесь вместе – ну, он такой высокий, а ты такая коротышка, и у вас обоих полный бардак на голове! Ну, и что ты наденешь? Думаю, мою кожаную мини–юбку, зеленый топ, колготки в сеточку и ботфорты. Забудь про кеды, они ужасно смотрятся с мини–юбкой, у тебя будут жирные ноги! Нет, на самом деле у тебя, конечно, не жирные ноги, но такое впечатление, когда ты в кедах. Хотя знаешь, может, колготки в сеточку – это слишком. Да, мы лучше подберем что–нибудь с узором. Хочешь пройтись с нами по магазинам перед вечеринкой?

Реакция вторая, Ребекка:

– Итак, я была права, притяжение принесло ожидаемые плоды.

Реакция третья, Катрина:

– Сэм, как здорово! Теперь Полу будет с кем поговорить на вечеринке! Он же, как и Дэвид, ни с кем не знаком. Они могут пообщаться, пока мы будем разведывать обстановку. Я слышала, что на таких вечеринках очень важно со всеми контактировать – может, нас с тобой позовут еще куда–нибудь, и мы станем такими же популярными, как Крис.

Реакция четвертая, Тереза:

– Ты пригласила его? Мисс Саманта, сколько раз я повторяла твоей сестре, что это не приведет ни к чему хорошему? Посмотри на мою кузину Розу! Предупреждаю, тебе будет лучше, если я не увижу, как ты ему звонишь. Он должен сам тебе звонить, И никаких эсэмэсок! Надо быть отстраненной. Бедная Роза, если бы она меня слушалась, была бы сейчас счастлива. А родители девочки будут на вечеринке? И что там с алкоголем? Мисс Саманта, если я только узнаю, что вы с сестрой были на вечеринке с алкоголем, клянусь, вы будете драить туалеты всю жизнь.

Реакция пятая, Джек:

– Президентский сынок? Слушай, а он не наркоман?

Реакция шестая, родители (я оставила самое худшее напоследок):

– Сэм, как здорово! Он такой милый! Мы и мечтать не могли, что у тебя будет такой славный мальчик. Ах, если бы Люси была более сознательной! Когда он за тобой зайдет? Мы вас обязательно сфотографируем. Малышка, всего пара снимков! Наша девочка идет на первое свидание! Дэвид просто чудо, и он учится в «Горизонте», а это лучшая школа! Не знаешь, он тоже собирается пойти в политику? Ах, если бы Люси тоже нашла себе хорошего мальчика вместо этого Джека!

Хуже и придумать нельзя. Мое первое свидание будет с мальчиком, от которого родители без ума. Мало того, что у Дэвида нет татуировок (насколько я знаю), он не водит «Наг1еу» (опять–таки, это маловероятно), он еще и сын президента США!

Ничего более нелепого со мной произойти не могло. Я знаю, родителей не выбирают, но, черт, вместо того чтобы встретиться с нормальным, неформальным парнем, я выбрала мальчика из хорошей семьи, из самой известной в Америке семьи!

Жизнь так несправедлива. Я пыталась втолковать родителям, что Дэвид заедет за мной НА МАШИНЕ (конечно, поведет Джон – Дэвиду только семнадцать) и мы ОДНИ пойдем куда–нибудь поесть (это, правда, предложила не я).

Но ни маму, ни папу все это нимало не встревожило. И все потому, что Дэвид – сын президента! Родители никогда в жизни не отпустили бы Люси на вечеринку с Джеком. Только после огромного скандала. На этот раз они сдались исключительно потому, что там буду я! Я, младшая сестра! Теперь, оказывается, я правильный и благонадежный ребенок. А ведь чего я только не делала, чтобы им досадить: носила черную одежду, пропускала уроки, дерзила. И вот результат: меня считают самой ответственной в семье.

Я начала серьезно подумывать о том, чтобы вообще проигнорировать немецкий. Хотя, возможно, это их теперь не огорчит, и они воскликнут: «У Сэм двойка по немецкому! Это же так здорово!»

Итак, в субботу вечером родители стояли посередине гостиной с фотоаппаратом наготове. Наконец Дэвид позвонил в дверь. Катрина уже успела прийти, превратиться с помощью Люси в гламурный кошмар и упорхнуть на встречу с Полом. Мы договорились увидеться прямо на вечеринке.

– Прошу, – быстро прошептала я Дэвиду. – Прости им, ибо не ведают, что творят. Тот, казалось, немного встревожился, но расслабился, увидев моих родителей.

Сын президента широко улыбнулся, как будто каждый день ходил в гости к девочкам, чьи родители прыгали вокруг него с фотоаппаратом.

– Добрый вечер, мистер и миссис Мэдисон! Тут Манэ, увидев незнакомца, бросился на Дэвида и навалился на него всей своей сорока килограммовой тушей. Я оттащила пса, извиняясь преувеличенно вежливо и испуганно.

– Все хорошо, – улыбнулся Дэвид, похлопывая Манэ по косматой голове. – Я люблю собак.

Настало время Люси. Она выплыла из своей комнаты и величественно обронила:

– Ах, Дэвид, это ты. Я думала, пришел мой парень, Джек. Вы, конечно, встретитесь на вечеринке. Джек тоже художник, вы обязательно найдете общий язык.

Затем появилась Ребекка, которая остановилась по пути на кухню, внимательно оглядела нас с Дэвидом и удовлетворенно заключила: «Да, притяжение налицо!».

Думаю, если бы члены моей семьи специально хотели опозорить меня, у них не получилось бы лучше, чем в результате этого экспромта.

Как только мы вышли на крыльцо, Дэвид поинтересовался;

– А что такое «притяжение»? Я нервно рассмеялась:

– Ой, не знаю! Она всякого понабралась в своей школе.

– Я учусь там же, где она, – удивился Дэвид, – но ничего подобного не слышал.

Чтобы отвлечь Дэвида от этой скользкой темы, я посмотрела на его машину и издала преувеличенно восторженный возглас. И вот почему. Я отвергла предложение Люси поработать над моим имиджем и надела длинную черную юбку, ботинки, разрисованные маргаритками, и черный свитер. Тем не менее я запомнила совет моей многоопытной сестры: «Восхищайся его машиной, всем парням это нравится».

Я не была уверена, что это сработает в случае с сыном президента, но решила попробовать. Итак, когда я закончила патетическую речь о том, какой же замечательный этот черный «седан», Дэвид посмотрел на меня с недоумением.

– Он же принадлежит телохранителям.

– А–а–а–а, – обескураженно протянула я и заметила, что неподалеку припаркованы еще два автомобиля службы безопасности.

– Понимаешь, – решила объяснить я свое поведение, – сестра сказала, что парням нравится, когда говорят об их машинах.

Дэвид не очень удивился:

– Ну, она, наверное, лучше знает, хотя… Он не договорил, потому что тут из кустов выскочил репортер и дико заорал:

– Саманта! Дэвид! Сюда! – и защелкал фотоаппаратом, как сумасшедший.

Я молча села на заднее сиденье и захлопнула дверцу машины. Ну что тут скажешь?

Дэвид сел с другой стороны. В машине пахло новой кожей, и я собралась было открыть окно, но сообразила, что на улице слишком холодно.

Джон обернулся к нам с переднего сиденья:

– Ну что, готовы?

– Я – да, – отозвался Дэвид. – А ты, Сэм?

– Готова.

– Ну что ж, отлично, – весело сказал Джон, и мы тронулись с места.

Я старалась не оглядываться, но все–таки заметила, что родители стоят на крыльце и машут, а их фотографирует тысяча репортеров. Надеюсь, мама с папой обрадуются, увидев себя в завтрашнем выпуске новостей.

Сначала мы ехали в полной тишине. « С мальчиками можно говорить только на три темы, – проинструктировала меня Люси, хотя ее никто об этом не просил. – Первая: он. Вторая: ты и он. Третья: ты. Начни с разговора о нем, потом перейди на вас, затем – на себя. И продолжай говорить о себе».

Но мне почему–то не хотелось следовать советам сестры. Может, потому, что не вышло с машиной, а может, потому, что я догадывалась – на сына президента обычные правила не распространяются.

То есть я хотела сказать, что он же не Джек!

– Э–э–э, – я наконец открыла рот, когда мы выехали на Тридцать четвертую улицу. – Извини моих родителей.

Дэвид рассмеялся:

– Ты что, все в порядке! Итак, куда поедем?

Я не знала, что ответить: я ем только бургеры. К счастью, Дэвид продолжил:

– Я заказал столик в нескольких местах: «Видалия», «Времена года» и «Кинкидс». Ты любишь рыбу?

Я встревожилась: обычно в ресторанах нет ничего, что я могла бы есть.

Не знаю, может, на моем лице отразилось отчаяние, но Дэвид вдруг улыбнулся:

– Не важно, что я заказал. Я слышал, все ходят есть пиццу к «Луиджи». Хочешь?

Боже! Именно туда собиралась Люси и ее компания. Меня совсем не радовала перспектива встретить их на несколько часов раньше, чем предполагалось. Кроме того, там Джек. Как я смогу уделять внимание Дэвиду?

– Или, – продолжил Дэвид, – мы могли бы просто перехватить по гамбургеру.

– Да! – с облегчением выдохнула я. Дэвид опять улыбнулся:

– Отлично. Джон, поехали в «Джейкc». Включишь музыку?

– Конечно! – Джон тут же нажал на кнопку магнитолы.

И… салон машины заполнил голос Гвен Стефани.

«No Doubt». Дэвиду нравится группа «No Doubt»

Конечно, этого стоило ожидать: все, кто слушает «Reel Big Fish», любят «No Doubt». Тем не менее у меня екнуло сердце. Такое совпадение! Будь у меня машина» там бы тоже играли «No Doubt».

Ужас в том, что я понимала: снова возникает то самое странное чувство, которое Ребекка назвала притяжением.

И я опять задала себе тот же вопрос: как можно чувствовать влечение к кому–то, если любишь другого? Я же пригласила Дэвида исключительно для того, чтобы Джек ревновал и чтобы Катрина не чувствовала себя неловко. Я влюблена в парня своей сестры, и рано или поздно мы будем вместе.

И о каком притяжении может идти речь? Я решила, что просто не буду обращать внимания на свои неправильные ощущения.

Ресторан «Джейкс» оказался очень уютным местом: приглушенный свет, деревянные столы и, что самое приятное, никто не пялился на нас – девочку, которая спасла президента, и его сына.

Я не знала, о чем говорить, и при этом решительно не желала вспоминать рекомендации Люси. Но Дэвид сам начал рассказывать мне смешные истории о том, что вытворяют туристы в Белом доме, и разговор завязался.

Бургеры оказались восхитительными; слегка обжаренными, без овощей, а картошка фри – хрустящая и золотистая.

Потом Дэвид рассказал, как в детстве, накрывая на стол, он всегда клал возле одной из тарелок огромную вилку и ложку, которыми накладывают салат.

И каждый раз родители смеялись.

Тогда я решила рассказать ему, как чуть не спустила в унитаз кредитные карточки отца тогда, в Марокко. Если честно, об этом не знал никто, кроме Катрины.

Потом Дэвид сказал, как грустно ему было уезжать в Вашингтон и что он ненавидит «Горизонт», потому что там никому дела нет до искусства, и все зациклены на науке. Как я его понимала! В моей школе все были зациклены на спорте.

И я рассказала о том, что к Сьюзен Бун меня послали из–за тех идиотских портретов знаменитостей.