355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Майк Джи » Чужая ненависть » Текст книги (страница 1)
Чужая ненависть
  • Текст добавлен: 9 мая 2017, 15:30

Текст книги "Чужая ненависть"


Автор книги: Майк Джи



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 1 страниц)

Джи Майк
ЧУЖАЯ НЕНАВИСТЬ

Женщине на вид около сорока, возможно, чуть больше. Ощутимо нервничает, такие вещи мы определяем сразу. И даже не по резкому подёргиванию уголков рта и не по дрожи в пальцах, а скорее по исходящим от неё флюидам. Делаю приглашающий жест, одновременно кивая на кресло.

– Здравствуйте, доктор, – говорит посетительница.

– Я не доктор.

– Простите.

Что ж, прощаю. Люди привыкли, что их недугами занимаются врачи. В том числе и душевными. К медицине, однако, я имею весьма отдалённое отношение.

– Ничего, – говорю вслух. – Вы уверены, что обратились по адресу? Возможно, вам к дежурной сестре. Как правило, женщины обращаются к сёстрам.

– Я пришла из-за сына. Он… Простите, как всё же вас называть? Понимаете, мне неудобно…

Я понимаю. Разумеется, называть меня вампиром ей неудобно. Им всем неудобно.

– Моё имя – брат Арчибальд.

Когда-то меня звали Артуром. В детстве. Так звала меня мама. А ещё Артуркой и Артиком. Давно, до того, как у меня обнаружились вампирские способности и я вступил в братство, став Арчибальдом. Для сестёр и братьев – Арчи. Иногда я ненавижу это имя.

– Спасибо, брат Арчибальд. Вы… вы поможете мне?

Вот опять. Ещё до того, как ввести в курс дела. Что ж, мне это знакомо. Последний шанс, когда все другие исчерпаны – обратиться к вампиру. Через себя, через «не могу».

– Вы знакомы с нашими правилами?

– Да, – говорит визитёрша тихо, едва слышно. – Я знаю правила.

«Вампир имеет право отказать в сделке без объяснения причин. Вампир имеет право требовать в качестве компенсации ту цену, которую пожелает. При выполнении условий сделки вампир не обязан соблюдать нормы этики и общепринятой морали».

Три правила вампира. Ставшие притчей во языцех, когда речь заходит о нас. Я частенько задумываюсь над тем, за какое из них нас ненавидят больше всего.

– Слушаю вас.

– Мальчика зовут Алексей, Лёша, – лицо у визитёрши бледнеет, голос дрожит. – Он, понимаете… Он у меня единственный. Безотцовщина, я всё ему отдала. Я…

– Пожалуйста, только по делу, – прерываю я. – Моё время ограничено и дорого стоит. Крайне дорого.

– У меня есть деньги, – быстро говорит она. – Не очень много. Но я отдам всё, что есть.

– Хорошо, продолжайте.

– Лёша… Ему сейчас девятнадцать. Он влюбился. Давно, больше года назад, – в глазах посетительницы появляются слёзы. – Не знаю, как вам это сказать.

– Говорите как есть.

– Она проститутка, – женщина перестаёт сдерживаться, слёзы бегут по щекам. – Профессионалка. Как это называется сейчас – эскорт-сервис. Красивая, расчётливая дрянь. Она издевается над ним, глумится, заставляет смотреть, как она… ну, вы понимаете. С другими, с клиентами. Лёшенька чистый мальчик, неиспорченный, у него от этого… Вы не представляете, что творится. Он не спит ночами, не ест. Месяц назад принял снотворное, врачи его едва вытащили. А вчера он сказал мне, что решил окончательно. Не хочет больше жить. Вот фотографии, посмотрите. Это он.

Парнишка на снимках тощ и вихраст, с ясными серыми глазами на узком скуластом лице.

– Вы мне поможете, брат Арчибальд?

– Хорошо, – говорю я. – Это будет стоить двадцать пять тысяч. Долларов.

– У меня нет, – женщина бледнеет лицом, стынет взглядом. – У меня нет таких денег. Столько не будет, даже если продам всё. Даже если… Брат Арчибальд, прошу вас, умоляю. Я отдам. Я буду выплачивать, клянусь, я напишу расписку. Буду отдавать вам всё. Я…

– Мы не работаем в долг. Извините. Завтра будет дежурить другой брат, вы можете обратиться к нему. Или к сестре. Возможно, вам удастся найти лучшую цену. Только, я думаю, вряд ли.

– Я уже обращалась, – женщина встаёт. – Мне сказали, что если не возьмётесь вы, то не возьмётся никто.

– Кто сказал?

– Брат Гарольд. Брат Оскар. Сестра Виктория. Сестра… извините.

Ссутулившись, она направляется к двери. Я смотрю ей вслед.

– Сколько у вас есть? – бросаю ей в спину.

– Десять тысяч, – она оборачивается, голос дрожит. – Может быть, двенадцать, если продать всё, что ещё не успела. Я могу занять, мне одолжат, я никогда не обманывала. Ещё три-пять тысяч. Я одолжу под честное слово. Мне поверят, мне…

– Ладно, – я встаю. – Мальчик сейчас дома?

– Да. Он всё время дома. Институт бросил. Сидит, ждёт звонка этой.

– Хорошо, поехали. Мальчику скажете, что я ваш знакомый, пусть будет психолог.

– А… А деньги?

– Деньги принесёте завтра. Сюда, в Вэмпайр-центр. Отдадите дежурному брату или сестре, вам выдадут расписку. Сумма – десять тысяч долларов.

Возвращаюсь к трём пополудни. Вся процедура заняла две минуты, мальчишка даже не заметил. Никто не замечает, вампир забирает то, за чем пришёл, быстро и безболезненно. Минута, две, в критических случаях – три. И – одно из того, за что нас ненавидят. Правило номер два, баснословная плата за пустяковую операцию. С их точки зрения пустяковую. То, через что вампир проходит после неё, клиентам неизвестно. Они даже не представляют, каково это.

Дежурная сестра у себя в кабинете, я отвешиваю церемонный поклон с порога и приглашаю отобедать. Когда-то её звали Ритой, теперь – Маргаритой, для сестёр и братьев – Марго. Она улыбается – мы знаем друг друга со дня основания центра, и будь мы обычными людьми, давно бы, наверное, поженились и наплодили детишек. Увы, вампирам положено жить в бездетности и безбрачии. Иначе тот, кто рядом с ним, обречён. Он будет опустошён, выпит, его аура растворится в вампирской, затем начнётся разрушение личности и, наконец, деградация. И произойдёт это помимо воли вампира, а скорее, вопреки ей.

В ресторане, что напротив Вэмпайр-центра, нас знают, так же, как и наши вкусы. И, соответственно, боятся, маскируя страх угодливостью. Официант мигом заставляет столик съестным, откупоривает бутылку `Кагора' и исчезает.

– Как ты? – спрашиваю я, пригубив вино. – Есть груз?

– Один, – Марго едва заметно улыбается. – Прожитых лет. А у тебя?

– Если с учётом прожитых, то уже два. Второй нажил сегодня утром.

Грузом мы называем вновь приобретённое качество, забранное у клиента. Мой груз сегодня – любовь к девице по имени Анжелика Савич, двадцати двух лет, незамужней, бездетной, профессия – шлюха. Я люблю эту сволочь пылко, неистово и безнадёжно, готов ради неё на всё, включая сдувание пыли с её следов.

– Как будешь избавляться? – спрашивает Марго.

– Как обычно. Другого способа пока нет.

Марго кивает. От любви избавляться следует разочарованием и ненавистью с последующим безразличием. Осознание того, что моя возлюбленная попросту общественная подстилка, доступная любому и каждому, не помогает. Оно, это осознание, пока всего лишь на холодном, ментальном уровне. Для того, чтобы от груза избавиться, следует загнать грязь и похоть в подкорку и в сердце, смешать их там вместе и испоганить, изгадить смесью душу.

– Вот фотография, – говорю я. – Взгляни.

– Н-да, – Марго брезгливо разглядывает снимок. – Породистая сучка.

– Редкостная дрянь, – заставляю себя выговорить, едва сдержавшись, чтобы не заорать «Не смей называть её сучкой!»

Фотка мне досталась от Алексея. Прежний владелец растерянно смотрел на запечатлённую на ней бесстыжую голую девку с нагло целящимися в потолок бледно-розовыми сосками и распахнутой бритой промежностью. Любви в нём уже не было, любовь отошла ко мне вместе с иллюстрирующей её фотокарточкой.

– И когда будешь избавляться?

– Надо бы сегодня, – говорю я. – Долго с этим не прожить. Чувство такое, словно не вылезаешь из выгребной ямы.

– Хочешь, приезжай потом ко мне, – говорит Марго тихо. – Я буду ждать. Приедешь?

Я смотрю на неё и молчу. Хрупкая, тоненькая, белокожая. Русые волосы до плеч. Сестра Маргарита, вампир первой ступени, низшей. Той же, что и я.

Я, разумеется, не приеду. Иначе то, что между нами произойдёт, запросто может закончиться для одного из нас плачевно, а то и фатально. Или для обоих. Потерявший голову вампир – существо не просто опасное, оно – смертельно опасное. В буквальном смысле слова `смертельно'.

Внешне новая посетительница разительно отличается от предыдущей. Яркая молодая женщина, красивая. Вот только нервничает она так же, как её предшественница, и это так же хорошо ощутимо.

– Здравствуйте, доктор.

– Я не доктор.

– Простите. У меня несчастье, мне необходима помощь. Вы поможете мне? Извините, как вас зовут?

Что ж, сценарий прежний, характерный, типичный и набивший оскомину. Просьба о помощи неизвестно какого рода.

– Можете звать меня брат Арчибальд. Садитесь и рассказывайте. Только самую суть. Моё время стоит крайне дорого.

– Хорошо, – посетительница устраивается в кресле. – Мой муж, понимаете… Он на десять лет старше, но это неважно. Он… – визитёрша замолкает.

– Смелее, пожалуйста.

– Он бывший спортсмен. Известный, чемпион страны по боксу, призёр двух Олимпиад. Потом у него была травма, после неё он стал пить. Сначала помалу, от случая к случаю. Потом запоями, затем подсел на травку. А за ней и на иглу. Вы не представляете, через что мы прошли. Лечебницы, пансионаты, поначалу добровольно, потом принудительно. Ничего не помогло. Он, господи, во что он сейчас превратился. А вчера врач сказал, ещё тот, прежний, из олимпийской сборной…

– Понятно, – прерываю я. – Ему осталось полгода, не так ли?

– Это максимум. Врач сказал, что скорее всего пару месяцев.

Посетительница плачет навзрыд. Я смотрю на неё. Никакие деньги не окупят то, что мне предстоит, пока буду избавляться от груза. Да и ни при чём здесь деньги. Из оплаты за сделку исполнитель не получает ни гроша. Оплату принимает братство, вампир лишь берёт, сколько считает нужным, из общего котла. Только вот сколько нужно, чтобы покрыть бесчисленные похмелья и ломки?

– Я не берусь за это. Завтра будет дежурить другая пара. Брат и сестра. Попробуйте попытать счастья у них.

– Счастья, – повторяет за мной посетительница сквозь всхлипы. – Такое вот выпало счастье. Я пыталась, – она смотрит мне в глаза. – Все как один сказали, что если не возьмётесь вы, то не возьмётся никто.

– Кто это «все»?

– Брат Бернар. Сестра Рашель. Брат Джеймс. Сестра Диана. Брат…

– Довольно.

Я закрываю глаза. Прекрасная репутация. Браться за такое дерьмо, от которого все прочие отказались.

– Это будет дорого стоить, – говорю, наконец. – Очень дорого.

– У меня есть деньги. Мы собрали. Друзья помогли, и друзья мужа.

– Сколько у вас есть?

– Двадцать тысяч. В долларах, – голос женщины дрожит, срывается. – Этого мало?

– Этого достаточно. Где сейчас ваш муж?

– Добрый вечер, этот телефон мне дали друзья.

– Здравствуйте. Друзья – это прекрасно.

Голос в трубке нежный, томный и обволакивающий. Голос моей возлюбленной.

– Мне нужна девочка. Прямо сейчас.

– На время или на ночь, котик?

– Как получится. Ты свободна?

– Конечно, котик. Только цены за время и за ночь разные.

– Меня не интересуют цены. Мне нужна девочка.

– Скажи куда ехать, милый. Я мигом буду у тебя.

– Хорошо, – я диктую адрес. – Меня интересуют некоторые не совсем стандартные вещи.

– Конечно, милый. Орал, анал, садо-мазо, что именно?

– Я вуайерист. Предпочитаю сначала посмотреть что-нибудь пикантное.

– Нет проблем, котик. У меня есть всё, что тебе нужно.

В ожидании своей любимой ополовиниваю пол-литра виски. Жизнь – дерьмо, это я знаю точно. Алкоголь – ерунда, дешёвка, только доза или, на худой конец, косяк избавит меня от сильнейшего желания немедленно сунуть голову в петлю или сигануть из окна.

Звонок в дверь, я, задыхаясь от нетерпения, бегу открывать. На пороге угрюмый здоровяк в костюме при галстуке, одежда идёт ему как медведю смокинг. Здоровяк, бормотнув «извините, работа» и бесцеремонно отодвинув меня в сторону, проникает в квартиру и споро по ней передвигается.

– Много не пейте, девочка сейчас будет, – бурчит он на прощание.

– Анжела, – жеманно говорит сменившая здоровяка блондинка и, вытянув губы куриной гузкой, влажно чмокает меня в щёку. – Здравствуй, котик.

Это моя возлюбленная, она чудо как хороша. Немалым усилием воли подавляю желание упасть на колени и целовать ей ладони. Вместо этого угрюмо киваю и бреду в гостиную. На столе – ополовиненная бутылка «Чивас Ригал». Вместо закуски – пять стодолларовых купюр веером.

– Будешь?

– Котик, мне нельзя, я на работе, – блондинка сметает деньги в сумочку. – Ой, какой ты симпатичный мущина. Я разденусь? У меня красивые грудь и попа, тебе понравится, милый.

– Раздевайся.

Грудь и попа действительно хороши. Всё прочее тоже – тонкая талия, стройные ножки, втянутый загорелый живот с пирсингом на пупке. Моя любимая, девушка моей мечты. Если бы не это холодное, водянисто-рыбье выражение в зелёных кошачьих глазах.

– Пойдём в постельку, милый?

«Да, да!» – кричит во мне чужая, отобранная любовь.

– Рано, – угрюмо говорю я. – Ты мне кое-что обещала.

– Конечно, котик, – блондинка достаёт из сумочки дискету. – Тут есть на что посмотреть, мой хороший. А я пока могу сделать тебе минет. Или, если хочешь, массаж.

Отказываюсь от обеих услуг и вставляю кассету в ДВД. Похоть, разнузданная, животная похоть, гадость и грязь обрушиваются на меня. Мою любимую имеют, пользуют, трахают. Лысый толстяк с вислыми казачьими усами и чудовищным пузом. Татуированный качок с дебильной ухмылкой на небритой дегенеративной роже. Тощий вертлявый негр. Два смуглокожих бородача одновременно. Моя возлюбленная кричит, стонет, задыхается, только взгляд волшебных зелёных глаз ничуть не меняется – он всё такой же холодный и водянистый. Контраст жуткий, чудовищный, он терзает мне сердце и марает душу.

– Тебе нравится, милый?

Меня тошнит. Чужая любовь цепляется за меня, она умостилась во мне, пригрелась, она не хочет, отчаянно не хочет, не желает умирать.

– Котик, что с тобой, тебе плохо? Давай я тебя поласкаю.

– Шлюха! – надрываясь, ору ей в лицо. – Грязная сука. Бл-дь. Пошла отсюда на хрен, паскуда. Вон! Во-ооооооон!!!

Утреннее похмелье ужасно. Отягощённое ломкой, оно ужасно вдвойне. Меня мутит и корёжит, руки ходят ходуном. В отличие от ног, которые ходить не желают вообще. С трудом одеваюсь и плетусь из квартиры прочь. Мне надо выпить, обязательно, непременно, заглотить стакан, а лучше ширнуться, а ещё лучше и то, и другое. По опыту я знаю, что это состояние продержится не одну неделю, пока организм отвыкает от зависимостей. Не подстёгивать его наркотиками я, конечно, сумею, и ломка уйдёт. С алкоголизмом гораздо труднее.

К полудню я вдребезги, в хлам пьян и не помню, где, как и с кем надрался. Мне надо выговориться, необходимо рассказать всё кому-нибудь, кто меня понимает. Излить душу, выплеснуть вместе с перегаром этот мерзкий, мокротный осадок – накипь вываренной в винном бульоне анаши. Я достаю мобильный телефон, чудом удерживая его в трясущейся руке, набираю номер.

– Марго, – говорю я в трубку. – Ты не представляешь, как мне сейчас плохо.

– Я представляю, Арчи. В кафе «Весна» через полчаса?

Марго. Сестра Маргарита. Моя напарница, с которой встречаюсь раз в неделю на дежурстве в Вэмпайр-центре. И ещё, когда одному из нас плохо. В этом случае на нейтральной территории и на людях. Во избежание. Марго. Самый близкий, нет, единственный близкий мне… нечеловек. Мы не люди, вступление в братство означает отказ от принадлежности к бывшей расе. Плата за могущество, долголетие и материальную независимость.

– У меня перегруз, Марго. Слишком много на себя взял.

– Расскажешь?

– Бывший боксёр-легковес. В детстве я смотрел его матчи. Перенёс травму. Спился, потом подсел на наркотики. Я поймал это на последней стадии, неизлечимой. Забрал всё, теперь это во мне.

Она кладёт руку мне на запястье. Длинные, тонкие пальцы, тёплые.

– А та девица?

– Сбросил. Тоже, наверное, не до конца. Марго, зачем нам всё это?

– Не знаю. Сама часто думаю: зачем. Правда, поначалу казалось, что знаю. Идёшь по улице, гордая, независимая, псы заливаются брехом, люди шарахаются, чувствуют… Высшая сущность – вампир. Одарённый могуществом забирать то, что пожелает. Или не забирать. Деньги без счёта, путешествия, иммунитет к инфекциям, замедленное старение. Да-да, наставники говорят, что за всё надо платить. Не слишком ли высока плата?

Наставники. Вампиры третьей ступени, учителя и магистры. Полностью отрешенные от земных проблем, решающие вопросы существования расы. Таких единицы, большинство вампиров не поднимаются выше первой ступени. Сильнейшие достигают второй, они занимаются выявлением и последующим обучением неофитов. Самые сильные забираются на третью и становятся вне правил и вне законов. Увы, мне этого никогда не достичь. Возможно, через много лет поднимусь на вторую. Хотя вряд ли, скорее всего, чужие грехи и пороки меня доконают гораздо раньше.

– Ты должен временно отказываться от сделок, Арчи, – говорит Марго. – По первому правилу – без объяснения причин.

– Какой смысл тогда выходить на дежурства?

– Хочешь, я поговорю с наставником? С братом Эрнстом. Тебе дадут замену. Должны дать.

– Спасибо, Марго. Поговорить я могу и сам. Завтра у меня в любом случае встреча с ним. Только не думаю, что получу поблажку. Да и не за что – сам виноват. Ничего, отмучаюсь как-нибудь. Две-три недели, и всё пройдёт. Должно пройти.

– Ты пил сегодня?

– Да. Много. Иначе бы уже, наверное, загнулся. Завтра постараюсь воздерживаться. Не знаю, правда, сумею ли. Должен суметь. К брату Эрнсту надо явиться трезвым, он слишком далёк от дел насущных и не станет принимать во внимание обстоятельства. Хотя… иногда я думаю, что это, возможно, выход.

– Что «это», Арчи?

– Изгнание из братства.

– Не выход. Обратного пути нет. В одиночку любой из нас просто угаснет или погибнет.

– Мне часто кажется, что смерть – не худший вариант.

Мы прощаемся, я церемонно целую ей руку. Выходим из кафе, подсаживаю её в такси. Надо выпить, вот напротив как раз ларёк.

Внезапно я обнаруживаю, что выпивать мне не хочется. Прислушиваюсь к себе. От одной мысли об алкоголе меня мутит. Ошарашено замираю на месте, потом до меня доходит. Выхватываю из кармана мобильник.

– Зачем ты сделала это, Марго?

– Тебе надо отдохнуть, Арчи. Мне проще с этим справиться, я женщина, – она делает паузу. – Была женщиной.

Короткие гудки в трубке. Я механически прячу телефон обратно в карман. Она забрала его. Мой груз. Эту поганую, мокротную, алкогольно-наркотическую накипь.

– Я недоволен вами, брат Арчибальд, – я сижу в вычурном кресле стиля ампир, наставник, заложив руки за спину, меряет шагами громадную роскошную гостиную. – Правила вампира писаны не для вас? Вы вольны назначать свою цену за сделки, а не соглашаться на предложенную. Вам известно, за счёт чего существует братство?

– Да, конечно, брат Эрнст. Только ведь у этих людей не было больше, чем они могли предложить.

– Это, во-первых, не факт, люди лживы и прижимисты. Во-вторых, какое вам дело до них, брат Арчибальд? Предназначение людей – служить нам, а вовсе не наоборот. И, в третьих, потакая просителям, вы роняете престиж. Престиж нашей расы. Эдак вскорости любой нищий, приди ему в голову такая блажь, будет бегать за помощью к вампиру.

Я молчу. Сказать мне, в сущности, нечего, наставник прав.

– Братство нуждается в средствах, – продолжает он. – Думаю, не надо объяснять почему. Я давно присматриваюсь к вам, брат Арчибальд, и, не скрою, сделал некоторые выводы относительно вас.

– Могу я спросить, какие?

– Вы уже спросили. В вас осталось слишком много человеческого. Чересчур много. Вы растрачиваете себя без пользы для братства, которое о вас заботится и вас содержит. Или, по крайней мере, без особой пользы. То же относится и к вашей напарнице. Сестре Маргарите, если не ошибаюсь. Рекомендую вам задуматься об этом. Вам обоим. Теперь ступайте.

В отличие от большинства посетителей, этот не нервничает. Взгляд уверенный, жёсткий, стремительная спортивная походка, дорогой костюм, галстук.

– Здравствуйте, доктор.

– Я не доктор.

– Виноват, привычка. Вы позволите?

– Садитесь. Слушаю вас.

Визитёр усаживается в кресло, протягивает мне белый картонный прямоугольник. Визитная карточка. Золотое тиснение, витиеватая, красным по белому, надпись. Вчитываюсь: Смоленский Виктор Глебович, предприниматель. Номера телефонов, факс. И всё.

Что ж, имя знакомое, примелькавшееся в новостях и на газетных страницах, объяснять, что значит «предприниматель», не требуется. Владелец банков, заводов, телеканалов, известный меценат и благотворитель, таких ещё называют олигархами.

– Узнали? Предвосхищая возможный вопрос: охрана осталась внизу. Я могу приступить к делу?

– Приступайте.

– Хорошо, я буду краток. Моя жена больна, её смотрели лучшие специалисты и признали неизлечимой. Болезнь прогрессирует, быстро, очень быстро, с каждым днём ей всё хуже. Она уже перестала узнавать людей, забыла моё имя и имена детей. Иногда не может вспомнить своё. У неё болезнь Альцхеймера, доктор.

– Я не доктор.

– Знаю. Я предлагаю вам им стать. Деньги – любые. Столько, сколько выговорит ваш рот.

– Вы знаете наши правила?

– Разумеется. Изучил их досконально. Вампир имеет право и так далее. Для меня не существует правил, но я согласен с вашими. Вы избавляете мою жену от напасти. Я плачу любую цену. Вы можете пренебречь моралью и этикой. Я обеспечу вас до конца жизни, так, как вашему братству и не снилось. Всё, что захотите. Любое желание, любой каприз. Без исключения.

– Сожалею, – говорю я. – Вы не найдёте никого, кто бы согласился на сделку. Ни один брат, ни одна сестра не пойдёт на это. От болезни Альцхеймера не избавиться, забравший её обречён на то, что сейчас происходит с вашей женой. Извините.

Он молчит, долго, потом говорит:

– Я слыхал, вампиры высшей ступени способны на многое.

– Так и есть. Вы можете обратиться к наставнику. Его зовут брат Эрнст. Если хотите, я свяжусь с ним и, думаю, он примет вас. Но дела это не решит. Ни он, ни кто-либо иной из братства не пойдёт на такую жертву. Для этого надо быть сумасшедшим.

– Что ж, – визитёр встаёт. – Спасибо. Никто не пойдёт, говорите? Я мог бы поспорить с вами, но принципиально не заключаю пари, которые не могу проиграть. Свяжите меня с братом Эрнстом, скажите ему, что я хочу увидеться с ним завтра. До свидания.

– Меня зовут Сергей.

Впервые за последнее время меня не назвали доктором. Мужик в возрасте, основательный, плечистый, держится уверенно, строго.

– Проходите, садитесь. Я – брат Арчибальд.

– А вам не противно носить такое имя?

Хорошенькое начало. Что ж, тон задан не мной.

– Не ваше дело, – отвечаю я грубостью на грубость.

– Как знать. Значит, так, – посетитель усмехается, – Арчибальд. Я предлагаю вам сделку. Бесплатно, вам она не будет стоить ничего.

Такой наглости в этих стенах мне ещё слышать не приходилось.

– До свидания, Сергей, – говорю я. – Дверь прямо за вашей спиной.

– Сначала вы меня выслушаете. Заключить сделку в ваших же интересах. Хорошо, пускай в обоюдных.

– Вот как? – я ловлю себя на том, что заинтригован. – Что ж, говорите.

– Около двадцати лет назад один из ваших кое-что забрал у меня. Тогда я этого не понял, но позже, проанализировав, пришёл к выводу, что было похищение. Однозначное.

– Конкретней, пожалуйста. Кто и что забрал и чего вы хотите?

– Конкретней так конкретней. Я военный, потомственный. Работал тогда в аналитическом отделе при одной государственной организации. Какой именно, вам ни к чему. Был в звании капитана и подавал немалые надежды. Меня ждала быстрая и удачная карьера. До тех пор, пока в один прекрасный день я внезапно не обнаружил, что аналитические способности исчезли. Пропали как не бывало. Я перестал разбираться в предмете, который знал как свои пять.

– И что же?

– В то время вокруг меня увивался один малый. Льстил, поддакивал, не упускал случая помозолить глаза. А потом он пропал, и я потерял его из виду на долгие годы. Нечего говорить, что карьера пошла прахом, с работы меня выперли, надежды и жизненные планы рухнули. Так вот, я много и безуспешно думал над тем, что случилось. Но ни к чему не пришёл. До тех пор, пока случайно не столкнулся с тем малым. Я навёл о нём справки. И выяснил, что этот тип возглавляет местное отделение вашей поганой секты. Называя себя «брат Эрнст».

– Вы полагаете нас сектантами?

– А кем ещё. Секта воров и бездельников. Но неважно, вы можете называть себя как угодно. А важно то, что я ненавижу вас. Всех, а особенно ту сволочь, воспользовавшуюся моим умом и талантом, чтобы вами, баранами, править. А вы, стадо, даже не понимаете, что он использует вас. Мне иногда становится противно от того, что я ненавижу такую мелкую дрянь.

– Вы не одиноки, – говорю я насмешливо. – Нас ненавидит каждый второй, если не каждый первый. Им всем противно, что мы есть. Не суть. Вам знакомы наши правила?

– Клал я на них. Вампир, видите ли, вне морали и этики. И украсть принадлежащее другому в порядке вещей. Знаете что, как вас там, Арчибальд. Я ненавижу вас так, что это мешает мне жить. Поедает меня изнутри и грызёт по ночам, превратившись в навязчивую идею.

– Обратитесь к врачу.

– Обращался. Даже пробовал лечиться от этого. В общем, так, Арчибальд. Вы забираете мою ненависть, делайте с ней, что хотите. Я в ответ отказываюсь от попытки сквитаться с этой сволочью Эрнстом. Устроит?

Я улыбаюсь. Ничего более нелепого я не слыхал. С минуту мы молчим.

– Неужели вы думаете, что ваша угроза хоть что-нибудь стоит? – прерываю я паузу. – Между вами и братом Эрнстом – пропасть. Вам никогда её не перешагнуть.

– Вы – глупец, – коротко говорит он. – Недоумок. Пропасть не перешагивают, через неё перелетает пуля. Я – стрелок, снайпер. Любые виды стрельбы, из любого оружия и любого положения. Я не прикончил эту мразь лишь потому, что не хотел угодить в тюрягу за такую сволочь. Однако более терпеть я не намерен, попросту смертельно устал от всего этого. Неважно. Я сказал, вы услышали. Что, не желаете выручить своего дружка?

– Убирайтесь отсюда.

– Что ж, – он встаёт. – Вот телефон. Надумаете, позвоните. И ради своего же упырька – не мешкайте.

Телефонный звонок раздаётся под утро. Я не сразу понимаю, что звонят из больницы. А когда, наконец, понимаю, лихорадочно натягиваю на себя одежду, выскакиваю из дома и мчусь туда.

– Она ничего не помнит, – говорит врач. – Вообще. Болезнь Альцхеймера, последняя стадия. Наступила, видимо, скоропостижно, очень редкий случай, считай, единичный. У неё нашли письмо, адресованное вам. Оно запечатано, но на конверте ваше имя и номер телефона. Письмо вот. Хотите увидеть больную?

– Да. Хочу.

– Пойдёмте. Только приготовьтесь, она вас не узнает.

Сестра Маргарита лежит на больничной койке, безразличным взглядом уставившись в потолок.

– Марго, – говорю я. – Марго.

Она не отвечает, я склоняюсь над ней, беру за руку. Единственный близкий мне человек. Или нечеловек. Или всё же…

Выхожу из палаты и вскрываю конверт. В нём лист бумаги. Три строки.

«Прощай, Артур. В том, что случилось, ничьей вины нет. Кто-то должен был это сделать для братства. Брат Эрнст выбрал меня. Твоя Рита».

Не помню, как провёл следующие несколько суток, они слились в один непрерывный кошмар. На исходе третьего дня я набрал телефонный номер.

– Сергей?

– Да.

– Это брат Арчибальд. Я… Я согласен.

– Что ж. Приезжайте и забирайте, – голос в трубке издаёт короткий смешок. – Или, может быть, вам привезти?

– Я приеду, диктуйте адрес. Мне нужно будет кое-что ещё, в придачу.

– Что же?

– У вас есть пистолет?

Смешок в трубке повторяется.

– Этого добра сколько угодно.

Не раз хоженым путём я иду по ночному городу. Меня провожает собачий брех, псы чуют чужака на расстоянии. Редкие прохожие шарахаются, они тоже чуют, только не знают что. Рука в кармане плаща сжимает шершавую рифлёную рукоятку. Я ненавижу. Ненавижу нас всех, включая себя самого. Но в особенности одного из нас, того, к чьему дому сейчас направляюсь. Того, кто искорёжил мою жизнь, похитив у меня разум, украв мою сущность, искалечив мою подругу. Того, кто нас использует.

Я останавливаюсь. Марго лишь выполнила свой долг, говорю я себе. Мой разум не похищали, мою жизнь не корёжили, это не мою, это его, того военного, снайпера.

Мою, понимаю я в следующий миг. Мою жизнь, мой разум, мою подругу. Я купил чужую ненависть, купил осознанно. Ненависть сменила хозяина, она больше не чужая, она стала моей.

«При выполнении условий сделки вампир не обязан соблюдать нормы этики и общепринятой морали». Негодяй, один из узаконивших это правило, наверняка не думал, что оно обернётся против него самого. Между нами всего две ступени. На преодоление которых уходит жизнь. Две ступени – пропасть. Пропасть не перешагивают, через неё перелетает пуля.

У меня есть ещё полчаса. Тридцать минут осознанной жизни.

«Я, брат Арчибальд, – аккуратно пишу я на листе бумаги в линейку, – признаюсь в том, что преднамеренно застрелил своего наставника, вампира третьей ступени, именующего себя братом Эрнстом. Убийство совершено в результате сделки, оглашать подробности которой я не намерен».

Сестра Маргарита лежит на той же больничной койке, так же безучастно глядя в потолок. Я подхожу и беру её за руку.

– Прощай, Рита, – говорю я. – Или, если угодно, здравствуй.

Смотрю ей в глаза. Мне осталось две минуты. Через сто двадцать секунд Альцхеймер перейдёт ко мне, и я перестану её узнавать. И всё забуду.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю