Текст книги "ДЕТСТВО МАРСЕЛЯ"

Автор книги: Марсель Паньоль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Да вот направляемся в наш сельский домик, проведем там воскресенье, – с гордостью ответил отец.

– Ого! Вы разбогатели?

– Не слишком, но я преподаю теперь в четвертом классе [37], и жалованье мое значительно увеличилось.

– Тем лучше,-сказал Бузиг. -Рад слышать. А ну-ка дайте и мне что-нибудь, я вас провожу!

Он забрал у меня мешок с мылом и освободил Поля от сумки с сахаром и лапшой.

– Очень любезно с твоей стороны, Бузиг, – заметил отец. – Но ты ведь не знаешь, что идти нам очень далеко.

– Держу пари, что вы идете до Акката!

– Дальше.

– Тогда до Камуэнов?

– Еще дальше.

Бузиг вытаращил на него глаза:

– Неужто до Латрей?

– Мы проходим через него, но идем дальше.

– Но дальше Латрей ничего нет!

– Есть, – ответил отец. – Есть еще и Беллоны.

– Вот так так! – Бузиг был огорчен. – Канала там нет и никогда не будет. Где же вы берете воду?

– Из бака при доме и из колодца.

Бузиг сдвинул на затылок фуражку, чтобы удобней было почесать голову, и оглядел нас четверых.

– А где вы выходите из трамвая?

– В Барассе.

– Бедняги! – Он быстро прикинул в уме: – Так вам приходится идти пешком по крайней мере восемь километров!

– Девять! – поправила его мама.

– И часто?

– Почти каждую субботу.

– Бедняги! – повторил он.

– Это, конечно, далековато, – заметил отец. – Но когда туда доберешься, не жалеешь, что трудно пришлось…

– Ну, а я всегда себя жалею, – важно сказал Бузиг. – Но мне пришла в голову прекрасная мысль. Нынче вам не придется идти девять километров. Вы пойдете со мною берегом канала, он пересекает по прямой все эти частные владения. Через полчаса мы будем у околицы Латрей!

Он вытащил из кармана блестящий ключ, подвел нас к калитке и отпер ее.

– Ступайте за мной! – И он вошел в сад. Но отец остановился.

– Бузиг, ты уверен, что мы действуем вполне законно?

– О чем это вы?

– Ведь только твое служебное положение дает тебе право пользоваться этим ключом и проходить через чужие владения. И ты думаешь, что нам дозволено идти с тобой?

– А кто об этом узнает?

– Видишь! – воскликнул отец. – Ты рассчитываешь, что никто об этом не узнает. Ты выдал себя с головой!

– Но мы же не делаем ничего дурного! Просто я встретил своего учителя и рад, что могу показать ему место своей работы.

– Если твое начальство узнает, это дорого тебе обойдется. Бузиг с таинственным видом трижды подмигнул. Затем дважды пожал плечами, покачал, насмешливо улыбаясь, головой и наконец вымолвил:

– Раз уж с вами надо говорить начистоту, то так и быть, сообщу вам кое-что приятное – в случае чего я берусь все уладить: моя сестра замужем (неофициально!) за большим человеком, за генеральным советником [38].

В этом сообщении было нечто загадочное, пока я вдруг не увидел мысленно, как сестра Бузига выходит из мэрии под руку с высоченным генералом в парадной форме, который все время дает ей умные советы.

Отец колебался, и Бузиг добавил:

– Скажу вам больше: только благодаря ей нынешний вице-директор канала и получил эту должность. И пусть он попробует сделать мне выговор – она так хватит его подушкой, что он мигом присмиреет!

Меня сразу покорила своей отвагой эта женщина, умеющая к тому же разить врагов своего брата, не нанося им увечья. Отец, очевидно, разделял мои чувства, потому что мы двинулись в путь за Бузигом по чужой земле.

***

Канал был устроен на небольшой насыпи между двумя живыми изгородями, под которыми разрослись розмарин, ладанник, дикий укроп и ломонос.

Бузиг объяснил нам, что эти дикорастущие растения очень полезны: они укрепляют почву на склонах насыпи, почему владельцам прилегающих участков и запрещено их уничтожать.

Цементное ложе канала было шириною не больше трех метров; в прозрачной воде отражались белые облака на апрельском небе. Мы шли гуськом по узкой тропке между откосом и цветущей изгородью.

– Вот мой канал, – бросил Бузиг. – Ну, что скажете?

– Он очень красивый, – ответил отец.

– Конечно, очень красивый, да стареет помаленьку… Поглядите на берега, они все в трещинах, сверху донизу. У нас пропадает много воды, потому что кое-где стенки канала совсем худые, ну прямо решето.

Это выражение понравилось Полю, и он повторил его несколько раз.

Когда мы подошли к маленькому мостику, Бузиг гордо сказал:

– Вот здесь в прошлом году ремонтировали заново. Это я настоял, чтобы все залили гидравлическим цементом.

Отец осмотрел берег канала, с виду как будто новый.

– И все-таки тут есть трещина, – проговорил он. Бузиг встревожился, наклонился над водой:

– Где?

Отец указал на еле видную серую черту в облицовке и поцарапал ее ногтем. Посыпались песчинки. Он растер их пальцами и с минуту рассматривал.

– Это не гидравлический цемент. И кроме того, в нем слишком много песка.

У Бузига глаза от удивления стали совсем круглые.

– Да что вы? Вы уверены?

– Вполне. Мой отец был строительным рабочим, я в этом неплохо разбираюсь.

– Ого! – воскликнул Бузиг. – Я напишу про это в своем рапорте, и пусть начальство вздрючит подрядчика за то, что он тут натворил!

– Если ты не зацементируешь трещину, через месяц она будет шириною в четыре пальца.

– Ну прямо решето! – закричал Поль.

– Займусь! – решил Бузиг.

Он отбил кусочек цемента, завернул его в листок из своей записной книжки и снова зашагал.

Мы прошли через четыре огромных поместья.

В первом высился замок с башенками, окруженный цветниками. Вокруг цветников раскинулись виноградники и фруктовые сады.

– Владелец замка – дворянин, – сказал Бузиг. – Он, верно, болен, его никогда не видно.

– Если бы этот аристократ встретил нас на своей земле, он бы, пожалуй, рассердился, – заметил отец. – Вообще я дворян недолюбливаю.

– Он граф, но в округе о нем ничего плохого не говорят.

– Может быть, потому, что его не знают, – возразил отец. – Но у него, наверно, есть наемные сыщики.

– У него есть только фермер и сторож. Фермер славный старикан, да и сторож тоже немолод. Этот сторож просто гигант. Я встречал его несколько раз. Человек он не словоохотливый, «здравствуй, прощай» – вот и весь разговор.

Мы добрались до второй калитки без всяких приключений. Канал проходил под низкой аркой, устроенной в ограде замка. Длинные гирлянды зелени спускались по стене прямо в канал, полощась в воде. Бузиг щелкнул ключом, толкнул калитку, и мы увидели перед собой девственный лес.

– А это замок Спящей красавицы, – сказал Бузиг. – Ставни всегда закрыты, и я никогда не видел здесь ни души. Можете петь, кричать – тут безопасно.

Заброшенные поля поросли земляничником и фисташником. Столетняя сосновая роща окружала огромное квадратное здание; оно казалось неприступным из-за колючего дрока («шильная трава» по-местному), стоявшего стеной под высокими деревьями. Мысль о том, что за этими закрытыми ставнями прячется Спящая красавица и что только нам открыл ее тайну Бузиг, глубоко взволновала Поля.

Еще ограда, еще калитка, и мы вышли к третьему замку.

– Владелец этого замка нотариус, – сказал Бузиг. – Взгляните: замок всегда заперт. Отпирается только в августе. Здесь живет одна крестьянская семья. Я частенько встречаю деда, он-то и ухаживает за этими чудесными сливами. Он, правда, совершеннейший глухарь, но очень приветлив…

Мы никого не встретили, только издали сквозь изгородь

увидели крестьянина, который, нагнувшись, полол помидоры.

Бузиг отворил еще одну калитку в стене из тесаного камня высотой не меньше четырех метров. Гребень стены был усеян осколками битых бутылок, что создавало не слишком приятное представление о характере владельца замка, вряд ли отличавшегося широтой души.

– Замок этот – самый большой и самый красивый, – продолжал Бузиг. – Но хозяин живет в Париже, и обычно здесь никого нет, кроме сторожа… Вот поглядите-ка!

Раздвинув ветки живой изгороди, мы увидели две башни по бокам замка высотой никак не меньше десятиэтажного дома. Все окна были закрыты, только под шиферной кровлей виднелись мансарды с распахнутыми ставнями.

– Там живет сторож, он следит сверху за фруктовым садом, чтобы не обворовали, – говорил Бузиг.

– Может, он сейчас наблюдает за нами? – встревожился отец.

– Вряд ли. Обычно он наблюдает за садом, а сад ведь с другой стороны.

– Ты и с этим сторожем в дружбе?

– Не сказал бы. Он бывший фельдфебель.

– У фельдфебелей не всегда приятный характер.

– У этого тоже. Притом он вечно пьян как стелька, да и нога у него не сгибается. Но если бы даже он нас увидел – а это было бы сверхчудом! – вам пришлось бы только прибавить шагу. Все равно ему вас не догнать… даже со своей собакой!

Мама испуганно спросила:

– У него есть собака?

– Ну да! Огромная псина. Но ей лет двадцать, она окривела и еле ходит, да и то лишь когда хозяин тащит ее за поводок. Уверяю вас, опасности никакой! Да успокойтесь же, я пойду сперва погляжу. Подождите здесь, за кустами.

В скрывавшей нас изгороди был большой пролом. Уверенной походкой Бузиг подошел туда и остановился как раз у самого опасного места. Заложив руки в карманы, сдвинув фуражку на затылок, он долго осматривал замок и фруктовый сад.

Сгрудившись, как овцы, мы ждали. Мама побледнела и прерывисто дышала, Поль перестал грызть сахар, который таскал из доверенного ему пакета. Отец, вытянув шею, напряженно всматривался сквозь ветки.

Наконец Бузиг объявил:

– Путь свободен. Идите! Но пригнитесь, – добавил он. Отец, пригнувшись в три погибели и волоча свертки по земле, двинулся первым.

Поль скрючился, будто столетний деревенский старик, и прямо-таки исчез в траве. Я прошел опасное место таким же манером, прижимая к замирающему сердцу пакет с лапшой. И наконец, втянув голову в плечи, неловко, словно лунатик на краю крыши, шагнула вперед моя мама, не очень привыкшая к подобным перебежкам, такая тоненькая, несмотря на свои пышные юбки.

Нам пришлось повторить этот маневр еще дважды, пока мы не добрались до последней ограды. Бузиг отпер калитку, и мы неожиданно оказались напротив кафе Четырех Времен Года.

Какая радость! Какой изумительный сюрприз!

– Невероятно! – в восторге воскликнула мама.

– И однако, это так, – ответил Бузиг. – Мы срезали немалый кусок пути!

Отец вынул из жилетного кармана серебряные часы:

– За двадцать четыре минуты мы прошли путь, который обычно отнимает у нас два часа сорок пять минут.

– Я же вам говорил! – торжествовал Бузиг. – Мой ключ развивает большую скорость, чем автомобиль.

Я подумал про себя, что Бузиг малость загибает; недавно я видел в газете снимок «паккарда» с такой поразительной подписью: «Автомобиль, который делает километр в минуту».

– Я же вам говорил! – повторил Бузиг. – Только и делов! А теперь, – добавил он, – надо бы промочить горло.

Он бесстрашно поднялся на террасу маленького кафе среди платанов, на которых уже распустились первые листочки.

Хозяин, высокий и тучный, с густыми рыжими усами, усадил нас за железным столиком и принес бутылку белого вина. Что же сделает мой папа? Откажется от любезного приглашения Бузига или выпьет вина на глазах у изумленной семьи?

– Сударь, – спросил он хозяина, – нет ли у вас минеральной воды виши?

Озадаченный хозяин уставился на него и наконец вымолвил:

– Если уж вам непременно хочется, я могу принести из погреба.

– Вот так так! – огорчился Бузиг. – У вас что, печенка болит?

– Нет, – ответил отец. – Я люблю белое вино с газированной водой. Напоминает шампанское и очень приятно на вкус.

Меня восхитила гениальная выдумка отца, ведь так можно уменьшить дозу яда, подмешав в него спасительной воды, покупаемой в аптеке! А Бузиг как ни в чем не бывало выпил два стакана неразбавленного белого вина подряд.

Мама все еще не могла опомниться от радости, что мы так быстро добрались до цели.

– Ну что ж, госпожа Паньоль, – сияя улыбкой, сказал Бузиг, – тогда позвольте мне сделать вам подарок. – И, лукаво подмигнув, он вынул из кармана блестящий, как серебро, ключ.

– Пожалуйста, госпожа Паньоль. Я вам его дарю.

– Для чего? – спросил отец.

– Чтобы выгадывать два часа каждую субботу вечером и два часа утром в понедельник! Берите! У меня есть еще один. – Он показал второй ключ.

Но отец трижды медленно покачал головой.

– Нет, – проговорил он. – Нет, нельзя. Мама положила ключ на стол.

– Да почему же? – спросил Бузиг.

– Потому что я тоже служащий. Представляю себе лицо инспектора вашего учебного округа, когда ему доложат, что его школьный учитель, подделав ключ, тайком пробирается по чужой земле.

– Но ведь он не поддельный! Это ключ администрации!

– Тем более! – возразил отец. – Ты обязан всегда носить его при себе.

Бузиг начал раздражаться.

– Да никто вам ничего не скажет! Вы же видели, все сошло отлично!

– Никто ничего нам не сказал лишь потому, что мы никого не встретили. Но ты ведь сам говорил, когда мы шли по лесу Спящей красавицы: «Тут безопасно». Значит, в другом месте небезопасно! А если бы вот он (отец положил руку мне на плечо), если бы он увидел, что его отец крадется через кустарники, словно вор, что бы он подумал?

– Я бы подумал, что этот путь короче, – сказал я.

– И правильно! – одобрил Бузиг.

– Послушай, Жозеф, – вмешалась мама, – я знаю многих людей, которые не стали бы колебаться. Два часа в субботу вечером и два часа в понедельник утром! Ведь мы выигрываем четыре часа.

– Я предпочитаю идти четыре лишних часа и сохранить уважение к себе.

– И все-таки до чего ж это жестоко, – посетовал Бузиг, – заставлять детей маршировать, как будто они уже вступили в Иностранный легион [39]. И вдобавок со всем этим скарбом, а ножки у них тоненькие, что твои макароны… Да и госпожа Паньоль не толще…

– Прогулка пешком – самый здоровый вид спорта,-изрек отец.

– И наверно, самый утомительный! – вздохнула мама.

– Послушайте, – вдруг оживился Бузиг, – я придумал другую штуку. Все устраивается: я дам вам фуражку, которую носят служащие канала. Вы будете идти впереди, а если кто-нибудь вас завидит, вы только помашите издали – здрасте, мол! – и вас ни о чем больше не спросят!

– Нет, у тебя положительно психология преступника! – вспылил отец. – Фуражка служащего канала на голове учителя! Да ты понимаешь, что это может кончиться уголовным судом?

– До чего же мне жаль малышей и госпожу Паньоль! Да и себя жалко: ведь я хотел оказать вам услугу. А особенно жаль из-за канала.

– Из-за канала? Это еще что?

– Как что! Разве вы не понимаете, до чего важно для меня ваше замечание о гидравлическом цементе! – воскликнул Бузиг.

– А в самом деле, – подхватила мама, и лицо у нее стало такое серьезное, будто она специалист по цементу. – Ты действительно не понимаешь, Жозеф.

– Да знаете ли вы, – горячился Бузиг, – что тому подрядчику, который положил столько песку в цемент, придется вернуть нам по меньшей мере две тысячи франков, а может, и две с половиной! Ведь я подам рапорт, и мошенник будет пойман с поличным. А благодаря кому? Благодаря вам!

– Я сказал так просто, – замялся отец. – И притом я же не вполне уверен…

– Да нет же, нет! Вы уверены! К тому же все это проверят в лаборатории. А ведь вы прошли по каналу только один раз, да и то смотрели не очень внимательно, потому что немного волновались. Но если вы будете проходить дважды в неделю… О ля-ля! – И Бузиг мечтательно и задорно повторил: – О ля-ля!

– В общем, ты считаешь, что мое негласное и безвозмездное сотрудничество в какой-то мере окупало бы наше хождение по этой земле? – задумчиво спросил отец.

– Десять, сто, тысячу раз окупит! – ответил Бузиг. – А если вы каждый понедельник будете присылать мне маленькую записочку, коротенький рапорт, то я тут же буду его переписывать, конечно добавив от себя кое-где орфографические ошибки, и отправлять начальству. Да понимаете ли вы, какую услугу вы мне окажете! Да я через год стану начальником участка!

– Жозеф, – попросила мама, – подумай хорошенько, прежде чем откажешься.

– Я так и делаю.

Он отхлебнул большой глоток вина с виши.

– Ну прямо решето! – раздался вдруг голос Поля.

– Если бы мы приходили на «виллу» до семи вечера, было бы совсем чудесно, – мечтала вслух мама. – К тому же, – обратилась она к Бузигу, – мы сберегли бы детям башмаки!

– Еще бы! – подхватил Бузиг. – Башмаки! У меня вот тоже двое мальчишек, я-то знаю, почем пара башмаков!

Наступило долгое молчание.

– Конечно, – заговорил отец, – если я в состоянии оказать услугу местной общине даже таким, не вполне законным образом… И с другой стороны, если я могу помочь тебе…

– Мало сказать – помочь! – вскричал Бузиг. – Вы можете повысить меня в должности!

– Не уверен, но, в конце концов, я и об этом подумаю. Взяв ключ, отец задумчиво его рассматривал.

– Не знаю, стану ли я им пользоваться… Увидим на будущей неделе…

Но он положил ключ в карман.

***

В понедельник утром, когда мы возвращались в город, отец отказался воспользоваться волшебным ключом; с минуту он смотрел, как ключ поблескивает у него на ладони, но спрятал его в карман, сказав:

– Во-первых, спускаться легче, чем подниматься, а во-вторых, мы сейчас не тащим провизию, не стоит сегодня рисковать.

Итак, мы вернулись домой обычной дорогой. Но в тот же вечер, после занятий в школе, отец полчаса где-то пропадал; когда он пришел домой, под мышкой у него были три, а может быть, и четыре книги. Не берусь точно сказать, сколько, потому что отец принес какие-то кипы печатных листов с пожелтевшими от старости зубчатыми краями, напоминавшими кружево.

– Вот теперь мы изучим вопрос досконально, – сказал он. Кипы эти оказались разрозненными томами таких ученых трудов, как «Каналы и акведуки», «Орошение невозделанных земель» и «Водонепроницаемые покрытия», авторы которых опирались на последние данные науки времен Вобана [40].

– Только в старых книгах можно найти подлинно здравый смысл и самые испытанные рецепты, – наставлял меня отец.

Он разложил на столе эти достойные уважения реликвии и сразу же погрузился в работу.

В следующую субботу ровно в пять мы стояли у первой калитки. Отец, не колеблясь, отпер ее; совесть его была спокойна: он переступал запретный порог не потому, что хотел сократить нам дорогу, а дабы сохранить от разрушения драгоценный канал и спасти город Марсель от засухи, за которой несомненно последовала бы эпидемия чумы и холеры.

При всем при том отец боялся сторожей. Вот почему он освободил меня от обязанностей носильщика и доверил мне роль разведчика.

Я шел первым вдоль изгороди, пользуясь листвой как маскировкой. Напрягая слух и зрение, я пробегал шагов двадцать, останавливался и вслушивался в тишину… Затем подавал знак маме и брату, которые ждали за самым большим кустом. Они делали перебежку и прятались за мной. Наконец показывался отец с записной книжкой в руке. Нам вечно приходилось его ждать, потому что он чрезвычайно серьезно делал какие-то пометки.

За все время путешествия мы никого не встретили. Произошло лишь одно волнующее происшествие – по вине Поля.

Мать заметила, что он держит правую руку за отворотом непромокаемого плаща – точь-в-точь Наполеон.

– Руку поранил? – тихо спросила она.

Не разжимая губ и не глядя на мать, Поль помотал головой.

– Покажи руку, – приказала мама.

Он повиновался, и мы увидели стиснутый в его пальчиках острый нож, выкраденный из кухонного стола.

– Это я припас для сторожа, – сурово сказал Поль. – Если он станет душить папу, я подойду сзади и убью его, ткну ножиком ему прямо в зад.

Мама похвалила Поля за храбрость и добавила:

– Но ты еще очень маленький, пусть лучше нож будет у меня

Поль охотно доверил матери свое оружие и дал ей дельный совет

– Бей его в глаз, ведь ты высокая!

Сторож этот, охранявший последний замок на нашем пути, внушал нам ужас, и мы с трепетом проходили по его земле. К счастью, он не показывался, и через два часа, сидя за круглым столом, мы благословляли Бузига.

Теперь мы могли бывать на холмогорье каждую субботу, не слишком уставая, и наша жизнь совсем переменилась.

На мамином лице опять играл румянец; Поль как-то сразу вырос, словно это чертик выскочил из коробочки; я стал шире в груди, хоть ребра мои еще выступали, и частенько мерил клеенчатым сантиметром свои бицепсы, восхищая Поля их невероятной величиной.

А отец, бреясь по утрам бритвой, похожей на саблю, перед разбитым зеркальцем, которое он повесил на оконный шпингалет, напевал тенорком:

Если б мог я змейкой стать,

С чем сравнится то блаженство…

Но его веселое настроение улетучивалось к концу недели, в субботу на рассвете нашему Жозефу нужно было собирать все свое мужество, чтобы снова идти против закона.

За это время произошли два очень важных события.

В одну прекрасную субботу в мае, когда дни становятся длиннее, а миндальные деревья словно запорошил снег, мы тихонько пробирались по «дворянской» земле. Мы прошли уже добрую половину пути, и страхи наши рассеивались по мере того, как густела защищавшая нас живая изгородь. Я шел впереди легким шагом, хотя и нес немалый груз: склянку с жавелевой водой, узел с грязным бельем и перевязанный веревочкой сломанный стул.

***

Солнечные блики играли на глади канала. Следом за мной семенил, напевая, Поль…

И вдруг я застыл, сердце у меня забилось.

В двадцати метрах от меня из-за кустов показалась высокая фигура и широко шагнув, загородила тропинку.

Незнакомец следил за нашим приближением. Это был статный седобородый старик в широкополой фетровой шляпе и серой бархатной куртке; он ждал, опираясь на трость.

Я услышал осипший голос отца: «Не бойся! Вперед!» И я храбро двинулся вперед.

Приблизившись к опасному незнакомцу, я разглядел его лицо. Широкий розовый шрам тянулся из-под шляпы до самого подбородка, захватывая край правого глаза с закрытым ввалившимся веком. Эта маска так меня испугала, что я остолбенел. Тогда отец заслонил меня собою.

В одной руке он держал шляпу, в другой – свою записную книжку «эксперта».

– Добрый день, сударь, – учтиво поздоровался он.

– Добрый день. Я вас ждал, – низким и звучным голосом ответил старик.

Вдруг мама глухо вскрикнула. Я глянул в ее сторону, и меня охватило еще большее смятение: за живой изгородью притаился сторож в куртке с золочеными пуговицами.

Он был намного выше своего хозяина, и его огромное лицо украшали две пары рыжих усов: одна-под носом, другая – над голубыми глазами с огненно-красными ресницами.

Он стоял в трех шагах от старика со шрамом и смотрел на нас с жестокой усмешкой.

– Полагаю, сударь, – сказал отец, – что имею честь говорить с владельцем замка?

– Так точно. Вот уже несколько недель я каждую субботу наблюдаю издали за вашим хитрым маневром, как вы ни стараетесь пройти незаметно.

– Дело в том, – начал отец, – что один из моих друзей, смотритель канала…

– Знаю,-прервал его «аристократ».-Я не мог раньше изменить этот необычный способ передвижения, потому что подагра на три месяца приковала меня к креслу. Но я приказал привязывать собак в субботу вечером и в понедельник утром.

Я понял не сразу. Отец попытался что-то сказать, мама сделала шаг вперед.

– Как раз сегодня утром я пригласил к себе смотрителя канала… как, бишь, его… Бутик, кажется.

– Бузиг, – поправил отец. – Это мой бывший ученик, я народный учитель, и…

– Знаю, – буркнул старик. – Этот самый Бутик мне все и рассказал: хижина на холме, трамвайная линия коротка, а дорога длинная, потом дети, поклажа… Кстати, – сказал он, шагнув к маме, – я вижу прелестную даму, у которой, как мне кажется, слишком тяжелая ноша. – Он склонился перед нею в поклоне, словно кавалер, приглашающий даму на танец. – Вы позволите?

И он с привычной властностью завладел обоими мамиными узелками. Потом приказал сторожу:

– Владимир, возьми-ка вещи у детей.

В один миг великан ухватил своими огромными ручищами рюкзаки, сумки и связку щепок, которые некогда были стулом. Потом повернулся к нам спиной и стал вдруг на колени.

– Залезай! – крикнул он Полю.

С неожиданной храбростью Поль разбежался, прыгнул и уселся верхом на шее этого ласкового чудовища, которое сорвалось с места и, неистово заржав, понеслось галопом.

– Идемте, – сказал владелец замка. – Вам нельзя задерживаться.

– Сударь, – проговорил отец, – я просто не знаю, как вас благодарить… Я взволнован, я просто взволнован…

– Отлично вижу, – отчеканил старик, – и очарован этой свежестью восприятия… Но, право же, то, что я делаю для вас, не великая жертва. Вы проходите по моей земле осторожно, ничего не портите… Я против этого не возражаю. И нечем тут восхищаться! Как зовут эту прелестную девчурку?

Он подошел к сестрице, которую мать взяла на руки. Но она раскричалась и закрыла лицо руками.

– Ну же, – говорила мама, – улыбнись дяде!

– Не хочу! – вопила сестрица. – Он гадкий! Не хочу!…

– Она права, – рассмеялся старик и стал еще безобразней. – Я слишком часто забываю о своем шраме. Лет тридцать пять назад в одном из эльзасских хмельников меня ударил копьем немецкий улан. Это был его последний бранный подвиг. Но барышня еще слишком мала, чтобы оценить воинские доблести. Прошу вас, сударыня, пройдите вперед и скажите дочке, что меня оцарапала кошка. Такое объяснение хоть послужит ей уроком: с кошками надо быть поосторожней.

И он проводил нас до калитки, разговаривая с моим отцом.

Я шел впереди и видел вдалеке белокурую голову Поля: она словно плыла над изгородью, и его золотистые кудри развевались, озаренные солнцем.

Мы застали его у калитки; он сидел на наших узлах и ел яблоки, которые чистил ему великан.

Пришлось расстаться с нашими доброжелателями. Граф пожал отцу руку и вручил ему свою визитную карточку.

– Если меня не будет, карточка послужит вам пропуском для привратника. Теперь вам незачем идти берегом канала. Прошу вас, звоните у ворот и проходите по центральной аллее. Она короче, чем дорога вдоль канала.

К великому моему удивлению, он остановился в двух шагах от мамы и отвесил ей низкий поклон, словно королеве, затем подошел, изящно и учтиво склонился и поцеловал ей руку.

Мама в ответ сделала реверанс, как маленькая девочка, и, покраснев, подбежала к отцу.

Вечером, когда мы сидели за столом, мать сказала:

– Жозеф, покажи нам визитную карточку, которую он тебе дал.

Отец протянул ей карточку, и она прочла вслух:

– «Граф Жан де Н., полковник, командир Первого кирасирского полка».

С минуту она молчала, чем-то смущенная.

– Стало быть, это тот, кто…– И она вопросительно посмотрела на отца.

– Да, да, это тот самый, – подтвердил он. – Герой Райхсхофена [41].

***

С того памятного дня субботнее путешествие через графские владения стало для нас праздником.

Привратник, тоже старый вояка, широко распахивал перед нами ворота, навстречу нам выходил Владимир и отбирал у нас поклажу. Мы шли в замок и здоровались с полковником. Он угощал нас лакричными леденцами, а иногда приглашал позавтракать.

И каждую субботу, провожая нас через свои сады, он собирал букет огромных алых роз, из тех, которые сам разводил и назвал «королевскими розами». Маленькими серебряными ножницами он срезал шипы и, прощаясь, вручал цветы маме, которая всегда при этом краснела. Она никому не доверяла свой букет и в понедельник утром увозила его в город. И целую неделю алели эти «королевские розы» на круглом столике в столовой нашего республиканского дома.

Замок Спящей красавицы – второй на нашем пути – никогда не внушал нам страха. Отец, смеясь, говорил, что не прочь провести в нем каникулы. Однако мама подозревала, что там есть привидения. А мы с Полем не раз пытались приотворить ставни на первом этаже, чтобы поглядеть на рыцарей, замерших возле Спящей красавицы. Но толстые дубовые доски ставен не поддавались моему перочинному ножичку с жестяным лезвием.

И все же, приложившись однажды глазом к щелочке, Поль совершенно ясно увидел огромного повара с восемью поварятами; они стояли как вкопанные возле жарившейся на вертеле кабаньей туши. Когда же в щелку заглянул я, то ничего не увидел. Но картина, описанная братом, с такой точностью воспроизводила иллюстрации Вальверана (кому, как не ему, все знать!), что я и впрямь почувствовал застоявшийся запах жаркого и меня смутил этот необъяснимый и странный аромат холодного дыма.

У третьего замка, принадлежавшего нотариусу, нас ждал другой сюрприз, новое волнующее приключение.

Как– то раз, когда мы неторопливо проходили через просвет в живой изгороди, мы в ужасе услышали громкий голос:

– Эй вы там, куда идете?

Навстречу нам бежал крестьянин лет сорока, потрясая вилами. У него были большие черные усы, топорщившиеся, как у кошки, и кудлатая нечесаная грива.

Отец, взволнованный не меньше нас, притворился, будто его не видит, и что-то отмечал в своей спасительной записной книжке. Но усач был явно взбешен и мчался прямо на нас. Мамина рука задрожала в моей, испуганный Поль юркнул в кусты.

И вдруг кудлатый разбойник остановился в нескольких шагах от нас, поднял вилы зубьями вверх и со всей силы воткнул рукоять в землю. Яростно размахивая руками и мотая головой, он подошел к отцу. Затем произнес следующую красочную речь:

– Нечего дрейфить! На нас смотрят хозяева. Сидят у окошка на втором этаже. Надеюсь, старик скоро окочурится. Правда, с полгодика он еще протянет.

Тут усач подбоченился и, выпятив грудь, двинулся на отступавшего перед ним папу, продолжал скороговоркой:

– Когда увидите, что окна на втором этаже открыты, не ходите берегом, ходите низом, с другой стороны, вдоль томатных грядок. Давайте вашу книжку, он хочет, чтобы я потребовал у вас документы и записал ваше имя и адрес.

Он выхватил записную книжку у отца, который, впрочем не без тревоги, хотел было отрекомендоваться:

– Меня зовут…

– Вас зовут Виктор Эсменар. Адрес: улица Республики, дом номер восемьдесят два. А теперь – бегом, да поживее, тогда получится, как надо!

И он со свирепым видом указал нам пальцем на калитку, на путь к свободе. Мы пустились наутек, а он, сложив рупором ладони, орал:

– И чтоб это больше не повторялось, не то стрелять буду! Оказавшись в безопасности, по другую сторону ограды, мы сделали привал, чтобы вволю порадоваться и похохотать. Отец снял очки, вытер со лба пот и в назидание нам сказал:

– Да, таков народ. Все его недостатки проистекают только от невежества. Но сердце у него доброе, и он великодушен, как дитя.

Мы с Полем плясали на солнцепеке и пели, точно веселые бесенята:

– Скоро окочурится! Скоро окочурится!

С тех пор всякий раз, когда мы проходили по этой земле, крестьянин с вилами, которого звали Доминик, оказывал нам самый радушный прием.

Теперь мы шли не берегом, а ниже, по краю поля, и всегда заставали Доминика за работой: он копался в винограднике, а иногда окучивал картошку или подвязывал помидоры.

Подмигивая с заговорщицким видом, отец говорил:

– Семейство Эсменар приветствует вас!

Доминик тоже подмигивал и долго хохотал над отцовской шуткой, неизменно повторяющейся каждую неделю. Нахохотавшись, он кричал:

– Привет Виктору Эсменару!