Текст книги "23 июня. "День М""

Автор книги: Марк Солонин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Примечания:

– первая цифра – общее количество дивизий, вторая цифра – в т.ч. танковые, третья – в т.ч. моторизованные;

– 21 июня войска, развёрнутые на южном ТВД, были разделены на два фронта: Юго-Западный и Южный, в таблице приведено общее число дивизий в двух фронтах и в Крыму;

– по плану прикрытия с началом боевых действий две дивизии С-З.ф., развернугые в Эстонии, передавались в состав С. ф., но в таблице это не отражено

Нетрудно убедиться, что реальное сосредоточение войск в западных районах СССР происходило в прямом соответствии с майскими «Соображениями по плану стратегического развёртывания». В трёх округах (Ленинградском, Прибалтийском, Западном), которые превращались соответственно и Северный, Северо-Западный и Западный фронт, совпадение майского плана и июньского факта почти точное. Расхождение в 4 танковые и 2 моторизованные дивизии, т.е. кажущееся увеличение группировки Западного фронта на два мехкорпуса является, скорее всего, результатом чисто канцелярской операции. Никаких новых мехкорпусов в Белоруссии не появилось, просто формирующиеся 17-й МК и 20 МК, неучтённые в майских «Соображениях», вошли в общий перечень по Справке от 13 июня. Значительно большее несовпадение наблюдается на юге, хотя и там изменения произошли главным образом на бумаге, а не на местности. Основная ударная группировка Юго-Западного фронта создавалась не посредством ослабления трёх других фронтов, а за счёт передислокации в Киевский ОВО 20 дивизий из Харьковского, Орловского и Приволжского округов. Однако во второй половине июня было произведено очередное перераспределение сил между Первым и Вторым стратегическими эшелонами. Войска внутренних округов не передавались организационно в состав Киевского ОВО (Юго-Западного фронта), а использовались для развёртывания армий резерва (Второго стратегического эшелона). Таким образом появились две новые армии, которые не были учтены в Справке от 13 июня: 20-я и 21-я. Общее число дивизий в армиях резерва ГК выросло с 51 до 77, зато группировка первого стратегического эшелона на южном ТВД (Юго-Западный и Южный фронты) оказалась на 20 стрелковых дивизий меньше, чем предполагалось 13 июня 1941 г. Тем не менее концентрация сил на южном направлении осталась столь же явно выраженной: в тылу Юго-Западного фронта развёртывались теперь три армии резерва (16-я в районе Проскуров – Шепетовка, 19-я в районе Черкасс, 21-я в районе Чернигова).

Гораздо более значимым является не это бумажное перераспределение одних и тех же корпусов и дивизий из состава одной армии в другую, а фактический ход стратегической перегруппировки войск из внутренних районов страны на театр будущих военных действий. 22 июня он был ещё далёк от завершения. Из 77 дивизий второго стратегического эшелона в плановые районы оперативного развёртывания прибыло не более 17 – 20 дивизий. «Общий объём перевозок войсковых соединений составлял 939 железнодорожных эшелонов. Растянутость выдвижения войск и поздние сроки сосредоточения определялись мерами маскировки и сохранением режима работы железных дорог по мирному времени. К началу войны только 83 воинских эшелона прибыли в назначенные пункты. 455 находились в пути…» (3, стр. 84) Фраза о «мерах маскировки и сохранении режима работы железных дорог по мирному времени» заслуживает особого внимания. Для многомиллионных армий первой половины XX века железные дороги стали важнейшим видом вооружения, во многом предопределившим исход главных сражений двух мировых войн. Соответственно все страны (особенно обладающие такими крупными вооружёнными силами, как Германия и СССР) имели разработанные ещё в мирное время планы перевода железнодорожного движения на режим «максимальных военных перевозок». Смысл термина и процесса достаточно понятен: все поезда, грузы и пассажиры стоит и ждут, пока эшелоны с войсками, техникой и боеприпасами не проследуют в нужном им направлении. Кроме того, разбронируются мобилизационные запасы угля, паровозов, вагонов, усиливается вооружённая охрана железнодорожных станций и перегонов. График военных перевозок в Европейской части СССР вводился (12 сентября 1939 г.) даже на этапе стратегического развёртывания Красной Армии перед войной с полуразрушенной вторжением вермахта Польшей. (1, стр. 110) Однако в июне 1941 года ничего подобного сделано не было!

По расчётам, содержавшимся в предвоенных планах советского командования, противнику (немцам) требовалось от 10 до 15 дней, а Красной Армии – от 8 дней для Северного до 30 дней для Юго-Западного фронтов, необходимых для осуществления всех перевозок по планам стратегического развёртывания войск. Фактически обе стороны (Германия и СССР) не форсировали, а, напротив, затягивали сроки сосредоточения войск. Затягивали со вполне понятной, обоюдной целью – не вспугнуть противника раньше времени.

Трудно сказать – какое именно событие следует считать началом сосредоточения немецких войск у границ СССР (первые дивизии вермахта были переброшены на Восток практически сразу же после завершения боёв во Франции), но в любом случае стратегическое развёртывание для операции «Барбаросса» было растянуто как минимум на четыре месяца. План передислокации был разбит на пять этапов, причём на ранних этапах к границам СССР были выдвинуты лишь пехотные части. В начале апреля 1941 г группировка немецких войск на Востоке насчитывала всего 43 пехотных и 3 танковые дивизии, и хотя советская разведка в своих сводках традиционно завысила это число почти вдвое (до 70 пехотных, 7 танковых и 6 моторизованных), подобная «концентрация» не давала никаких оснований для предположения о скором вторжении вермахта.

К середине мая немецкая группировка увеличились на 23 пехотные и 1 моторизованную дивизии. (1, стр. 304 – 305) Этот факт также был выявлен советской разведкой, но и он вполне ещё укладывался в распространяемую гитлеровскими спецслужбами версию о «минимальных мерах предосторожности», принятых по отношению к весьма ненадёжному «партнёру» по дележу Европы. Как было выше отмечено, дата вторжения (22 июня 1941 г.) была установлена Гитлером 30 апреля, тогда же было принято решение перевести железные дороги на график максимальных военных перевозок с 23 мая. Но и после этого с явно демаскирующей весь замысел операции переброской танковых и моторизованных дивизий тянули, что называется, до последней минуты. Так, например, пять танковых дивизий группы армий «Юг» были загружены в эшелоны в период с 6 по 16 июня и прибыли на станции разгрузки в южной Польше (Люблин – Сандомир – Жешув) лишь к 14 – 20 июня. Непосредственно в районы сосредоточении и развёртывания в 25 – 40 км от советской границы три дивизии (13-я тд, 14-я тд и 11-я тд) вышли буквально в последние часы перед вторжением, а две другие (16-я тд и 9-я тд) вечером 21 июня ещё находились на марше за 100 – 150 км от границы. (33, стр. 37,108)

Нет ничего удивительного в том, что к воскресному утру 22 июня 1941 г. сосредоточение советских армий второго стратегического эшелона ещё не было завершено. Командование Красной Армии действовало по своему собственному графику развёртывания, при составлении которого немецкое вторжение не предполагалось. «Переброска войск была спланирована с расчётом завершения сосредоточения в районах, намечаемых оперативными планами, с 1 июня по 10 июля 1941 г.». Уже за одну эту фразу авторов коллективной монографии «1941 год – уроки и выводы» следовало бы тогда же. в 1992 году, наградить медалью «За отвагу»…

Раньше всех начали выдвижение находящиеся в Забайкалье и в Монголии соединения 16-й Армии и 5-го МК.

26 апреля Генштаб отдал предварительное распоряжение Военным советам Забайкальского и Дальневосточного военных округов, 22 мая началась погрузка первых частей в эшелоны, которые с учётом огромного расстояния и сохраняющегося графика работы железных дорог мирного времени должны были прибыть в район Бердичев – Проскуров – Шепетовка в период с 17 июня по 10 июля. С 13 по 22 мая поступили распоряжения Генштаба о начале выдвижения к западной границе ещё двух армий резерва ГК. 22-я армия выдвигалась в район Великие Луки – Витебск со сроком окончания сосредоточения 1 – 3 июля, 21-я армия сосредоточивалась в район Чернигов – Гомель – Конотоп ко 2 июля. 29 мая принято решение о формировании 19-й Армии и развёртывании её в районе Черкассы – Белая Церковь к 7 июля. Не ранее 13 июня принято решение сформировании на базе соединений Орловского и Московского ВО ещё одной, 20-й Армии, которая должна была сосредоточиться у Смоленска к 3 – 5 июля. Ещё раз повторим, что все эти перевозки планировалось осуществить при условии «сохранения режима работы железных дорог по мирному времени» и с соблюдением совершенно беспрецедентных мер строжайшей секретности. Так, 12 июня 1941 г. нарком обороны Директивой № 504206 дал такие указания командующему Киевским ОВО: «О прибытии частей 16-й Армии, кроме Вас, члена Военного совета и начальника штаба округа, никто не должен знать… Открытые разговоры по телефону и по телеграфу, связанные с прибытием, выгрузкой и расположением войск, даже без наименования частей, категорически запрещаю… Условное наименование применять при всякой переписке, в том числе и на конвертах совершенно секретных документов». (6, стр. 352)

Среди великого множества мероприятий со сроком выполнения «к 1 июля 1941 г.» не должно пройти мимо нашего внимания и принятое 4 июня 1941 г. на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) решение «утвердить создание в составе Красной Армии одной стрелковой дивизии, укомплектованной личным составом польской национальности и знающим польский язык». (48) Национальные формирования в Красной Армии были к тому времени давным-давно ликвидированы. К тому же в решении Политбюро речь идёт не просто о лицах польского происхождения, а именно о людях, знающих польский язык (что в конкретных условиях многонационального Советского Союза, с большим числом смешанных браков и ассимилированных национальных групп, было совсем не одно и то же). Единственный похожий случай имел место 11 ноября 1939 года. Тогда, за 20 дней до начала запланированного «освобождения» Финляндии, было принято решение о формировании 106-й стрелковой дивизии, личный состав которой побирался исключительно из лиц, владеющих финским или карельским языком. (49, стр. 137) Яростные ниспровергатели версии В. Суворова извели бездонную прорву бумаги на свои макулатурные произведения, на все эти «антисуворовы», «мифы ледокола» и проч., но так и не удосужились пока ответить на простой вопрос: зачем Сталину понадобилась к 1 июля 1941 г. дивизия, говорящая на польском языке? Неужели для обороны нерушимых границ СССР срочно потребовались поляки?

Волна крупномасштабной перегруппировки войск катилась с далёкого Дальнего Востока через военные округа Европейской части СССР к приграничным западным округам. В середине июня пришла очередь и для таких мероприятий, скрыть которые от разведки противника было труднее всего, – началось уплотнение оперативного построения войск Первого стратегического эшелона. В периоде 12 по 15 июня командование западных приграничных округов получило приказы на выдвижение дивизий окружного (фронтового) резерва ближе к государственной границе. Так, в директиве наркома обороны № 504205 от 13 июня 1941 г., направленной в Киевский ОВО, указывалось: «В целях повышения боевой готовности войск округа к 1 июля (подчёркнуто мной. –М.С.) все глубинные дивизии с управлениями корпусов, с корпусными частями перевести ближе к государственной границе в новые лагеря… Передвижения войск сохранить в полной тайне. Марш совершать с тактическими учениями, по ночам. С войсками вывести полностью возимые запасы огнеприпасов и горюче-смазочных материалов. Семьи не брать. Исполнение донести нарочным к 1 июля 1941 г.» (6, стр. 359)

Приказ был немедленно принят к исполнению. Вот как описывает эти события в своих мемуарах маршал Баграмян (в то время – начальник оперативного отдела, заместитель начальника штаба Киевского ОВО):

«… 15 июня мы получили приказ начать с 17 июня выдвижение всех пяти стрелковых корпусов второго эшелона к границе. У нас уже всё было подготовлено (подчёркнуто мной. – М.С.) к этому: мы ещё в начале мая по распоряжению Москвыпровели значительную работу – заготовили директивы корпусам, провели рекогносцировку маршрутов движения и районов сосредоточения. Теперь оставалось лишь дать команду исполнителям… Дивизии забирали с собой всё необходимое для боевых действий. В целях скрытности двигаться войска должны были только ночью. План был разработан детально… Чтобы гитлеровцы не заметши наших перемещений, районы сосредоточения корпусов были выбраны не у самой границы, а в нескольких суточных переходах восточнее». (45. стр. 75)

Директива аналогичного содержания и с указанием той же даты завершения сосредоточения – к 1 июля – поступила и в Западный ОВО. (6. стр. 423) К 15 июня более половины дивизий, составлявших второй эшелон и резерв западных военных округов, были приведены в движение. Накануне войны 32 дивизии западных округов тайно, ночными переходами, через леса и болота шли (крались) к границе. Полковник Новичков, бывший в начале войны начальником штаба 62-й стрелковой дивизии 5-й Армии Киевского ОВО, вспоминает: «Части дивизии выступили из лагеря в Киверцы (около 80 км от границы. – М.С.) и, совершив два ночных перехода, к утру 19 июня вышли в полосу обороны, однако оборонительный рубеж не заняли, а сосредоточились в лесах (подчёркнуто мной. – М.С.) вблизи него». (46)

15 июня командующий войсками Прибалтийского ОВО генерал-полковник Ф. И. Кузнецов издал приказ № 0052, в котором напомнил своим подчинённым, что «именно сегодня, как никогда, мы должны быть в полной боевой готовности… Это надо всем твёрдо и ясно понять, ибо в любую минуту мы должны быть готовы к выполнению любой боевой задачи». (50, стр. 8) Несмотря на то, что никаких конкретных оперативных задач в приказе № 0052 не содержалось, он был увенчан грифом «Совершенно секретно. Особой важности», доведён до сведения лишь старшего комсостава (от командиров дивизий и выше) и заканчивался таким указанием: «В развитие этого приказа никому письменных приказов и приказаний не отдавать». Забота о «целях скрытности» дошла до того, что начальник управления политпропаганды Прибалтийского ОВО товарищ Рябчий вечером 21 июня 1941 г. приказал «отделам политпропаганды корпусов и дивизий письменных директив в части не давать, задачи политработы ставить устно через своих представителей…». (46) Странно всё это, очень странно. Конечно, советские нормы секретности сильно отличались от общечеловеческих, но неужели нельзя было доверить бумаге такие задачи, как «быть готовыми защитить мирный труд советских людей» или «земли чужой мы не хотим ни пяди»? В этой связи стоит отметить, что в самый первый день войны, 22 июня 1941 г., немцы захватили в местечке Шакяй (Литва) склад с листовками на немецком языке, обращёнными к солдатам вермахта. (42,стр. 79)

Самое же удивительное в другом. По сей день ещё находятся сочинители, которые утверждают, что Сталин изо всех сил старался «оттянуть нападение» Гитлера на Советский Союз. Так ведь для того чтобы «оттянуть» получше, надо было не прятать дивизии по лесам, не бродить ночью по болотам, а ярким солнечным июньским днём вызвать в те же Киверцы корреспондентов всех центральных газет и приказать им снять марширующие колонны. И на первую газетную полосу – под обшей рубрикой «Граница на замке!». А рядом – интервью с командиром танка, который прибыл со своими боевыми товарищами из жарких степей Монголии в Шепетовку. И пускай немецкие аналитики думают – к чему бы это… «Имея дело сопасным врагом, следует, наверное, показывать ему прежде всего свою готовность к отпору. Если бы мы продемонстрировали Гитлеру нашу подлинную мощь, он, возможно, воздержался бы от войны с СССР в тот момент», – пишет в своих мемуарах генерал армии С. П. Иванов, многоопытный штабной офицер. (47) Именно так, как советует военный профессионал столь высокого уровня, и надо было действовать – если бы Сталин думал о том. как «оттянуть», а не о том, как бы НЕ СПУГНУТЬ противника в оставшиеся до вторжения в Европу считаные недели и дни.

Последние сомнения в наступательной направленности Большого Плана исчезают, стоит лишь нам нанести на географическую карту то расположение дивизий первого стратегического эшелона, которое было создано в ходе тайного многомесячного стратегического развёртывания. Благодаря предусмотрительно вырисованной в сентябре 1939 г. «линии разграничения государственных интересов СССР и Германии на территории бывшего Польского государства» (именно так официально называлось то, что во всех книгах и учебниках называется «западной границей») эта «граница» имела два глубоких (на 120 – 170 км) выступа, обращённых «остриём» на Запад. Белостокский выступ в Западной Белоруссии и Львовский выступ в Западной Украине. Двум выступам неизбежно сопутствуют четыре «впадины». С севера на юг эти «впадины» у оснований выступов находились в районах городов Гродно, Брест, Владимир-Волынский, Черновцы. Если бы Красная Армия собиралась встать в оборону, то на «остриях выступов» были бы оставлены лишь минимальные силы прикрытия, а основные оборонительные группировки были выстроены у оснований, во «впадинах». Такое построение позволяет гарантированно избежать окружения своих войск на территории выступов, сократить общую протяжённость фронта обороны (длина основания треугольника всегда короче суммы двух других сторон) и создать наибольшую оперативную плотность на наиболее вероятных направлениях наступления противника.

В июне 1941 г. всё было сделано точно наоборот. Главные ударные соединения «сбились в кучу» на остриях Белостокского и Львовского выступов. У оснований выступов, в районе Гродно, Бреста и Черновцов, были расположены несравнимо более слабые силы. Описание всей группировки займёт у нас слишком много времени и места, поэтому ограничимся тем, что рассмотрим дислокацию главной ударной силы Красной Армии – механизированных (танковых) корпусов. Крайняя спешка и разновременность начала их формирования привели к тому, что имевшиеся в наличии танки, бронемашины, автомобили и трактора были распределены по мехкорпусам очень неравномерно. Столь же разнородным был и состав танкового парка. В большей части корпусов новейших танков (Т-34, КВ) не было вовсе, некоторые (10-й МК, 19-й МК, 18-й МК) были вооружены крайне изношенными БТ-2/БТ-5, выпуска 1932 – 1934 гг., или даже лёгкими плавающими танкетками Т-37/Т-38. На этом фоне контрастно выделяются «пять богатырей», пять мехкорпусов, на вооружении которых обнаруживается от 700 до 1 000 танков, в том числе более 100 новейших танков Т-34 и КВ, сотни тракторов (тягачей), тысячи автомобилей. Это (перечисляя с севера на юг) 3-й МК, 6-й МК, 15-й МК, 4-й МК и 8-й МК. Даже среди этих, лучших из лучших, заметны 6-й и 4-й мехкорпуса. На их вооружении было соответственно 452 и 414 новейших танков – больше, чем во всех остальных (а «остальных» было 27) мехкорпусах Красной Армии, вместе взятых. В 6-м МК к началу боевых действий числились 1 131 танк (т.е. даже больше штатной нормы), 294 трактора (почётное «второе место» среди всех мехкорпусов РККА), а по числу автомашин и мотоциклов (4 779 и 1 042 соответственно) он также превосходил любой другой мехкорпус Красной Армии. Весьма солидно выглядел до начала войны и 8-й МК. На вооружении корпуса было 171 новейших Т-34 и КВ, 359 тракторов и тягачей, 3 237 автомобилей.

Где же стояли эти «богатыри»? 4-й МК развёртывался в районе Львова. Рядом с ним, немного южнее, дислоцировался 8-й МК, чуть восточнее Львова, в районе Золочев – Кременец, находился 15-й МК. Только в составе трёх этих мехкорпусов насчитывался 721 танк КВ и Т-34, что по странному совпадению почти точно равнялось общему числу танков всех типов в противостоящей им 1-й танковой группе вермахта. Ещё не сделав ни одного выстрела, ударная группировка советских мехкорпусов уже нависала над флангом и тылом немецких войск, зажатых в междуречье Вислы и Бута. За два дня до начала войны все три дивизии 4-го МК начали движение на запад, на самое «остриё» Львовского выступа. Утром 22 июня (в 5 ч. 40 мин.) командование 8-й МК вскрыло «красный пакет», и в соответствии с приказом командующего 26-й армией № 002 от 17 мая 1941 г. (63, стр. 165) мехкорпус двинулся на запад и во второй половине дня вышел к пограничной реке Сан западнее Самбора. «Красный пакет»с директивой штаба Киевского ОВО № 0013 от 31 мая 1941 г. (70, стр. 197) был вскрыт командиром 15-го МК в 4 ч. 45 мин., после чего дивизии корпуса двинулись в сторону Радехова (34 км от пограничного Крыстынополя, ныне – Червонограда). Но, пожалуй, самым показательным был выбор места дислокации 6-го МК, который спрятали в чаще дремучих лесов у Белостока. Можно догадаться, как мехкорпус с его огромным «хозяйством» попал в Белосток – к этому городу сквозь вековые леса и бездонные болота подходит нитка железной дороги. Выехать же своим ходом из Белостока корпус мог только в одну сторону – по шоссе на Варшаву, до которой от «границы» оставалось всего 80 км. Магистральной автомобильной дороги от Белостока на восток, в Белоруссию, как не было тогда, так нет и по сей день.

Не менее примечательно и место дислокации 3-го МК (672 танка, в том числе 110 Т-34 и КВ, 308 тракторов и тягачей, 3 897 автомобилей). Этот корпус был подчинён 11-й Армии, развёрнутой на юге Литвы, на стыке Северо-Западного и Западною фронтов. Линия границы в районе этого стыка имела вид длинною и узкого «языка», который от польского города Сувалки вдавался вглубь советской территории в районе Гродно. Фактически на территории этого «сувалкского выступа» и севернее развёртывались сразу две танковые группы вермахта (4-я и 3-я) в составе семи (!) танковых дивизий. Советское командование могло и не знать об этом, но само очертание границы у Гродно внушало большие опасения. Тем не менее 3-й МК оказался значительно севернее Гродно, даже севернее Каунаса, отделённый от «сувалкского выступа» полноводным Неманом. Странное решение для отражения весьма вероятного удара противника от Сувалки на Гродно, зато очень понятное и рациональное для наступления на Тильзит (Советск) и далее к балтийскому побережью. А вот непосредственно у Гродно находился слабо укомплектованный (331 танк, в том числе всего 27 Т-34 и КВ), с мизерным количеством автотранспорта и тягачей 11-й МК. Немногим лучше (518 лёгких Т-26, ни одного среднего и тяжёлого танка) был вооружён и 14-й МК, на который у южного основания Белостокского выступа, в районе Брест – Кобрин, обрушился удар 2-й танковой группы Гудериана. Аналогичным (главные силы – на обращённом к противнику «острие выступа») было и распределение отдельных (корпусных и РГК) артполков. В составе 3-й Армии, прикрывавшей гродненское направление, было всего два корпусных артполка (152-й и 444-й), а в составе 10-й Армии (остриё белостокского выступа) – четыре корпусных (130-й, 156-й, 262-й, 315-й) и три артполка РГК (311-й, 124-й, 375-й).

Как ни странно это звучит, но доказывать наступательную направленность советских оперативных планов и обусловленного этими планами построения группировок войск пришлось только после выхода в свет знаменитой книги В. Суворова «Ледокол». До этого советские историки и мемуаристы спокойно и охотно констатировали, что «на расположение позиций и войск оказал влияние наступательный характер планируемых стратегических действий… замысел на стратегическое развёртывание и построение оперативных группировок войск в большей мере отражал наступательные цели…». (3) Правда, подобные признания всегда сопровождались оговоркой о том, что «в силу неверной оценки ситуации было неоправданно допущено…». В. Суворов всего лишь предложил перестать считать советских генералов идиотами, не понимающими азбучных основ стратегии и оперативного искусства, и обратил внимание на умственные, а главное – нравственные, достоинства советских историков. Разумеется, «историки» ему этого не простили. Странно, но и реабилитированные В. Суворовым советские генералы за него не заступились…