Текст книги "Кочевники времени (Роман в трех частях)"

Автор книги: Майкл Муркок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 36 страниц)

Целый час я только и делал, что скрывался, стрелял из засады, если враг появлялся на моем пути, а затем бежал дальше. Инстинкт подсказывал мне, что я должен найти уцелевшее здание и забраться на крышу, откуда смогу наблюдать за белыми, не подвергаясь опасности быть обнаруженным. Но я знал, что идея не слишком хороша: дома вокруг так и рушились под непрекращающимся обстрелом орудий Земного Левиафана.

Я осторожно пробрался в центр. Там я обнаружил, что большинство солдат противника теперь забрались на стены. Неожиданно поблизости от Капитолия установилась относительная тишина, если не считать грома пушек, доносящегося из помещений административных зданий. Я спрятался за кустом, пытаясь привести в порядок свои мысли и поразмыслить над своими дальнейшими действиями. Внезапно я услышал за спиной стук лошадиных копыт. Кони неслись галопом. Я стал следить из-за своего куста и увидел множество всадников, мчавшихся от стен, точно сам дьявол дышал им в спину. Всадники сорвали свои капюшоны, открыв мрачные лица. В ужасе погоняли они своих лошадей. За ними с дикими воплями в своем легком открытом автомобиле доблестно следовал «президент» Пенфилд. Мимо меня промчались, как в калейдоскопе, конные и пешие. Многие побросали оружие. Все они были совершенно явно охвачены паникой. Я по-прежнему лежал в укрытии, однако не было нужды опасаться этих беглецов: слишком они были перепуганы, чтобы остановиться и схватить меня.

Земля рядом со мной задрожала. Неужели Господь решил наконец покарать всех нас за наши чудовищные деяния? Не наслал ли он землетрясение, чтобы уничтожить Вашингтон?

Грохот накатывал волнами, нарастал. Я уставился в темноту. Постепенно я начал понимать, что происходит.

Лучи пронзили ночь ослепительным белым светом. Источник этого сияния находился высоко над нашими головами. Прожектора воздушных кораблей? Нет. Весь воздушный флот Гуда, как позднее выяснилось, был брошен против австрало-японских сухопутных сил, находившихся как раз на пути в Вашингтон. Это горели глаза самого Левиафана.

И он приближался, перемалывая все, что попадалось ему на пути. Он прокладывал свой путь сквозь здания, сквозь защитные валы, сквозь монументы. Воздух был полон чудовищного скрежета, рева двенадцати его огромных моторов, кряхтения, которое он издавал, когда его колеса слегка поворачивались.

Чудовищная стальная пирамида смерти – вот что привело в такую панику Пенфилда и его людей.

Сперва монстр обрушил на город выстрелы, а затем пришел в движение и сравнял с землей стены, почитаемые местными жителями за очень прочные. Непобедимый, неумолимый, катил он к Капитолию. Теперь самое время было брать ноги в руки. У меня оставалось еще несколько секунд, чтобы спастись. Чудовище развернулось, закряхтело и остановилось, уставившись на Капитолий с – как мне показалось – вызывающей ухмылкой.

Почти истерически взвизгнули пушки Капитолия. Я наблюдал за всем этим, сам под угрозой гибели, и мне начинало казаться, будто я вижу смертельную схватку двух примитивных монстров, сражающихся в далеком прошлом Земли.

Выстрелы из Капитолия следовали один за другим, но без всякого результата снаряды отскакивали от боков Левиафана. Он попросту не замечал их.

Затем две верхние башни Левиафана пришли в движение. Жерла орудий были направлены теперь на большой белый купол, отражающий зарево пылающих вокруг пожаров.

Дважды прогремели орудия Левиафана, один выстрел сразу вслед за другим. Первый снес напрочь крышу. Второй превратил стены в груду развалин, и Капитолий замолчал. Гигантское металлическое чудовище вновь покатило вперед. Прожектора шарили повсюду, как будто он высматривал еще какого-нибудь наглеца, осмелившегося бросить ему вызов.

Наконец Левиафан покатился по пылающим руинам. Оттуда донеслись крики людей, которых перемалывали огромные колеса, давило металлическое чудовищное брюхо. Он проехался по развалинам и остановился, точно решил немного потоптаться на костях своей жертвы. Один за другим погасли его огни. Начинал заниматься день.

Теперь Левиафан воистину превратился в торжествующего Зверя.

ГЛАВА ПЯТАЯ
К ВОПРОСУ О ЛОЯЛЬНОСТИ

По забавной иронии судьбы случилось так, что именно мисс Перссон возглавляла отряд «кротов», освободивших нас из лагеря. Когда я, позабыв обо всем, неподвижно смотрел на Левиафана, до моего слуха донесся голос, окликавший меня по имени. И вот я вижу ее: она высунулась из люка и машет мне рукой.

– Доброе утро, мистер Бастэйбл! Я уж думала, что мы потеряли вас.

Я резко обернулся. Я чувствовал себя очень усталым.

– Все кончено?

– Вполне возможно, что так. Согласно последней радиограмме, австрало-японский флот снова показал спину. Они получили по своим каналам связи сообщение о том, что Вашингтон находится в наших руках. Предполагаю, теперь они готовы вести с нами переговоры о мире. Через неделю выступаем на юг. За месяц необходимо освободить все Соединенные Штаты.

Впервые подобное заявление не вызвало у меня сарказма. После того, как мне довелось стать свидетелем чудовищной жестокости белых, я полагал, что сейчас планы Гуда действительно означали освобождение черных.

– Благодарю вас за то, что спасли мою жизнь, – сказал я.

Она улыбнулась и отвесила мне легкий поклон.

– Вот и пришло время отдать вам мои долги. – Она бросила взгляд в ясное холодное небо. – Как вы думаете, мистер Бастэйбл, будет сегодня снегопад?

Пожав плечами, я потащился к металлическому «кроту».

– Прокатите меня немного, мисс Перссон.

– С удовольствием, мистер Бастэйбл.

* * *

Ну вот, Муркок, примерно так выглядит финал моей истории. В течение всего первого года, который генерал провел в Соединенных Штатах, я оставался на службе у Гуда. Было еще несколько довольно кровопролитных сражений, особенно на юге, как мы и ожидали. Хотя как раз там встречались такие районы, где белые и черные продолжали сосуществовать в полном согласии. Далеко не все методы Гуда вызывали у меня оптимизм. С другой стороны, в обращении с побежденными он никогда не проявлял несправедливости и ни разу больше не доходил до той ожесточенной ярости, какую проявил в Вашингтоне. Да, Гуд вовсе не был «добреньким». На его руках налипло предостаточно крови. Но в своем роде он был справедлив. Поначалу я невольно вспоминал о Вильгельме Завоевателе и о той бесцеремонной откровенности, с какой он захватил Англию в XI веке.

Кроме всего прочего, мне пришлось принимать участие в публичной казни через повешение «президента» Пенфилда. Его обнаружили в тех самых сточных каналах, где некогда мы прятались от него. С ним казнили его приверженцев, включая «Бомбардира» Джо Кеннеди. Это зрелище приятным никак не назовешь, особенно потому, что Пенфилд и многие другие отнюдь не проявляли мужества перед лицом смерти.

Едва только утвердив свою власть, Гуд применил свои оборонные машины для мирных целей. Были созданы такие большие плуги, чтобы цеплять их к броненосцам, что позволяло за несколько минут приготовить для посева целое поле. Воздушные корабли применялись повсеместно для доставки продовольствия в те районы, где в них была нужда. И один только Левиафан не находил себе применения. Он оставался там, где находился наутро после битвы за Вашингтон – немым символом победы Гуда. Позднее чудовище, если это потребуется, вновь будет применено в бою, но Гуд счел политически правильным на некоторое время оставить его на прежнем месте. И в этом генерал, несомненно, тоже был прав.

В этот период состоялись переговоры с Австрало-Японской Федерацией, во время которых было достигнуто соглашение о перемирии. Втайне Гуд был уверен, что это всего лишь временная передышка и что Австрало-Японская Федерация, однажды отказавшись от своей политики изоляции, в будущем вновь может осмелиться на попытку нападения. Это была еще одна причина для того, чтобы оставить Земного Левиафана «на месте преступления», поскольку переговоры проходили в Вашингтоне. Он взирал на нас сверху вниз своими чудовищными глазами, покуда мы сидели за столом переговоров. Мои личные воззрения не вполне совпадали со взглядами Гуда. Я бы счел за лучшее показать нашим партнерам по переговорам, что мы не представляем никакой угрозы их безопасности, поскольку О'Бин, в конце концов, все еще работал на них, однако же Гуд заявил, что в будущем у нас будет предостаточно времени для демонстрации доброй воли и теперь нам ни в коем случае нельзя позволять им думать, что они имеют возможность второй попытки разгромить нас, в то время как мы ни о чем не подозреваем. Президент Ганди не поддержал бы этого, но я, в конце концов, признал логичность точки зрения генерала.

В течение этого года я совершил поездку в Бантустан, чтобы забрать оттуда груз продовольствия и медикаментов, поскольку потребуется немало времени, прежде чем Америка сможет обеспечивать себя самостоятельно. Союз между Ганди, человеком мира, и Гудом, Черным Аттилой и прирожденным полководцем, выглядел достаточно своеобразным, однако он был вполне эффективен, поскольку оба политика испытывали большое уважение друг к другу.

В свободное время, которого у меня оставалось немного, я составлял эти «мемории» – преимущественно для Вас, мистер Муркок, поскольку не могу отделаться от чувства вины перед Вами. Если Вы сможете их опубликовать – в том случае, если Вы их вообще прочтете – что ж, тем лучше. Можете выдать их за роман.

Я проводил немало времени в обществе мисс Перссон, но она оставалась для меня в высшей степени загадочной женщиной. Я попытался завести с ней разговор о моих прежних приключениях в эпохе другого будущего, она вежливо выслушала меня, однако ничего так и не сказала. Тем не менее, я все-таки вытянул из нее правдами и неправдами признание в том, что она, как и я, путешествует сквозь время и оказывается в различных «альтернативных» мирах. Я пламенно надеялся на то, что в один прекрасный день она сдастся и все же поможет мне возвратиться в мой собственный мир. Стало быть, как-то раз я вручил ей свою рукопись и рассказал о Вас и о долине Утренней Зари; я объяснил ей, как мне важно, чтобы Вы получили эту рукопись и смогли ее прочитать. Все остальное мне оставалось препоручить ей. Вполне возможно, что мое предположение касательно нее является полным заблуждением, но я так не думаю. Я даже спрашиваю себя, какова доля ее ответственности в успехе Гуда.

Черная Америка теперь – полноправный партнер государства Ашанти. Ее благосостояние вновь растет, и черные правят этой страной. Оставшиеся белые претерпели поражение в гражданских правах, и так будет оставаться еще некоторое время. Гуд говорил мне, что хочет «покарать целое поколение за преступление их предков». Когда же вымрет старшее поколение, он снимет стопу с преклоненной шеи белой расы. Я готов признать, что это действительно определенная форма справедливости, хотя внутренне я не могу найти аргументов в ее защиту.

Уна Перссон и я были, естественно, объектами ненависти для большинства белых в Америке. Нас презирали, называли «предателями» и еще похуже. Мисс Перссон проявляла ко мнению окружающих великолепное безразличие; я же чувствовал себя глубоко оскорбленным.

Я все же создание своей эпохи. Один год – это был максимум, который я смог выдержать в Америке Гуда. Многие из его людей были настолько любезны, что подчеркивали: они вообще не видят во мне белого и обращались со мной совершенно как с черным. Я был в состоянии оценить их добрые чувства, но это ни в малейшей степени не могло заслонить того плохо скрытого отвращения, с каким относились ко мне другие господа, с которыми мне также приходилось иметь дело при «дворе» Гуда. Так что я, в конце концов, попросил Черного Аттилу позволить мне возвратиться к своей службе в Бантустане. Наутро я уже был на борту воздушного корабля, доставившего меня в Капштадт. Там я буду решать, что же мне делать дальше.

Вы, вероятно, вспоминаете о том, что я как-то раз уже рассуждал о своей судьбе – не обречен ли я бродить сквозь разные эпохи и миры, слегка отличающиеся от моих, чтобы раз за разом переживать различные вариации самоуничтожения человечества. Итак, я вновь задал себе этот же вопрос. Однако теперь у меня было сильное ощущение, что роль моя мне совершенно не нравится. В один прекрасный день я, вероятно, возвращусь в Теку Бенга и снова войду в туннель в надежде, что на этот раз он приведет меня в тот мир, где меня знают, где мои родные помнят меня, где добрая старая Британская Империя правит морями, где опасность Мировой Войны так мала. Ведь я не слишком высоко заношусь в своих надеждах, как Вы считаете, мистер Муркок?

И вот я понял, что начинаю обретать определенную лояльность, но не по отношению к таким людям, как Гуд или Ганди, не к целой нации, ни к миру и даже не к моей собственной эпохе. Моя лояльность относится в настоящее время ко мне самому и ко всему человечеству. Мне трудно объяснить все это, поскольку я невелик мыслитель, и думаю, все это выражено крайне беспомощно. Но я надеюсь, что Вы это поймете.

Я почти не верю, мистер Муркок, в то, что когда-нибудь вновь смогу увидеть Вас. Но никогда ничего не знаешь заранее. В один прекрасный день я могу оказаться на Вашем пороге, держа наготове еще одну «сказку» для Вас. Но если я появлюсь таким образом, Вам, возможно, стоит побеспокоиться, поскольку это вполне может означать вероятность новой большой войны.

Удачи Вам, мой дорогой!

Ваш Освальд Бастэйбл.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Был вечер, когда я дочитал последние строки рукописи Бастэйбла, затем снова взял в руки его записку, которая явно была написана позднее.

«Я хочу еще раз попытать счастья. Если это мне не удастся, то сомневаюсь, что найду в себе силы продолжать мою жизнь (если это вообще моя жизнь!)».

Я вздохнул, повернулся и покрутил листок в руке. Я был сбит с толку и все еще думал, что определенно грежу.

Мисс Перссон исчезла – растворилась – провалилась в Ничто со своими бандитами и ружьями удивительной конструкции и огневой мощи (верное доказательство подлинности истории Бастэйбла и его теории касательно ее самоё!). У меня оставалась лишь лошадь, которая, если повезет и меня не убьют разбойники и я не собьюсь с пути, доставит меня в Шанхай. Я потерял почти весь свой багаж, значительную сумму денег и время, и все, что я мог предоставить моим скептикам, была таинственная рукопись! Кроме того, мисс Перссон превратилась для меня в такую же загадку, что и сам Бастэйбл. Что до состояния моей души, то едва ли оно было лучше, чем в те дни, когда я покидал Англию.

Наконец я поднялся, прошел в свою комнату и мгновенно заснул. Наутро я был почти удивлен тем, что рукопись все еще лежит рядом со мной. Выглянув в окно, я удивился не меньше: лошадь все еще была на месте и мирно пощипывала тощую травку.

Я отыскал клочок бумаги и нацарапал пару строк для мисс (или все же миссис?) Перссон, где благодарил ее за гостеприимство и за рукопись. Затем я – больше ради шутки, нежели всерьез – приписал свой лондонский адрес и пригласил ее заглянуть на огонек, если будет проходить мимо, «на случай если Вы как-нибудь снова окажетесь в моей части двадцатого столетия».

Месяц спустя я, изголодавшийся и уставший, прибыл в Шанхай. Я оставался в Китае ровно столько времени, сколько потребовалось на приготовление моей поездки домой.

И вот я сижу здесь за письменным столом моего маленького кабинета, гляжу на вечные холмы Вест Ридинга, перечитываю рукопись Бастэйбла Бог знает в какой уже раз и пытаюсь постичь все перипетии его приключений. Но мне это не удается.

Если кто-нибудь другой когда-нибудь прочтет этот текст, то он, вероятно, выудит из него больше моего.

ПРИМЕЧАНИЕ ИЗДАТЕЛЯ

Бастэйбл был беспомощен разрешить эту загадку, дед мой был беспомощен, и я, должен признаться, беспомощен тоже, хотя подобного рода рассуждения – мой рабочий материал и хлеб. Некоторые из идей, которые я обнаружил в книге (озаглавленной мною «Повелитель Воздуха»), я бессовестно использовал в моих сочинениях. Я «похитил» даже несколько действующих лиц (в особенности это касается Уны Перссон, которая появляется в «Английском Ассасине»). Быть может, когда-нибудь мисс Перссон наткнется на одну из этих книг. И если да, то я очень надеюсь на то, что она почтит меня визитом – и, вероятно, принесет мне разрешение загадки Освальда Бастэйбла. Могу со своей стороны заверить любезного читателя, что все эти новости мгновенно сообщу широкой публике!

Майкл Муркок

где-то в XX веке

СТАЛЬНОЙ ЦАРЬ

Тем, кто мне верит,

неиссякаемому источнику

вдохновения

посвящается этот роман

ПРЕДИСЛОВИЕ

Открытие и опубликование двух рукописей из наследия моего деда вызвали бурю кривотолков и предположений – как касательно подлинности текстов, так и относительно вменяемости их создателя. Наследие это заключалось в стенографической записи, сделанной моим дедом по рассказу загадочного капитана Бастэйбла, с которым дед мой свел знакомство в начале нашего столетия на Роув Айленде; кроме того, имелась еще одна рукопись, созданная, как предполагалось, самим Бастэйблом и переданная моему деду, когда тот находился в Китае в поисках «кочевника временных потоков».

Подвергнув эти тексты лишь небольшой литературной обработке, я опубликовал их под заглавиями «Повелитель Воздуха» и «Левиафан шагает по земле». Я был убежден, что мне больше ничего не доведется узнать о приключениях Бастэйбла. Когда в заключительном слове к «Левиафану» я заметил, что надеюсь когда-нибудь быть удостоенным визитом Уны Перссон, я, естественно, выражался иронически. Я вовсе не думал, что однажды сведу знакомство со знаменитой путешественницей по времени. Но забавно играет судьба – вскоре после публикации «Левиафана» она нанесла мне первый визит. Она, казалось, была рада возможности поговорить со мной и позволила мне использовать в творчестве многое из того, что рассказывала из своего опыта путешествий по нашему временному потоку, а также по другим потокам времени. Что же касается Освальда Бастэйбла, то здесь она была не столь разговорчива, и мне вскоре стало ясно, что я не должен оказывать на нее давление в этом вопросе. Большинство моих обращений к его образу в других книгах (как, например, в «Танцорах на краю времен») были чистой воды измышлениями.

В конце весны 1979 года, вскоре после того, как я завершил работу над очередным романом и пытался отдохнуть, поскольку я был совершенно выпотрошен усталостью. Моя работа в очередной раз уничтожила на корню всякую возможность личной жизни и ослабила сопротивляемость невзгодам. Именно в это «благодатное» время я был удостоен очередным визитом миссис Перссон на моей лондонской квартире. Я был отнюдь не в том настроении, чтобы находиться в одном помещении с кем-либо из представителей рода человеческого; но она откуда-то узнала (или, быть может, успела увидеть в будущем), что мне очень плохо. Она пришла узнать, не может ли быть мне полезной. Я сказал ей, что нет ничего такого, чем она могла бы мне помочь. Время и покой разрешат все мои проблемы.

Она согласилась и ограничилась лишь коротким смешком:

– Но вам, вероятно, нужна работа.

Подозреваю, в тот момент я, преисполненный жгучего сострадания к самому себе, высказался в том смысле, что никогда больше не смогу работать (это заблуждение я разделяю со всеми творческими людьми, каких знаю). Она не предприняла ни малейшей попытки разубедить меня.

– В любом случае, – сказала она, – если когда-нибудь почувствуете потребность что-нибудь написать, я буду неподалеку.

Теперь меня уже охватило любопытство:

– О чем вы, собственно?

– У меня для вас есть одна история.

– Я сыт по горло историями, – возразил я. – И не имею ни малейшего желания заниматься ими.

Она потрепала меня по плечу:

– Вам нужно на время уехать. Отправьтесь в путешествие.

– Вероятно, я так и сделаю.

– А когда вы вернетесь в Лондон, вас уже будет ждать история, – обещала она.

Ее дружелюбие и желание помочь успокоили меня, и я сердечно поблагодарил ее. По чистой случайности заболел один из моих друзей в Лос-Анджелесе, и я решил навестить его. Я задержался в Соединенных Штатах дольше, чем намеревался изначально, и после короткой остановки в Париже возвратился в Англию только весной 1980 года.

Как и предсказывала Уна Перссон, я, разумеется, снова был готов приняться за работу. И, как и было обещано, однажды вечером она появилась у меня – в своем обычном платье, немного старомодном, полувоенного покроя. Мы с удовольствием выпили, поговорили обо всем на свете, и я услышал новые сведения о конце времен, об эпохе, которая всегда меня завораживала. Миссис Перссон была опытной путешественницей по времени и обычно хорошо знала, что она может рассказывать, а о чем должна молчать, поскольку неосторожные слова часто могут иметь чудовищные последствия – как на сам временной поток, так и на таких редких людей, какой была она сама: хроновояжера, умеющего «оседлать» по своему выбору тот или иной временной поток.

Она постоянно заверяла меня: до тех пор, пока люди рассматривают мои истории как вымысел, до тех пор, покуда для них эти рассказы всего лишь беллетристика и чтиво, от нас с ней не исходит опасности стать жертвами эффекта Морфи. Очевиднее всего этот эффект проявляется в том, что путешественник во времени способен перемещаться только «вперед» (то есть, в собственное будущее). «Обратный ход» сквозь время (возвращение в свое прошлое или настоящее) или движение между параллельными временными потоками возможно только для немногих, кто принадлежит к знаменитой гильдии хроновояжеров. Я знал, что Бастэйбл принадлежал к этой гильдии, но не имел ни малейшего представления о том, как он к этому пришел, – вероятно, сама миссис Перссон и посвятила его, когда они были в долине Утренней Зари.

– Я вам кое-что принесла, – заявила она, наклоняясь со своего кресла и поднимая с пола черный «дипломат». – Конечно, это отнюдь не совершенство, но я сделала все, что могла. Белые пятна замажем совместными усилиями: кое-что я вам расскажу, а кое-что вы сделаете и сами, фантазия у вас исключительная.

В «дипломате» обитала рукопись. Я тотчас же узнал почерк – сомнению не подлежало, он принадлежал Бастэйблу.

– Боже милостивый! – Я был поражен. – Он теперь пишет романы!

– Не совсем. Это его новые мемуары и ничего более. Он читал предыдущие записки и был чрезвычайно доволен тем, что вы с ними сделали. Он был в высшей степени признателен вашему деду и говорил, что был бы рад продолжить эту традицию с вами. Особенно (так он считает) потому, что вы достигли такого колоссального успеха в публикации его истории!

Она рассмеялась.

Рукопись имела внушительный размер. Я взвесил ее на ладони.

– Стало быть, он никогда так и не найдет своего времени? И никогда больше не сможет возвратиться к той жизни, по которой так пламенно тосковал?

– Не могу вам ответить. Из рукописи вам станет ясно, что он дает лишь краткие объяснения тому, как он попадает в различные альтернативные реальности, которые затем описывает. Довольно знать и того, что он возвратился в Теку Бенга, вступил в другой континуум и добрался до авиазаводов Бенареса. Здесь он быстро нашел общий язык с судьбой, объявил себя пилотом, потерпевшим аварию; сказал, что страдает небольшой потерей памяти и к тому же потерял все документы. В конце концов он сдал экзамен на офицерский патент, поскольку, не имея безупречных свидетелей, не мог рассчитывать даже на небольшую должность на одной из значительных линий.

Я улыбнулся:

– И его, вероятно, все еще терзает страх?

– В известной степени. У него немало погубленных жизней на совести. Он знает миры лишь в состоянии войны. Но мы, члены гильдии, знаем, какую ответственность на себя взяли, и я верю, членство в нашем союзе поможет ему.

– И я никогда с ним не познакомлюсь?

– Это маловероятно. Ваш временной поток, вероятно, отторгнет его и снова превратит в то жалкое создание, о котором пишет ваш дед. Его вновь будет буквально швырять, точно щепку, взад-вперед по времени, и у него не останется ни малейшей власти над своей судьбой.

– И это роднит его с большинством из нас, – заметил я.

Она откровенно забавлялась:

– Вижу, вы еще не до конца избавились от самосострадания, Муркок.

Я улыбнулся и извинился.

– Меня все это ужасно взволновало. – Я поднял рукопись. – Бастэйбл, очевидно, хотел бы, чтобы она была опубликована так быстро, как это только возможно. Почему?

– Вероятно, из чистого тщеславия. Вы же знаете, как реагируют люди, когда в первый раз видят свою фамилию напечатанной типографским способом.

– Да, они имеют весьма жалкий вид.

Мы оба рассмеялись.

– Кроме того, он испытывает к вам доверие, – продолжала она. – Он знает, что вы не станете отворачиваться от его работы и что он может быть в известном смысле вам полезным.

– Как и вы, миссис Перссон.

– Меня это радует. Мы получаем удовольствие от того, что делаем.

– Мои рассуждения по поводу сообщаемых вами сведений смешат вас? – осведомился я.

– И это тоже. Мы полностью предоставляем вашей оригинальной фантазии вносить в эту информацию необходимую путаницу, чтобы она была безопасной!

Я уставился в рукопись. Я был поражен, обнаружив в ней определенную перекличку с записками моего деда. Бастэйбл, кажется, все же оборвал не все связи. Я обратил на это внимание миссис Перссон.

– Наше мышление может вместить в себя лишь определенный объем информации, – ответила она. – Я уже упоминала об этом прежде: иногда мы страдаем настоящей потерей памяти. Порой действует своеобразный «запрет на воспоминания». Таким образом нам удается вторгаться в разные временные потоки, которые недоступны обыкновенным путешественникам по времени.

– Время позволяет себе забыть вас? – иронически спросил я.

– Именно так.

– Как человек, склонный к анархизму, – сказал я, – я уже впился в эту рукопись. Россия под управлением Керенского… Нельзя ли…

Она прервала меня:

– Я не могу сказать вам ничего больше, прежде чем вы не прочтете.

– Мир, где не могла состояться большевистская революция. Что же разыгралось в той, другой, истории…

Я часто спрашивал себя, что стало бы с Российской Империей при таких обстоятельствах, поскольку испытывал острый интерес к Советскому Союзу и его литературе, которой при Сталине так чудовищно заткнули рот.

– Сперва прочтите, что написал Бастэйбл, а потом уже задавайте мне вопросы. Я отвечу, как смогу. Только от вас зависит, так он сказал, какой облик придать всей этой писанине, поскольку вы профессиональный писатель. Но он верит, что вы сохраните основные идеи произведения и его воспоминания.

– Я сделаю все, что смогу.

И вот перед вами третий том воспоминаний Освальда Бастэйбла. Я вносил как можно меньше исправлений и представляю книгу читателю почти нетронутой. Что же касается достоверности изложенного, то – судить вам.

Майкл Муркок

Три Чимнис, Йоркшир

Англия, июнь 1980