Текст книги "Мой муж — космический босс (СИ)"

Автор книги: Майя Хоук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Глава 8.2

Доминик аккуратно берет мои руки в свои.

– Теперь у тебя есть выбор, – говорит он тихо. – Как ты и хотела.

– Какой?

– Остаться. Или уйти.

Я смотрю в его глаза – эти странные, прекрасные золотые глаза.

– Если я уйду, то теперь точно не найду себе покоя.

Доминик улыбается.

– Ты уверена?

Я поднимаю запястье. Часы показывают новый параметр – скорость адаптации.

– Я уже меняюсь. Так что да – я остаюсь.

Позже, в своих апартаментах, Доминик делает нечто немыслимое.

Он ложится спать.

Я застываю у края кровати, наблюдая, как его мощное тело расслабляется на шелковых простынях. Он не объясняет. Не нужно.

Он доверил мне.

А это значит больше, чем все клятвы в мире.

Я просыпаюсь от мягкого прикосновения к волосам. Открываю глаза – Доминик сидит на краю кровати, его пальцы застывают в воздухе, будто пойманные на месте преступления. За окном только-только начинает светать, первые лучи окрашивают его профиль в нежные персиковые тона.

– Ты уже проснулся? – мой голос хриплый от сна.

Он убирает руку, но не отводит взгляда.

– Да. Я впервые за долгое время видел сон.

Я приподнимаюсь на локте. Его глаза в этом свете кажутся не золотыми, а почти янтарными – теплыми, как мед.

– И что же тебе снилось?

Уголки его губ взрагивают в почти неуловимой улыбке.

– Мы с тобой танцевали.

– Правда? – я не могу сдержать смешка. – И как же я танцевала, господин Вейл?

– Как… – он делает паузу, подбирая слово, – как будто никто не смотрит.

Этот ответ заставляет меня замолчать. Доминик встает, поправляет складки своего темного халата.

– Я собираюсь приготовить завтрак.

– Опять через синтезатор? – поднимаю бровь.

Такая пища получается необычайно пресной.

– Нет. – Он поворачивается ко мне, и в его взгляде появляется что-то новое – почти озорное. – Я попробую все сам.

Стол на террасе заставлен блюдами: круассаны с дымящимся шоколадом, свежие фрукты, омлет с трюфелями. Доминик методично пробует каждое, прежде чем переложить кусочек ко мне на тарелку.

– Ты серьезно собираешься дегустировать всю еду? – я подпираю подбородок ладонью.

– Теперь – да. – Он подносит ко мне ложку с чем-то розовым и воздушным. – Это мусс из лепестков. Попробуй.

Я открываю рот, чувствуя себя немного глупо. Вкус взрывается на языке – сладкий, с едва уловимой горчинкой.

– Боже, это…

– Ты нравишься мне с набитым ртом, – неожиданно замечает Доминик.

Я чуть не давлюсь.

– Что?

Доминик сохраняет невозмутимое выражение лица, но в уголках глаз собираются смешные морщинки.

– Ты придумал это специально! – хватаю ближайшую ягоду и засовываю ему в рот. – Просто чтобы подурачиться!

Он медленно пережевывает, не сводя с меня глаз.

– А если бы и так?

Я замираю с вилкой в воздухе.

– Ты… шутишь? Намеренно?

Вместо ответа Доминик встает, отодвигает стул и протягивает руку.

– Я хочу показать тебе кое-что.

Он ведет меня по незнакомому коридору. Стены здесь отделаны настоящим деревом – темным, с причудливым узором колец.

– Это…

– Привезено с Земли, – подтверждает он. – Дуб. Шестьсот лет.

Дверь в конце коридора оказывается входом в круглый зал с высокими зеркальными стенами. Паркет блестит под ногами, отражая свет хрустальных люстр.

– Бальный зал? На станции?

Доминик стоит посредине, его силуэт удваивается, утраивается в зеркалах.

– Я построил его пять лет назад. Никто, кроме меня, здесь не бывал еще.

Я делаю шаг вперед, потом еще один. Мое отражение кружится в бесконечности зеркал – простая белая ночнушка вдруг выглядит как бальное платье.

– Почему?

Он подходит сзади, его руки осторожно ложатся на мои плечи. В зеркале наши глаза встречаются.

– Я представлял, как однажды приведу сюда женщину, которая станет моей женой.

Сердце делает сальто.

– И… как я танцую в твоих фантазиях?

Доминик медленно поворачивает меня к себе. Его пальцы сплетаются с моими, другая рука ложится на талию.

– Давай проверим.

Мы начинаем двигаться без музыки, под ритм нашего дыхания. Он ведет уверенно, я следую, удивляясь собственной легкости.

– На свадьбе нам придется танцевать, – шепчет он мне в волосы.

– Это предложение, господин Вейл?

Он останавливается, приподнимает мой подбородок.

– Это обещание.

Глава 8.3

Я замираю посреди бального зала в нерешительности, сжимая пальцы Доминика так, что костяшки белеют.

– Но я не умею танцевать, – признание дается нелегко.

Он улыбается. В свете хрустальных люстр его глаза кажутся золотыми.

– Не умеешь что? – кажется, он специально переспросил для того чтобы увидеть как я буду смущаться.

– Танцевать. – говорю тверже. – Вообще.

Все свободное время я уделяла учебе.

Доминик медленно поднимает бровь.

– Как же тебе удалось пережить корпоративный бал?

Упираюсь взглядом в его ладони.

– Старалась стоять подальше. – Я отворачиваюсь к ближайшему зеркалу, где наши отражения дробятся на сотни фрагментов. – Две левых ноги – это про меня.

Его пальцы скользят по моему запястью, находят пульс.

– Ты боишься выглядеть ошибок.

Это не вопрос.

– Боюсь.

Доминик внезапно прижимает мою ладонь к своей груди. Под тонкой тканью рубашки я чувствую ровный, слишком медленный ритм.

– Моё сердце бьётся 28 раз в минуту. – Его губы касаются моей брови. – Я дышу раз в три минуты. Ошибка – это я.

Я фыркаю, но он не смеётся. Просто смотрит. Ждёт.

– Наверное хватит на сегодня. – Выдыхаю я наконец.

Доминик не настаивает, он кивает и провожает меня обратно в апартаменты. Так что вечер я провожу за примеркой голографических изображений свадебных платьев и, надо признаться, каждый раз чувствую, что мне не по себе. Вейл же до глубокой ночи занимается делами на станции. Его возвращения я уже не застаю.

Я просыпаюсь от мягкого свечения у кровати. Над прикроватной тумбой висит голограмма:

«Оденься тепло. 18:00. Место, где не страшно иметь две левых ноги.»

Рядом лежит костюм – нечто среднее между вечерним платьем и термобельём. Ткань переливается, как крылья мотылька, а на воротнике вышита крошечная звёздочка.

В кармане нахожу ещё одну записку:

«Ты будешь прекрасна даже без гравитации.»

Доминик провожает меня к лифту в незнакомой мне части станции. На Вейле такой же мерцающий костюм, только тёмный, как космос.

– Закрой глаза, – говорит он.

Пальцы Вейла завязывают шёлковый шарф, он пахнет древесиной и чем-то электрическим. Затем Доминик ведёт меня по извилистому коридору, и с каждым шагом мои ноги становятся легче.

– Мы идём… вверх? – спрашиваю я.

– В центр.

Шарф исчезает с моих глаз.

Перед нами висит огромный прозрачный шар. Внутри – сотни мерцающих созданий.

– Бабочки Кси-7, – Доминик проводит пальцем по стеклу. Одна из них тут же прилипает к нему с другой стороны. – Они живут только в невесомости.

Я прикладываю ладонь рядом с его рукой. Бабочка переводит внимание на меня, её крылья переливаются всеми оттенками синего.

– Что случится, если она выпорхнет…

– Мы постараемся не выпустить их. – Доминик открывает шлюз. – Крылья могут пострадать.

Невесомость обнимает меня, подобно теплой воде. Доминик плывёт рядом, его движения точны и грациозны.

– Протяни руки.

Я повинуюсь. Он ловит мои пальцы, мягко тянет к себе. Мы начинаем вращаться, медленно, как две планеты на орбите.

– Ты… – Я цепляюсь за его плечи. – Ты сделал это специально.

Его губы касаются моего виска.

– Видел на часах, что ты очень переживаешь. Это правда?

Предпочитаю промолчать.

– Здесь нет «неправильных» движений, Лира. Только ты и я.

Бабочки окружают нас живым облаком. Одна садится мне на голову.

А после свет гаснет.

– Доминик?!

Его руки мгновенно обвивают мою талию, прижимают к себе. Где-то рядом раздаётся тревожный гудок.

– Не бойся.

Но я не боюсь. Его сердце, обычно такое тихое, сейчас бьётся чаще. Я чувствую, как гравитация снова перестает существовать и бабочки, которых потянуло вниз, также как и нас с Домиником, взлетают.

– Ты запрограммировал это, – догадываюсь я.

Тьма скрывает его улыбку, но я чувствую её по тому, как дрогнули его губы у моего уха:

– Мне нужен был предлог держать тебя так.

Я целую его первая.

В темноте. Среди маленьких мерцающих звёзд.

Вечером на столе в моей комнате лежит кристалл. Внутри – голограмма нашего «танца». И правда, в невесомости я выгляжу даже грациозно. На обратной стороне гравировка:

«Моей невесте. Спасибо.»

Я прижимаю его к груди и смеюсь.

Глава 9. Исповедь среди звезд

Я сижу на краю кровати, пальцы нервно перебирают шелковистый край халата. Передо мной мерцает голограмма с теми самыми цифрами – 99,9 %. Совместимость. Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Что на самом деле значат эти цифры? Наука? Судьба? Или…

Тихий стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. Не успеваю ответить, как дверь открывается, и в проеме появляется Доминик. Он стоит непривычно расслабленный, руки глубоко спрятаны в карманах темных брюк.

– Не спишь, – говорит он. Это не вопрос, а констатация факта.

Я гашу голограмму.

– А ты не любишь стучать?

Уголки его губ дрожат – почти улыбка.

– Я хочу рассказать тебе кое-что. Если, конечно, ты закончила сомневаться.

Как он всегда угадывает? В груди появляется знакомое покалывание – эта странная связь между нами, которую никакие цифры не объяснят.

Он протягивает руку.

– Пойдем.

Оранжерея встречает нас тишиной и густым ароматом черных роз. Я замираю на пороге, вдыхая знакомый запах. Мы уже были здесь – в тот день, когда все началось.

Доминик проводит ладонью по стене, и мягкий золотистый свет заполняет пространство. Теперь я вижу – купол усыпан тысячами крошечных лампочек, создающих иллюзию звездного неба.

– Садись, – он указывает на каменную скамью, оплетенную серебристыми лозами.

Я опускаюсь на прохладный камень.

– Ты привел меня сюда любоваться звездами?

– Романтика, – он произносит слово медленно, будто пробуя его на вкус. – Нет. Это единственное место на станции без записывающих устройств.

Доминик садится рядом, его плечо почти касается моего.

– Думаю, тебя смущает моя природа и сегодня ты узнаешь все.

Все вокруг будто замирает. Даже цветы перестают шелестеть.

– Мой отец, – начинает Доминик, глядя куда-то поверх моей головы, – был гением генной инженерии. И безумцем.

Его голос ровный, но я замечаю, как сжимаются его кулаки на коленях.

– Когда он понял, что умирает, то решил сохранить исследования. В единственном доступном носителе.

По спине бегут мурашки.

– В тебе.

Он кивает.

– Я не просто мутант, Лира. Я – ходячий архив. – Наконец он смотрит мне в глаза. – До сегодняшнего дня я был уверен, что это проклятие.

Его рука тянется к ближайшему кусту черных роз. При прикосновении лепестки начинают светиться призрачным голубым.

– Они реагируют только на мою ДНК. Никогда прежде… – Он замолкает, когда я, движимая порывом, тоже касаюсь цветка.

Лепестки вспыхивают золотым.

Доминик замирает.

– Отец ошибался, – шепчет он. – Он думал, что совместимость означает подчинение. Но ты… ты преобразуешь.

Я не успеваю ответить. Он встает, протягивая руку.

– Пойдем. Есть нечто, что я хотел показать тебе.

Мы идем глубже в оранжерею, и с каждым шагом воздух становится слаще, а свет – ярче. И тогда я вижу их.

Тысячи. Миллионы. Светящиеся цветы всех оттенков синего и фиолетового, покрывающие пространство от пола до купола. Они мерцают, как живые звезды.

– Я выращивал их семь лет, – говорит Доминик. Его голос звучит иначе – теплее. – После смерти отца. Как противопоставление его черным розам.

Я не могу отвести взгляд.

– Это… невероятно.

Среди моря сияния мое внимание привлекает один цветок. Его лепестки плавно меняют цвет от голубого к фиолетовому.

Доминик осторожно срывает его.

– Отец создал первые образцы для контроля эмоций. Я… модифицировал их. – Он протягивает цветок мне. – Он реагирует на биохимию мозга. Попробуй.

Как только цветок касается моей ладони, лепестки вспыхивают теплым золотым – как глаза Доминика.

– Он… чувствует меня? – шепчу я.

В ответ Доминик неожиданно берет мою руку.

– Танцуешь?

Я замираю.

– Что?

– Я никогда не танцевал без музыки и протокола, – признается он, уже обнимая меня за талию. – Но хочу попробовать, потому что чувствую что-то особенное с тобой.

Мы кружимся среди светящихся цветов, без музыки, только под мерцание тысяч звезд над головой. Я чувствую каждое его движение, будто мы всегда танцевали вместе.

Когда он притягивает меня ближе, цветы вокруг вспыхивают алым. Моя кожа начинает излучать мягкое свечение в ответ на его прикосновения.

– Продолжение может нанести тебе вред… – начинает он, но его руки плотнее обхватывают мою талию.

Я поднимаю глаза и смотрю в лицо Доминику. В свете цветов он выглядит иначе – моложе, уязвимее.

Наши губы встречаются, и в тот же миг искусственные звезды над нами вспыхивают ярче. Я чувствую, как что-то внутри раскрывается, расцветает.

В этот момент по моему телу разливается странное тепло. Кожа светится теперь ярче, и это свечение сливается с его, образуя вокруг нас сияющий кокон.

Я прижимаюсь к его груди, слушая стук сердца.

– Кажется, я не просто приняла твою природу, – шепчу. – Я начала ее понимать.

Его пальцы осторожно касаются моей щеки.

– Ты… меняешь меня.

Утро застает нас спящими среди увядших светящихся цветов и распустившихся черных роз. Когда я открываю глаза, первое, что вижу – его лицо, спокойное и безмятежное, каким я его никогда не видела. И его руку, обнимающую меня – где следы мутаций стали заметно слабее.

Глава 9.2

Я просыпаюсь от странного ощущения тепла разливающегося по всему телу. Глаза открываются медленно, веки кажутся тяжелыми, будто налитыми свинцом. Первое, что я вижу – полоску утреннего света, пробивающуюся сквозь купол оранжереи. Второе – крепкую мужскую руку, лежащую на моей талии.

Доминик спит.

Это настолько неожиданно, что я замираю, боясь пошевелиться. За время нашего знакомства я ни разу не видела его спящим. Он всегда бодрствовал, всегда был настороже, всегда контролировал каждую секунду своего существования.

Теперь же он лежит на боку, лицом ко мне, дыхание ровное и глубокое. Его черты, обычно напряженные и острые, смягчились во сне. Длинные ресницы чуть дрожат, губы слегка приоткрыты. Я никогда не видела его таким… беззащитным.

Осторожно, стараясь не разбудить, я поднимаю руку и касаюсь его предплечья. Голубоватые прожилки, которые раньше так явно проступали под кожей, стали почти незаметными. Мои пальцы скользят вниз, к запястью, где пульс бьется медленно и ритмично.

– Ты наблюдаешь за мной? – его голос, хриплый от сна, заставляет меня вздрогнуть.

Я поднимаю взгляд и встречаюсь с золотистыми глазами, которые смотрят на меня без привычной пронзительности, а с какой-то новой, теплой глубиной.

– Ты никогда не спишь, – бормочу я, чувствуя, как тепло разливается по щекам. – Это… что-то новое.

Он медленно моргает, словно пытаясь осознать этот факт.

– Так я спал?

– Как ребенок, – не могу удержаться от улыбки.

Его пальцы, все еще лежащие на моем боку, слегка сжимаются.

– Значит, ты меняешь меня сильнее, чем я мог предположить.

Я переворачиваюсь к нему лицом, и наше утро обретает новый ритм. Его движения, обычно такие точные, теперь стали медленными, почти ленивыми. Пальцы запутываются в моих волосах, скользят по плечу, обводят контур ключицы. Каждое прикосновение оставляет за собой след из мурашек.

– Ты не видел снов? – спрашиваю я, когда его ладонь останавливается на моей щеке. – Может быть, снова что-то про танец?

– Только темноту. Тишину. – Его голос звучит удивленно. – Ни кошмаров, ни воспоминаний… Ничего.

Я понимаю, что впервые за двадцать лет его сознание дало ему передышку. Без боли, без экспериментов отца, без мучительных трансформаций. Просто пустота. Просто покой.

– Значит, теперь я буду беречь твои сны, – шепчу я, целуя уголок его губ.

Он отвечает мне поцелуем в висок, затем в закрытое веко, затем – в основание шеи. Его дыхание обжигают мою кожу, и я чувствую, как наше свечение – его голубое, мое золотистое – начинает смешиваться. образуя причудливые узоры на стеклах над нами.

Мы поднимаемся неспешно, словно боясь разрушить хрупкое волшебство этого утра. Доминик не отпускает меня далеко – когда мы возвращаемся в апартаменты, я отправляюсь в душ, Доминик стоит в дверях, прислонившись к косяку, его глаза полуприкрыты.

– Ты будешь так стоять здесь? – спрашиваю я, намыливая волосы.

Он делает паузу, затем кивает.

– Возможно. – Пауза. – …Да.

Я смеюсь, и звук моего смеха заставляет его улыбнуться – по-настоящему, без обычной сдержанности.

На кухне он готовит завтрак, и я наблюдаю, как его длинные пальцы ловко орудуют ножом, нарезая фрукты идеальными ломтиками. Да, он уже готовил для меня раньше, но сегодня все иначе. Сегодня каждое движение наполнено новым смыслом, новой нежностью.

– Кофе? – он поворачивается ко мне с чашкой в руках.

Я делаю глоток и морщусь – он пересластил напиток, чего никогда не делал раньше.

– Слишком сладко. Но мило.

Доминик наклоняется, убирает прядь волос с моего лица, и его палец случайно задевает мои губы. Мы замираем, глаза в глаза, и вдруг я чувствую это – легкое волнение где-то в груди, но это не мое чувство. Это его.

– Ты… нервничаешь? – спрашиваю я осторожно.

Он отводит взгляд – редкий жест для человека, привыкшего встречать любые вызовы лицом к лицу.

– Я не знаю, что делать с этим. С тем… что ты теперь часть меня.

В этот момент раздается звонок – Талрен требует присутствия Доминика на экстренном совете директоров. Мы оба вздыхаем, и он, прежде чем выйти, прижимает меня к себе так крепко, что у меня перехватывает дыхание.

– Как я теперь буду делить тебя с миром?.

Я поднимаюсь на цыпочки, касаюсь губами его уха:

– Никак. Я твоя навсегда.

И когда дверь за ним закрывается, я понимаю – это не просто слова. Где-то в глубине сознания я все еще чувствую его присутствие.

Глава 10. Заговор

На следующее утро я вновь просыпаюсь в своей комнате, только Доминика рядом нет, а утро, кажется, давно прошло. По крайней мере, судя по моим ощущениям. Веки тяжёлые, будто я проспала не один день, а целую неделю.

Первое, что я чувствую – это прохлада. Комната снова чересчур стерильна, воздух отдает легким ментоловым холодом. Одеяло сползло на пол. Я подбираю его машинально, всё ещё не до конца веря, что вся эта глянцевая роскошь – моя реальность. Что я просыпаюсь в пентхаусе, где вместо окон сплошные стеклянные стены, а под ногами ковер из наношелка, мягче кошачьей лапки.

Недавние события врезались в память. Я до сих пор не уверена, что это был не сон. Пар. Паника. Закрытая дверь. И Доминик – не просто мужчина, а существо, которое буквально сминает металл, чтобы добраться до меня.

А теперь… снова тишина. Гладкие поверхности, белый свет. Кофемашина в углу тихо гудит, будто приветствует меня.

Я бросаю взгляд на запястье. Комм-браслет снова активен. Система не только восстановила доступ, но и снабдила меня новыми уведомлениями.

«Режим наблюдения временно приостановлен. Желаем хорошего самочувствия, госпожа Соль.»

Так мило. Прямо забота по расписанию. Я поднимаюсь, тянусь к тостеру, потому что организм требует еды, но останавливаюсь, не дотронувшись.

Что-то здесь не так.

Всё слишком… правильно. Словно по линейке разложено. Даже завтрак, уже сервированный на столе, выглядит подозрительно идеально – апельсиновый сок не пролился ни на миллиметр за край бокала, тосты не подгорели ни с одной стороны. Это… неестественно.

Вчерашняя Лира, которая дрожала на руках у Доминика, наверное, просто поела бы в благодарность за спасение. Но сегодняшняя – подозревает. И это, чёрт побери, шаг вперёд.

– Система, покажи журнал активности, – произношу я вслух.

Экран панели на стене оживает. Данные всплывают плавно, как золотые рыбки в аквариуме. Кто заходил в помещение, кто что заносил, какие приказы отдавались.

Половина строк засекречена. Но одну я читаю отчётливо:

«Поставка. Объект: личный пакет. Отправитель: неизвестен.»

Пакет? Мне ничего не приносили. Или… приносили, пока я спала?

Я обхожу комнату. Рядом с дверью гардеробной нахожу небольшой белый ящик. Без опознавательных знаков. Без наклеек. Просто коробка. На ней нет корпоративных знаков и никаких признаков роскоши, как во всех вещах, которые передают здесь мне. Все слишком… обычное.

Открываю. Внутри – плоский электронный планшет и записка, написанная от руки.

«Ты не первая. И, если не будешь осторожна – станешь следующей. Пар – это только начало.»

Меня пробирает дрожь. Я оглядываюсь, хотя понимаю, что одна. Беру планшет, включаю. Внутри только один файл. Видеозапись.

Картинка зернистая, явно старая. На видео – женщина. Молодая, лет двадцать пять. Красивая, но усталая. Волосы собраны в строгий пучок, лицо искажено страхом.

– Меня зовут Аника Роуз. Если вы смотрите это, значит вы – его новая невеста, – голос звучит с хрипотцой. – Я была… до вас.

Я сглатываю. Что это, шутка? Но нет. Она говорит слишком убедительно. Слишком живо. Не похоже на симуляцию.

– Он обворожительный. Он спасает. Он умеет говорить так, будто вы – центр Вселенной. А потом… – она глотает слёзы. – Потом начинается тестирование. Потом – изоляция. А потом вы исчезаете.

Видео гаснет. Я в ступоре.

Аника Роуз. Это имя мне ни о чём не говорит. Но я чувствую – она была здесь. В этих стенах. Возможно, жила в этой самой комнате.

Я возвращаюсь к комм-браслету. Руки дрожат. Ввожу поисковый запрос: «Аника Роуз. Пропавшие сотрудники.»

Ответ: «Файл удалён. Запись недоступна.»

Да что же это за корпорация такая?

Стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть. Входят двое – женщина и мужчина, оба в строгой форме. Она – медицинский специалист, он – представитель отдела безопасности.

– Госпожа Соль, вас ожидает господин Вейл. Он просил вас подготовиться к совместному ужину.

Ужин? После того, что я только что увидела?

Я киваю, медленно, по инерции. Сердце грохочет.

– Также, – добавляет женщина, – перед ужином вас просят пройти дополнительную процедуру в секторе D.

– Что за процедура? – мой голос звучит глухо.

– Стандартная биологическая синхронизация. Не более пятнадцати минут.

Внутри меня всё кричит «беги». Но я лишь улыбаюсь.

– Конечно. Сейчас подготовлюсь.

Они уходят. И вот я снова одна. Стою посреди стеклянной ловушки.

Я не знаю, куда идти. Но знаю: если не сделаю первый шаг – меня съедят. Медленно, красиво.

Именно поэтому я снова включаю планшет и вхожу в локальную сеть. Ищу обходной маршрут.

Мне нужно в архив.

Потому что, если я не раскопаю, что случилось с Аникой Роуз – на следующей записи буду я сама.