Текст книги "Последний поход «Графа Шпее». Гибель в Южной Атлантике. 1938–1939"

Автор книги: Майкл Пауэлл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Харвуд торжествующе покосился на капитана и проворчал:

– Ну, теперь мы можем вернуться на прежний курс?

Спустя несколько секунд, ровно в 7:25, когда расстояние между противниками составляло около четырех с половиной миль, «Аякс» получил прямое попадание одиннадцатидюймового снаряда, в результате чего оказалась выведена из строя башня X и повреждена башня Y. При такой дистанции снаряд пробил броню, словно это была тонкая бумага. В довершение всего он повел себя весьма странно и, прежде чем взорваться, прошелся по всему кораблю, причинив существенный ущерб. Это привело в ярость Харвуда, и он злобно заорал на офицера-артиллериста:

– Нечего ныть, у вас еще две осталось!

Рядом с Вудхаусом возник курсант.

– Капитан, сэр, – доложил он, – у башни Х горит снарядный элеватор.

– Отправляйтесь туда, – спокойно ответствовал Вудхаус, – и посмотрите, все ли под контролем.

Одиннадцатидюймовый снаряд разбил башню, без труда пробив ее броню. Здесь уже работала аварийная партия. Внутри находились люди. Все они были морскими пехотинцами. Они сидели и лежали на полу грязные, вспотевшие, но не могли выбраться наружу и задыхались от едкого дыма, распространяемого горящим снарядным элеватором. Лейтенант приказал включить оросительную систему, но она оказалась поврежденной. В эту минуту сверху на задыхающихся людей обрушился, словно дар небес, поток воды. С верхней палубы удалось подвести шланг.

К Харвуду подбежал запыхавшийся посыльный и сообщил:

– Это было прямое попадание в артпогреб башни Х, сэр.

Носовые башни продолжали вести огонь. Харвуд спросил:

– Есть потери?

– Да, сэр, – последовал ответ, – боюсь, что так. Снаряд прошел через каюты командира и секретаря, сэр, потом угодил на нижнюю палубу, натворил бед в артиллерийском погребе башни Х, снова взлетел наверх и взорвался в каюте коммодора.

– Хорошо погулял этот чертов кирпич, – заметил офицер-артиллерист.

Прибежавший Снотти доложил Харвуду:

– Коммодор, сэр, докладываю: одиннадцатидюймовый снаряд пробил вашу каюту и взорвался в спальне.

Харвуд спросил:

– Есть потери?

– Так точно, сэр, – ответствовал Снотти. – Он снес голову всем вашим клюшкам для гольфа, сэр. – В качестве доказательства маленькое чудовище продемонстрировало изувеченные клюшки.

Харвуд несколько секунд молча смотрел на них, потом изрек:

– Очень неспортивно.

Вудхаус заметил:

– Похоже, ваша каюта несчастливая, сэр.

– Но снаряд прошел и через вашу каюту тоже, капитан, – вставил Снотти.

– Сообщение с «Эксетера», сэр, – сказал главстаршина-сигнальщик.

Харвуд поспешил к нему, выхватил из рук бумагу и прочитал сообщение вслух:

– «Все орудия вышли из строя. Корабль держится на плаву и может идти своим ходом». – Он задумчиво взглянул на Вудхауса и проговорил: – Им, должно быть, здорово досталось. Интересно, смогут они без помощи дотянуть до Фолклендских островов?

Сообщение было отправлено, и через несколько минут поступил ответ: «От „Эксетера“ флагману. Могу добраться до Плимута, если прикажете. Прошу разрешения пересмотреть список необходимых запчастей».

Харвуд на несколько секунд прикрыл глаза. Оба моряка могли представить себе ситуацию на «Эксетере». Крейсер был хорошо виден – он все еще горел. К Вудхаусу подошел посыльный, и капитан доложил Харвуду:

– Боеприпасы подходят к концу, сэр.

Харвуд, грубо вырванный из мира грустных мыслей, резко крикнул:

– Что? Ну так поскребите по донышку! – Тут его мысли снова вернулись к капитану Беллу, и он сказал сигнальщику: – Передайте на «Эксетер»: «Следуйте на Фолклендские острова. Бог в помощь». – Затем он обернулся к Вудхаусу и энергично заявил: – Ладно, давайте продолжим.

Было 7:40. Гонка была слишком напряженной, чтобы продолжаться долго. Теперь расстояние между кораблями несколько увеличилось. «Граф Шпее» не мог выйти из боя, поскольку его противники оказались более быстроходными, но было очевидно, что ему изрядно досталось. Все же перестрелка длилась уже довольно долго. Харвуд сделал несколько быстрых шагов взад-вперед и обратился к Вудхаусу:

– Мы должны увеличить расстояние. Я собираюсь выйти из боя и атаковать еще раз после наступления темноты. Уходите и ставьте дымовую завесу. – И вслед за этим главстаршине-сигнальщику: – Передайте на «Ахиллес»: «Я выхожу из боя».

Вудхаус отдал приказ:

– Лево тридцать.

В этот момент раздался ужасный грохот в кормовой части корабля. Снарядом снесло главную стеньгу. Это был один из последних выстрелов этой фазы операции. Вудхаус с досадой заметил:

– Это значит, мы остались без антенн для радиосвязи. Надо сказать, чтобы срочно занялись установкой новых.

Харвуд, смотревший в бинокль на противника, сообщил:

– Как бы то ни было, немец не поворачивает за нами. А значит, мы будем преследовать его, но только зайдем с другой стороны.

Вудхаус, уже обдумывающий вопрос установки новой стеньги, мстительно добавил:

– И уж тогда немцам придется поломать голову насчет ремонта.

2. «АХИЛЛЕС»

Когда «Граф Шпее» двенадцатью неделями ранее впервые обнаружил свое присутствие в Южной Атлантике, «Ахиллес» работал у себя дома. Он являлся кораблем Новозеландского дивизиона Королевского ВМФ, и большинство членов его команды были жителями островов. Но с другой стороны, почти все офицеры и старшины были англичанами. Из четырех башен с шестидюймовыми орудиями три имели новозеландские орудийные расчеты, а на четвертой артиллеристами были морские пехотинцы. Дисциплина и мораль находились на очень высоком уровне. Капитан Парри пользовался заслуженной популярностью в команде. Матросы были энтузиастами своего дела, а капитану за период тренировок удалось научить их действовать быстро и эффективно. Почти сразу же после окончания обучения «Ахиллес» получил приказ присоединиться к эскадре коммодора Харвуда у берегов Южной Америки. После долгого путешествия через Тихий океан «Ахиллес» впервые зашел в материковый порт только в Сантьяго-де-Чили. Затем он проследовал через Магелланов пролив и присоединился к эскадре, патрулировавшей длинную береговую линию южного континента.

Непосредственно перед объявленным Харвудом сбором «Ахиллес» находился в районе Пернамбуку. Оттуда Парри проследовал к реке Ла-Плата, куда прибыл 10 декабря. «Эксетер» появился 12-го. Капитан Парри был горд высоким моральным духом своей команды. Он чувствовал, что неуправляемые элементы, должным образом направляемые, в нужное время только добавят перца в блюдо. Парри был человеком дальновидным, обладал живым воображением и по достоинству оценил политику великой морской державы, которая могла себе позволить посылать корабль из одного конца света в другой. Он гордился выпавшей на его долю возможностью работать и участвовать в сражении вместе с кораблями Королевского ВМФ. Бой на реке Ла-Плата был первым, в котором участвовал корабль из Новозеландского дивизиона. Вероятно, именно по этой причине из беседы с любым из двух миллионов жителей островов иногда казалось, что бой принял только один их корабль.

Лейтенант Уошбурн, замкнутый, но очень грамотный и опытный артиллерист «Ахиллеса», с которым мы уже встречались в башне управления огнем во время утренней боевой вахты, 13 декабря был главным командую щим офицером (ГКО) на утренней вахте. ГКО отвечает за корабль в отсутствие капитана. Когда в 6.10 была дана команда перейти к походной вахте, люди, как и на «Аяксе», разошлись по своим делам. Вахта Уошбурна еще не закончилась, поэтому он вернулся на мостик и стал обсуждать с капитаном Парри артиллерийские учебные стрельбы, которые предстояло провести в этот же день. Учитывая то, что должно было вот-вот случиться, в теме обсуждения была заключена тонкая ирония. Накануне Харвуд объявил о своих намерениях продолжать тактические учения, а это означало, что предстояла отработка процесса концентрации огневой мощи и системы бокового наблюдения и связи. Как уже было сказано, ни один офицер-артиллерист не любит, когда управлением его орудиями занимается кто-то другой, и Уошбурн не был исключением. Поэтому он много и весьма откровенно говорил об этом. Парри, занимавший совсем другое положение на корабле, лишь сочувственно улыбался и отмалчивался.

Система бокового наблюдения и связи – это другая составляющая разработанной Харвудом схемы разделения огня противника. Если две атакующие силы могут занять такое положение по отношению к противнику, что их линии огня располагались под прямыми углами, тогда каждый корабль может проинформировать, с каким недолетом или перелетом падают снаряды другого стреляющего корабля. До появления радаров и без воздушного наблюдения, на которое далеко не всегда можно было положиться, такая информация была очень важна. Иначе все, что мог сделать артиллерист, это корректировать огонь по тем залпам, которые попадали в одну линию с противником. Если противник скрыт вспышками, у вас недолет и необходимо было «взять повыше», если наоборот – у вас перелет, «берите пониже». По этим показателям и следовало ориентироваться. Если же некоторые вспышки перед противником, а некоторые за ним, вы взяли его в вилку, значит, все идет хорошо. Но удержаться на одной линии с противником, который, как и вы, очень подвижен, тяжело, и информация о других залпах представляется чрезвычайно важной. Уошбурн, конечно, это понимал. Но его безмерно раздражала необходимость вести огонь «в концентрации». Кто-то один всегда должен быть лучше, чем другой, и Уошбурн был убежден, что это обязан быть только он. Поэтому он неустанно жаловался всем, кто соглашался его слушать, включая капитана, мерившего шагами мостик, и штурмана лейтенанта Кобурна, высокого, худощавого и абсолютно невозмутимого типа, которого ничто не могло было вывести из состояния равновесия даже в столь ранний предрассветный час.

Примерно в пятнадцать минут седьмого впередсмотрящий сообщил:

– Вижу дым, пеленг красный 100.

В то же время они видели «Эксетер», который, как мы помним, шел последним в ордере и направился выяснить природу дыма. Парри и Уошбурн неспешно прошествовали на левое крыло мостика. Подобные доклады они уже слышали тысячами, и, несмотря на то что уважали интуицию коммодора, все же не надеялись встретить немецкий карманный линкор, который, когда они в последний раз слышали о нем, находился на три тысячи миль ближе к дому и Рождеству. Парри неторопливо поднес к глазам бинокль, Уошбурн воспользовался стационарным.

Обоим в ту же секунду стало ясно, что перед ними именно немецкий карманный линкор. Видимость была отменной, и уже можно было отчетливо рассмотреть башню управления, дальномер и тонкие перья оранжево-черного дыма. Но морякам больше ничего и не надо было. Они оторопело посмотрели друг на друга, и Парри проговорил:

– Боже правый! Это он! Вахтенный! Боевая тревога! Сообщите в машинное отделение, что мы скоро начнем увеличивать скорость до максимума.

Уошбурн немедленно побежал на свой боевой пост в башню управления огнем, воспользовавшись кратчайшим маршрутом – наружным трапом и запасным выходом, – снова взглянул на пришельца, теперь уже находясь в высшей точке корабля. Вне всяких сомнений, это был карманный линкор. Он опустился в кресло, скомандовал навести орудия на цель слева по борту, надел наушники и стал ждать указаний. А тем временем по кораблю разносились пронзительные звуки клаксонов, за которыми последовали сигналы горнистов. Команда сразу поняла, что это не учебная тревога. С помощью переговорных труб Уошбурн мог слышать все, что происходит на мостике. Старшина-сигнальщик доложил:

– «Эксетер» поднял сигнальный флаг: вижу противника.

Обязанности вахтенного офицера принял Кобурн. Парри сказал совершенно будничным тоном, словно предлагал поправить головной убор:

– Идем в трех-четырех кабельтовых от «Аякса». Строй свободный. Если противник откроет огонь, уклоняемся, но не слишком увлекаемся рулем.

Начали сбегаться на боевые посты артиллеристы: запыхавшиеся, одетые кое-как, еще не вполне проснувшиеся. Если учесть небольшие размеры башни управления огнем, в ней помещалось удивительно много людей. Все три башни управления на крейсерах были более или менее одинаковы, поэтому, описав одну, можно дать представление обо всех.

Офицер-артиллерист Уошбурн занимал место на самом верху и дирижировал оркестром.

Офицер Уотс – толстый, спокойный человек и очень опытный офицер – наблюдал за противником и постоянно рассчитывал его курс и скорость.

Офицер-прокладчик сержант Тимбл был очень крупным, краснолицым и медлительным человеком. Он был выходцем из Ольстера. Именно он следил, как падают снаряды вокруг вражеского корабля, и передавал данные. За тремя офицерами располагались два телеграфиста и юнга Дорсет, находившийся на прямой связи со всеми четырьмя башнями. В остальных башнях аналогичные посты также занимали юнги, которые обычно своей болтовней доводили всех до отчаяния. Этим утром им также было о чем поговорить.

Даже выше, чем три упомянутых офицера, располагался линейный дальномерщик Ширли, который, чтобы лучше видеть, становился на табуретку и высовывал голову наружу над башней управления и из этого положения мог прекрасно видеть все маневры «Аякса», чтобы иметь возможность корректировать положение при концентрации огня.

В нижнем помещении башни сидели наводчики, производившие наводку орудий в вертикальном и горизонтальном направлении. Горизонтальный наводчик вел огонь. Рядом с ними располагались два оператора, которые манипулировали рычагами и осуществляли корректировку расстояния, углов возвышения и поперечных уровней всех орудий. Их звали Шоу и Роджерс. Оба были новозеландцами. Также выходцами с далеких островов были Ширли, юнга Дорсет и наводчик старшина Стейси. Офицер-артиллерист, конечно, мог напрямую связаться с мостиком посредством переговорной трубы.

Немедленно по прибытии на боевой пост Уошбурн приказал закрыть все двери и люки, что заняло несколько минут. Далее последовал приказ всем башням зарядить орудия бронебойными снарядами.

Этот приказ, давший понять всем расчетам, что тревога вовсе не учебная, прозвучал в башнях и стал причиной обмена понимающими взглядами. После этого на «Аяксе» открыли огонь. Капитан Парри на мостике бросил взгляд на индикатор расстояний, на котором значилось 24 300 ярдов, и заметил:

– Максимальное расстояние.

– Ну, это не надолго, сэр, – ответил Кобурн.

И словно в доказательство над головой моряков засвистели одиннадцатидюймовые снаряды. Они огромными невидимыми птицами пролетели высоко в воздухе и с грохотом рухнули в воду, взметнув в небо мощные водяные колонны. Это был первый залп «Графа Шпее». Снаряды упали справа по курсу «Ахиллеса», и Парри отрывисто приказал:

– Право руля, штурман.

Удивленно взглянув на капитана, Кобурн подтвердил:

– Есть, сэр. Право двадцать.

Парри склонился к переговорной трубе:

– Артиллерия!

В ответ раздался голос Уошбурна. Парри медленно и отчетливо проговорил:

– Я всегда буду рулить в сторону последнего падения снаряда. Будьте готовы к соответствующей корректировке.

Уошбурн, сидя в башне, скорчил недовольную гримасу, которой никто не видел, и послушно ответил:

– Есть, сэр.

Парри медленно прошествовал в среднюю часть мостика и неожиданно обернулся к Кобурну, который все еще глядел на капитана разинув рот.

– Вы поняли?

Кобурн собрался с мыслями и ответил:

– Так точно, сэр. Надеюсь, противник не понял.

Парри сухо улыбнулся. Это правда, что подобный маневр всегда несколько рискован. В то же время поворот в сторону противника, если его огонь ведется с недолетом, и от него в случае перелета – это хитрость, имеющая глубокий смысл. Конечно, если такая тактика будет замечена противником, ему останется только оставить несколько залпов нескорректированными, и вы попадете прямо под огонь. При обсуждении сражения Парри всегда приписывал неуязвимость «Ахиллеса» мастерству Кобурна в выполнении этого плана.

В башне управления Уошбурн отдал команду:

– Бортовой залп!

Приказ прозвучал во всех башнях как сигнал привести заряженные орудия в полную боевую готовность. На панели рядом с Уошбурном замигали лампочки индикатора готовности орудий.

Из переговорной трубы донесся голос Парри:

– Артиллерия, открывайте огонь, как только будете готовы.

Пять лампочек уже загорелось, поэтому, не сводя глаз с индикатора, Уошбурн склонился к переговорной трубе и проговорил:

– Мы готовы открыть огонь, сэр.

– Действуйте!

Теперь горели уже все восемь лампочек, и Уошбурн сказал в микрофон:

– Огонь!

В это же мгновение звякнул огневой колокольчик, и секундой позже корабль вздрогнул от мощного удара – был произведен полный бортовой залп. И сразу все лампочки погасли. Артиллеристы перезарядили орудия, и лампочки вспыхнули снова. Меньше чем через двадцать секунд был сделан второй залп, потом третий…

В начале операции время полета снарядов составляло около пятидесяти секунд. В военно-морской артиллерии протяженность времени полета довольно трудно оценить. Уошбурн взглянул на часы. Ожидание, пока его «кирпичи» находятся в полете к цели, причем в воздухе находились одновременно снаряды трех бортовых залпов, было непосильным испытанием для его терпения.

Одним из устройств, расположенных в башне, было приспособление, издававшее серию вульгарных звуков в конце времени полета каждого залпа. Вот и теперь оно несколько раз коротко хрюкнуло. Это означало, что снаряды первого залпа уже на подлете к цели. Уошбурн и Тримбл приникли к биноклям. Единичный звук «отрыжки» проинформировал о моменте взрыва. В срочном порядке была произведена корректировка, и огонь продолжился. Уошбурн имел все основания быть собой довольным. Так продолжалось до тех пор, пока телеграфист, располагавшийся за его правым плечом, не проговорил ему прямо в ухо:

– Вызывает «Аякс». Подключаемся.

Потом он написал на листе бумаги, лежавшем под правой рукой Уошбурна, так что он мог легко все прочитать, расстояние и угол горизонтальной наводки, переданные флагманским кораблем. Так продолжалось следующие пятнадцать минут. «Аякс» и «Ахиллес» концентрировали свой огонь. Мы знаем, что Уошбурн думал по поводу того, что у него отбирали управление собственными орудиями, поэтому его мысли вряд ли стоит приводить в печати, и они ни в коей мере не умаляли профессиональных достоинств Десмонда Дрейера, артиллериста с «Аякса».

В 6:40, как уже было сказано, один из залпов «Графа Шпее» сдетонировал на поверхности воды в нескольких ярдах от «Ахиллеса» и засыпал его с левого борта осколками, большинство из которых обрушилось на башню управления огнем и на мостик. Следует отметить, что термин «осколки» является общим и может обозначать как небольшую щепку, так и крупный и весьма агрессивный кусок зазубренной стали. Несколько из таких осколков легко пробили пулезащитное ограждение мостика, ранив в обе ноги капитана Парри и в колено главного старшину-сигнальщика Мартинсона. Парри на несколько минут лишился сознания, потом пришел в себя, обнаружил, что лежит на палубе, и некоторое время соображал, что он там делает. Странно, но никакой боли он не чувствовал. Первым, что он услышал, был стон Мартинсона, которого санитары уносили в лазарет. Затем капитан поднялся и сел на край обезьяньего острова – платформы высотой около фута, идущей вокруг двух компасов. Что-то было не так, но он никак не мог сообразить, что именно. Неожиданно он понял, что орудия на корабле молчат.

В башне управления огнем шесть крупных осколков пробили дюймовую броню, часть которой влетела вместе с осколками внутрь. Уошбурн услышал громкий звук и лишился чувств. Вернувшись к реальности, он с удивлением понял, что в башне наличествует довольно много вентиляционных отверстий, которых не было ранее, а на полу распростерты чьи-то тела.

Парри встал на ноги и сделал несколько шагов в переднюю часть мостика. Он так и не понял, что ранен, пока ему не сообщил об этом санитар. Одного взгляда на носовые башни было достаточно, чтобы понять: орудия больше не наведены на врага. Оглянувшись через плечо, он увидел испещренную отверстиями башню управления. Он понял, что заполучил серьезные неприятности, и, приблизившись к переговорной трубе, сказал:

– Мостик вызывает башню управления. Говорит капитан. Артиллерия, вы в порядке?

В башне управления Ширли свалился с табурета, на котором стоял, из глубокой раны на бедре хлестала кровь. Оба телеграфиста были мертвы. Один из них провалился в нижнее отделение к наводчикам. Уошбурн получил два или три осколочных ранения головы и еще не вполне соображал, что к чему. Уотс спокойно проговорил в микрофон:

– Башня повреждена. Управление будет восстановлено. – Потом он повернулся к Уошбурну и сказал: – Идите сюда, сэр. Вам нужна перевязка.

– Что? Где? – забормотал Уошбурн. – Я в порядке.

Он провел рукой по голове и с искренним удивлением воззрился на окровавленную ладонь. С трудом сообразив, что к чему, он, наконец, выкарабкался из кресла и дал себя перебинтовать.

Примерно в это время подоспел запрос капитана. Уошбурн доложил обстановку и попросил прислать санитаров. Когда Уотс закончил свои манипуляции, к Уошбурну окончательно вернулась способность соображать. Он вернулся на свое место и огляделся. Оба наводчика на первый взгляд были в порядке. Шоу продолжал сидеть у своего инструмента, хотя и наклонился вперед. Орудийный огонь был периодическим и беспорядочным. С кормовым управлением было не все в порядке. Два человека, занимавшиеся этим, не могли продолжать выполнять свою работу, потому что подвергались постоянному негативному воздействию со стороны башни Х, которая вела огонь в непосредственной близости по цели, находящейся впереди. Оба оглохли, одурели от сотрясения, их все время рвало. Кстати, после боя оказалось, что больше всего на «Ахиллесе» была повреждена кормовая часть надстройки от огня собственных орудий.

Уошбурн решил, что надо брать управление в свои руки.

– Какие повреждения? – спросил он.

Старшина Хэден оторвался от телескопа и неуверенно проговорил:

– Приборы вроде бы в порядке, сэр.

Уошбурн громко объявил:

– Хорошо, посмотрим, что можно сделать. Переходим на управление из башни. Готовьтесь, Шоу!

Хэден подтвердил:

– Есть перейти на управление из башни, сэр.

Уошбурн еще раз окрикнул:

– Шоу!

Стейси, сидевший рядом с Шоу, тихо проговорил через переговорную трубу:

– Арчи отвоевался, сэр.

Уошбурн взглянул вниз. Шоу сидел на своем месте, но был мертв. Лейтенант приказал:

– Роджерс! Займите место Шоу!

Не говоря ни слова, Роджерс оттащил тело Шоу и занял его место. К этому времени уже прибыли команды санитаров и громко барабанили в дверь. Но только войти они не могли, потому что поврежденную осколками дверь намертво заклинило. И до самого конца сражения Уошбурн и его люди управляли огнем в компании с тремя мертвецами.

Антенны были сбиты, телеграфисты мертвы. В этих условиях Уошбурну не потребовалось много времени, чтобы сообразить: он снова сам себе хозяин и может управлять своим огнем самостоятельно. Огонь с «Ахиллеса» возобновился и снова велся постоянно и точно. Вот только не представилось возможности проинформировать «Аякс», что «Ахиллес» не может больше участвовать в совместных огневых действиях. Уошбурн вернул себе самостоятельность.

Парри, ноги которого начали неметь, сидел на подушке на высоком стуле, стоявшем на мостике, и оттуда командовал сражением. Старшина из корабельного лазарета занимался его ногами, но командир не обращал на это особого внимания. Именно в это время «Эксетер» получил серьезные повреждения, и всеобщее внимание бышо обращено к гибнущему кораблю. Парри как раз сообщал Кобурну, что «Эксетер» меняет курс, поворачивает на юг и скоро выйдет из боя, когда санитар закончил бинтовать одну ногу и сказал:

– А теперь, пожалуйста, другую ногу, сэр.

– А с ней-то что? – возмутился Парри и впервые соизволил опустить взгляд на собственные ноги. Только тогда он понял, что обе ранены.

Целеустремленные люди есть в любой профессии, особенно много их среди военных моряков. Пока на мостике происходила описываемая сцена, к дежурному механику лейтенанту Джасперу Эбботу подошел кочегар и сообщил:

– Я хочу заявить жалобу, сэр.

После каждого залпа из топок вырывалось пламя. Иногда кочегаров сбивало с ног. После каждой вспышки им приходилось заглядывать в котлы, чтобы убедиться, что горение продолжается. Задувало, как правило, верхние. Если это происходило, следовало их немедленно разжечь, вытащив с какой-нибудь стороны затычки и немедленно вернув их на место. Рев кругом стоял оглушающий.

Эббот, не сводивший глаз с датчиков, кивнул:

– Я вас слушаю.

– Сэр! – возмущенно заговорил кочегар. – Я уже пять минут пытаюсь сообщить на мостик обороты для внесения в журнал, а они отвечают, что их это не интересует. Когда же я стал настаивать, к телефону подошел штурман, велел мне заткнуться и послал… ну, в общем, далеко. – Его последние слова утонули в грохоте очередного залпа.

Эббот кивнул и сказал:

– Ничего страшного. Очевидно, они на мостике сейчас немного заняты.

В течение следующих сорока минут «Аякс» и «Ахиллес» вели упорный обстрел противника, сначала с дистанции шестнадцать тысяч ярдов, затем сократили ее до восьми тысяч. Так же как и на «Аяксе», на «Ахиллесе» все были изрядно разочарованы неспособностью нанести немецкому линкору серьезные повреждения. Британские крейсера выстрелили весь свой боезапас в течение часа, но не достигли видимых результатов. Тогда они, вероятно, еще не поняли, что отчаянная ярость атаки маленьких крейсеров лишила противника уверенности в собственной неуязвимости, заставила перейти к обороне, что немаловажно. После первых же минут боя «Граф Шпее» не показывал намерения схватиться с двумя маленькими крейсерами. После единственной серьезной атаки на «Эксетер» он на протяжении всего боя упорно двигался в западном направлении. И к этому его вынуждали «ничтожные» противники. За исключением короткого периода, когда его башня управления получила повреждения, Уошбурн грамотно управлял огнем. По его подсчетам, «Ахиллес» произвел около пятидесяти бортовых залпов. Действительное же их число оказалось двести десять.

Башни А и В на «Ахиллесе» произвели намного больше выстрелов, чем башни X и Y, которые могли вести огонь при угле поворота до тридцати пяти градусов. Орудия башен А и В так раскалились, что на них облупилась краска, они начали расширяться внутри кожухов и не могли «накатываться» после выстрела. Другими словами, они откатывались и оставались на месте. Расчеты довольно быстро поняли, что хороший удар по горячему казеннику быстро приводит их «в чувство».

В башне В возникла временная задержка с подачей снарядов. Расчеты продолжали вести огонь, забирая снаряды из штабелей. Когда же закончились бронебойные снаряды, дошла очередь до двух учебных снарядов, также хранившихся на стеллажах. Артиллеристами башни были новозеландцы, а они всегда были людьми действия. Командир расчета Сомервиль прикрикнул:

– Чего ждать! Заряжай их тоже!

Они также отправились по назначению, и Уошбурн, случайно встретившийся после войны в Гамбурге с артиллеристом «Графа Шпее», узнал, что один из учебных снарядов влетел в кают-компанию и закончил свой путь под койкой уоррент-офицера, немало озадачив последнего.

Насколько нам известно, примерно в 7:40 Харвуд прервал бой и под прикрытием дымовой завесы увел «Аякс» и «Ахиллес» – к изрядному разочарованию Уошбурна. В течение последних десяти минут у него появилось впечатление, что его снаряды наносят серьезные повреждения противнику, и он горел желанием продолжать бой. Правда, он позабыл, что очень скоро ему просто нечем будет наносить противнику повреждения. Он все еще ругался, когда его вызвал капитан Парри:

– Сколько снарядов осталось, артиллерия?

– Понятия не имею, – честно ответствовал Уошбурн. – Выясню и доложу.

Переговорив по телефону со всеми башнями, он записал полученные данные на спичечном коробке и сложил их в столбик. После этого он вызвал мостик и доложил уже гораздо более мирным тоном:

– Капитан, сэр!

– Да? – ответил Парри.

– Мы израсходовали двенадцать сотен снарядов. В погребах осталась одна треть боезапаса. Кочегары добровольно вызвались переносить боеприпасы от кормовых башен к носовым. Этим они сейчас и занимаются.

Парри сказал:

– Всем спасибо. С вами все в порядке?

– У нас есть потери, – ответил Уошбурн, – и это большая трагедия. Все остальное в порядке.

Кузнецы уже некоторое время усердно трудились над изувеченной дверью, и она, наконец, с визгом открылась. Санитары вошли в башню управления и стали выносить раненых и убитых. И тут Уошбурн впервые заметил, что сержант Тримбл, сидящий рядом с ним, странно побледнел. За все время боя он ни разу не открыл рот. Уошбурн спросил:

– Что с вами, Тримбл?

Тот медленно ответил:

– Ничего страшного, сэр. Сейчас я схожу в лазарет, и мне окажут помощь. У меня пара царапин на том месте, на котором сидят. – Он встал, кивнул и, никем не поддерживаемый, пошел к выходу. Сиденье его стула было разодрано осколком и все пропиталось кровью.

На корабле царило приподнятое настроение. На мостик и в башню управления один за другим шли морпехи, чтобы своими глазами увидеть разрушения. Верхняя палуба выглядела весьма неприглядно, не так из-за вражеских осколков, как от огня собственных орудий. К Кобурну прибежал посыльный – его карманы бугрились от избытка конфет и шоколада. Поспешно прожевав то, что было у него во рту, он доложил:

– Завтрак готов к раздаче, сэр.

Кобурн ответил:

– Очень хорошо. А откуда у вас столько шоколада? Украли ключи от кладовой?

– Никак нет, сэр, – последовал ответ. – Я вошел туда вполне легально. Дверь снесло взрывом.

Чуть позже от коммодора поступило предложение сыграть сигнал «Улучшение состояния» и выдать каждому члену команды порцию рома. Приказ был принят на ура, а Уошбурн был особенно впечатлен внезапно пробудившейся добротой своего главного помощника, который на протяжении трех часов являлся в башню каждые пятнадцать минут и спрашивал, не нужно ли что ему, Уошбурну. Впоследствии он обнаружил причину этого непривычного для упомянутого Джо Мосфорда состояния. Когда сей невысокий и чрезвычайно медлительный человек шел по палубе по своим делам, ему навстречу попался матрос, несший бутылку с изрядным количеством рома, причем явно не в том направлении, куда несли все остальные.

– Эй, сынок, – окликнул юношу Джо, – куда ты это тащишь?

– Обратно, – последовал ответ. – Нам больше не нужно.

– То есть как это не нужно? – возмутился Джо. – А ну, дай это мне! – И несколькими глотками прикончил бутылку.

Такими были моряки на «Ахиллесе».

3. ХУКИ БЕЛЛ

Вы, наверное, помните, что сразу после наступления рассвета капитан Белл ушел с мостика, оставив за себя лейтенанта-коммандера Смита. Его, конечно, проинформировали о замеченном дыме на горизонте и о двух сообщениях коммодора, но причин выходить на палубу у него, строго говоря, не было. Он лежал на койке и читал. Он снял только китель и ботинки и лежал на койке одетый.