Текст книги "После Развода. Соседи поневоле (СИ)"

Автор книги: Майя Девятова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

Глава 13.

Глава 13.

На следующий день я встала очень рано и уехала на работу, не дождавшись, когда Вадим проснется.

В галерее меня ждал сюрприз, от которого мое настроение ухнуло с большой высоты вниз.

Вера Павловна сидела в моём кабинете, развалившись в кресле, как у себя дома.

В чёрном костюме, с идеальной укладкой, с жемчугом на шее и с лицом, которое не выражало ничего, кроме ледяного презрения.

– Здравствуй, Лина, – сказала она, не вставая, как будто я пришла к ней в гости на поклон. – Садись, есть разговор.

Я закрыла дверь и села за стол, напротив неё.

– Что вы здесь делаете, Вера Павловна? – я с трудом сдерживала себя, пыталась быть хладнокровной.

– Хочу поговорить о твоём будущем, – она усмехнулась кривой улыбкой. – Или о его отсутствии.

– Говорите прямо, – резко ответила я.

– Ты живёшь в доме моего сына. После развода. Ты знаешь, что это выглядит неприлично?

– Ваш сын не жалуется, и так не считает, – парировала я ей.

– Мой сын слишком мягок с тобой, – она поджала губы. – Но я нет, я хочу, чтобы ты ушла. Из дома. Из галереи. И вообще из его жизни.

– Галерея моя, – я почувствовала, как злость вскипает во мне еще больше. – По документам. Вадим мне сказал, что все переоформил.

– По документам, которые я могу оспорить, – она наклонилась вперёд и прищурилась, как карга. – У меня хорошие юристы, Лина. Я могу сделать твою жизнь невыносимой.

– Вы мне угрожаете?

– Предупреждаю, – она встала. – У тебя есть две недели. Съезжай из дома, продавай галерею и исчезни из жизни моего сына.

– А если нет? – я почти не в силах была себя контролировать.

– Тогда ты пожалеешь, – она взяла сумку, задрала голову и направилась к двери.

– Вера Павловна, – окликнула я.

Она обернулась, взглянув на меня тем же высокомерным взглядом.

– Я люблю вашего сына, – сказала я, сама не зная зачем. – Не его деньги, не дом и не галерею. Его люблю, и я никуда не уйду.

Она усмехнулась.

– Глупая девочка, – прошипела она. – Ты ещё не знаешь, с кем связалась.

Она резко повернулась к двери и вышла.

Я осталась в кабинете, ошарашенная этим визитом, ком в горле не давал сглотнуть.

Мелкая дрожь пробивала все мое тело и слезы подступили к глазам.

Две недели.

Она дала мне две недели.

Чтобы я убралась из жизни ее сына.

Я не смогла долго работать, мне срочно нужно было все рассказать Вадиму.

Не по телефону, я хотела все рассказать прямо ему в глаза.

Приехав домой через два часа, я застала Вадима на кухне.

Хлопнув дверью, я залетела в прихожую, быстро сняв обувь я прошла к нему.

Вадим взглянул на меня удивленным взглядом.

– Ты что—то рано сегодня, – он поставил кружку с чаем на стол, понимая по моему виду, что что—то случилось, – Лина, ты в порядке?

– Нет, – я не могла отдышаться, с трудом переводя сбивчивое дыхание. – У меня была сегодня умопомрачительная встреча.

– С кем? – он недоумевающе продолжал на меня смотреть.

– С твоей мамой, она приехала в галерею и дала две недели сроку, чтобы я выметалась из твоей жизни. – я бухнулась на стул напротив него и еле сдерживала слезы.

Он смотрел на меня, и его лицо становилось всё мрачнее с каждым моим словом ...

– Она угрожала тебе? – спросил он, нахмурившись.

– Сказала, что оспорит документы на галерею. Что сделает мою жизнь невыносимой.

– Она не тронет галерею, – он стукнул кулаком по столу, что кружка заплясала на нем. – Я не позволю.

– Вадим, она твоя мать. Ты не сможешь её остановить.

– Смогу, – он посмотрел на меня, его глаза искрили. – Сегодня же поговорю с ней.

– Не надо, – я покачала головой. – Не порти отношения с матерью из—за меня. Я сама разберусь, как—нибудь.

– Как??

– Не знаю, но я справлюсь, – сказала я, но как—то неуверенно, потому что я не знала как.

Он хотел что—то сказать, но его телефон зазвонил. Он посмотрел на экран, помрачнел ещё больше.

– О, господи, только не она, – сказал он, и чуть не зарычал. – Это Ирина.

Он немного поколебался, потом резко поднял телефон и взял трубку.

Я услышала её голос, громкий, истеричный, доносившийся из динамика.

– Вадим, как ты мог? Я работала на тебя пять лет! Пять лет! А ты меня вышвырнул, как собаку, из—за этой ... из—за неё!

– Ирина, не повышай голос, – сказал он спокойно. – Ты перешла черту. Ты солгала Лине.

– Я солгала? – она засмеялась. – А ты не солгал ей? Ты изменил ей, Вадим! Ты трахался с другой, пока она ждала тебя дома!

– Не смей, – его голос стал ледяным. – Не смей говорить о том, чего ты не знаешь.

– Я знаю всё, – она продолжила. – Я знаю, что ты за человек. И она скоро узнает. Ты не изменился. Ты никогда не изменишься.

Он сбросил звонок и чуть не швырнул телефон в стенку, еле сдержавшись.

Мы сидели в тишине несколько секунд, такое ощущение что целую вечность.

Я смотрела на него, он не сразу, но тоже взглянул на меня.

Его взгляд был настолько разъяренным, что я не сразу решилась что—то сказать.

– Она права? – спросила я тихо. – Ты никогда не изменишься?

– Я изменился, – он глубоко вздохнул и выпустил пар, взял меня за руку. – Я каждый день доказываю это.

– Словами?

– Делами, – он сжал мои пальцы. – Я здесь, я не ухожу, не шляюсь где—то. Я не хочу никого, кроме тебя.

– А если она права? Если ты сорвёшься?

– Я не сорвусь, – он посмотрел мне в глаза, его скулы были сжаты. – Давай сейчас еще поссоримся из—за нее, этой вруньи.

– Мы не будем ссориться сейчас, но клятвы иногда ничего не стоят, – тихо проговорила я.

– Лина, смотри на мои поступки, а не слушай других, – он встал. – Не слушай, а смотри. Мне нужно подышать.

Вадим прошел к входной двери и вышел на улицу.

Он был взбешен всеми событиями.

Я видела это, я знала его очень хорошо.

И чтобы не наговорить мне лишнего, он решил побыть наедине с собой.

Я осталась на кухне, мне тоже надо было немного перевести дух.

День был очень богат на события, что меня потряхивало до сих пор.

Может, он прав?

Может, я слишком много слушаю других и слишком мало вижу, что есть на самом деле?

Глава 14.

Глава 14.

Через три дня я получила письмо от нотариуса.

Вера Павловна оспорила документы.

Суд приостановил передачу прав до выяснения обстоятельств.

Я сидела на кухне, сжимая в руках бумагу, и смотрела на неё, не веря своим глазам.

Она сделала это.

Она действительно сделала это.

Я закрыла лицо руками.

Что я наделала?

Зачем я осталась?

Вадим вошёл на кухню, увидел бумаги на столе.

Увидел моё лицо.

– Что случилось? – он подошёл, взял документ, прочитал. Его лицо побелело.

– Мама ... – прошептал он. – Да зачем она это делает, я думал она не посмеет ...

– Она уже посмела, – я подняла голову. – Может быть, так мне и надо.

– Лина…

– Не надо, – я встала. – Не надо ничего говорить.

– Она не тронет галерею, – он схватил телефон. – Я сейчас позвоню…

– Не звони, – я выхватила телефон у него из рук. – Ты сделаешь только хуже.

– Что ты предлагаешь? Сдаться?

– Я предлагаю подумать, – я положила его телефон на стол. – У нас есть две недели. Может, что—то придумаем.

Он смотрел на меня.

В его глазах была злость, которую он пытался сдержать.

– Я не позволю ей разрушить твою жизнь, – сказал он. – Клянусь.

– Опять твои клятвы, Вадим, – я отвернулась.

– Не начинай нападать на меня, не время сейчас, – он хмуро посмотрел на меня, – Успокойся, все решим.

Ему позвонили, он вышел из дома.

Я осталась одна, с бумагой в руке.

С мыслью, что я устала, меня уже морально вымотало это все.

Но на этот раз я не плакала.

Я просто сидела и смотрела в окно.

За окном во всю цвело лето, пели птицы.

Сад был зелёным и живым.

Что будет дальше?

Галерея, моё детище, моя жизнь, моё будущее… висела на волоске.

Вера Павловна сделала первый ход.

Я должна была ответить.

Вадим зашел в дом, поговорив по телефону, прошел на кухню и встал у окна, его громадная фигура закрыла почти весь свет.

Когда он был зол, он напоминал какого– то хищника.

– Я позвоню ей, – сказал он в уже в который раз.

– Не поможет, – я мало верила, что это поможет.

– Тогда я найму лучших адвокатов в городе.

– Адвокаты не остановят твою мать, если она решила меня уничтожить.

Он повернулся ко мне, и я увидела в его глазах ту самую ярость, которую так боялась.

Она была направлена не на меня, а на неё.

Но от этого не легче.

– Ты что, сдаёшься? – гневно спросил он.

– Нет, – я встала, подошла к нему. – Но я не хочу, чтобы ты разрушал отношения с матерью из—за меня.

– Она уже разрушила их сама, когда начала угрожать тебе.

– Вадим…

– Нет, Лина, – он взял меня за плечи. – Я молчал слишком долго. Сначала позволил ей унижать тебя на семейных ужинах. Потом диктовать условия на свадьбе. Потом лезть в нашу жизнь после развода. Хватит.

Я смотрела в его глаза и видела то, чего не замечала раньше.

Он действительно был готов идти против матери.

Ради меня.

– Что ты предлагаешь? – спросила я.

– Встретиться с ней, вместе. И сказать, что мы команда.

– Она не поверит.

– Тогда пусть убедится.

Я молчала.

Внутри боролись страх и надежда.

– Завтра, – сказала он уверенно. – В галерее, в три часа. Я подъеду с объекта, жди меня.

На следующий день я приехала в галерею в два часа.

Хотела подготовиться.

Разложить документы, продумать аргументы, успокоиться.

Марина встретила меня у входа.

– Лина Сергеевна, там к вам посетитель, – сказала она, кивнув в сторону выставочного зала. – Мужчина, сказал, будет ждать.

Неужели Вадим приехал раньше?

Я прошла в зал.

В кресле у окна сидел Максим.

В светлом льняном костюме, с чашкой кофе в руке, с видом человека, который никуда не спешит.

Увидел меня и отставил чашку, встал.

– Лина Сергеевна, добрый день, – он широко улыбнулся.

– Максим? Вы не предупредили о визите.

– Извините, – он снова улыбнулся. – Решил сделать сюрприз. Принёс эскизы новых работ. Хотел показать вам до того, как покажу кому—то ещё.

– Вы могли прислать по электронной почте.

– Мог, – он подошёл ближе. – Но захотел увидеть вас лично.

Я почувствовала лёгкое раздражение.

Не потому, что он был неприятен.

А потому, что его напор напоминал мне кого—то.

И сейчас было совсем не до этого.

– Максим, давайте посмотрим эскизы, – я решила, что это все будет быстро.

Мы сели за стол. Он разложил передо мной распечатки.

Я смотрела на его новые работы и не могла оторвать взгляд.

Они были потрясающими.

Глубже, сильнее, эмоциональнее, чем раньше.

В них чувствовалась какая—то новая нота.

Более взрослая. Более личная.

– Это ... невероятно, – выдохнула я, отвлекаясь от напряга. – Вы выросли за последнюю неделю.

– Спасибо, – он смотрел на меня внимательно. – Наверное, вдохновение приходит, когда находишь музу.

Я отвела взгляд, интуитивно понимая, на что он намекает, или на кого.

– У меня встреча через час с очень важным человеком, – сказала я. – Давайте подпишем оставшиеся документы и перенесём обсуждение экспозиции на завтра.

– Конечно, – он не спорил. – Но, Лина Сергеевна ... вы в порядке?

– Да. – коротко ответила я.

– Врёте, – он посмотрел на меня испытывающе. – У вас руки дрожат. Что—то случилось?

Я посмотрела на свои руки.

Он был прав.

Они дрожали.

– Случилось, – сказала я. – Но это не ваша забота.

– А если я хочу, чтобы это стало моей? – он взял меня за руку, легко, не навязчиво. Просто поддержка.

Я замерла.

Не от его прикосновения, а от звука шагов за спиной.

– Лина, я приехал…

Голос Вадима оборвался.

Я обернулась.

Он стоял в дверях зала, в тёмно—синем костюме, с портфелем в руке.

Смотрел на нас.

На мою руку в руке Максима.

Его лицо окаменело.

– Вадим, – я выдернула руку и встала. – Это Максим Корсаков, художник, о котором я тебе говорила. Мы подписывали оставшиеся документы по выставке.

Максим тоже встал.

Спокойно, с лёгкой улыбкой протянул руку.

– Вадим Романцов? Наслышан. Приятно познакомиться.

Вадим не пожал руку. Он внимательно смотрел на меня.

– Мы не договаривались о посторонних на встрече с моей матерью.

– Максим не совсем посторонний, он мой художник … И он как раз уходил.

Максим понял намёк.

Кивнул, забрал эскизы и направился к выходу.

– Лина Сергеевна, я позвоню завтра.

Он ушёл.

Мы остались вдвоём в большом пустом зале.

Белые стены, огромные окна, солнце, которое слепило глаза.

И тишина между нами.

– Ты ревнуешь? – спросила я осторожно.

– А ты как думаешь?

– Я думаю, что у нас встреча с твоей матерью через сорок минут. И я не хочу обсуждать художника, с которым у меня рабочие отношения.

– Рабочие? – он усмехнулся, его глаза искрили. – Он держал тебя за руку, Лина.

– Он поддерживал меня. У меня тряслись руки, он это заметил. Просто поддержка… Твоя мать пытается отобрать у меня галерею. Или ты забыл?

Он замолчал.

Провёл рукой по лицу и выдохнул.

– Ты права. Извини. Я не должен был…

– Не должен, – я подошла к нему. – Вадим, если мы собираемся быть командой, ты должен доверять мне. Так же, как я пытаюсь доверять тебе.

– Я доверяю, – он взял меня за руку. – Просто ... когда я вижу, как кто—то другой смотрит на тебя, меня накрывает.

Через минуту ему позвонили, он, извинившись, вышел на улицу.

Я осталась одна.

С его ревностью, со своей злостью, с мыслью, что через сорок минут я встречусь с женщиной, которая хочет меня уничтожить.

Я смотрела в окно, на улицу, на людей, которые шли по своим делам.

Обычные люди.

Обычные заботы.

А у меня внутри война, как будто рикошетило в самое сердце.

Глава 15.

Глава 15.

Вера Павловна приехала ровно в три.

Чёрный мерседес, шофёр, вышколенная охрана.

Она вошла в галерею, как императрица в свои владения.

Оглядела стены, картины, меня, с ног до головы.

– Здравствуй, Лина, – сказала она, не предлагая руки для поцелуя. – Где мой сын?

– В кабинете. Я провожу.

Она прошла вперёд, даже не взглянув на меня.

Я шла следом, чувствуя, как поднимается давление.

Не от страха, а от злости.

В кабинете уже сидел Вадим.

Когда мы вошли, он встал.

– Здравствуй, мама, – сказал он спокойным, ровным голосом.

– Сынок, – голос Веры Павловны стал мягче, почти ласковым. – Как ты похудел. Не кормит тебя эта…

– Мама, – перебил он. – Мы здесь не для того, чтобы обсуждать моё питание.

– А для чего?

– Для того, чтобы ты прекратила войну против Лины.

Вера Павловна усмехнулась, села в кресло, закинула ногу на ногу.

– Войну? Я просто защищаю свои интересы.

– Галерея не твоя. Я переоформил её на Лину.

– Переоформил? – она посмотрела на меня, потом на него. – Вадим, ты не имел права. Галерея является собственностью компании. А компания принадлежит мне.

– Компания принадлежит нам с отцом. А отец перед смертью оставил мне контрольный пакет.

– Но документы подписаны мной.

– И я их оспорю, – Вадим сел напротив неё. – В суде. С лучшими адвокатами. И выиграю!

Вера Павловна побледнела.

– Ты готов судиться с собственной матерью? Из—за неё?

– Я готов судиться с кем угодно, кто встанет между мной и Линой, – его голос был непоколебим.

Я стояла у двери, смотрела на них, и внутри меня что—то переворачивалось.

Он защищал меня.

По—настоящему, не обещаниями, а реальными действиями, шел против родной матери.

– Вадим, одумайся, – Вера Павловна подалась вперёд. – Эта женщина не стоит того.

– Она стоит всего, – он посмотрел на меня. – Ты просто не знаешь её.

– Я знаю, что она охотилась за твоими деньгами. Что она расчётливая, холодная…

– Вы ошибаетесь, – я шагнула вперёд. – Я никогда не охотилась за деньгами Вадима. Я любила его. И люблю до сих пор. Несмотря на то, что он изменил мне. Несмотря на развод. Несмотря на то, что вы пытаетесь меня уничтожить.

Вера Павловна посмотрела на меня с ненавистью.

– Ты никто, Лина. И ты никогда не станешь кем—то, – ее перекосило от злости.

– Я уже кто—то, – я подошла к её креслу. – Я женщина, которая построила эту галерею с нуля. Которая вывела на рынок десятки художников. Которая не сдаётся, даже когда её пытаются раздавить.

– Галерею построил Вадим.

– Вадим дал деньги. А душу вложила я, – я смотрела ей прямо в глаза, не отводя взгляд. – И вы это знаете. Поэтому и хотите её отобрать. Потому что боитесь, что я стану сильной, независимой. Равной вашему сыну.

Она молчала.

Впервые за всё время.

– Мама, – Вадим встал. – Ты проиграла. Галерея остаётся за Линой. Дом открыт для неё. И если ты ещё раз попытаешься ей навредить, я исключу тебя из своей жизни. Навсегда.

Вера Павловна поднялась.

Посмотрела на сына, на меня.

Её лицо было белым, как мел.

– Ты пожалеешь, – сказала она.

– Уже жалею, – ответил он. – Что не сделал этого раньше.

Она гордо встала и вышла.

Дверь закрылась.

Я стояла посреди кабинета, чувствуя, как ноги дрожат.

Вадим подошёл ко мне, взял за руку.

– Ты в порядке?

– Нет, – я покачала головой. – Но я справлюсь.

– Ты была великолепна, – он поцеловал меня в лоб. – Я горжусь тобой.

– Не надо мной, – я отстранилась. – Я сделала это не для тебя. Для себя.

– Я знаю, – он улыбнулся.

Мы стояли и смотрели друг на друга.

Два человека, которые прошли через ад.

И, кажется, начали выходить из него.

Телефон Вадима зазвонил.

Он взглянул на экран, помрачнел.

– Ирина, – сказал он, тяжело вздохнув. – Опять.

– Возьми трубку, она не отстанет, – грустно сказала я, вздыхая.

Он взял. Я слышала её голос, она снова истерила.

– Вадим, ты не ответил на моё письмо. Я требую выходное пособие. Я проработала на тебя пять лет!

– Ирина, ты солгала моей жене. Ты пыталась разрушить наши отношения. Ты не получишь ничего.

– Тогда я обращусь в суд! Расскажу всем, какой ты на самом деле!

– Рассказывай, – он сбросил звонок.

Мы смотрели друг на друга.

– Она не успокоится, – сказала я.

– Пусть. Мне нечего скрывать, – резко высказался Вадим.

– А мне есть, – я подошла к окну. – Я боюсь, что она начнёт распускать слухи. Обо мне. О галерее.

– Тогда мы наймём адвоката и подадим на неё в суд за клевету, – спокойным тоном сказал он.

– Ты готов судиться с ней?

– Я готов на всё, чтобы защитить тебя.

Я обернулась.

Он стоял в свете солнца, сильный, решительный, чужой и родной одновременно.

Я ему была благодарна.

–Зачем ты это делаешь? – спросила я, до конца не понимая, неужели он меня так любил и доказывал, что он изменился. – После всего, что я тебе сказала. После того, как я не могу простить.

– Потому что я люблю тебя, – он подошёл ближе. – И я верю, что однажды ты тоже сможешь меня простить.

– Не знаю, – честно сказала я. – Но я хочу попробовать.

Он взял моё лицо в свои большие, теплые ладони и поцеловал… нежно, осторожно.

Я соскучилась по его прикосновениям, не отстранилась.

– Сегодня я сплю в твоей комнате? – спросил он, подмигивая.

– Нет, – я улыбнулась, глядя ему в глаза – Давай пока не будем торопиться.

– Я буду ждать, – он поцеловал меня в лоб.

– Мы вышли из кабинета, прошли через пустую галерею. Солнце садилось, заливая белые стены оранжевым светом.

– Вадим, – сказала я.

– Да?

– Спасибо, что не сдался.

– Спасибо, что осталась, – он взял меня за руку.

Мы вышли на улицу, продолжая держаться за руки и прошли к машине.

Несмотря на встречу с его матерью сейчас внутри впервые за долгое время было тепло и спокойно.

Ночью я не спала.

Лежала в своей комнате, и думала о нём.

О нас, о событиях, произошедших за последние дни, о том, что он сказал сегодня матери.

«Я готов на всё, чтобы защитить тебя».

Он действительно готов.

Я видела это по его глазам.

По тому, как он стоял перед ней. Как яростно защищал.

Может, он правда изменился?

Может, я слишком долго держу его на расстоянии?

Может, пора сделать шаг? ...

Я встала, накинула халат, вышла в коридор.

В западном крыле горел свет.

Я подошла к его двери. Постояла. Потом постучала.

– Войдите, – его голос был сонный и хриплый.

Я открыла дверь.

Он лежал на кровати с книгой в руках.

Увидел меня и отложил книгу, сел.

– Что—то случилось?

– Ничего, – я вошла, закрыла дверь. – Я просто ... не хочу спать одна.

Он смотрел на меня. В его глазах было удивление, он не ожидал, что я приду.

– Ты уверена?

– Нет, – я подошла к его кровати. – Но я хочу попробовать.

Он откинул одеяло, протянул руку.

Я легла рядом, не касаясь.

Вадим укрыл меня.

– Ложись ко мне ближе, не бойся, просто полежи у меня на плече – он выключил свет.

Я придвинулась к нему, легла на плечо.

Он крепко меня обнял и уткнулся в мою голову, вдыхая запах моих волос.

Мы лежали в темноте и слушали дыхание друг друга.

– Не бойся, засыпай. Я рядом.

Глава 16.

Глава 16.

В восемь утра телефон завибрировал на тумбочке.

Я потянулась, скинула его на пол.

Он упал на ковёр и затих.

Через минуту завибрировал снова.

– Возьми, – сказал Вадим сонным голосом, не открывая глаз.

Я нехотя слезла с кровати, подняла телефон.

Звонили с галереи.

– Лина Сергеевна, приезжайте скорее, – это была Марина, голос у неё был очень испуганный и взволнованный. – В галерее всё перевёрнуто… Полиция уже здесь.

– Что значит «перевёрнуто»? Какая полиция? – я не могла понять, о чем она.

– Кто—то влез ночью сюда. Разбили окно, перерыли все ящики, испортили картины. Приезжайте, пожалуйста.

Я сбросила звонок, меня трясло.

Я не помню, как оделась впопыхах.

Быстро сбежала по лестнице.

Вадим что– то кричал мне вслед, но я уже была на улице.

Он догнал меня уже около машины.

В галерею мы влетели через сорок минут.

Марина стояла у входа, бледная, с красными глазами, вся зареванная.

– Они сняли камеры, – сказала она. – Всё, что было записано, стёрли.

Я прошла внутрь, ноги и руки дрожали.

То, что я увидела, заставило меня застыть на месте.

Картины были сорваны со стен.

Некоторые разрезаны ножом.

Столы перевёрнуты.

На полу осколки ваз, разорванные бумаги, следы краски.

Полицейские ходили в белых бахилах, собирали улики.

Один из них подошёл ко мне.

– Вы владелец?

– Да.

– Есть подозрения, кто это мог сделать?

– Есть, – я сжала кулаки. – Одна женщина… Вера Павловна Романцова, бывшая свекровь.

– У вас есть доказательства?

– Нет, к сожалению. Но я уверена в этом на сто процентов.

Полицейский кивнул, что—то записал.

– Мы проверим. Ничего не трогайте до нашего ухода.

Он отошёл.

Я стояла посреди разгромленной галереи, смотрела на разрезанные картины, на разбитые вазы, на рухнувшую мебель.

Всё, что я строила пять лет, кто—то уничтожил за одну ночь.

В дверях появился Вадим.

Он смотрел на разрушения, и его лицо становилось всё мрачнее, скулы заходили ходуном.

– Это она, – хрипло сказал он.

– Я знаю.

– Я не знаю, что с ней сделаю после такого! – он негодовал.

– Не надо, – я взяла его за руку, посмотрела прямо в глаза, пытаясь успокоить, зная, какой Вадим в гневе. – Полиция разберётся.

– Полиция? – он зло усмехнулся. – У неё связи в полиции. Никто не будет ничего расследовать.

– Тогда что ты предлагаешь?

Он посмотрел на меня. В его глазах был гнев, но он взял себя в руки.

– Я предлагаю нанести ответный удар.

– Какой? Вадим? – я боялась, что будет дальше.

– Ты мне доверяешь?

Я смотрела на него и не смогла сразу ответить, он спрашивал, доверяю ли я ему?

– Да, – сказала я, вздохнув спустя несколько секунд. – Чёрт с тобой! Да, доверяю!

Он кивнул, отвел от меня серьезный взгляд и достал телефон, отошёл на пару метров, чтобы кому—то позвонить.

Я слышала его строгий голос, короткие, отрывистые фразы.

Он звонил кому—то, отдавая распоряжения.

Через десять минут он снова подошел ко мне.

– Всё, – сказал он. – Я подключил своих людей. Они точно найдут тех, кто это сделал.

– А если это её люди? – я смотрела на него испуганными глазами, еще не до конца веря в происходящее.

– Тогда мы найдём их через неё, – его грозный вид говорил о его решимости.

– Вадим, она твоя мать, – я сделала попытку немного его вразумить.

– Теперь я уже сомневаюсь в этом, – глубоко вздохнул он.

Мы вышли из галереи через час, полицейские уехали.

Марина осталась наводить порядок.

Я стояла на улице, смотрела на разбитое окно, на осколки стекла на асфальте.

– Я хочу к ней поехать, – сказала вдруг Вадим.

– К кому? – я опешила.

– К матери.

– Зачем?

– Хочу посмотреть ей в глаза, – грозно ответил он.

– Вадим, это опасно.

– Да мне всё равно, я ее не боюсь, – в его глазах искрило.

Я посмотрел на него и поняла, что он настроен серьезно.

– Хорошо. Я поеду с тобой.

Мы сели в машину.

Он завёл мотор, выжал газ.

Я смотрела в окно на город, который проплывал мимо.

– Вадим, – сказала я, глядя перед собой, – Если она признается, что сделала это ... что ты сделаешь?

– Подам заявление в полицию, – хладнокровно ответил он.

– На родную мать? – у меня запершило в горле.

– Она перестала быть моей матерью, когда решила уничтожить тебя, – резко, зло выпалил Вадим. – Она пошла против меня.

Я замолчала, не найдя больше слов.

Мы ехали в сторону Рублёвки, к её особняку.

Белый, в колоннах, с высоким забором и видеокамерами.

Я ненавидела этот дом.

Охрана пропустила нас без вопросов.

Вадим был здесь своим, поэтому проблем не возникло.

Мы вошли в холл.

Дворецкий проводил нас в гостиную.

Вера Павловна сидела в кресле, пила чай из фарфоровой чашки.

Увидев нас она даже не удивилась.

Не испугалась.

– Сынок, – сказала она слащавым голоском. – Ты не предупредил, что приедешь.

– Это не визит вежливости, мама, – он встал напротив неё. – Ты знаешь, зачем мы приехали.

– Понятия не имею, – она улыбнулась кривой улыбкой и отставила чашку.

– Галерея, – сказал я, не сдерживаясь. – Разбитое окно, разрезанные картины…погром, который устроили вы. Это были вы!

– Ты не можешь это доказать, – хладнокровно проговорила она, глядя на меня презрительным взглядом.

– А я могу, – Вадим достал телефон. – Мои люди уже нашли исполнителей. Они дают показания. Завтра утром будет официальное заявление в полицию.

Вера Павловна побледнела.

– Ты блефуешь, – она нервно схватила кружку.

– Проверь, – он сунул телефон в карман.

Она молчала, посмотрела на меня, потом медленно перевела взгляд на Вадима.

– Что ты хочешь? – еле выдавила она из себя

– Чтобы ты призналась, – сказал он уверенно. – При всех, и больше не лезла в нашу жизнь никогда.

– Я не буду ничего признавать, – взвизгнула она.

– Тогда завтра утром ты получишь повестку в суд, – Вадим взял меня за руку. – Мама, я даю тебе последний шанс. Остановись, исчезни. Не лезь больше в нашу жизнь, я же тебя по—хорошему прошу!

Она встала.

Медленно подошла к нему.

Посмотрела прямо в глаза.

– Ты выбрал её, – сказала она тихо – Чужую женщину вместо своей матери?

– Я выбрал правду, – он не отвёл взгляда. – Ты же выбрала ложь, интриги и разрушение. И Лина мне не чужая.

– Ты пожалеешь, – ее глаза засверкали.

– Не в первый раз, – он развернулся, потянул меня к выходу.

Мы вышли на улицу.

Солнце слепило глаза, громко пели птицы.

А внутри у меня всё кипело.

– Она не остановится, – сказала я, когда мы сели в машину.

– Остановится, – он завёл мотор. – Я сделаю так, чтобы остановилась.

– Как?

– Увидишь.