Текст книги "Аракчеев. Реформатор-реакционер"

Автор книги: Майкл Дженкинс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 3
ХОЗЯИН ГРУЗИНА

Мы должны созидать и созидать, ибо создания наши становятся памятниками нам после нашей смерти. Без них само наше имя исчезает, когда мы умираем.

Аракчеев

После вынужденной отставки Аракчеева его власть ограничилась маленькой вотчиной, состоящей из двух тысяч душ крестьян. Но это была его собственность, его власть здесь была полнейшей, и он знал, чего хочет и что должен делать ⁴⁹. Чтобы описать деятельность Аракчеева в Грузине и понять, как ему удалось превратить его в самое известное поместье в России и впечатлить императора своими достижениями, необходимо иметь представление об институте крепостного права, на котором в то время основывалось все экономическое и социальное устройство России.

Крепостные были частной собственностью помещиков, подобно рабам, которые принадлежали плантаторам на островах Вест-Индии. Фактически они были чем-то вроде скота. В XVI–XVII вв. власть помещиков над крестьянами, работавшими на их земле, постепенно увеличивалась; если первоначально крестьяне были прикреплены к земле, то затем к ним стали относиться как к полной собственности помещиков. Хотя правовая база крепостного права не была четко сформулирована, права помещиков-землевладельцев постепенно расширялись, и все больше землевладельцев имели крепостных. Для Петра Великого крепостное право было лишь одним из элементов государственной системы, где все слои общества, включая дворянство, обязаны служить в той или иной форме. Но с освобождением дворянства во время правления Екатерины это, так сказать, моральное обоснование существования крепостного права окончательно исчезло, и пропасть, разделявшая помещика и крепостного, стала очень широкой. Согласно результатам переписи населения, проведенной в конце царствования Екатерины, половина из 10 миллионов крестьян мужского пола в России были крепостными, принадлежавшими вместе с семьями частным землевладельцам, в то время как другая половина состояла из государственных крестьян, прикрепленных к земле, но не владевших ею и плативших пошлину казне.

Крестьянство не мирилось с таким положением дел. Количество крестьянских бунтов и побегов было бесчисленным; их кульминацией стало восстание 1774 г., когда поднялись все крепостные России. Под предводительством казака Пугачева объединенная армия, состоящая почти из 30 тысяч человек, двинулась на Москву. Повстанцы убивали помещиков и разоряли имения на своем пути, пока их не остановили правительственные войска. Правительство и аристократия были потрясены, но пугачевский бунт не стал толчком к отмене крепостного права. Напротив, часть дворянства он побудил к еще большему давлению на крепостных: они не могли забыть, как крестьяне из их поместий убивали своих хозяев в их собственных постелях.

Таким образом, весь институт крепостного права стал основываться на системе жесточайших телесных наказаний. Розги, палки и кнут, кандалы, рогатки и колодки были почти в каждом поместье и использовались без ограничений. «Почти вся Россия стонет под ударами, – писал полковник Гриббе, служивший под началом Аракчеева в конце царствования Александра. – Людей секут в армии, в школах, в городах и деревнях, на рынке, в конюшнях и в их домах» ⁵⁰. В просвещенный век Екатерины помещик не задумываясь откладывал том Вольтера, который читал, чтобы сходить на конюшню и понаблюдать, как до полусмерти избивают одного из его слуг. Неограниченная власть крепостников над крестьянами влекла за собой самые серьезные злоупотребления. Не все помещики были садистами, но общий уровень жестокости был высоким. Известны ужасающие примеры того, как детей и беременных женщин забивали до смерти и раздетых крепостных затравливали собаками. Княгиня Козловская, настоящая русская Мессалина, хлестала женщин по груди и детородным органам; графиня Салтыкова, жена бывшего покровителя Аракчеева, три года держала своего парикмахера в клетке, чтобы он никому не мог рассказать, что она носит парик. Закон запрещал крепостным жаловаться на своего хозяина, и за все время царствования Екатерины лишь двадцать помещиков были наказаны за жестокое обращение с крестьянами, включая убийства, тогда как однажды двенадцать крестьян запороли до смерти за то, что они пожаловались на жестокое обращение ⁵¹. Эта ситуация, несомненно, улучшилась во время правления Александра I, и Комитет министров часто приказывал проверить донесения о жестокости помещиков, но количество этих донесений уже само по себе является красноречивым свидетельством отношения многих дворян к своим крепостным ⁵².

Богатые дворянские семьи владели тысячами крепостных, что давало им возможность жить в большей роскоши, чем аристократы Западной Европы, и воплощать свои самые причудливые фантазии. Многие из них имели по триста – четыреста лакеев, а также собственных крепостных живописцев, актеров, музыкантов и архитекторов. Граф Сакровский, будучи меломаном, заставлял всех своих слуг обращаться к нему речитативом. Князь Нарышкин, обожая маскарады, устроил в своем поместье пышное зрелище конца одной из турецких войн; ход сражения был восстановлен на фоне декораций, созданных специально по этому случаю. Крепостных проигрывали в карты, покупали и продавали, помещая объявления в газетах. Согласно одному из таких объявлений, за здорового сильного мужчину можно было получить 500 рублей; ребенок мог быть продан за 10 копеек. В том же объявлении сообщалось о продаже борзого щенка за 3 тысячи рублей.

Конечно, некоторые русские люди были обеспокоены упадком и явной экономической отсталостью России, причиной которой было крепостное право. В «Путешествии из Петербурга в Москву» Радищев откровенно описал нищету и убожество крестьянства. Пропущенная цензурой по ошибке и опубликованная в 1790 г., эта повесть вызвала гневный отзыв Екатерины. Радищев был сослан в Сибирь и вернулся лишь после смерти Екатерины. Но были и другие люди, считавшие, что такое положение дел недопустимо, и среди них был Александр. «Я хочу избавить людей от варварства, в котором они живут, пока существует торговля людьми», – сказал он генералу Савари в начале своего правления. Он быстро осознал те невероятные трудности на пути реформ, ибо не только российская экономика в целом держалась на институте крепостного права – оно обеспечивало также богатство и процветание дворянства, от поддержки которого в итоге зависела судьба императорской власти в целом.

Аракчеев не разделял мнения сторонников отмены крепостного права. Однако он очень хорошо сознавал, насколько расточительно и примитивно многие русские помещики управляли своими имениями, и представлял себе тот путь, следуя которому он мог превратить Грузино в нечто совершенно иное. Возможно, он вспомнил маленькое государство, построенное Павлом в Гатчине, со школами, больницами, заводами и церквями. Но каков бы ни был источник его вдохновения, он взялся за дело со своей обычной энергией.

Ему досталось полуразрушенное поместье, которым в течение многих лет вполсилы управлял находившийся по соседству Воскресенский монастырь; Аракчеев полностью его реконструировал. Его владения общей площадью примерно 35 квадратных километров состояли из деревень, перемежающихся лесами и полями, и были ограничены с одной стороны рекой Волховом, а с другой – дорогой из Новгорода в Тихвин. Одна за другой деревушки с покосившимися крестьянскими избушками были снесены, и на их месте появились новые деревни, все дома в них были построены из кирпича или камня. Жилища в каждой деревне имели некоторые особенности. Само Грузино превратилось в ряд розовых каменных домов, одинаковых и похожих на казармы. Каждый дом внизу был поделен на две части проходом, в каждой половине дома размещалась одна семья. Крестьяне считали такую планировку неудобной: им необходимы были сараи для инвентаря и скота, но отступать от образца не полагалось. Вскоре были вымощены дороги, ведущие из одной деревни в другую. Леса, особенно на берегах реки, вырубили, и на их месте появились новые поля. Все поместье превратилось в неугомонный муравейник. Из-за своей страсти к опрятности Аракчеев даже запретил крестьянам некоторых деревень разводить свиней, чтобы они не испортили поля; это относилось в основном к Грузину и деревням около дороги; они должны были стать образцово-показательными.

Реакция крестьян на эти нововведения была враждебной. Они не отличались от своих собратьев, которые под разлагающим влиянием крепостного права стали ленивыми, бездумными и грязными, привыкнув работать по минимуму, чтобы заплатить оброк и не умереть от голода вместе со своими семьями, и их единственным развлечением были продолжавшиеся по нескольку дней запои.

Они еще надеялись, что сохранят свое право жить без чрезмерного вмешательства сверху. Но теперь эти времена в Грузине окончились. Когда они переселились в свои новые дома, сверху на них обрушился поток письменных распоряжений. Это были педантично составленные инструкции, касающиеся содержания домов, сопровождаемые приказами старостам каждой деревни проводить регулярные проверки и налагать штрафы или облагать трудовой повинностью по кладке кирпичей за любое нарушение правил.

Жизнь для старосты, выбранного односельчанами, стала невыносимой. Он отвечал за хорошее состояние деревни, и ему могли приказать изготовить пять тысяч кирпичей за то, что он не доложил о павшей корове. Эти порядки было трудно насаждать и еще труднее поддерживать, но Аракчеев был неумолим. «Я заметил, что в только что построенных деревнях много разбитых окон, и это выглядит уродливо, – говорилось в приказе 106 за 1808 г., датированном серединой марта. – Чтобы положить этому конец, прошу вас обязать всех старост этих деревень настоять, чтобы владельцы домов с разбитыми окнами восстановили их к 1 мая. Также вы должны поставить их в известность, что, если вы найдете разбитые окна после этого дня, они будут восстановлены за счет старост, а не за счет владельцев; и я приказываю вам проследить, чтобы это выполнялось неукоснительно. Если же по моем возвращении в Грузино я увижу разбитые окна (под которыми я подразумеваю окна, где есть лишь куски стекла или стекло выпало из рамы, – стекла с трещинами могут быть оставлены), то новые стекла будут вставлены за ваш счет». И далее: «Вы не должны думать, что, когда я требую от вас и старост, я выражаю свое личное желание. Поэтому я посылаю вам указ императора, из которого вы можете узнать, что он сам настаивает на чистоте улиц. Когда вы поставите в известность старост, как можно тщательнее осмотрите деревни, так как я буду впредь более строго требовать чистоты с вас и старост».

Со временем Аракчеев все глубже вторгался в жизнь своих подчиненных. Озабоченный проблемой младенческой смертности, он составил и напечатал «Краткие правила для крестьянских матерей Грузино и его окрестностей» – забавное сочетание общеизвестных истин об уходе за детьми и предрассудков. «Каждая мать должна кормить своего младенца, по крайней мере, три раза в день, ибо, если кормления редки, материнское молоко становится хуже и вредит ребенку», – гласит одно из его предписаний. Но детям делали прививки от оспы, и он нанял доктора, который жил в поместье и приходил в деревни. Кроме того, доктор представлял ему регулярные отчеты о здоровье населения, их Аракчеев обычно сопровождал собственными комментариями, такими, как: «Много смертей, что заставляет усомниться в докторе».

Он неодобрительно относился к старым девам и вдовам. Каждый год составлялся их список, и Аракчеев указывал, какие из них должны выйти замуж. Все браки необходимо было согласовать с барином, и некоторые его комментарии напротив имен крестьян были весьма оригинальные: «Я не разрешаю этого брака по причине грубого поведения ее брата» или «Я согласен, но, если она не будет знать молитв к Великому посту, я ее сильно высеку». Все знали, что он предпочитал, чтобы рождались мальчики. Среди его бумаг в Грузине сохранилась трогательная записка от дворецкого: «У нас родилась дочь, и я боялся вам об этом сообщить. Я не хотел, чтобы у нас родилась дочь, а не сын, по этой причине я не смею просить вас, барин, оказать нам любезность стать ее крестным отцом. Я льщу себя надеждой, что если бы у нас был сын, то вы бы согласились».

Кроме того, он энергично взялся за «больную» проблему пьянства. Для начала Аракчеев закрыл все питейные заведения в поместье, приказав покупать спиртное только у него по особым случаям, таким, как свадьбы или праздники. Но, несмотря на самые суровые наказания, крестьяне продолжали тайно ввозить в поместье спиртное, и ему не удалось лишить русского крестьянина единственного утешения. Даже его смотритель Шишкин, по слухам, увлекался водкой. Однажды Аракчеев узнал, что Шишкин был так пьян, что не мог стоять на ногах. Аракчеев, рассчитывая наконец уличить Шишкина, тут же послал за ним. Но Шишкин окунул голову в бадью с водой, и Аракчеев был удивлен, когда увидел его твердо стоящим на ногах и как будто трезвым. Только лицо у него горело.

– Ты снова пьян, – строго сказал Аракчеев.

– Вовсе нет, барин; нет за мной такого греха.

– Почему же ты такой красный?

– Должно быть, от чая. Только что чай пил.

Аракчеев подошел поближе и почувствовал сильный запах спиртного.

– Если ты пьянеешь от чая, впредь я запрещаю тебе пить чай. Помни об этом.

Аракчеев, конечно, не полагался только на свои приказы, штрафы и оперативность деревенских старост. Он использовал телесные наказания не меньше, чем остальные тогдашние помещики, но усовершенствовал и систематизировал эту процедуру в своем бюрократическом духе. Каждый крестьянин и все слуги должны были иметь при себе книгу наказаний, куда заносились все их проступки. Наказания были разделены по рангам: за первый проступок пороли на конюшне, за второй пороли солдаты Преображенского полка, использовавшие специальные толстые палки, известные как «аракчеевские прутья». У Аракчеева была привычка осматривать спины наказанных после порки, и крестьяне проявляли находчивость: они убивали цыпленка и пачкались его кровью, чтобы хозяин остался доволен. Существовала также домашняя тюрьма, известная как «Эдикюль» (правда, никто не мог вспомнить, почему ее так назвали). Наказанным полагалось прислать Аракчееву записку, сообщающую об их раскаянии; в его церкви часто можно было увидеть нескольких женщин в рубище и иногда в железных ошейниках, стоявших на коленях впереди остальных молящихся и просящих об отпущении грехов.

Когда Аракчеев приехал в Грузино, он нашел там одного очень старого крестьянина, помнившего князя Меншикова. Сначала Аракчеев хотел восстановить дом и поместье в таком виде, в каком они были во время опалы князя, но, поскольку никаких свидетельств, как все выглядело в те времена, не осталось, ему пришлось построить все по-новому. Он нанял на постоянную службу Минута – архитектора, прожившего в Грузине двадцать лет и прославившегося своей жестокостью (крестьяне говорили о нем, что он «просто ел людей»). Через некоторое время въезд в Грузино со стороны станции Чудово, находившейся в 12 километрах, производил на путников неизгладимое впечатление. Издалека башни, бельведеры и белые каменные здания на горизонте создавали впечатление маленького городка. Путешественник переправлялся на лодке и оказывался на другом берегу, между двумя огромными белыми башнями, на каждой развевался графский флаг. Пройдя через великолепные сады, он оказывался у большого, но простого двухэтажного дома, стены которого образовывали три стороны двора. С четвертой стороны стояла большая церковь. До последних дней своей жизни Аракчееву доставляло огромное удовольствие показывать гостям свой дом и поместье. Гости всегда бывали поражены, хотя из-за страсти Аракчеева к разнообразным памятникам временами они чувствовали себя так, будто находились на кладбище. Капитан Языков, посетивший Грузино в 1826 г., насчитал около дома 12 памятников, из них три – Александру, один – Павлу, железная ваза в память визита матери Аракчеева, одна колонна в память о его отце и еще одна – с вырезанными на ней именами двух его любимых собак ⁵³. За домом был вырыт пруд с островом, где он построил, возможно имея в виду склонности своего друга, храм любви, посвященный Мелиссино; внутри храма были зеркала, которые при нажатии искусно спрятанного выключателя поворачивались, открывая картины с любовными сценами.

Елизавета Андреевна, которая после смерти Андрея перебралась из Гарусова в имение, находившееся неподалеку от Бежецка, – в Курганы, где был похоронен ее муж, была потрясена богатством сына, но ее беспокоило, что он до сих пор не женат. Хотя Аракчееву было уже за тридцать, он, казалось, и не думал о женитьбе. Догадывалась она об этом или нет, но причина была не в том, что ее сын предпочитал холостяцкий образ жизни, а в том, что он все больше увлекался женщиной, которую привез с собой, когда столь поспешно уехал из Санкт-Петербурга.

Настасья Федоровна Минкина был личностью замечательной. Она обладала очень эффектной внешностью – блестящие черные волосы, горящие черные глаза, смуглое лицо и «фигура гренадера». Никто в поместье не понимал, что нашел в ней Аракчеев. «Бог знает, откуда она взялась, – рассказывал один старик, помнивший Минкину. – Она была не из наших мест, а откуда-то издалека, вроде бы из Москвы». На самом деле Аракчеев нашел ее по объявлению в санкт-петербургской газете; когда он стал ухаживать за ней, то дал ей свободу и подарил несколько тысяч рублей ⁵⁴. Никто не знал, почему она имела такое влияние на Аракчеева; крестьяне в Грузине были уверены, что она цыганка и приворожила его. Но ее главным качеством было умение приспособиться к Аракчееву и в конце концов стать ему необходимой. Он держал ее в Грузине в качестве экономки, и она вскоре научилась управлять имением, как часовым механизмом. Когда его снова призвали на службу, он оставил начатую им работу в руках Настасьи, полностью ей доверяя.

Весной 1803 г., более чем через три года после отставки Аракчеева и через два года после восшествия Александра на престол, ему пришел долгожданный вызов. Из Санкт-Петербурга не было ни слова с августа 1801 г., когда Аракчееву сообщили, что ему снова позволено носить форму гвардейского артиллерийского батальона. Сейчас, 27 апреля, он получил записку от Александра: «Алексей Андреевич, мне нужно вас видеть, и я прошу вас прибыть в Санкт-Петербург». Затем, вскоре после прибытия в Петербург, он получил записку от Настасьи, в которой она сообщала, что ждет ребенка.

В Грузине считали (и эту историю впоследствии с полным доверием пересказывали в различных авторитетных журналах и научных монографиях), что Настасья, испугавшись, что Аракчеев в Санкт-Петербурге найдет новую хозяйку, которая займет ее место в его сердце и в его доме, решила, что единственный путь привязать к себе барина – это родить ему ребенка. Тем временем в одной из далеких деревень внезапно умер очень бедный крестьянин по фамилии Лукьянов; у него осталась беременная жена. С помощью угроз и уговоров Настасья, которая сама не смогла забеременеть, вынудила Лукьянову согласиться отдать ей ребенка, когда тот родится, и взяла с нее клятву, что та будет хранить тайну. Рассказывали, что, предусмотрительно воспользовавшись подушками, Настасья вернулась домой, и, когда ребенок родился, Лукьянова тайно принесла его в дом и осталась там в качестве кормилицы младенца. Аракчеев получил весть о рождении ребенка, будучи в Санкт-Петербурге.

У этого предприятия было, как представляется, немного шансов на успех. И не только потому, что в эту тайну были посвящены сразу несколько человек и существовал риск, что правда рано или поздно дойдет до Аракчеева, но и потому, что он мог появиться в Грузине в любой момент и раскрыть обман. Однако, приступив к исполнению новых обязанностей, Аракчеев почти непрерывно разъезжал по России, поэтому обман мог и удаться. Ребенок с ярко-рыжими волосами и голубыми глазами не был похож ни на Аракчеева, ни на Настасью. Но Аракчеев относился к мальчику как к своему сыну; и, учитывая недостаточность и сомнительность доказательств противоположного, это, по всей вероятности, и был его сын. Если в этом и есть какие-либо сомнения, то причина тому – наши представления о Настасье, терзаемой ревностью и ни за что не желающей вернуться в тот мрачный мир, из которого она была так неожиданно вызволена ⁵⁵.

Санкт-Петербург, куда Аракчеев вернулся худощавым, немодно одетым человеком с завязанными в узел на шее волосами, как носили во времена Павла, очень сильно отличался от того города, который он покинул более трех лет назад. У власти были новые люди, умами владели новые идеи. Первые годы царствования Александра были богаты событиями, хотя немногое из того, что сделали император и его молодые советники в первом порыве энтузиазма, впоследствии принесло плоды. Новые первопроходцы (как бы их, вероятно, назвали сегодня) провели нечто вроде «ста дней», во время которых наиболее абсурдные указы Павла были в срочном порядке отменены, тайная полиция распущена, а пытки заключенных запрещены. Объявления о продаже крепостных тоже запретили: отныне разрешалось приобретать землю, но не крестьян. Однако впоследствии стало ясно, что «негласному комитету» (Александр и его друзья называли его «комитетом общественного спасения») удалось изменить лишь внешнюю сторону самодержавия. Члены комитета – Новосильцев, Кочубей, Строганов и близкий друг Александра польский князь Адам Чарторыйский – были либерально настроенные люди, уверенные в необходимости подчинить императорскую власть контролю и закону и стремящиеся убедить императора в пагубности крепостного права. Но, несмотря на бесконечные собрания, на которых почти всегда председательствовал сам император, они не смогли добиться больших изменений. Пожалуй, больше всех был разочарован Адам Чарторыйский. Когда-то на него произвели большое впечатление планы Александра по поводу Российской империи, великий князь откровенничал с ним в личных беседах еще во времена правления Павла. Его, страстного польского патриота, вдохновило мнимое намерение Александра заняться восстановлением Польского государства. Но в 1806 г., пробыв несколько лет на посту заместителя министра иностранных дел, он понял, что его надежды вряд ли осуществятся, и, разочарованный, вернулся в Польшу.

Чарторыйский хорошо изучил характер Александра и в своих мемуарах возлагает вину за эфемерность результатов работы реформаторов на императора. И в какой-то мере он прав, ибо, хотя в Санкт-Петербурге была сильная оппозиция, Александр, твердо следуя своему курсу, мог бы со свойственным ему искусством разъединить представителей оппозиции и совершить многое. Но, как становилось все более очевидно, этот неудачливый и сложный человек был явно лишен такого качества, как постоянство.

Всю жизнь у Александра была репутация «сфинкса», «загадочного царя» и очень лицемерного человека. Со временем эта точка зрения не изменилась. Александр мог с одинаковой убежденностью поддерживать противоположные точки зрения, говорить одно, а делать совершенно противоположное, и поэтому его очень трудно было понять. Как очень верно заметил Гарольд Николсон, у него не было жизненно необходимого чувства координации ⁵⁶.

Каждый разумный человек, имевший дело с Александром, замечал, что здесь что-то не так, но никто точно не мог сказать, что именно. Даже Наполеон признался Меттерниху: «…в его характере чего-то не хватает. Но я не могу понять, чего именно». Александр походил на актера, пытавшегося играть несколько ролей одновременно, произнося реплики то за одного персонажа, то за другого; лишь в последние годы жизни он наконец осознал это противоречие между своими словами и делами и попытался найти выход в тумане мистицизма. Но он осознавал масштабы своих неудач. «Россия имеет достаточно славы за границей, но, когда я думаю, как мало сделано внутри нашей страны, у меня становится тяжело на душе», – с горечью признался он Лобьяновскому, губернатору Пензы, за год до своей смерти ⁵⁷. Лагарп признавал живой ум своего воспитанника, но он был первым, кто встревожился из-за его душевной летаргии. Чарторыйский тоже заметил, что Александр «ни одну серьезную книгу не прочитал до конца» ⁵⁸. Хотя в одном из писем Александр писал Лагарпу, что «академическая работа стала его любимым занятием», оказалось, что в Гатчине он приобрел лишь вкус к парадам, порядку и дисциплине, которые ассоциировались с военной жизнью. В быту его страсть к опрятности доходила почти до маниакальности.

Когда Сперанский по просьбе императора составил свой тщательно продуманный проект конституционной реформы в России, стала очевидной еще одна черта характера Александра – повышенная чувствительность, когда речь шла о его позиции. «А как же я? Я теперь ничто?» – оскорбленно вопрошал он. Один русский историк сравнил вкус Александра к конституционному правлению со «вкусом дилетанта, который впал в экстаз перед прекрасной картиной» ⁵⁹, а другой историк заметил, что он восхищался эстетической стороной либерализма совершенно отстраненно, как путешественник восхищается красотой пейзажа в окне поезда – восхищается и мчится дальше ⁶⁰. В 1819 г., когда крепостное право отменили в балтийском государстве Ливония, Александр сказал ливонским дворянам, что их пример достоин подражания. «Вы поступили в духе времени и поняли, что лишь либеральные начала могут послужить основой для человеческого счастья». Однако, когда через год группа богатых русских помещиков пришла к нему с проектом освобождения своих крепостных, он внезапно спросил, кто дал им право. Когда они в некотором замешательстве ответили, что конечно же сам император, он сказал: «Тогда будьте любезны, оставьте мне право издавать законы, которые я нахожу более полезными для моих подданных». Это очень напомнило то, как Павел бил себя в грудь, крича: «Здесь мой закон!»

В 1803 г. ухудшающееся международное положение заставило Александра (хотя, возможно, ему было это на руку) отвлечься от преимуществ конституционной реформы ради разработки плана борьбы с Наполеоном, чьи явно агрессивные намерения волновали все европейские государства. Александр искренне надеялся, что его правление начнется с долгого периода мирной жизни. Лишь через два года ему стало ясно, что мир невозможен. «Как и вы, я полностью изменил свое мнение о Наполеоне, – писал он Лагарпу. – Когда он стал консулом пожизненно, пелена упала, и он стал из плохого еще худшим». Возможно, осознав, что ему немедленно нужна мобильная и боеспособная армия, он обратился к Аракчееву.

Люди типа Аракчеева, во время правления Павла пользовавшиеся значительным влиянием, в царствование Александра оказались не у дел; многие офицеры полагали – и некоторые с надеждой, – что ссылка Аракчеева будет последней. Известие о его предстоящем возвращении всех взбудоражило, даже в артиллерии, где были предприняты тщетные попытки предотвратить его назначение на должность ⁶¹. 14 мая он стал инспектором всей артиллерии и командующим лейб-гвардии артиллерийским батальоном.

Император предоставил Аракчееву все права, чтобы он реорганизовал и укрепил артиллерию. Это была прекрасная возможность показать, на что он способен, ведь именно с этой проблемой Аракчеев был хорошо знаком. После нескольких месяцев, во время которых он почти непрерывно разъезжал по России, Аракчеев пришел к заключению, что артиллерию необходимо отделить от пехоты, дать ей собственное командование и отдельное снабжение, чтобы она не чувствовала себя служанкой пехоты. С этой целью он основал артиллерийские школы для солдат и офицеров и начал издавать «Артиллерийский журнал». Аракчеев был особенно озабочен воспитанием нового поколения хорошо обученных артиллерийских офицеров и уделял большое внимание своим новым школам. «С хорошим каменным фундаментом старое деревянное здание может простоять столько же лет, сколько новое каменное», – писал он другу, генералу Верещагину, прося у него совета по поводу преподавания математики.

Аракчеевский план разделения пехоты и артиллерии не понравился офицерам пехоты. В конце концов ему удалось отстоять свою точку зрения, но прошло время, прежде чем смысл ее был полностью понят. Между тем артиллеристы были восхищены тем, что делал для них Аракчеев. Ворчание, которым встретили его назначение на должность, уступило место преклонению перед его энергией и эффективностью его работы. Впервые за все время интересы артиллеристов защищал человек, который понимал их и к которому прислушивался император. Энтузиазм Аракчеева был заразителен, и возникало ощущение, что он даже научился контролировать свои жестокие наклонности.

Лейтенант Жиркевич, назначенный адъютантом Аракчеева в гвардейском артиллерийском батальоне, так описывал его в своих мемуарах: «Я слышал о нем много нелестного и очень мало хорошего. Но я три года служил под его началом и могу говорить о нем беспристрастно. Искреннее и страстное обожание императора и двора, естественный проницательный ум, который был, однако, совершенно необразован, честность и непреклонность были главными чертами его характера. Но из-за своей непомерной гордыни, самоуверенности и самомнения он часто становился злобным и мстительным. Однако в отношениях с теми, кто снискал его доверие, он был всегда добр, заботлив и даже сострадателен… Я мог бы добавить, что на протяжении семи или восьми лет, во время которых он инспектировал артиллерию, лишь один офицер был понижен в звании за то, что написал фальшивый денежный счет, – преступление, за которое обычно ссылали в Сибирь. Солдат сажали на гауптвахту каждый день, и многие уходили оттуда в таком состоянии, что не были годны к работе. Но в первый год назначения его предшественника, добрейшего генерала Меллера, этих несчастных солдат было в десять раз больше, чем за все время пребывания в должности Аракчеева. Я не говорю об усовершенствовании артиллерии; вся Россия знает, что это заслуга Аракчеева, и если сейчас она сильна, то именно он заложил прочный фундамент в ее основание» ⁶².

Уже через два года после вступления Аракчеева в должность появилась возможность оценить результаты его работы. В 1804 г. Наполеон временно отказался от плана нападения на Англию и снова обратил свой взор на юг и восток. Его решение превратить Итальянскую республику в наследственную монархию и коронация в качестве «короля всей Италии» в Милане в мае 1805 г. наконец побудили Австрию объединить усилия с Англией и Россией, которые уже подписали конвенцию в Санкт-Петербурге. Союзники предполагали, что Италия может стать театром военных действий, но Наполеон в спешном порядке выступил в поход в Южную Германию и в Ульме заставил австрийского генерала Маска сдаться в плен вместе с 50-тысячным войском. Кутузов, к тому времени уже знаменитый русской генерал, назначенный командующим одновременно русской и остатками австрийской армии, предпочел свою излюбленную стратегию отказа от сражения с противником. Но Александр, видевший себя в роли царя-воина, которому судьбой предназначено победить Наполеона, жаждал решающего сражения и не позволил Кутузову осуществить его план. Поэтому в декабре 1805 г. вопреки желанию русского главнокомандующего произошло Аустерлицкое сражение. В результате армия союзников была расколота на две части и разгромлена французами. Наполеон одержал решающую победу.