Текст книги "После Развода. Соседи поневоле (СИ)"

Автор книги: Майя Девятова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

Глава 9.

Глава 9.

– Что значит по—настоящему? – он сложил руки на груди.

– Дай мне уйти. Не на неделю к Карине, не в другой город отдохнуть. А навсегда. Перестань финансировать мою учебу. Но, хочу попросить не забирать у меня галерею. Дай мне шанс начать все заново без тебя, – выложила я как на одном духу.

– А если я не хочу, – он продолжал смотреть на меня, не отрывая своего тяжелого взгляда.

– Ты обещал, что отпустишь, если я попрошу, – я старалась не отводить глаз, – Я прошу, ты же видишь, что мне тяжело.

Он молчал, долго молчал.

Я в этой тишине слышала, как бьется мое сердце где—то в горле.

– Ты правда этого хочешь? – наконец—то сказал он.

– Я хочу перестать зависеть от тебя, но это не значит, что я хочу полностью забыть тебя. Это значит, что я хочу стать свободной.

Он прошел к окну и уперся руками в подоконник.

– Хорошо, – сказал он, не оборачиваясь, – Завтра я переведу деньги на твой счет за оставшиеся полгода учебы полностью, в подарок, без возврата.

– Вадим…

– Не перебивай, – он повернулся и продолжил, Галерея останется твоей, я переоформлю ее. А дом…дом также открыт для тебя. Но если ты хочешь, уходи. Не в праве тебя насильно держать.

– Спасибо, – прошептала я.

– Не за что, – он подошел ко мне и коснулся пальцами моего подбородка и заставил поднять голову, – Я люблю тебя, Лин, даже когда ты меня ненавидишь, но думаю все же это не так. Даже когда забудешь меня.

– Я не забуду тебя, – у меня сдавило в груди от этих слов, – Я не смогу.

Вадим наклонился и поцеловал меня в макушку, как отец целует дочь перед сном.

Развернулся и вышел из комнаты.

Я сидела на кровати, не шелохнувшись.

На моих волосах остался его запах, такой родной и сводящий меня с ума.

Ком в горле не давал сглотнуть и слезы подступили к глазам.

Что я сделала?

Я попросила его дать мне свободу, ничего плохого, ничего лишнего.

Он, как благородный мужчина предложил мне то, на что я даже не рассчитывала.

И я знала, что он сдержит свое слово, выполнив все обещания.

Но слезы застилали глаза, я не могла остановить их.

А все потому что не готова была с ним прощаться.

Утром я проснулась от того, что за окном шел дождь.

Я подошла к окну, сад утопал в водяной пыли, деревья клонились к земле.

Было такое ощущение, что был туман, дальше забора не было ничего видно.

Ливень хлестал по крыше.

Я оделась и спустилась вниз.

Кофе для меня не было, я постояла, посмотрела на пустую столешницу и внутри что—то дрогнуло.

Он сдерживал свое слово, начиная отпускать по мелочам, начиная с утреннего кофе.

В кухне никого не было, в гостиной тоже.

Я прошла в его кабинет, дверь была открыта.

Я немного постояла, не решаясь сразу зайти.

Потом заглянула и увидела его за столом, он сидел за ноутбуком.

Увидев меня, он закрыл его.

– Не спишь? В такую погоду можно было и подольше поваляться.

– Не спится, – я вошла и встала у двери, – Вадим, вчера я была злой и наговорила лишнего ...Сама не знаю, что произошло ...

– Ты сказала правду, – он смотрел на меня спокойно, без укора, без каких—либо вообще эмоций, – Ты хочешь быть свободной, я тебя понял. И даю тебе эту свободу.

– А если я передумаю? – я ощущала себя реально дурой, которая сама не знала, что хочет.

– Тогда ты скажешь об этом, – он встал, обошел стол и оперся на него, – Но я подумаю, захочу ли я потом.

Он стоял и по его виду было видно, что спокойствие давалось ему не совсем легко, скулы были сжаты и кадык пару раз дернулся.

Я не была готова к такому ответу, несколько секунд понадобилось, чтобы я нашлась что сказать.

– Что значит “подумаю”?

– Это значит, Лина, что я не вещь, которую можно взять или бросить по настроению, – он смотрел на меня прожигающим взглядом, который я с трудом сейчас выдерживала, – Я люблю тебя, но я тоже человек. Конечно, я понимаю, что облажался. Но я тоже могу устать ждать, могу устать надеяться. И могу закрыть дверь, в конце концов.

– Ты угрожаешь сейчас? – я почувствовала, как меня зазнобило.

– Предупреждаю, – он подошел ко мне и взял за руку, – Я не вечен. Моя любовь тоже. Я не буду сидеть у окна и ждать тебя до конца жизни.

Он посмотрел на меня пронизывающим взглядом, медленно поднес мою руку к своим губам и поцеловал ее.

Я была ошеломлена.

Он аккуратно отпустил мою руку и прошел обратно за стол.

– Мне нужно уехать в командировку, через час приедет машина, – спокойно проговорил он, – Поэтому мне надо знать, остаешься ты или уезжаешь.

Он сейчас говорил это все, как будто обсуждал с партнером условия договора, а не семейную драму.

Я стояла перед ним и чувствовала, как пол уходит из-под моих ног.

– Ты не можешь требовать ответа прямо сейчас, – выдавила я, – Я не готова.

– А когда ты будешь готова? – он откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди, – Через месяц? Через год? Я ждал, Лина. Я молчал, не трогал тебя. Я дал тебе время. Сколько еще?

– Я не знаю ...

– Вот именно, – он перебил меня, в его голосе звучала сталь, – Ты не знаешь, и никогда не узнаешь. Потому что тебе удобно в этом подвешенном состоянии. Ты можешь день ненавидеть меня, можешь любить на следующий, потом уходить, возвращаться. А я должен стоять в стороне и ждать?

– Я не просила тебя ждать! – выкрикнула я, во мне закипала злость.

– А я и не ждал по твоей просьбе, – он подался вперед и уперся руками на стол, – Я ждал, потому что любил. Но любовь не бесконечна, Лина. Она кончается, если ее не кормить.

У меня перехватило дыхание от его слов и наглости.

– Ты хочешь сказать, что разлюбил?

– Я хочу сказать, что я устал, – он смотрел мне прямо в глаза, не моргая, – Я устал быть единственным, кто борется за нас, устал оправдываться. Я сделал все, что мог. Галерея твоя, учеба оплачена, дом для тебя открыт. Я переступил через свою гордость, через мать, через свою боль. А ты ...ты просто принимаешь. И ничего не даешь взамен.

– Я дала тебе шанс! – крикнула я, всплеснув руками.

– Ты дала мне иллюзию, – он покачала головой, – Ты разрешила мне быть рядом, но не впустила внутрь. Ты держишь дистанцию, как будто я прокаженный!

– Ты предал меня! – я старалась изо всех сил отстоять свое право его наказывать.

– Я знаю, – его голос дрогнул, но только на секунду, – Я знаю, что предал. Я заплатил за это нашим разводом. Но я не готов быть вечным должником, Лина.

Он встал, обошел стол и остановился в метре от меня.

Его руки были сжаты в кулаки, скулы ходили ходуном.

Я чувствовала его запах, который сводил меня каждый раз с ума, запах дорого парфюма и любимого мужчины, с которым я так долго была и не представляла жизни без него.

Чувствовала его дыхание, разгоряченное от эмоций.

– Сейчас я уезжаю, – сказал он, – На три дня. За это время ты должна решить. Не подумать, не взвесить, не посмотреть. А решить, остаешься ты в моей жизни или уходишь навсегда.

Глава 10.

Глава 10.

– А если я не решу за три дня? – я не нашлась, что ему ответить кроме этого.

– Значит, ты уходишь, – но взял меня за плечи, – Потому что если ты за три дня не поймешь, нужен я тебе или нет, значит не нужен. И я не буду больше тратить на тебя время.

– Ты не можешь так со мной! – я не верила ушам своим, что он так может сейчас говорить мне.

– Могу, – он сжал мои плечи чуть крепче, – Потому что я тоже имею право на счастье, и на женщину, которая будет любить меня. Не проверять, не испытывать, не наказывать, а любить.

Он был очень зол на меня, на себя, может даже сам не верил сейчас в то, что говорил.

Слезы хлынули из моих глаз.

Я не вытирала, пусть видит.

– Ты жесток, – я посмотрела на него заплаканными глазами.

– Я честен сейчас с тобой …и с собой, – он отпустил мои плечи, достал платок и вытер мои слезы, – Это больнее, но так будет правильнее.

Он развернулся, подошел к столу и взял ключи от машины.

Вышел из кабинета.

Я слышала, как затихают его шаги в коридоре.

Щелкнул замок.

Хлопнула входная дверь

За окном завелась машина.

Я не подошла к окну.

Звук мотора удалялся, затихал и исчез.

Я осталась одна.

Три дня.

Семьдесят два часа, чтобы решить, остаюсь я в его жизни или ухожу навсегда.

День тянулся бесконечно.

Я пыталась работать, прошла в сад, села на скамейку под старой яблоней.

Открыла ноутбук.

Смотрела на экран, но видела только его лицо.

Его голос: «Я не буду сидеть у окна и ждать тебя до конца жизни».

Эти слова врезались в память, как нож.

Он сказал это спокойно, без надрыва, без мольбы.

Как человек, который принял решение.

И это пугало меня больше, чем если бы он кричал.

Я закрыла ноутбук, пошла в дом, налила себе крепкого кофе.

Двойную порцию.

В шесть вечера внезапно позвонили в дверь.

Я открыла, даже не глядя в глазок.

Думала, курьер. Или Карина. Или кто угодно, только не она.

На пороге стояла Ирина.

Та самая Ирина, которая недавно приезжала и видела нас с Вадимом в бассейне.

Строгий серый костюм, тёмные волосы, собранные в высокий хвост, и глаза.

Холодные, цепкие, как у хищника, который выследил добычу.

– Добрый вечер, Ангелина, – она улыбнулась, дежурно, натянуто. – Вадим сказал, что он в командировке. А мне нужно забрать кое—какие документы из его кабинета.

Я не приглашала её входить. Она нагло вошла сама.

– Я провожу вас в кабинет, – сказала я, закрывая дверь.

– Не надо, я знаю, где, – она прошла в гостиную, огляделась. – Уютно здесь. Несмотря на ... обстоятельства.

– Какие обстоятельства? – спросила я, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

– Ну, развод, – она пожала плечами. – Вы живёте в доме бывшего мужа. Я бы не смогла. Наверное, вы очень терпеливы. Или очень расчетливы.

– Что вы хотите сказать?

– Ничего, – она направилась к кабинету, но на полпути остановилась. Повернулась ко мне. – Хотя… знаете, Ангелина, раз уж мы встретились, я хочу кое—что прояснить.

Я молчала. Смотрела на неё. Ждала.

– Вадим замечательный мужчина, – сказала она. – Сильный, уверенный, надёжный. Но он очень одинок. Был одинок последние полгода, пока вы ... ну, вы знаете.

– Что значит «был одинок»? – мой голос дрогнул. Я ненавидела себя за эту дрожь.

– То и значит, – она посмотрела на меня с лёгкой усмешкой. – Мы с ним сблизились. Не специально. Просто оказались рядом в нужный момент.

У меня перехватило дыхание.

– Вы хотите сказать, что у вас с Вадимом был роман?

– Не роман, – поправила она. – Так… несколько встреч. Он нуждался в поддержке, в понимании. А я была рядом.

– Вы лжёте, – я с трудом сглотнула ком в горле.

– Зачем мне лгать? – она склонила голову набок. – Я пришла за документами, а не за откровениями. Просто подумала, что вы должны знать правду. Чтобы не питали ложных надежд.

Она развернулась и вошла в кабинет.

Я осталась стоять в гостиной, ошарашенная новыми событиями.

Прислонилась к стене. Ноги не держали.

В ушах звенело.

В голове билась одна мысль: «Он снова. Снова изменил, уже другая. Он давно вел двойную жизнь».

Ирина вышла из кабинета с папкой в руках, посмотрела на меня.

– Выглядите неважно, Ангелина. Может, воды принести?

– Уходите, – выдавила я.

– Не хотите поговорить? Могу рассказать подробности, – она улыбнулась той самой холодной улыбкой. – Когда, где, сколько раз…

– Уходите! – крикнула я. – Немедленно!

Она усмехнулась, прошла мимо меня к двери, открыла её.

– Передавайте привет Вадиму. Скажите, что я забрала документы, – она вышла.

Дверь закрылась.

Я стояла посреди гостиной и чувствовала, как мир рушится снова, снова я как будто падала с большой высоты.

Снова ложь.

Снова боль.

Я не помню, как добралась до своей комнаты.

Как упала на кровать.

Как сжалась в комок и завыла.

Не плакала, я выла.

В подушку, в одеяло, в пустоту.

Всё, что я успела забыть, всё, что пыталась простить, всё, что хоронила, все снова воскресло и ударило с новой силой.

Он утешался с ней.

В то время как я ждала его дома.

Думала, что мы – семья.

Какая семья?

Какое «мы»?

Я металась по комнате, не находя себе места.

Хотела что—то разбить, схватила вазу, подняла над головой, уже замахнулась, но не бросила.

Поставила обратно.

Разбитая ваза не вернёт мне покой.

Разбитая ваза не вычеркнет её образ из моей головы.

Я села на пол, прислонилась к кровати, обхватила голову руками.

Слёзы текли сами собой, застилая мои глаза мутной пеленой.

Телефон на тумбочке завибрировал.

Вадим.

Куча пропущенных звонков и сообщение:

«Лина, что случилось? Ты не отвечаешь. Я волнуюсь. Пожалуйста, ответь».

Я смотрела на экран и чувствовала, как ненависть во мне борется с голосом разума.

Пальцы дрожали, когда я набирала ответ:

«К тебе приходила Ирина. Сказала, что у вас с ней был роман. Несколько встреч. Ты утешался с ней, пока я ждала тебя дома. Это правда?»

Ответ пришёл через несколько секунд:

«Нет! Это ложь. У нас с ней ничего не было. Ни одной встречи. Я клянусь. Лина, это ложь».

Я усмехнулась.

Сквозь слёзы.

Горько, надрывно.

«Почему она так сказала? Зачем ей врать?» «Потому что она хочет тебя выжить из дома. Хочет занять твоё место. Я уволю её завтра же. Лина, пожалуйста, поверь мне. Я соврал тебе один раз в жизни. И поклялся, что больше никогда. Я держу слово».

Я смотрела на экран.

Строчки плыли перед глазами.

Глава 11.

Глава 11. «Когда вернусь, покажу тебе всё. Переписку, звонки, историю. У нас с ней ничего не было. Ничего, Лина. Ты мне веришь?»

Я выключила телефон.

Не ответила, не могла.

Потому что не знала, верить или нет.

Кому верить?

Тому, кто однажды уже предал?

Или той, кто хочет меня уничтожить?

Забрать моего бывшего мужа себе?

Я легла на пол.

Прямо на ковёр.

Свернулась калачиком, как ребёнок.

И уставилась на выключенный телефон.

Где—то в саду стрекотали кузнечики.

Летний вечер пах травами и цветами.

Я пролежала так до утра.

Не спала, не ела, не пила.

Просто лежала и думала.

Вспоминала каждую деталь.

Каждый раз, когда он задерживался.

Каждый раз, когда смотрел в сторону.

Каждый раз, когда пах чужими духами.

Господи, как я не замечала раньше?

Или замечала, но не хотела видеть?

Утром я встала, подошла к зеркалу.

На меня смотрела чужая женщина, опухшая, бледная, с красными глазами.

Уставшая. Сломленная.

Я не хотела быть ею.

Я хотела быть сильной.

Той, кто уходит первой.

Той, кто не даёт себя уничтожить.

Я снова включила телефон.

Сообщения от Вадима посыпались одно за другим:

«Лина, ответь, пожалуйста. Я не сплю всю ночь». «Я люблю тебя. Только тебя. Никого другого никогда не любил». «Она лжёт. Она хотела тебя выжить. Я докажу».

Я написала одно предложение:

«Если ты не врёшь, то докажи мне это».

Он ответил сразу:

«Докажу. Когда вернусь».

Я не ответила, просто понимала, что мне нужны хоть какие—то объяснения от него.

День тянулся медленно.

Как тягучий мед, вязко и липко.

Я пыталась работать, но не могла.

Открытый ноутбук лежал у меня на коленях.

Я сидела в саду и листала ленту соцсетей, смотрела на чужие жизни, на чужие улыбки и думала, что у этих людей все хорошо.

А я… я застряла между «верить» и «не верить», между «остаться» и «уйти», между любовью и ненавистью.

В пять вечера я увидела, что в галерее есть время на запись.

Новый художник, Максим Корсаков, молодой, талантливый и с хорошими отзывами.

Я не хотела никуда ехать, но поняла, что если останусь в этом доме ещё на час, то сойду с ума.

Я оделась, накрасилась, впервые за много дней.

Спрятала опухшие глаза за тоналкой.

Надела любимое платье, то самое, в котором он впервые сказал мне «я люблю тебя».

Глядя на себя в зеркало, я сказала себе: «Докажи себе, что ты ещё жива. Что жизнь продолжается. Что не все так плохо».

Я приехала в галерею за час до встречи.

Пусто, тихо, только солнце льётся через огромные окна.

Картины на стенах смотрели на меня, как живые, каждая со своим настроением, со своей историей и авторской идеей.

Галерея была моей, но я почему—то сейчас чувствовала себя в ней чужой.

Марина, администратор, уже ушла.

Взяла ключи у охранника.

Во всей галерее я была одна.

Прошлась по залам, посмотрела на новые работы.

Остановилась перед одной, большим полотном, черным, с красными всполохами. Как мое состояние сейчас, черное, с красной болью.

Максим пришёл ровно в семь, как и было назначено.

Он был высоким, под метр девяносто, наверное.

Светлые волосы, чуть длиннее, чем обычно носят мужчины, небрежно зачесанные назад.

Глаза серые, внимательные, с легкой искрой.

Улыбка легкая, непринужденная, будто он смеется над какой—то шуткой, которую знает только он.

– Лина Сергеевна? – он протянул руку. – Максим Корсаков. Очень рад знакомству.

– Взаимно, – я пожала его руку, тёплую, сухую ладонь, – Проходите, я покажу вам залы.

Мы пошли по галерее.

Я рассказывала о концепции, о предстоящей выставке, о художниках, с которыми работаю.

Он слушал внимательно, задавал умные вопросы, смотрел на работы не как на картинки, а как на истории.

– У вас отличное место, – сказал он, остановившись перед большим полотном с городским пейзажем. – Свет, пространство, атмосфера, чувствуется рука.

– Спасибо, – я улыбнулась.

– А вы давно владеете галереей?

– Пять лет, – сказала я, и почувствовала, как кольнуло внутри. Галерея была моей, но не до конца. Я не была сейчас ни в чем уверена.

– Что—то не так? – он наклонил голову, вглядываясь в мое лицо.

– Всё в порядке, – я отвела взгляд. – Пройдемте в кабинет, посмотрим ваши работы.

Мы сели в моём кабинете.

Я открыла ноутбук, он протянул флешку.

Открыла папку, и на экране появились его картины.

Я была приятно удивлена.

Они были необычными.

Не коммерческими, не гламурными.

Они были живыми, яркими, фактурными, с огромным количеством деталей. Красный, оранжевый, чёрный.

Боль.

Чистая, незамутнённая боль, выплеснутая на холст.

– Это потрясающе, – выдохнула я. – Кто вас вдохновляет?

– Жизнь, – он усмехнулся. – И смерть, и любовь, и предательство. Всё то, что делает человека человеком.

Я подняла голову, посмотрела на него.

– Вы знаете, что такое предательство?

– Знаю, – он смотрел прямо в глаза. – А вы?

Я промолчала.

– Извините, – он откинулся на спинку стула. – Неловкий вопрос, вы не обязаны отвечать.

– Ничего страшного, – я взяла себя в руки. – Давайте лучше обсудим условия контракта.

Мы говорили ещё час. Он был легким, остроумным, ни на что не претендующим. Рассказывал о своих путешествиях, о выставках, о том, как однажды его картину чуть не купил сам…

– Я не буду вас задерживать, – он встал. – Предлагаю подписать контракт. Если вас всё устраивает.

– Устраивает, – я кивнула. – Давайте подпишем.

Мы подписали бумаги, он убрал свой экземпляр в портфель и посмотрел на меня.

– Вот и славно, я рад, – он улыбнулся. – Лина Сергеевна, можно вам кое—что сказать?

– Конечно.

– У вас очень грустные глаза, – сказал он. – Я не знаю, что случилось, но ... мне жаль.

Он вышел.

Я осталась сидеть в кабинете, с его словами в голове.

Даже чужой человек заметил.

Насколько же я прозрачна.

Вдруг дверь снова открылась, Максим вернулся.

– Лина Сергеевна, можно пригласить вас на ужин? Не как художника и галериста, а как прекрасную женщину.

Я замерла.

– Максим, я…

– Я знаю, что вы недавно развелись, – он поднял руку. – Не спрашивайте откуда, у нас маленький мир. Я не предлагаю вам руку и сердце. Просто ужин. Разговор, чтобы отвлечься.

Я смотрела на него.

Светлые волосы, серые глаза, лёгкая улыбка.

Ничего общего с Вадимом. Ничего общего с болью, которая сидела во мне.

– Нет, – сказала я. – Извините, не сейчас.

– Я понимаю, – он не обиделся. – Предложение остаётся в силе. Если передумаете, я буду очень рад.

Он вышел.

Я осталась одна в кабинете, с контрактом в руках, с пустотой в груди.

Господи, какой же он другой.

Лёгкий, без груза прошлого, без измен, без лжи.

Может быть, с таким я смогла бы стать счастливой?

Я прогнала эту мысль. Не сейчас.

Я вернулась домой поздно.

Села на кухне, сжимая в руках чашку с остывшим чаем.

Завтра он возвращается.

Завтра я должна дать ответ.

Я уже готова была уйти, пропасть бесследно из этого дома.

Но Ирина.

Ее визит внес свою большую коррективу.

Я не могла уйти, не попытавшись выслушать Вадима, увидеть, услышать какие—либо доказательства, что это неправда.

А если я уйду сейчас, то все мои вопросы останутся без ответа.

Глава 12.

Глава 12.

Вадим приехал в десятом часу вечера.

Я слышала, как машина въехала в ворота, как хлопнула дверца, как его шаги застучали по гравию.

Сидела в гостиной на диване, сложив ногу на ногу и скрестив руки на груди.

Рядом лежал ноутбук, и я делала вид, что читаю в нем важную информацию.

Он вошёл в прихожую.

Снял ботинки и прошёл медленными шагами в гостиную, ко мне.

Уставший, небритый, но эта небритость ему шла.

Он зашел с портфелем в одной руке, и с букетом красных роз в другой.

Поставил портфель и протянул цветы мне.

Я взглянула на него, потом на букет.

Спустя несколько секунд взяла его в руки и положила рядом на диван.

Вадим сел напротив, на журнальный столик, чтобы быть на уровне моих глаз.

– Я приехал, – сказал он, глядя на меня и расслабляя галстук на шее.

– Я вижу, – тихо сказала я.

– Ты решила?

– Нет, – я покачала головой. – Я осталась, потому что мы договорились, что когда ты приедешь, все объяснишь про Ирину. Лично, глаза в глаза.

Он тяжело вздохнул, от разочарования или от усталости.

– Я понял, расскажи в деталях про ее визит, – попросил он, пересаживаясь на диван.

Я рассказала каждое слово, каждую ее ухмылку, каждую деталь разговора.

Он слушал молча, только скулы ходили ходуном и руки периодически сжимались в кулаки.

– Она уволена, – сказал он, выслушав меня. – Я позвонил ей сегодня утром и отправил куда подальше без выходного пособия.

– Это ничего не меняет, – я посмотрела ему в глаза. – Ты не ответил на главное. У вас было что—то или нет?

– Нет, – он посмотрел прямо, не отводя взгляда. – Никогда, я клянусь тебе. Я был идиотом, я изменил тебе, да. Но не с ней, я не лгал тебе об этом.

– Я хочу верить, – прошептала я. – Но я боюсь.

– Чего?

– Что я снова поверю, а ты снова…

– Нет, – он взял мои руки. – Я больше не предам тебя, можешь быть уверена.

Я смотрела в его глаза, уставшие, полные надежды.

И в этот момент я сделала выбор.

Может быть слишком опрометчивый, но я поняла, что на данный момент не могу по—другому.

– Я остаюсь, – сказала я, тихо, неуверенно, но я это сказала. – С тобой.

Он выдохнул.

Так глубоко, будто не дышал несколько минут.

Крепко обнял меня.

Я чувствовала, как бьётся его сердце, сильно отдавая в его широкой груди.

– Ты не пожалеешь, – прошептал он, не отпуская из объятий.

– Я уже жалею, – ответила я. – Но, если не попробовать, то буду жалеть еще больше.

Мы сидели так долго, потом он встал, сварил кофе для нас обоих.

Что ждало нас впереди, никто не знал. Ни я, ни он.

Первая неделя после возвращения Вадима из командировки напоминала жизнь на минном поле.

Мы спали в гостевой спальне, в одной постели.

На нейтральной территории, не на его, и не на моей.

По утрам мы вместе готовили завтрак.

Говорили о погоде, о галерее, о выставках.

Ни слова о нас. Ни слова о прошлом. Ни слова о будущем.

Это было странное перемирие.

Ни мира, ни войны.

Никаких выяснений отношений.

Просто затишье, за которым могло быть всё что угодно.

Я ходила в галерею, работала как одержимая.

Подготовка к выставке Максима шла полным ходом.

Он приносил новые картины, мы обсуждали концепцию, спорили о цветах и форматах.

Он был лёгким, остроумным, ни на что не претендующим.

С ним я забывала о том, что дома меня ждёт бывший муж, что в моей личной жизни полный кавардак.

– Вы сегодня грустная, – сказал Максим, когда мы разбирали его новые работы в выставочном зале.

– Я всегда грустная, – ответила я, не оборачиваясь.

– Обманываете.

Я повернулась к нему.

– С чего вы взяли?

– Вы улыбаетесь, когда смотрите на мои картины, – он подошёл ближе. – А улыбка у вас красивая. Жаль, что вы её прячете.

Я посмотрела на него.

Светлые волосы, серые глаза, лёгкая небритость.

Он был красивым.

По—другому, не так, как Вадим.

Мягче, теплее, безопаснее.

– Не прячу, – сказала я. – Просто поводов мало.

– Лина Сергеевна, – он подался вперёд. – Моё предложение насчёт ужина всё ещё в силе. Я не тороплю. Просто ... не хочу, чтобы вы думали, что я отступил.

– Максим, – я посмотрела на него. – Вы хороший художник, талантливый. И я рада работать с вами. Но между нами не может быть ничего, кроме работы.

– Потому что вы ещё любите своего бывшего мужа, – сказал он, это был не вопрос, а скорее утверждение.

Я промолчала.

– Я понял, – он встал. – Но моё предложение остаётся в силе. Если когда—нибудь передумаете, я буду очень рад.

Он вежливо попрощался и ушёл.

Я осталась сидеть в кабинете, глядя на пустой стул, на дверь, которую он только что закрыл за собой.

Почему он кажется мне таким ... лёгким?

Почему с ним я чувствую, что могу забыть все плохое?

Может, потому что он не знает, кто я на самом деле.

Не знает про измену, про то, что я живу в доме бывшего мужа и сплю в его футболке.

Он видит только красивую картинку, галерею, успех.

И идеальную женщину.

А настоящую меня он не знает.

И, наверное, не узнает никогда.

Домой я вернулась поздно.

Вадим сидел в гостиной, смотрел какой—то фильм.

– Как встреча? – спросил он, не оборачиваясь.

– Нормально, обсуждали концепцию для новой выставки.

– Он приходил? Твой художник?

– Он не мой, Вадим. Он художник, с которым я работаю.

– Ты понимаешь, о чём я, – он выключил телевизор, повернулся ко мне. – Он тебе нравится?

– Вадим, прекрати.

– Я просто спросил.

– А я просто не хочу отвечать на такие вопросы, – я бросила ключи на столик, прошла на кухню. Налила воды и выпила залпом.

Он вошёл следом.

Встал в дверях, скрестил руки на груди.

– Ты злишься на меня?

– Я в негодовании от твоей ревности, – я повернулась к нему. – Ты не имеешь права.

– Я знаю, – он сделал шаг ко мне. – Я знаю, что не имею права. Но я не могу. Я не могу реагировать спокойно, как ты с кем—то улыбаешься. Как кто—то другой проводит с тобой время.

– Это твоя собственная вина, – я толкнула его в грудь. – Ты выбрал быть без меня, когда изменил.

– Я не выбирал быть без тебя, Лина, – он схватил меня за руки. – Я совершил ошибку. Глупую, подлую, непростительную. Но я не выбирал жить без тебя.

– Тогда что ты выбирал?

– Тебя, – он сжал мои пальцы. – Всегда тебя. Даже когда был с ней, я думал о тебе. Звучит как издевательство, но это правда.

– Твоя правда ничего не меняет, – я выдернула руки. – Пошли спать, Вадим. Завтра трудный день.

Я ушла к себе, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной.

Сердце колотилось, как бешеное, в ушах звенело.

Он ревнует.

Он имеет на это право?

Нет. Но он ревнует.

И, чёрт возьми, мне это нравится.

Потому что его ревность – это доказательство того, что я ему не безразлична.

Но «не безразлична» и «люблю» – это разные вещи.

А любовь после измены, это как собрать разбитую вазу.

Можно склеить осколки, но трещины останутся навсегда.