Текст книги "После Развода. Соседи поневоле (СИ)"

Автор книги: Майя Девятова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

После Развода. Соседи поневоле

Глава 1.

Лето ворвалось в спальню вместе с солнцем.

Наглое, золотое оно лезло сквозь неплотно задернутые шторы, ложилось полосами на белый постельный хлопок.

Вадим спал на животе, раскинувшись так, будто кровать принадлежала только ему.

Черные, жгучие волосы разметались по подушке, ресницы, длинные, как у мальчишки, подрагивали во сне.

В тридцать он был еще красивее, чем в двадцать пять, когда мы только поженились.

Жестче, взрослее и мужественнее.

Я не двигалась.

Любила эти минуты, когда он еще не проснулся, не уехал в свой офис, деловой, со стальным голосом и холодными глазами.

Сейчас он был просто мой Вадим, любимый мой муж.

На улице заливались птицы.

Где-то внизу, в саду цвели пионы, махровые, с тяжелыми бутонами, как зефир.

Я вдохнула июньское утро через приоткрытое окно, запах травы, нагретой земли и его цитрусового, дорогого одеколона, который летал в комнате.

Мы прожили с ним несколько лет, счастливых и нежных.

Для меня это был медленный путь спокойной и стабильной, семейной жизни.

Он шевельнулся, отвлекая меня от мыслей.

Не открывая глаз, он нашарил мою руку под одеялом и притянул к себе.

– Который час? – голос его был сонным и низким.

– Полвосьмого, – я провела пальцами по его плечу, – Ты обещал мне завтрак на веранде.

– Обещал, – он приоткрыл немного глаза, – Но, ты такая красивая утром, что я не могу оторваться.

Он перевернулся на спину, потянул меня к себе и крепко зажал в своих сильных объятиях.

Я уткнулась носом в его шею, пахло сном, теплом и мной.

Закрыла глаза и подумала: “Вот оно, счастье!”

Но тут же в этих запахах я уловила еще какой-то, чужой, еле уловимый, но, в тоже время, стойкий и сладковатый.

– Вадим, – я поцеловала его в шею, – Ты вчера вернулся в три часа ночи, почему так поздно? Я тебя ждала пораньше.

– Тендер, я же говорил, – он зевнул, не открывая глаз.

– Ты как-то пахнешь…не так.

Это вырвалось раньше, чем я подумала.

Он напрягся на секунду, неуловимо, как зверь, который учуял опасность.

Потом рассмеялся, легко и провел рукой по моим волосам.

– Ты придумываешь, я душ принимал перед сном. Чем я могу пахнуть?

Я не ответила. Действительно, чем? Может показалось?

Он встал первым, накинул халат и ушел на кухню готовить тот самый обещанный завтрак.

Я осталась в кровати, слушая, как он гремит посудой, как включает кофемашину и напевает что-то себе под нос.

Такой домашний, и такой мой.

Я встала, натянула тонкий шелковый халат, вышла на веранду босиком.

Деревянный пол нагрелся за утро, ступням было горячо и приятно.

Сад утопал в зелени, наш сад, который мы посадили в прошлом году: гортензии, розы, лаванда вдоль дорожек.

Вадим уже колдовал около гриля.

На нем были только льняные шорты и фартук.

В тридцать он выглядел как греческий бог, сошедший с полотна.

Широкие плечи, узкие бедра, накаченный торс, татуировка на предплечье, компас, который он набил в честь нашей свадьбы.

“Чтобы находить всегда дорогу домой” – сказал он тогда.

Мне не давал покоя этот еле уловимый запах от его тела.

Смотрела на этот компас и во мне почему-то появилось чувство беспокойства.

– Омлет с трюфелем? – он обернулся и подмигнул. – Или может, панкейки?

– Панкейки, – улыбнулась я, – С кленовым сиропом.

– Ты моя сладкая, – он подошел ко мне и чмокнул меня в висок.

Сладкая.

Странное слово, он редко меня так называл. Обычно Лина, любима, жена. А тут, вдруг, сладкая.

Я села за деревянный стол, поджала под себя ноги и любовалась, как Вадим готовил для нас.

Июньское солнце блестело на его волосах, ласточки чертили круги над крышей. Хорошо, так хорошо, что стало страшно.

Завтрак мы поели в тишине, не напряженной, а той, какая бывает между людьми, которые знают друг друга наизусть.

Он кормил меня клубникой, панкейками в сиропе, который капал мне на халат.

Потом Вадим ушел в душ, а я осталась убирать со стола.

После прошла в спальню, на стуле висела его рубашка и брюки, которые, видимо, он снял вчера, когда пришел.

И вот тогда, это случилось. То, о чем я даже и думать не могла.

Я подняла вещи со стула, чтобы их повесить в шкаф.

И в этот момент из брюк выпала маленькая женская заколка, из перламутровой пластмассы, с мелкими стразами.

Это была не моя заколка, у меня абсолютно другие аксессуары.

Заколка пахла сладко, жасмином с ванилью.

Мое сердце затрепыхалось, как дикая птица в клетке. Стало тяжело дышать.

Я села на кровать, сжимая чужую вещь в ладони. Почему она была в кармане его брюк? Как она там оказалась? Может купил мне в подарок? Нелепый, не в моем стиле, но милый?

Я засунула руку в его карманы, посмотреть нет ли там еще чего-нибудь. Один пуст. А во втором я нащупала ткань, тонкую ткань и потянула ее. Это был шелковый платок, маленький, лавандовый.

Тончайший шелк, французский, дорогой. По краю платка были вышиты инициалы “В+С”

В+С. Вадим и ...

На платке запах, тот же, что и на заколке. Жасмин с ванилью, сладкий, приторный и чужой.

Никаких сомнений не было, что это не мои духи и не его одеколон. Это пахло другой женщиной.

Перед глазами все поплыло. Я прислонилась к шкафу, сползла на пол, сжимая в одной руке заколку, а в другой платок.

В голове проносились обрывками мысли о его задержках, о его “я устал”, его телефон, который он теперь носит всегда с собой.

Его участившееся равнодушие в постели последние недели.

Я думала, что это стресс. Работа, кризис в браке, который мы перерастем.

Оказалось, что все дело в другой.

Как ее зовут? Где он с ней познакомился? Долго ли это длится? Месяц, два? А может быть, с зимы?

С последней командировки он вернулся загорелый и почему-то с новыми трусами.

Тогда он сказал, что они ему сильно понравились и он купил их, чтобы мне показать.

Меня начало тошнить, от мыслей, от запаха.

Я услышала, как в ванной перестала литься вода. Вадим выходил, через минуту он войдет в спальню и увидит меня на полу с его уликами в руках.

Дверь открылась.

Вадим стоял на пороге в одном полотенце, с мокрыми волосами, по его телу скатывались блестящие на солнце капли воды.

Он увидел меня, увидел платок.

Его лицо не изменилось, изменились глаза. Они стали более темными и чужими.

Глава 2.

Глава 2.

– Лина, – сказал он спокойным, ровным голосом, слишком спокойным, – Это не то, что ты думаешь.

– А что это? – я поднялась, ноги не слушались, дрожали, но я старалась держаться, – Расскажи мне, я очень хочу ошибиться в своих догадках.

– Это подарок маме, я забыл его отдать. Она любит такие платки, а заколка для ее внучки.

Он врал.

Я знала это по тому, как дернулся его кадык.

Он мне врал, хотя старался не отводить взгляд.

– Мама терпеть не может запах жасмина, – сказала я тихо, – У нее аллергия, ты забыл?

Он дальше продолжал смотреть на меня, но молчал.

– А сестра твоя недавно говорила, что ее дочь подстриглась под мальчика и заколки не носит, – с трудом добавила я.

Тишина.

Тягучая, липкая, как сироп, который утром капал мне на халат и был сладким, а сейчас это все вызывало рвоту.

Вадим вздохнул. Опустился на кровать, голый по пояс, красивый, но уже какой-то чужой.

– Ладно, давай поговорим, – сказал он.

– Давай, – я села напротив.

– Есть одна женщина, – начал он, как-то просто и буднично, как будто говорил о погоде, – Ее зовут Соня, она работает в нашей московской компании, в приемной. И мы с ней немного подружились.

– Подружились?? Ты так это называешь? Когда это случилось?

– Четыре месяца назад.

Четыре месяца… это сто двадцать дней.

Столько дней я просыпалась рядом с ним, варила ему кофе, гладила рубашки, которые она потом с него снимала.

– Ты ее любишь? – спросила я, голос не дрогнул странно, внутри ураган, а снаружи лед.

– Я не знаю, – он провел рукой по мокрым волосам, – Но я запутался, Лин.

– Запутался, – повторила я, – Хорошее слово, как будто не ты это выбирал, спать с другой. Не ты выбирал, когда не возвращался домой. Судьба запутала, да?

Он промолчал.

Я встала, подошла к окну.

Сад, наш сад, утопал в летнем золоте.

Пионы раскрыли свои тяжелые головы, ласточки все также чертили дуги в небе.

А моя жизнь рассыпалась на осколки, каждый из которых пах жасмином и ванилью.

– Я уезжаю, – проговорила я, оборачиваясь.

– Нет, – его голос стал жестким, – Ты никуда не уезжаешь.

Я ошарашенно смотрела на него.

– Что значит “никуда”?

Он встал, подошел ко мне, полотенце почти упало с его бедер, но он быстрым движением поправил его.

Подошел почти вплотную, я чувствовала тепло его тела, его аромат…и он больше не был моим.

– Дом принадлежит мне, – сказал он спокойно, как отрезал, – Но брачным договором предусмотрено, что в случае раздела имущества ты имеешь право жить здесь до продажи объекта. А продавать я его не собираюсь.

– Ты хочешь, чтобы я осталась? – я не поверила своим ушам.

– Я хочу, чтобы ты никуда не уходила в слезах и соплях, – он скрестил руки на груди, – Мы взрослые люди, Лина. Если ты захочешь развод, получишь его. Но дом это общая территория. Будешь жить в восточном крыле, я в западном. Как соседи.

Я смотрела на него и не узнавала.

– Ты предлагаешь мне остаться жить с тобой под одной крышей после того, как ты мне изменил?

– А у тебя есть выбор? – он усмехнулся, – Галерея моя, деньги мои. За учебу твою плачу я. Ты не потянешь без меня. Так что, дорогая, выбор прост. Или ты живешь здесь, как хозяйка восточного крыла, или ты живешь на улице.

Я еле могла дышать. Он не шутил. Этот человек, который еще утром кормил меня клубникой, сейчас смотрел на меня, как на конкурента на переговорах. Холодно, расчетливо и жестко.

– Ты чудовище, – прошептала я.

– Я реалист, – он пожал плечами, – И я даю тебе время подумать до вечера.

Он вышел из спальни и хлопнул дверью.

Я осталась одна.

С платком в руке. С запахом жасмина в носу. С домом, который вдруг стал клеткой.

Вечером того же дня я сидела в восточном крыле, в комнате для гостей, которую мы никогда не использовали.

Мои вещи перетащили сюда по его приказу. Чемоданы, сумки, коробки с косметикой.

Моя жизнь уместилась в четыре квадрата.

Он сдержал слово.

В западном крыле играла музыка, джаз, который мы слушали по вечерам.

Теперь он слушал его один.

Я сидела на чужой кровати, обхватив колени руками, и смотрела в окно.

Сад, пионы, также летали ласточки.

Все то же самое и ничего прежнего.

В дверь постучали.

Я не ответила.

Дверь открылась.

Вадим стоял на пороге в темно-синей обтягивающей футболке и домашних штанах.

В руках бутылка вина и два бокала.

– Я примирение не предлагаю, – сразу сказал он, – Я предлагаю перемирие, на время.

– Зачем?

– Потому что жить под одной крышей и враждовать – это ад для обоих, – он поставил бутылку на тумбочку, – Давай договоримся, ты не лезешь в мою жизнь, я в твою. Общие зоны это кухня, гостиная, сад…по расписанию. И никаких скандалов при персонале.

– Ты обо всем подумал, гениальный план, – горько усмехнулась я.

– Я бизнесмен, – повторил он, – А теперь выпей, тебе явно нужно.

Он налил вино в бокал и протянул мне.

Я взяла, не потому что приняла его условия.

А потому что внутри все горело от происходящего и вино, казалось, единственным лекарством в этот момент.

Мы выпили молча.

Он развернулся и ушел, не попрощавшись.

Я осталась одна с бокалом в руке, с этим противным запахом жасмина в носу и с мыслью, которая пульсировала в моей голове:

“Я буду жить в одном доме с мужчиной, который разбил мне сердце. И это только начало.”

Первая неделя в статусе “соседи поневоле” прошла под девизом: не смотреть, не слушать, не дышать в его сторону.

Я выработала систему, можно сказать график, армейское расписание, которое позволяло мне не пересекаться с Вадимом в общих зонах.

Он завтракает в семь, я в девять.

Он обедает в офисе, я ходила обедать на веранду.

Он ужинает в девять часов, я в семь.

Кухня стала разделенной территорией.

Мои продукты в одном холодильнике, да, у нас два холодильника, спасибо пятистам квадратам.

Его продукты в другом холодильнике.

Хотя он мне предложил брать все, что угодно у него, если мне захочется.

Кроме холодильников остальное было одно на двоих, один сад, одна кухня один бассейн.

И пропасть…пропасть, которую он вырыл собственными руками.

На следующее утро мы с ним все-таки столкнулись около бассейна.

Он вышел из него в купальных боксерах, весь мокрый и загорелый.

Солнце переливалось по его идеальному телу, он взял полотенце и накинул на плечи.

– Доброе утро, – сказал Вадим, глядя на меня, – Ты такая красивая с утра, распущенные волосы тебе всегда были к лицу.

Меня аж передернуло от его слов, как ни в чем не бывало он отвешивал мне комплименты.

– Спасибо, конечно, но не стоило.

– Что не стоило? Я всегда говорил, что ты самая красивая.

– А нашел, видимо красивее.

– Лина, не начинай.

– Я хотела тебя попросить, – вдруг решила сказать я.

– Да, говори.

– Пожалуйста, никаких чужих людей в доме без предупреждения, – резко проговорила я, – Я не хочу проснуться и увидеть Соню за чашкой кофе.

– Больше никакой Сони, – вдруг сказал он, его челюсть напряглась.

Я не понимала, как реагировать на его слова.

– Я тебе не верю, – все, что нашлась сказать я.

– И не надо, – он развернулся и пошел в дом переодеваться.

Так началась наша новая жизнь.

Глава 3.

Глава 3.

Я проснулась от запаха.

Кофе, свежий, молотый, тот самый, который мы купили в маленькой итальянской лавке, с нотками шоколада и апельсиновой цедры.

Я знала этот запах, сама варила его почти каждое утро два года.

Сегодня его варил он.

Я лежала в кровати, смотрела в потолок и слушала звуки, доносящиеся с западного крыла дома.

Где-то там он делал себе завтрак.

Интересно, что он ест?

Раньше я готовила для нас обоих.

Омлет с помидорами черри, тосты с авокадо, свежевыжатый апельсиновый сок.

Он говорил, что лучше меня не готовит никто.

Наверно уже тогда врал.

Я встала, натянула джинсы и майку, спустилась вниз, как мышка.

Не хотела его встречать, но когда я заглянула в кухню, его уже там не было.

Только чашка на моем месте ...и записка.

Я подошла ближе, взяла чашку.

Теплая, он знал, что я встаю в половине девятого, рассчитал время.

На листке бумаги было написано:

“Твой кофе, с молоком и без сахара. Я помню.”

Я сжала бумагу в кулаке.

Он помнит, вот черт.

Он все помнит.

Как я пью кофе. Как люблю, когда окно в спальне открыто настежь.

Как засыпаю только на правом боку. Как смеюсь, когда он меня щекочет.

Он помнит, так зачем изменил?

Я выбросила записку в мусорное ведро, но кофе выпила, до последней капли, потому что оно было идеальным.

Вечером в пятницу я сидела на скамейке, той самой, под старой яблоней, где мы целовались впервые.

Читала книгу, которую не могла понять уже третью страницу, мысли разбегались.

Он появился неожиданно.

Вышел из дома с бокалом красного вина, на ходу застегивая манжеты рубашки.

Собирался куда-то.

Увидел меня и остановился.

– Привет, – сказал он негромко.

– Привет.

– Хорошо выглядишь, как всегда.

Я не ответила, потому что если бы сказала правду в ответ, то призналась бы, что он выглядит так, что у меня пересыхает во рту.

Светлая рубашка, темные брюки, легкая небритость.

Глаза, которые смотрят так, будто я единственная женщина на свете.

Врет, снова врет.

– Ты куда-то собрался? – спросила я, чтобы нарушить тишину.

– Ужин с партнерами, вернусь поздно.

– Ждать не буду.

– Ну я и не ожидал этого.

Вадим постоял еще секунду, будто ждал, что я скажу что-то еще, но я промолчала.

Он ушел.

Я осталась одна в саду, с книгой, которую не читала, и с мыслью, которую не могла выкинуть из головы: “С кем он на самом деле ужинает? С партнерами или с ней?”

Я ненавидела себя за эту мысль и не могла ее остановить.

Три часа ночи.

Я не спала, лежала в темноте и смотрела в потолок, считая удары своего сердца.

Где-то в западном крыле хлопнула дверь, он вернулся.

Тишина, потом шаги, не в его сторону, а в мою.

Я замерла.

Шаги приближались, медленные, чуть нетвердые. Он выпил, я слышала это по походке.

Остановился у моей двери.

Молчание.

Я не дышала, надеясь, что он уйдет.

Может просто заблудился в коридоре, дом большой, легко перепутать.

В дверь тихо постучали.

– Лина, – его голос был хриплым, – Не спишь?

Я молчала.

– Я знаю, что не спишь. Я слышу, как ты ворочаешься. Ты всегда так делаешь, когда не можешь уснуть, – пауза, – Открой, пожалуйста.

“Пожалуйста” снова, второй раз за неделю. Мне кажется, он говорил это только в ЗАГСЕ, когда надевал мне кольцо на палец.

Медленно встала, подошла к двери, прислонилась к ней лбом.

Нас разделял сантиметр дерева, но казался непреодолимым.

– Чего ты хочешь, Вадим?

– Поговорить.

– Поговорили уже, в тот день.

– Я не договорил тогда, я наговорил много гадостей, потому что испугался. А теперь…

– А теперь что?

– А теперь я протрезвел, – его голос дрогнул, – Я один без тебя, и мне страшно.

Я закрыла глаза, мое сердце сжалось в комок и билось где-то в горле.

– Тебе не должно быть страшно. Ты сильный, успешный, у тебя есть она.

– Нет у меня никого, – глухой удар, он прислонился к двери с другой стороны, теперь нас разделяли только два слоя лакированного дерева, – Только ты, всегда была только ты. Я облажался, я козел, я знаю…но я не хочу, чтобы ты была моей соседкой. Я хочу, чтобы ты была моей женой, настоящей и единственной.

Слезы хлынули сами собой, я закусила губу, чтобы не всхлипнуть.

– Ты не имеешь права, – прошептала я, – Ты не имеешь права так говорить после того, что сделал.

– Знаю, – он тоже говорил шепотом, но я слышала каждое его слово, – Не имею, но говорю, потому что если промолчу, то потеряю тебя навсегда.

– Ты уже потерял.

– Нет, – он стукнул в дверь ладонью, я немного отстранилась от нее, – Если бы потерял, ты бы уехала, но ты осталась.

– Потому что у меня нет денег на съем, – выдохнула я.

– Врешь, – мягко сказал Вадим, – Ты могла бы занять у Карины, у мамы, в конце концов, у меня…я бы просто дал. Я же знаю, ты осталась потому что…

– Не смей договаривать, – вырвалось у меня.

– …потому что тоже не хочешь меня терять.

Я отшатнулась от двери, как от огня.

– Уходи, Вадим.

– Лин…

– Уходи сейчас, или я закричу.

Тишина, секунда, другая.

– Хорошо, – услышала я его отдаляющийся голос, – Но я не сдамся, поняла? Ты меня знаешь.

Шаги удалились по коридору, хлопнула дверь и наступила тишина.

Я сползла по двери на пол, обхватила колени руками и заплакала. От обиды, от злости и от того, что он был прав.

Я осталась не потому что у меня нет денег.

Я осталась потому, что без него задыхаюсь.

Утром в субботу спустилась на кухню в десять, нарушив собственное расписание, потому что не могла больше лежать в постели.

Он сидел за столом в спортивной одежде, только что с пробежки.

Весь мокрый, раскрасневшийся, пахнущий потом и свежестью одновременно.

Он поднял голову, я увидела, что он не выспался, тени под глазами, тяжелый взгляд.

– Кофе? – спросил он.

– Нет.

– Сядь.

– Не хочу.

– Лин, сядь, пожалуйста.

Третье “пожалуйста” за неделю, вот это да.

Я села напротив него.

Он немного помолчал, потом заговорил, глядя в стол:

– Я хочу, чтобы ты знала правду. не ту, которой я кормил себя и тебя, а настоящую.

– Вадим, не надо ...

Глава 4.

Глава 4.

– Надо, – он поднял глаза, красные, воспаленные, – Она забеременела…Соня. Два месяца назад, сказала, что от меня, я поверил, испугался. Начал бегать от тебя, потому что не знал, как сказать. А потом…

– Что потом?

– Потом оказалось, что не от меня. От своего бывшего, который вернулся у ней. Я был просто прикрытием, удобным дураком.

Я смотрела на него и не верила своим ушам.

– Ты хочешь сказать, что все это из-за беременности, которая оказалась не твоей??

– Я хочу сказать, что я идиот, – он провел ладонью по лицу, – Я купился на ложь, потому что проявил слабость. Потому что мы с тобой отдалились, потому что я перестал чувствовать себя нужным. А она мне это чувство дала, искусственное, фальшивое, как дешевые духи.

– А ребенок?

– Она сделала аборт, сказала, что от бывшего не хочет. Я уволил ее, в тот же день, когда ты узнала ...

Тишина, я смотрела на него, на человека, которого ненавидела неделю назад, который разбил мою жизнь на тысячу осколков.

И видела перед собой не монстра, не подлеца, а просто очень глупого мужчину.

– Почему ты мне не сказал сразу? – спросила я.

– Потому что я струсил. Потому что боялся, что не поверишь. Потому что правда делает меня не героем трагедии, а жалким дураком, которого развели, как мальчишку.

Я молчала, долго молчала. Так долго, что тишина уже начала резать уши.

– Я не знаю, что с этим делать, – сказала я наконец.

– Ничего и не делай, – он встал, – Просто знай, остальное время…

Он вышел из кухни.

Я осталась сидеть за столом, глядя на его пустую чашку, и понимала, что прощать его я, может быть, и не готова.

Но ненавидеть уже не могла.

А это было страшнее ненависти.

Вечером того же дня.

Солнце садилось за верхушками сосен, окрашивая сад в оранжево-розовый цвет.

Я стояла на веранде, сжимая в руках бокал с белым вином, и смотрела на закат.

Вадим вышел с другой стороны, увидев меня на секунду замер, решая подойти или уйти.

Подошел ко мне, встал рядом, но на расстоянии вытянутой руки.

– Красиво, – проговорил он.

– Да, очень.

– Я скучаю по этому, – он показал на сад, на дом, на закат, – По тому, как ты стоишь здесь, любимая и очень красивая. Казалось, что это будет всегда.

– Видимо, всегда не бывает, Вадим.

– А если я хочу, чтобы с тобой все было снова?

Я повернулась к нему, в последних лучах солнца его лицо казалось еще более молодым, почти мальчишеским и беззащитным.

– Не знаю, – честно ответила я, – Я такое не умею прощать.

– Я не прошу прощать, я прошу дать шанс.

– Чем ты его заслужил?

Он ответил не сразу, протянул свою руку к моей, медленно, взял за пальцы, я не отдернула, просто не смогла.

– Тем, что без тебя не могу дышать, – сказал он, – Тем, что готов ждать, месяц, год, десять лет. Готов быть просто соседом, если ты не захочешь большего. Готов смотреть закаты из-за угла вместе с тобой, если ты не пустишь меня на веранду. Но я не уйду, никуда и никогда.

Слезы снова подступили к глазам, я выдернула пальцы.

– Красиво говоришь, Романцов. Но словами сыт не будешь.

– А делами? – он шагнул ближе, – Что мне сделать, чтобы ты поверила?

Я посмотрела на него, на этого мужчину, который мне разбил сердце, а теперь стоял передо мной с таким видом, будто готов разбить его снова, но уже по-другому.

Чтобы потом собрать заново.

– Покажи, – сказала я, – Каждый день, каждый час…докажи, что ты не тот, кем был четыре месяца.

– Я докажу, – сказал он твердо и ушел в дом.

Ушел в дом, оставив меня одну на веранде, с бокалом в руке и с сердцем, которое колотилось как бешеное.

Закат догорал.

Где-то внутри дома хлопнула дверь.

А я все стояла и смотрела на звезды, которые появлялись одна за другой на летнем небе.

Соседи поневоле.

В одном доме, на разных половинах.

*****

Я подала на развод через десять дней после того, как не уехала.

Карина, моя подруга, и адвокат, приехали в особняк с целым портфелем документов.

Мы зашли в дом и разместились в восточном крыле.

– Ты уверена? – Карина смотрела на меня поверх очков, – Еще не поздно все изменить.

– Уверена.

– Он будет сопротивляться, у него лучшие адвокаты в городе.

– Пусть, – я взяла ручку, – Я не прошу у него ничего. Ни денег, ни дома, ни бизнеса. Я просто хочу быть свободной.

– Свободной в его доме? – Карина подняла бровь.

– Временно, – я пожала плечами, – Пока не встану на ноги.

Я подписала заявление.

Карина упаковала папку в сумку, поцеловала меня в щеку, и они с адвокатом вышли из комнаты.

В коридоре они встретили Вадима, я слышала их разговор сквозь неплотно прикрытую дверь.

– Вадим Романцов?

– Да, – его голос был напряженным.

– Вам вручат повестку в ближайшие дни, советую не препятствовать.

– Я и не собираюсь, – ответил он, – Передайте Ангелине, что я не буду оспаривать развод. Но и подписывать его прямо сейчас тоже не буду.

Хлопнула дверь, наступила тишина, все ушли.

Я чувствовала, как рушится мой мир, уже второй раз за такой короткий промежуток моей жизни.

Первый, когда я нашла платок с заколкой, а второй сейчас, когда подписала бумаги.

Последующие три дня мы не виделись.

Вадим поймал меня в саду, когда я вышла поливать гортензии.

Летний вечер был теплым, пахло скошенной травой и цветами.

Он вышел из-за угла дома. В руках был конверт, плотная бумага с гербовой печатью.

– Ты серьезно? – спросил он, потряхивая конвертом в воздухе.

– Вполне, – я старалась держаться спокойно.

– Ты могла бы сказать мне лично, а не через адвоката.

– Я тебе ничего не должна, – я отвернулась и продолжила поливать цветы.

– Лина, – Вадим подошел ближе, я чувствовала его запах, мужской, дорогой, с нотками цитруса и мяты, – Пожалуйста, просто поговори со мной, лицом к лицу.

Я выключила шланг и повернулась.

– Хорошо, давай. Ты хотел поговорить? Говори.

Он замер, не ожидая такой быстрой капитуляции.

– Зачем тебе развод? – спросил он, – Ты знаешь, что я не буду тебе мешать здесь жить, ты можешь делать, что хочешь, встречаться с кем хочешь…

– Я не хочу встречаться ни с кем, – перебила я его, – И не хочу жить в твоем доме на птичьих правах. Я хочу быть свободной, Вадим. По-настоящему, чтобы меня здесь ничего не держало.

– А со мной ты тоже хочешь, чтобы ничего не связывало?

– Ты сам разорвал все, когда ложился с ней в постель, – сказала я жестко.

Он опустил конверт, долго молчал, потом выпрямился и посмотрел на меня.

– Я не буду подписывать.

– Будешь, суд тебя обяжет.

– Суд будет идти месяцами, годами, если я захочу. Я затяну процесс, я найму лучших, я сделаю так, что ты устанешь ждать этот развод.

– Зачем? – я почти крикнула, – Что тебе даст этот брак кроме мучений для нас обоих?

– Ты даешь мне право надеяться, – сказал он, – Пока мы женаты, я могу верить, что ты вернешься. А как только подпишу бумаги, то потеряю тебя навсегда.

Я смотрела в его глаза. Они блестели. Я знала этот блеск.

Он был не от слез или отчаяния. Он появлялся тогда, когда Вадим проигрывал тендер или в каком-то важном споре. Жесткая, сухая борьба с реальностью.

– Ты уже потерял меня, – я развернулась и пошла к дому.

– Лина! – крикнул он мне в спину, – Ты не сможешь…ты не сможешь меня забыть. Ты не сможешь спать в своей комнате, зная, что я за стеной.

Я не обернулась.

Но он был прав.

Каждой клеткой моего тела я понимала, что он прав.